Текст книги "Весенний сад"

Автор книги: Томока Сибасаки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Витраж с узором из ирисов вблизи оказался очень красив: толстое стекло рассеивало свет, и он окрашивал в разные цвета пространство коридора, уходящего вглубь дома.

В прихожей, где на полу можно было растянуться во весь рост, Ниси сняла обувь и двинулась по коридору. Морио открыла дверь с правой стороны, и Ниси буквально ослепило – на миг у нее закружилась голова. Жилая комната, куда ее пригласили, была гораздо просторнее и светлее, чем она себе представляла. Пол отражал падавшие с южной стороны лучи солнца.

Новый угловой диван, обращенный к саду, был размером с большую кровать. Ниси, словно во сне, не чувствуя собственного тела, безвольно опустилась на него. И утонула в мягких подушках; ей казалось, что она плывет. На низком овальном столике перед диваном стояли в вазе мелкие белые цветы.

Морио поставила на стол чай и овсяное печенье – сказала, что пекла сама. Ее звали Мивако, старшего сына – Харутэру, дочь – Юна. У пятилетнего мальчика участились приступы астмы, последние несколько ночей она почти не спала, вчера задремала у его постели, а в это время трехлетняя дочка и вышла из дома – рассказала Мивако. «И как это она так сразу дотянулась до ключа!» – на лице матери отразились недоумение и беспокойство. «Белая кожа, не полная, но с округлыми формами, говорит просто, окружающим внушает спокойствие», – так Ниси охарактеризовала хозяйку. Когда ее пригласили в дом, Юна была в детском саду, а Харутэру все это время лежал на втором этаже. Ниси сказала, что она в детстве тоже страдала от астмы и знает, что в межсезонье болезнь обостряется. Мивако, широко распахнув глаза и подавшись вперед, принялась рассказывать: у нее самой крепкое здоровье – с детских лет почти не простужалась; среди близких никто не болел астмой, поэтому ее тревожит, что же делать в таких случаях, насколько серьезны эти приступы. «Он такой маленький», – в глазах матери стояли слезы. Ниси с участием выслушала и описала симптомы и течение собственной болезни: мало ли пригодится. «Астма, от приступов которой страдают в детстве, с возрастом часто проходит, у меня все прекратилось, когда я перешла в среднюю школу». Мивако кивнула: «Матери ничего нельзя упускать, ведь страдает ребенок».

– Маа-ма, – со второго этажа спустился мальчик. На нем была пижама, но днем он, похоже, чувствовал себя нормально. Мать напомнила, и он вежливо поздоровался.

…Ниси сказала ему несколько слов, но без опыта общения с детьми ей было трудно, и она, воспользовавшись лежавшим рядом блокнотом, нарисовала несколько зверюшек и героев из комиксов – Харутэру пришел в восторг. Ниси объяснила, что рисовать комиксы – ее профессия, и у Мивако тоже заблестели глаза: «Потрясающе, я так завидую тем, у кого есть талант!» Сама она была с Хоккайдо, во время учебы в университете подрабатывала в ресторане гостиницы, где и встретилась с приехавшим в командировку Морио; после окончания учебы сразу вышла замуж и перебралась в Токио. Поэтому друзей у нее здесь нет, и она сидит затворницей дома. «Приходите еще», – пригласила она Ниси.

Ниси решила было, что Мивако принадлежит к типу людей, легко приобретающих друзей, но та сказала, что мамаши, с которыми она встречается в частном детском саду, в большинстве своем страшно увлечены образованием, держатся своими группками и владеют собственной информацией, а она их стесняется. «Владеют собственной информацией», – Ниси эти слова рассмешили, Мивако тоже улыбнулась: «Странно, правда?»

Ее мужу очень понравился этот дом, вот они и переехали, сам он только что получил новую должность, поэтому сильно занят, даже по субботам часто отправляется на работу, а по соседству ее ровесниц практически нет – ровным тоном сетовала Мивако.

«Действительно… Вот как… Да, здесь в основном люди в возрасте», – поддакивала Ниси, а сама оглядывала комнату.

Деревянный пол и снежно-белые стены. Не так, как в альбоме «Весенний сад», но так, как на снимках с сайта недвижимости.

