Текст книги "Голубой горизонт"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

На следующий день фургоны продолжили свое движение на север по холмистой равнине, и путники увидели, как впереди стада диких антилоп разделяются, точно волны перед носом корабля. Джим знал, что так животные реагируют на присутствие человека. Он не знал, что ждет впереди, поэтому приказал Смоллбою расположить фургоны оборонительным квадратом и раздать каждому мужчине по мушкету. Потом, взяв с собой Заму и Бакката, они с Луизой поехали вперед на разведку.

Травянистая равнина развертывалась, как волнующийся океан, и, добравшись до вершины очередного холма, они одновременно натянули поводья и изумленно смотрели на открывшееся перед ними странное зрелище.

По равнине в отдалении двигалась цепочка человеческих фигур; люди шли так медленно, что почти не поднимали пыли. С ними не было скота, и, когда они приблизились, Джим в подзорную трубу увидел, что все свои пожитки они несут на головах: глиняные горшки и калабасы, что-то завернутое в шкуры. В их внешности не было ничего враждебного, и Джим поехал им навстречу. Чем ближе он подъезжал, тем виднее становились подробности.

Цепочка состояла почти исключительно из женщин и детей. Младенцев матери несли на спине или на перевязи у бедра. Все были грязны и тощи, ноги как палки. Шли устало, волоча ноги. На глазах у Джима и Луизы одна худая, как скелет, женщина упала. Слишком тяжела была ее ноша: тюк и двое малышей. Спутницы подхватили ее. Одна поднесла к ее губам высушенную тыкву, давая попить.

Это был трогательный жест.

– Эти люди умирают на ходу, – тихо сказала Луиза. Подъезжая, она принялась считать: – Их тридцать восемь, но я могла посчитать не всех детей.

Подъехав еще ближе, Джим приподнялся в стременах и крикнул:

– Кто вы и откуда идете?

Видимо, они так устали, что до этой минуты даже не замечали всадников, потому что голос Джима привел их в отчаяние и смятение. Женщины бросали тюки и хватали детей. Они кинулись обратно, туда, откуда пришли, но их жалкие усилия приводили к тому, что они одна за другой останавливались и падали в траву, неспособные бежать дальше. Они пытались спрятаться, прижимаясь к земле и натягивая на головы кожаные капюшоны.

Не побежал только один человек – старик. Он тоже был страшно худ и хрупок, но выпрямился и с достоинством ждал. Он спустил с плеч шаль, издал резкий, улюлюкающий воинственный крик и бросился на Джима, размахивая метательным копьем. С расстояния в пятьдесят шагов он метнул копье, которое вонзилось в землю на полпути между ним и Джимом. Старик опустился на колени. Джим осторожно подъехал, опасаясь нового нападения этого среброголового старого воина.

– Кто ты, отец? – повторил он. Ему пришлось задавать этот вопрос на трех разных диалектах, прежде чем старик вздрогнул, поняв его, и ответил:

– Я знаю, кто ты, ездящий на спине диких животных и говорящий на разных языках. Ты один из белых колдунов – крокодилов, которые приходят от большой воды пожирать людей. Иначе откуда тебе знать язык моего народа? Но я тебя не боюсь, грязный демон, потому что я стар и готов к смерти. И умру, сражаясь с тобой, чтобы не дать тебе пожрать моих дочерей и внуков. – Он с трудом встал и снял с пояса боевой топор. – Иди сюда, и посмотрим, течет ли в твоих жилах кровь, как у других людей.

Он говорил на языке северных лози, которому Джима научил Аболи.

– Ты испугал меня, старый воин, – с серьезным видом ответил Джим, – но давай отложим оружие и поговорим перед боем.

– Он смущен и в ужасе, – сказала Луиза. – Бедный старик.

– Просто он не привык разговаривать с колдунами и демонами, – сухо заметил Баккат. – Одно я знаю точно: если его не покормить, его скоро сдует ветром.

Старик качался на костлявых ногах.

– Когда ты ел в последний раз, великий вождь? – спросил Джим.

– Я не веду переговоры с колдунами и духами крокодилов, – с достоинством ответил старик.

– Если ты сам не голоден, скажи мне, вождь, когда ели твои дочери и внуки?

Старик дрогнул. Он оглянулся на своих людей и ответил тихо и с достоинством:

– Они умирают с голоду.

– Я вижу, – мрачно сказал Джим.

– Джим, надо привезти им еду от фургонов, – взорвалась Луиза.

– Понадобится больше, чем несколько рыб и хлебов, чтобы накормить такое множество. А когда они все у нас съедят, мы умрем вместе с ними, – ответил Джим и повернулся, глядя на стада дичи, покрывавшие всю равнину. – Они умирают с голоду среди изобилия. Из всего этого множества они не добудут своим грубым оружием ни одной головы. – Он посмотрел на старика. – Я воспользуюсь своим колдовством не для того, чтобы убить твоих людей, а чтобы накормить их.

Оставив старика, они поехали по равнине. Джим выбрал стадо похожих на коров антилоп гну, странных животных с черной гривой и рогами полумесяцем; их ноги казались слишком тонкими для такого мощного туловища. Эти простаки вельда резвились перед Баккатом и Замой, которые объехали их по широкому полукругу и погнали к Джиму и Луизе. Когда вожаки стада были почти в переделах выстрела, они почуяли опасность и опустили уродливые головы. Фыркая и вскидывая ноги, они пустились наутек. Драмфайр и Трухарт легко догнали их. Подъезжая совсем близко и сбоку, Джим свалил антилоп выстрелами из обоих ружей, а Луиза – еще одну из своего французского ружья. Привязав добычу веревками за ноги, они подтащили туши туда, где в траве сидел старик.

Старик встал. И когда понял, что они привезли, дрожащим голосом крикнул женщинам:

– Мясо! Дьяволы привезли нам мясо! Идите быстрей и приведите детей.

Робко приблизилась одна из старух, остальные держались позади. Старики принялись разделывать туши, пользуясь остриями копий как ножами. Когда остальные увидели, что белые демоны не причиняют им вреда, все побежали на пир.

Луиза рассмеялась, глядя, как матери жуют мясо, а потом суют разжеванное детям в рот, как птицы, которые кормят птенцов. Утолив первый голод, развели костры, чтобы поджарить остальное. Джим и Луиза снова отправились на охоту и опять вернулись с добычей, чтобы можно было заготовить копченое мясо на несколько месяцев даже для такого количества едоков.

Очень скоро маленькое племя перестало бояться, женщины больше не разбегались, когда Луиза ходила между ними. Ей даже позволили поднимать и ласкать малышей. Потом женщины окружили ее, касались волос и гладили светлую кожу.

Джим и Баккат расспрашивали старика.

– Какого вы народа?

– Мы лози, но наш тотем – Баквато.

– А как тебя зовут, великий вождь тотема Баквато? – спросил Джим.

– Тегване, и, по правде сказать, я вождь совсем маленький, – ответил старик.

На языке лози тегване – это коричневый журавль-рыболов с хохолком на голове, которого можно увидеть на любой речке и ручье.

– Откуда вы пришли?

Старик указал на север.

– Где молодые воины вашего племени?

– Их убили нгуни, – ответил старик, – когда мои сыновья защищали свои семьи. Теперь я пытаюсь найти место, где женщины и дети будут в безопасности, но, боюсь, убийцы недалеко от нас.

– Расскажи мне об этих нгуни, – попросил Джим. – Я слышал, как это слово произносят со страхом, но сам никогда их не видел и не встречал человека, который бы видел.

– Они дьяволы-убийцы, – ответил Тегване. – Они приходят быстро, как тучи на равнину, и убивают все живое на своем пути.

– Расскажи, что ты знаешь о них. Как они выглядят?

– Воины рослые, крепкие, как железное дерево. На голове они носят черные перья стервятников. На руках и ногах у них погремушки, и, когда нгуни идут, их легионы шумят, словно сильный ветер.

– Какое у них оружие?

– Они носят черные щиты из высохшей бычьей шкуры и презирают метательные копья. Им нравится приближаться к врагу с коротким ассегаем. Лезвие этого оружия оставляет такую широкую и глубокую рану, что кровь льется рекой, когда они извлекают сталь.