Двадцать лет назад это была комната в японском стиле, здесь стоял комод, купленный в каком-нибудь антикварном салоне. Сейчас – низкий столик с огромным телевизором. Панели со слонами сохранились. На веранде – не плетеная мебель, а два основательных зеленых кресла округлой формы. Сад со слегка выцветшим за лето газоном, в левом углу, у забора – персидская сирень, в самом центре – розовые кусты, справа угадывается слива. А вот сосны и каменного фонаря, которые двадцать лет назад сразу бросались в глаза, в саду больше нет.

На белой стене в белой рамке висит нарисованная детской рукой картина. В линиях, сделанных красным карандашом, угадывались и цветы, и рыбки. Под ней на полке стоят фотографии со свадебной церемонии супругов Морио, рядом – фото детей, совсем еще маленьких. На одном из рисунков из сборника Умамура Кайко тоже была изображена полка с фотографиями. Точно, среди них был снимок золотой рыбки.

Мивако, заметив взгляды, которые Ниси бросала вокруг, решила, что ту подавляет вся эта роскошь, и с извиняющейся улыбкой сказала: «Мне кажется, этот дом слишком велик и роскошен для нас и детей, мне-то просто хотелось жить там, где чувствуешь природу, времена года». И добавила, что раньше они жили в многоквартирном доме в Мэгуро, но она никак не могла привыкнуть к тому, что Токио так плотно застроен и в нем так мало зелени, а в этом доме ей больше всего нравится сад, пусть он и небольшой. «Да, сад хороший», – поддержала разговор Ниси. «В сад прилетают птички, всё прыгают с ветки на ветку. В Токио у меня сразу оказалась уйма времени, которое я проводила одна дома, все готовила что-нибудь сладкое, будь у меня сейчас больше времени, я бы выращивала в горшках овощи», – рассказывала Мивако. Потом посмотрела на стенные часы: «Простите, я вас задержала», – и поспешно поднялась.

Ниси не отказалась бы бывать в доме Морио хоть каждый день, но, чтобы ее не сочли навязчивой, определила для себя, как часто приходить и сколько времени проводить в гостях: один-два раза в неделю, часа два днем или вечером, после того, как автобус привезет детей из детского сада.

Играя с детьми, она побывала в разных частях дома. Перила на лестнице с таким же, как на створках ворот, узором терновника остались прежними. Она узнала, что витражное окно на лестничной площадке открывается. Комната, где в окне поднималась рама, оказалась детской, пол там был деревянный. Обращенная в сад комната на втором этаже, как и двадцать лет назад, была в японском стиле. Теперь в ней стоял диван с откидной спинкой.

В прежнем виде здесь сохранилось много больше, чем Ниси предполагала, но везде угадывалось присутствие семьи Морио. Это был дом с тех фотографий, но уже дом Морио. Так и не определившись, неприятно ей или интересно ощущение того, что эти два дома чем-то похожи, а в чем-то различны, Ниси искала детали, которые изобразила на своих рисунках Умамура Кайко, и отдыхала душой в местах, которые остались такими же, как на фотографиях. Во всяком случае, глядя с дивана на сад за верандой, она чувствовала полное умиротворение. На нее падали косые лучи солнца, кроме птичьих голосов сюда почти не доносилось звуков. Пол на веранде местами стерся, проступили белые доски; вот где было видно, как накапливается время: прошедшие десятки лет и нынешние послеполуденные часы.

Главы семейства Морио вечно не было дома: лишь месяц спустя Ниси впервые застала его вернувшимся со службы, и они познакомились. Господин Морио вежливо поклонился: «Спасибо, что проводите время с женой»; он был одного возраста с Ниси.

На прошлой неделе Ниси с Мивако и опять оставленным дома Харутэру втроем отправились в ближний парк. Ниси спросила Харутэру, для которого пропускать детский сад уже стало привычным: «По вечерам тебе плохо, а днем нормально, да?!» Харутэру с улыбкой кивнул.

Парк был небольшой, но там нашлось место для огороженной сеткой площадки размером с баскетбольную: Ниси кидала Харутэру мячик, а тот ловил. Харутэру был физически развитым ребенком, он постепенно отходил все дальше и бросал мяч прямо Ниси. Мивако, которая ничего не смыслила в бейсболе, сопровождала каждый бросок восхищенными возгласами.