– Откуда они приходят?

– Никто не знает, но говорят, что из далеких северных земель. Они кочуют с места на место с большими стадами награбленного скота и посылают отряды вперед, чтобы убивать всех на своем пути.

– Кто их король?

– У них не король, а королева. Ее зовут Манатаси. Я ее никогда не видел, но говорят, она более жестока и воинственна, чем все ее воины. – Он со страхом посмотрел на горизонт. – Я должен увести своих людей подальше от нее. Ее воины недалеко от нас. Может, если мы перейдем реку, они не пойдут за нами.

Они оставили Тегване и его женщин работать у костров, коптить остатки мяса, а сами вернулись к фургонам. Вечером за ужином у костра под звездным шатром говорили о судьбе маленького племени беженцев. Луиза предложила завтра утром отправиться к ним с лекарствами и мешками муки и соли.

– Если ты им все отдашь, что будет с нами? – разумно спросил Джим.

– Только для детей! – не унималась она, хотя понимала, что он прав и вряд ли согласится.

– Взрослых или детей – мы не можем принять под свое крыло целое племя. Мы снабдили их едой, которой хватит, чтобы переправиться через реку и пройти дальше. Это жестокая земля. Как и мы, они должны сами заботиться о себе, чтобы не погибнуть.

Этим вечером она не пришла к Джиму в фургон, и ему ее не хватало. Хотя их отношения по-прежнему были невинны, как у брата и сестры, он привык к ее присутствию по ночам. Когда он просыпался, она уже работала у костра. Во время остановки на берегу кур выпустили из клеток и позволили рыться в земле в поисках еды. В благодарность они снесли с полдюжины яиц. На завтрак Луиза приготовила Джиму омлет и подала его без улыбки, явно выражая свое неодобрение.

– Ночью я видела сон, – сказала она.

Джим подавил вздох. Он учился находить в своей жизни место для ее снов.

– Расскажи.

– Мне снилось, что с нашими друзьями – племенем баквато – произошло что-то ужасное.

– Ты без боя не сдаешься, верно? – спросил он.

Луиза улыбнулась ему всего раз, когда они ехали назад, туда, где оставили беженцев. В пути он пытался найти другие доводы, чтобы помешать ей взять на себя роль благодетельницы и защитницы семидесяти голодающих, но ему нужно было время, прежде чем возобновить борьбу.

Дым костров, на которых коптилось мясо, вел их последнюю лигу. Поднявшись на вершину, они удивленно остановили лошадей. Лагерь Тегване был не таким, каким они его оставили. Пыль смешивалась с дымом, затмевая картину, но из низкого облака выбегало множество маленьких фигур. Джим достал подзорную трубу. Бросив один взгляд, он воскликнул:

– Милосердный Иисус, нгуни нашли их!

– Я знала! – выкрикнула Луиза. – Я говорила тебе, что с ними случилось что-то ужасное!

Она поскакала вперед, и ему пришлось догонять ее. Он схватил Трухарт за узду и остановил.

– Подожди! Нужно быть осторожными. Мы не знаем, что нас ждет.

– Они убивают наших друзей!

– Старик и его племя, вероятно, уже мертвы, и нам вовсе не нужно присоединяться к ним.

Он быстро объяснил Баккату и Заме свой план.

К счастью, фургоны были недалеко. Джим приказал Заме ехать назад и предупредить Смоллбоя и его людей, чтобы были наготове и собрали в центре лагеря запасных лошадей, быков и других животных.

– Когда лагерь будет в безопасности, как можно быстрей возвращайся со Смоллбоем и еще двумя возчиками. Пусть каждый захватит по два мушкета. Наполните мешки для пуль крупной дробью и захватите дополнительные фляжки с порохом.

Гладкоствольные ружья заряжать быстрее. Горсть крупной дроби при выстреле даже с близкого расстояния разлетается далеко, и одним выстрелом можно свалить нескольких врагов.

Хотя Луиза нервничала и требовала немедленно броситься на выручку беглецам, Джим заставил ее ждать, пока Зама не приведет подкрепление – людей и оружие.

– Они будут здесь через час, – заверил Джим Луизу.

– К этому времени всех баквато перебьют.

Она хотела отобрать у него подзорную трубу, но он не отдал.

– Тебе лучше не смотреть.

В трубу он видел, как блестят на солнце лезвия ассегаев, видел колышущиеся щиты и качающиеся перья на головах воинов. Даже у него по спине пробежали мурашки ужаса, когда он увидел, как из облака пыли выбежала обнаженная женщина баквато, прижимая к груди младенца. За ней гнался высокий воин с перьями на голове. Он догнал женщину и ударил в спину. Острие ассегая вышло у нее между грудей. Джим увидел окрашенное кровью лезвие, похожее на бок лосося, повернувшегося под поверхностью воды. Женщина упала в траву. Воин склонился к ней и встал, держа младенца в руке. Он высоко подбросил ребенка и, когда тот падал, аккуратно проткнул его ассегаем. Потом, размахивая маленьким телом, как знаменем, побежал назад, в пыль и дым.

Наконец – слишком медленно для Луизы – прискакал Зама вместе со Смоллбоем, Клаасом и Мунту, другими возчиками. Джим быстро убедился, что их мушкеты заряжены. Все они хорошо умели пользоваться оружием, но Джим никогда не испытывал их в жестоком бою. Он выстроил их в ряд, и шагом, чтобы беречь силы лошадей, они направились к лагерю. Джим держал Луизу рядом с собой. Он предпочел бы отправить ее в безопасность, к фургонам, но знал, что даже заикаться об этом не стоит.

Приблизившись, они услышали доносящиеся из лагеря крики, вопли и дикие торжествующие возгласы нгуни, когда те наносили удар ассегаем или керри. Трава под пылью и дымом была усеяна телами женщин и детей, словно выброшенными бурей на берег обломками.

«Они убили всех», – подумал Джим вне себя от гнева. Он взглянул на Луизу. Она с ужасом смотрела на эту бойню. И вдруг, как это ни невероятно, Джим увидел, что по меньшей мере один из баквато жив.

В центре лагеря находился невысокий гранитный выступ. Он образовал природное укрепление – ограждение из камня. В этом укреплении стоял тощий Тегване, держа в одной руке дубину, в другой копье. Тело его было в крови – собственной и врагов. Воины нгуни окружили его. Они словно играли со стариком, забавляясь его храбростью. Кошки и обреченная мышь. Они плясали вокруг него, насмехались и издевательски передразнивали его воинственную позу. Тегвани отчасти вернул себе силу и ярость минувшей молодости. Послышался его громкий, вызывающий воинственный крик, и Джим увидел, как один из нападающих отшатнулся от копья, нацеленного ему в лицо. Он зажал рану руками, сквозь пальцы проступила кровь. Этот успех решил судьбу Тегване, и воины нгуни целенаправленно двинулись на него.

К этому времени тонкая цепочка всадников была в ста шагах от подступов к лагерю. Нгуни так погрузились в восторг убийства, что не заметили их.

– Сколько их здесь? – спросил Джим у Луизы.

– Я вижу не больше двадцати, – ответила она.

– Небольшой разведочный отряд, – предположил Джим. И крикнул своим людям: – Вперед, на них! Возьмем их! Стреляйте их, как бешеных шакалов!

Они пустили лошадей быстрым шагом, приближаясь к лагерю. Прямо перед всадниками воин нгуни пытался уколоть молодую женщину, заставить принять такое положение, чтобы можно было ударить ее в живот, но женщина каталась по земле, извиваясь, как угорь, и ускользая от блестящего лезвия. Воин был так занят этой жестокой игрой, что Луиза оказалась почти рядом, прежде чем он поднял голову. Джим не знал, что она собирается делать, но Луиза его удивила: она подняла мушкет и выстрелила. Заряд крупной дроби ударил в потную блестящую грудь нгуни, и сила удара отбросила воина назад.