С тех пор, как Ниси исполнилось четыре года, и до десяти лет отец усиленно занимался с ней бейсболом. В парке жилого района каждый день в шесть утра и вечером с половины шестого, когда отец приходил с завода, они отрабатывали броски и передачи. Отец хотел как-то укрепить здоровье девочки, страдавшей приступами астмы, и внушал ей, что наступают времена, когда и женщина сможет свободно выбирать себе занятие, так что лучше уметь делать что-то особенное. Еще, наверное, ему хотелось вернуться в собственное детство, когда из-за бедности семьи он не мог заниматься в спортивных секциях. Отец передал дочери свою мечту – решил сделать из нее первую в Японии женщину – профессионального игрока в бейсбол, как в комиксах Мидзусима Синдзи[8]8
  Мидзусима Синдзи (р. 1939) – художник японских комиксов манга. Известен комиксами на тему бейсбола.


[Закрыть], которые он очень любил. Ниси пересматривала сделанный по ним мультфильм и думала, что его героиня Юки – это она сама в будущем. Она верила, что будет, как Юки, бороться и побеждать, поэтому, когда не было приступов астмы, упорно тренировалась. Собственного спортивного опыта у отца не имелось, поэтому он прочитал несколько книг, написанных известными бейсболистами и тренерами, и составил план тренировок.

В младших классах Ниси по субботам ходила на бейсбольный стадион – он находился рядом с заводом, где работал отец. Тогда с ней вместе ходил брат, который был моложе ее на год, но отец говорил, что мужчина среди игроков в бейсбол – явление обычное, мальчишки обычно не знают, чего хотят, при серьезном же воспитании должны сами выбирать, чем им заниматься; и младший брат, насмотревшись фильмов с Джеки Чаном, начал посещать секцию каратэ, но через пару месяцев бросил. Ниси была уже в четвертом классе, когда отец смирился наконец с тем, что для бейсбола у дочери недостаточно физических данных. Раньше после уроков и в выходные, если одноклассники предлагали пойти куда-нибудь поиграть, она неизменно отказывалась, и они перестали звать ее с собой. Теперь школьные перемены и время после уроков, оставаясь одна в классе, она проводила за чтением библиотечных комиксов из серии «Птица огня» Тэдзука Осаму[9]9
  Тэдзука Осаму (1928–1989) – выдающийся автор японских комиксов манга и анимэ.


[Закрыть] или набрасывала рисунки на обложках тетрадей, на обороте рекламных листовок. Ниси считала, что ей повезло: теперь она может заниматься любимым делом, и все, в конечном счете, благодаря дням, проведенным на бейсбольной площадке. В пятом классе она подружилась с девочкой, которую перевели из другой школы и которая сидела в классе рядом, – так в конце концов и другие дети приняли ее в свой круг.

Занятия бейсболом ей пригодились и позже, когда она пришла на работу в компанию: после устроенной для новичков вечеринки пятнадцать человек отправились в бейсбольный центр, и там она удивила всех, когда заняла первое место, выбив на стенде 7 очков. Она, как и все, была тогда пьяна, и ей очень захотелось сообщить радостную весть отцу, но незадолго до перехода Ниси в старшие классы родители развелись, и она больше не знала, как с ним связаться.

Харутэру от похвал Ниси был в прекрасном настроении, глаза его горели: «Хочу быть бейсболистом!» В последующие дни он как-то заявил, что будет играть в команде «Янкиз» или «Рейнджерс»[10]10
  «New York Yankees» и «Texas Rangers» – американские профессиональные бейсбольные клубы и их команды.


[Закрыть], и Ниси вдруг остро ощутила, как много воды утекло со времен ее детства.

Девочка Юна усваивала новые слова и порой что-то спрашивала. Ниси прежде мало соприкасалась с детьми, и ей нравилось, что Юна обращается к ней со своими странными, неожиданными вопросами. Мивако же говорила, что муж теперь уходит на работу со спокойной душой, так как она в последнее время пребывает в хорошем настроении.

– А что на самом деле? – спросил Таро, выжимая лимон на вторую порцию курицы в кляре.

– Я вроде как обманом попала в дом…

– Сами же сказали: просто подвернулся случай. У Морио замечательные дети. Такое чувство, что они всем верят. Вы, наверное, рады очутиться в этом загадочном доме; говорите, что там хорошая атмосфера, у них счастливая семья… Есть же они, эти идеальные семьи, о которых пишут в журналах. Даже не верится, правда…

Ниси пила шестую кружку пива.

– Вы ведь что-то скрываете?

– Это у меня такое правило: пока желание не исполнится, никому о нем не говорить. Я держала в тайне, что собираюсь поступать в университет и что рисую комиксы, – ни подругам, никому не говорила.