Луиза взяла второй мушкет и, держась рядом с Джимом, вместе со всеми поскакала к окруженному воинами Тегване. Она снова выстрелила; упал еще один человек. Даже в такой напряженный момент Джима поразила ее безжалостность. Эта не та девушка, которую, как ему кажется, он знает. Она только что хладнокровно и успешно убила двух человек, не показывая, какие чувства бушуют в ней.

Нападавшие на Тегване воины услышали выстрелы за собой. Тяжелый грохот оружия был им явно незнаком, и, когда они повернулись лицом к всадникам, их изумление стало очевидно. Лица нгуни были покрыты кровью жертв. Джим выстрелил мгновение спустя после Луизы. Заряд крупной дроби разорвал живот одному нгуни, повалил его на землю и раздробил руку стоявшему рядом воину. Воин выронил ассегай, рука его бессильно повисла, полуоторванная возле локтя.

Раненый посмотрел на нее, потом левой рукой поднял ассегай и побежал прямо на Джима, пораженного его смелостью. Оба его мушкета были пусты, и ему пришлось достать из седельной кобуры пистолет. Пуля попала бегущему нгуни в горло. Тот издал булькающий звук, и кровь хлынула из перебитой гортани, но его пример вдохновил других воинов. Они пришли в себя от удивления, оставили Тегване и бросились на всадников; лица их пылали рвением и жаждой крови, погремушки на лодыжках и запястьях гремели при каждом шаге босых ног и взмахе рук.

Зама и Баккат выстрелили одновременно, и каждый убил по одному нгуни. Еще двое упали под огнем Смоллбоя и других возчиков, но возчики стреляли неточно, и, даже раненные, нгуни вскакивали и приблизились почти на расстояние удара ассегая.

– Назад! Назад и перезарядить! – крикнул Джим. Всадники повернули и поскакали из лагеря. Нгуни не могли догнать лошадей и бросили преследование. Далеко в вельде Джим остановил своих людей и снова взял на себя командование.

– Спешиться и перезарядить! – приказал он. – Не выпускайте поводья из рук. Их сейчас нельзя терять.

Все с готовностью выполнили приказ. Закрепив поводья на плече, они засыпали в стволы порох и заряд, а сверху утрамбовали шомполом горсть дроби.

– Смоллбой и его парни стреляют как кролики, – сказал Джим Луизе, поджигая порох на полке второго мушкета, – но они по крайней мере слушаются приказов.

Луиза работала почти так же быстро и аккуратно, как он, и кончила заряжать свое ружье лишь мгновением позже. Нгуни приободрились, видя, что всадники остановились. Со свирепыми криками они снова побежали, быстро преодолевая травянистое пространство между собой и всадниками.

– По крайней мере мы отвлекли их от жертв, – сказала Луиза, снова садясь в седло. Джим сел на Драмфайра, но остальные еще заряжали. Джим видел, что Луиза готова. Все уцелевшие воины присоединились к нападению и бежали к ним по траве. На гранитном выступе стоял один Тегване, очевидно, тяжело раненный, но живой.

Баккат кончил заряжать и с проворностью обезьяны вскочил в седло. Он встал рядом с Джимом, но остальные были еще заняты.

– Езжайте за нами, когда зарядите, – крикнул Джим, – но поторопитесь! – Потом Луизе и Баккату: – Пойдем. Дадим им понюхать пороху, чтобы аппетит отшибло.

Трое всадников поскакали навстречу бегущим воинам.

Когда их разделяло сто шагов, Джим остановился. Все начали стрелять с седла. Двое атакующих упали; третий опустился на колени и схватился за живот. Поменяли мушкеты и снова выстрелили. Джим и Баккат свалили еще по воину, но на Луизе начало сказываться напряжение. Мушкет для нее был слишком тяжел, и она невольно вздрогнула и поморщилась от сильной отдачи. Вторым выстрелом она промахнулась. Нгуни со свирепыми криками приближались. Только немногие держались на ногах, но их лица горели яростью битвы, и они высоко поднимали черные боевые щиты.

– Назад! – приказал Джим, и всадники повернули почти в тени щитов и галопом поскакали туда, где Зама и остальные уже перезарядили оружие и садились верхом. Когда они разминулись, Джим крикнул Смоллбою:

– Не подпускай их слишком близко! Остановись и стреляй издали. Мы перезарядим и подъедем.

Когда его отряд начал перезаряжать мушкеты, Джим увидел, что Смоллбой выполняет приказ. Он и его люди держались поодаль от нападающих нгуни, заманивая их, и остановили лошадей на удобном для выстрела расстоянии. Теперь у них получалось лучше: еще двое воинов безжизненно легли в траву. Когда мушкеты у них опустели, Смоллбой прервал нападение и повел своих людей назад.

– Отличная стрельба! – похвалил его Джим. – Теперь наша очередь.

Воины нгуни заметили их приближение и остановились. Несколько мгновений их небольшая группа стояла в нерешительности. Теперь они поняли тщетность попыток нападать на этих незнакомцев, сидящих на спинах быстрых неведомых животных, с чьей скоростью не сравнится никакой человек. Они поняли также силу колдовского оружия, которое громом поражает людей на расстоянии. Один воин повернулся и побежал. Но Джим заметил, что он не бросил ассегай и щит. Было ясно, что он не намерен сдаваться и будет продолжать бой. Его пример оказался заразительным. Остальные тоже повернули и побежали.

– Осторожно! – предупредил Джим своих людей. – Не позволяйте им завлечь вас.

Тегване предупреждал его, что любимая тактика нгуни – притвориться убегающими или даже мертвыми, чтобы завлечь врага.

Один из воинов, бежавший медленнее всех, отстал от остальных. Джим поскакал за ним и быстро догнал. А когда поднял мушкет, воин повернулся к нему. Джим увидел, что он не молод: в его короткой курчавой бороде видны были белые нити, голову украшал убор из перьев страуса, а правую руку – почетные коровьи хвосты. С неожиданной быстротой он метнулся к Джиму. И вонзил бы ассегай в бок Драмфайра, если бы Джим не попал ему зарядом крупной дроби в лицо.

Оглядевшись, он увидел, что Луиза выполнила его приказ. Она не принимала участия в погоне, Баккат и Зама тоже повернули назад. Джим обрадовался, видя эти проявления дисциплины и здравого смысла: если бы его маленькое войско рассыпалось по вельду, это могло бы привести к гибели. Он поехал назад, туда, где ждала Луиза.

Подъехав, он увидел, что гнев с ее лица исчез так же быстро, как появился. Она печально смотрела на мертвого нгуни.

– Мы их прогнали, но они вернутся, я уверен, – сказал Джим, и она посмотрела вслед выжившим нгуни, таявшими в золотистой дали и исчезавшим за складкой местности.

– Достаточно, – ответила она. – Я рада, что ты позволил им уйти.

– Где ты научилась сражаться? – спросил он.

– Если бы ты провел год на палубе «Золотой чайки», ты бы понял.

Подъехали с заряженными мушкетами Смоллбой и остальные.

– Мы пойдем за ними! – горячо воскликнул Смоллбой. Было очевидно, что жажда боя его еще не оставила.

– Нет! Оставьте их! – резко приказал Джим. – За тем холмом вас может ждать армия Манатаси. Ваше место у фургонов. Идите туда, защищайте скот и готовьтесь отразить новое нападение.

Смоллбой с возчиками уехал, а Джим повел остальных к залитому кровью лагерю. Старик Тегване сидел на граните, осматривая свои раны и негромко оплакивая свою семью и всех женщин и детей племени, чьи трупы были разбросаны повсюду на траве.

Луиза дала ему воды из фляжки, потом промыла его раны. Джим обошел лагерь. К телам павших воинов нгуни он приближался осторожно, держа наготове заряженный пистолет. Но все они были мертвы: крупная дробь нанесла ужасные раны. Это были в основном рослые красивые мужчины, молодые, мощного сложения. Их оружие было сработано искусными кузнецами. Джим поднял один из ассегаев. Прекрасно уравновешен, и обе кромки лезвия так остры, что можно сбрить волосы на предплечье. У всех мертвых воинов были ожерелья и браслеты из слоновой кости. Джим снял ожерелье со старшего по возрасту воина, которого убил последним выстрелом. Судя по страусовым перьям и белым коровьим хвостам на руке, это был командир отряда. Ожерелье прекрасной резной работы, на кожаном ремешке висят крошечные человеческие фигурки.