Ниси заказала седьмую кружку.

– Хорошо, подождем, пока ваше желание исполнится.

– Но я никак не могу попасть туда, где ванна. Она в глубине туалетной комнаты, и из коридора не разглядеть. Увидеть бы только ту желто-зеленую плитку. И сфотографировать – с того же места, с какого сделана фотография на последней странице.

Таро внимательно посмотрел в лицо Ниси, грызущей сушеную рыбку, и насторожился. Готова через любую щель пролезть в семейство Морио. Может, она их обманывает. Испортила что-нибудь в ванной и теперь хочет его, Таро, использовать.

– А вы говорили Морио, что их дом есть на фотографиях в альбоме?

– Нет, это ведь…

– То есть, скрыли…

– Но если им сказать, что я давно изучаю их дом, они, чего доброго, еще испугаются?

– Вообще-то, вполне можно было бы сказать про альбом.

– A-а, ну да…

Ниси, склонив голову набок, улыбнулась – Таро рассердила эта деланная улыбка. Кто ее знает, а что если под видом дружбы она использует Морио в каких-то своих целях?

– Может, уже хватит? И в доме побывали, и сад осмотрели…

– Да, но я ведь не знаю, когда этот дом исчезнет. Ему лет пятьдесят? Сейчас конъюнктура хорошая, везде идет стройка. Вот вы говорили, рядом с железной дорогой разбирают дом – наверное, построят многоквартирный.

«Да», – Таро наконец вспомнил, о чем в последнее время регулярно сообщали в новостях: и резко возросшие повсюду строительство и всякие реконструкции, и работы по благоустройству – все это связано с экономикой, необходимостью вложений перед повышением налогов. Нельзя сказать, что он не слышал подобных разговоров на работе, просто считал, что к нему это не имеет никакого отношения. Даже по дороге к станции на глаза теперь все время попадались затянутые строительной сеткой здания. Через дорогу, напротив «Палаццо Саэки III», тоже начали сносить жилой дом.

Ниси одним глотком отпила половину седьмой по счету кружки.

– В Токио здания возникают одно за другим, открываются новые рестораны; встретишься со знакомыми и каждый раз слышишь: «Я был там-то, там интересно», «Ходил туда-то» – все меняется ежедневно. Разве нет? Улучшается быстро, ухудшается медленно.

– Да, но Токио ведь очень разный. Когда я сюда приехал, то жил сначала в Ситамати – изначально очень простом районе: там и жилые кварталы, и заводы.

– Точно. А здесь я часто думаю: есть ли другие районы или какие-то другие места. Кроме той улицы, где я живу.

– Мне здесь очень нравится.

– А что именно и почему? – Ниси положила скрещенные руки на стол и посмотрела прямо на Таро.

– Да потому что здесь можно встретить все, что угодно. Ну, например, те «кошачьи лапки» на деревьях.

– Разве только в Токио?

– Я впервые увидел их здесь.

– Вы не знаете других мест…

– Может быть…

– Не обижайтесь, я не о вас говорю.

– Да?

В пивной уже не осталось других посетителей. Официант посматривал в их сторону – собирался закрывать. Видимо, в воскресенье они заканчивали раньше.

– Хотела бы я свободно провести хотя бы денек в том доме, – Ниси вздохнула и допила пиво.

Когда они вышли на улицу, Ниси сказала, что поедет к матери в Тиба, и направилась к станции.

C тех пор Ниси иногда приносила Таро то печенье, то какой-нибудь кекс, испеченные Мивако. Таро благодарил, брал, но в старших классах он как-то отравился, съев чиз-кейк, который приготовила старшая сестра, – промучился несколько дней, и с тех пор у него было стойкое предубеждение против домашней выпечки, так что все это он относил на работу и скармливал там сослуживцам, любившим сладкое. Сослуживцы были очень довольны. Нахваливали: «Опытная хозяйка готовила. Вот счастье для детишек, которые каждый день едят такую вкуснятину. Я из сладкого больше всего люблю пирожки, очень хочу попробовать, как она их готовит». Таро даже показали на карте с десяток мест в Токио, куда следует пойти, чтобы отведать замечательных пирожков.

В воскресенье в конце октября Таро, растянувшись на циновке, просматривал в смартфоне новости и задержал взгляд на заметке о неразорвавшейся бомбе.