«Каждая фигурка означает человека, убитого им в битве», – предположил Джим. Очевидно, нгуни высоко ценили слоновую кость. Это заинтересовало Джима, и он спрятал ожерелье в карман.

Осматривая лагерь, он понял, что нгуни тщательно выполнили свою страшную работу. Все дети были убиты с безжалостной деловитостью. Обычно требовался один удар боевой дубиной. Кроме Тегване, нашли только еще одного живого баквато – девушку, которую Луиза спасла своим первым выстрелом. У нее на плече была глубокая рана от копья, но когда Зама поднял ее, девушка смогла идти. Луиза видела, что она слишком молода, чтобы родить первого ребенка, живот у нее плоский и гладкий, а груди как незрелые плоды. Увидев, что она жива, Тегване радостно вскрикнул и обнял ее.

– Это Интепе, цветок моего сердца, моя внучка! – воскликнул он.

Луиза заметила ее еще при первой встрече с племенем, потому что девушка была самой красивой из женщин. Интепе доверчиво пошла к ней и терпеливо сидела, пока Луиза промывала и перевязывала ее раны. Закончив заниматься Тегване и его внучкой, она оглянулась на тела, полускрытые в траве.

– Что нам с ними делать? – спросила она Джима.

– Мы здесь закончили, – ответил он. Потом посмотрел на высокое безоблачное небо, где уже собрались стервятники. – Остальное предоставим им. Нам нужно торопиться к фургонам. Надо многое сделать до возвращения нгуни.

Джим выбрал лучшую оборонительную позицию на берегу реки. Здесь с холмов стекал небольшой ручей, впадавший в главный поток. Он подходил к реке под острым углом, образуя узкий мыс между двумя омутами. Джим измерил глубину омутов и убедился, что тут больше роста человека.

– Нгуни никогда не плавают, – заверил его Тегване. – Вода, вероятно, единственное, чего они боятся. Они не едят ни рыбу, ни гиппопотамов, потому что испытывают отвращение ко всему, что выходит из воды.

– Вода защитит наш фланг и тыл. – Джим испытывал облегчение. Тегване оказался полезным источником сведений. Он хвастал, что может бегло говорить на языке нгуни и знает их обычаи. Если это правда, он отработает свое содержание.

Джим прошел на крутой берег ручья. Обрыв больше десяти футов, вертикальная стена из скользкой глины, подняться без лестницы невозможно.

– Это защитит наш второй фланг. Нужно только поставить фургоны на перешейке между рекой и притоком.

Они прикатили фургоны в нужное место и связали им колеса кожаными веревками, чтобы нгуни не смогли откатить их и создать брешь. Промежутки между фургонами и под ними заложили колючими ветвями, не оставляя места, через которое могли бы проползти воины. Посреди ряда фургонов оставили узкие ворота.

Джим приказал поместить лошадей и скот за ограду поблизости, чтобы можно было в несколько минут перегнать их в лагерь и закрыть ворота приготовленными колючими ветками.

– Ты действительно считаешь, что нгуни вернутся? – спросила Луиза, пытаясь скрыть страх. – Может, наученные горьким опытом, они оставят нас в покое?

– Старик Тегване хорошо их знает. Он не сомневается, что они придут, потому что больше всего любят схватку, – ответил Джим.

– А сколько их? – спросила Луиза. – Тегване знает?

– Старик не умеет считать. Но говорит, что много.

Джим старательно отмерил расстояние и выбрал место перед фургонами; там Смоллбой и возчики вырыли неглубокую яму. Джим поместил в яму пятидесятифунтовый бочонок с крупным черным порохом, подвел к нему фитиль и пропустил этот фитиль между колесами фургона. Бочонок он прикрыл мешками с речными булыжниками, надеясь, что при взрыве камни разлетятся, как мушкетные пули.