«27 числа в первой половине дня из жилого квартала Минами Синагава в районе Синагава в Токио было временно эвакуировано 1150 жителей близлежащего района, после чего отряд Сухопутных сил самообороны обезвредил неразорвавшийся снаряд времен войны. Снаряд обнаружили на участке работ, ведущихся в пятистах метрах к северу от железнодорожной станции Оимати. Участок диаметром 130 метров признан опасным, заходить туда запрещено. На расписание движения поездов предпринятые меры не повлияли. Саперный взвод вспомогательных частей Восточного отделения Сухопутных сил самообороны возвел из мешков с песком защитную стену и около 11 часов утра с помощью дистанционного устройства обезвредил снаряд. В 1.30 пополудни предписание об эвакуации было отменено. По свидетельству местных властей, снаряд имел 15 сантиметров в диаметре и 55 сантиметров в длину».

Таро представил себе зарывшийся глубоко в почву снаряд, его скрытую мощь, которая таилась в рыжем от ржавчины коме земли и, несмотря на прошедшие десятки лет, все еще представляла опасность, – это воспринималось не столько как страшное, а скорее как нереальное, существующее по ошибке явление.

Этому снаряду, наверное, столько же лет, сколько его отцу и «Змее». Его изготовили тогда, когда они только родились, и он неподвижно лежал в земле долгие годы, пока люди проживали свою обычную жизнь.

На прошлой неделе в понедельник была очередная годовщина смерти отца. Таро совсем забыл об этом и вспомнил лишь через несколько дней. Вспомнил, но время уже прошло, поэтому никак эту дату не отметил. «Хоть пива духу преподнести», – подумал Таро, достал из шкафа ступку и пестик, выставил, как на алтаре, перед телевизором. Наверное, надо было бы поставить цветы или свечи зажечь. Но ничего такого дома не было. Таро жил в этой квартире три года и еще ни разу не отмечал здесь день смерти отца.

И сейчас ему порой казалось, что отец просто ненадолго куда-то вышел. Таро определял это как «ощущение, когда во сне забываешь о собственном присутствии. И отсутствуешь достаточно долго». Наверное, такие мысли возникали потому, что он хотел забыть о смерти отца. И в Осака он поэтому ездил редко.

Листья клена в саду домовладелицы покраснели и начали опадать. Плющ тоже побагровел. Цвет был таким ярким, будто растение подсвечивали изнутри.

Таро по-прежнему отправлялся на работу, выбирая по настроению один из трех маршрутов до станции. Участков, где шла стройка, становилось все больше. Как-то раз он увидел, как увозят разобранный дом. Деревянный каркас жилого здания подняли и поставили на самосвал.

Под землей, по которой ходит он каждый день, течет река из сточных вод. Тянутся водопроводные и газовые трубы. Может быть, прячутся неразорвавшиеся снаряды. Как с этим в их районе, он не знал, но, когда работал парикмахером, слышал от пожилого клиента, что места возле Синдзюку сильно пострадали от воздушных налетов. Если бомбы и остались, то они погребены под обломками сгоревших тогда домов и мебели. Еще раньше в этих краях был смешанный лес и поля, поэтому каждый год здесь образовывался очередной слой из опавших листьев, плодов и даже из водившейся тут мелкой живности, и слои эти погружались глубже и глубже в землю.

И по всему этому теперь ходил Таро.

Как-то в холодную ветреную ночь Таро, возвращаясь домой прямо от клиента, шел с другой станции и заметил животное, которое, переваливаясь, переходило железнодорожные пути линии Сэтагая. Сперва он решил, что это толстая неуклюжая кошка, но, присмотревшись, узнал барсука.

Маленькие лапки под шарообразным телом. Не останавливаясь, барсук перебрался через рельсы и исчез в посадках по другую сторону линии. Таро еще некоторое время постоял у сетки, несколько раз мысленно возвращаясь к облику увиденного зверя и стараясь его как следует запомнить.

В середине декабря съехала пара из квартиры Обезьяны. До самого отъезда они с Таро так ни разу не обменялись и словом.

Обитаемыми в «Палаццо Саэки III» остались три квартиры. Уехала парочка, чьи громкие голоса порой разносились по всему дому, и сразу стало как-то печально. Дом постепенно превращался в «пустующее жилье».

Таро встретил Новый год в своей комнате под знаком Свиньи.