По его приказу в стене из колючих ветвей вырубили бойницы: отсюда можно будет обстреливать нападающих. Смоллбой заточил на оселке морские абордажные сабли и разместил их под рукой. Рядом с саблями поставили заряженные мушкеты вместе с бочонками с порохом, мешочками с пулями и запасными шомполами. Луиза учила пастухов и погонщиков заряжать и воспламенять заряды. Ей довольно трудно было убедить их: если одна горсть пороха позволяет точно выстрелить, то две горсти – вовсе не усовершенствование, может разорвать ствол и лишить стреляющего головы.

Бочки наполнили свежей речной водой и расставили так, чтобы можно было утолить жажду и залить начавшийся пожар, если нгуни используют старый трюк и забросают лагерь горящими факелами.

На вершине холма, откуда Луиза разглядела место бойни, постоянно находились два пастушка-наблюдателя. Джим дал им глиняный горшок с огнем и приказал разжечь костер и забросать его свежей листвой, если они увидят главное войско нгуни или приближающийся отряд. Дым предупредит лагерь, а мальчики после этого смогут прибежать и рассказать, что увидели. Джим каждый день проверял, чтобы мальчики возвращались в безопасность лагеря засветло. Было бы бессердечно оставлять их там в темноте на милость диких зверей и разведчиков-нгуни.

– Нгуни никогда не нападают ночью, – рассказывал Тегвани Джиму. – Они говорят, что темнота для трусов. Истинный воин должен умереть при свете солнца.

Тем не менее по ночам Джим оставлял пикеты, расставлял часовых вдоль границ лагеря и сам регулярно проверял их, чтобы убедиться: часовые не спят.

– Когда они придут, они будут петь и стучать в щиты, – говорил Тегвани. – Они хотят предупредить врага. Они знают, что их слава бежит перед ними и что звук их голосов и вид черных головных уборов наполняет животы их врагов страхом.

– Тогда мы должны приготовить им достойную встречу, – сказал Джим.

На сотню шагов перед фургонами убрали все деревья и кусты, и упряжки быков утащили сваленные стволы. Теперь местность стала открытой и голой. Атакующим воинам придется пересечь ее, чтобы добраться до фургонов. Затем Джим измерил расстояния перед лагерем и выложил линии из белых речных камней, чтобы обозначить наиболее эффективную зону поражения. Он убеждал защитников, что никто не должен открывать огонь, пока первый ряд нападающих не пересечет такую линию.

Все приготовления были завершены, и защитники приготовились ждать. Это было самое трудное, и медленный ход времени подрывал их уверенность. Джим использовал эти часы, чтобы поговорить с Тегване и больше узнать у него о врагах.

– Где их женщины и дети?

– Они не берут их на войну. Наверное, оставляют на своей родине.

– Они много награбили богатств?

– У них много скота, и они любят зубы слонов и гиппопотамов.

– Расскажи мне об их скоте.

– У них огромные стада. Нгуни любят скот как своих детей. Они не убивают животных и не едят их мясо. Они только берут у них кровь и смешивают с молоком. Это их главная пища.

В глазах Джима мелькнул расчетливый блеск. Хороший бык в колонии стоит сотню гульденов.

– Расскажи о слоновой кости.

– У них ее очень много, – ответил Тегване. – Может, они торгуют ею с арабами на севере или с буламатари.

Это слово означало «ломающие камни» и относилось к португальцам, чьи старатели раскалывали камни в поисках золота. Джим поразился, что здесь, в глубине Африки, Тегване слышал об этих народах. Он расспросил об этом Тегване, и тот улыбнулся.

– Отец моего отца знал о вас, колдунах-крокодилах, и отец его отца тоже знал.

Джим кивнул. С его стороны это было наивно. Оманские арабы с пятого века торгуют в Африке и захватывают здесь рабов. Сто пятьдесят лет назад Васко да Гама высадился на острове Мозамбик, и португальцы начали строить крепости и торговые фактории на материке. Конечно, слухи об этих событиях должны были дойти до самых примитивных племен в самых отдаленных уголках этой земли.

Джим показал Тегване бивни убитого им слона, и старик изумился.

– Никогда не видел зубы какого размера.