…С 31 декабря по 2 января во всем доме кроме него никого не было. Все эти дни Таро провел перед телевизором. Третьего числа он обратил внимание, что исчезла табличка с соседнего, похожего на бетонный сейф дома. На памяти Таро оттуда вообще не доносилось никаких звуков, поэтому кроме таблички других изменений не произошло. Когда Таро спросил об этом у Ниси, встретившись с ней у входа, она сообщила, что там уже с месяц никого нет. Но как жильцы оттуда выезжали, она не видела. Таро еще раз посмотрел со своего балкона: растения на крыше пожелтели и завяли, по этим признаками он в конце концов понял, что дом еще некоторое время назад был обитаем.

Со стиракса перед их входом листья полностью облетели, но несколько «кошачьих лапок», черных и сморщенных, на дереве еще оставались. Тля покинула свои гнезда, и они теперь тоже пустуют. Остались одни пустующие дома. И осиное гнездышко – бутылочка, приклеившаяся к раме его окна, – осталось на месте. Таро иногда проверял его, но оса не возвращалась. И «кошачьи лапки», и эта бутылочка, наверное, одноразовые. Потому и превратились в пустующее жилье, покинутое их обитателями. В «Палаццо Саэки III» новые жильцы уже не въедут. А в «бетонном сейфе», может быть, еще появятся.

Таро снова открыл в смартфоне сайт, где читал о «кошачьих лапках» на стираксе: в прошлый раз он бросил его изучать. Фотографии насекомых по-прежнему производили неприятное впечатление, но он старался по возможности не отвлекаться на картинки, а читал текст. Там было написано, что тля, которая паразитирует на стираксе и строит гнезда – «кошачьи лапки», мигрирует с него на рисовые культуры и чередует однополые и двуполые способы размножения. Поэтому она может жить только в тех местах, где встречаются оба рода растений.

Таро подумал, уж не проявляется ли в его нынешнем любопытстве возникшее у него в старших классах желание заняться вопросами эволюции живых существ; он знал о наличии в биологии и эволюционной теории спорных мест и сейчас, читая об этих таинственных формах жизни, размышлял о происхождении, существовании и долгом будущем этих форм – эволюции, похоже, нет конца.

Он продолжал размышлять, почему его занимают такие сложные проблемы: не проще ли тле питаться другими листьями или плодами, почему природа лишь повторяет однажды созданную структуру. А если ей не дать ее воспроизводить, то нынешняя форма исчезнет.

Осы – достаточно простые организмы, и все-таки как, должно быть, обременительно лепить для каждой особи свою отдельную бутылочку-гнездо. Может быть, по сравнению с большими гнездами, где насекомые живут роем, процент выживания в итоге выше? Или живые организмы всегда выбирают самый эффективный способ выживания.

У Таро, естественно, не было ответов на эти вопросы, но он решил, что жить автономно в маленькой бутылочке все же лучше, чем в мешке «кошачьих лапок», битком набитом многочисленными братьями и сестрами.

В субботу, в начале долгих выходных приехал грузовичок доставки и привез Таро две посылки, упакованные в коробки из-под дешевого пива в банках. Посылки были от Нумадзу, который уже переселился в Куттян. Накануне вечером от него, после большого перерыва, пришел имэйл. Он писал, что наконец освоился на новом месте и на новой работе и отправляет Таро деликатесы, которыми славится Кусиро. Он просит прощения, что делает это с опозданием, но от всей души благодарит за часы с кукушкой, которые Таро подарил ему по случаю переезда: жена, как-то увидев такие, потом долго искала, чтобы купить. Еще он писал, что зимой было непривычно холодно, но, в общем, терпимо, прилагалась и фотография жены, держащей упомянутые часы. Внешне она была чем-то похожа на Нумадзу. Глядя на редкую фамилию, написанную от руки на бланке посылки, Таро почувствовал, что Нумадзу с новой фамилией полностью освоился.

В коробке из-под пивных банок были крабы. Три штуки; в другой коробке – сушеный терпуг и банка с красной икрой. «Стоило бы ему сказать, что я не ем сушеную рыбу, – пожалел Таро. – Может, тогда он положил бы что-нибудь другое. Побольше икры или кальмаров и крабовых палочек». Во всяком случае, продуктов было много, сразу не съесть. Нумадзу знал, что Таро живет один, похоже, он старался проявить благодарность количеством. Таро понятия не имел, как готовить крабов, поэтому поднялся на второй этаж и постучал в дверь со знаком Змеи. Никто не отозвался. Свет не горит, наверное, куда-то отправилась. И в самом деле, он уже некоторое время не встречал «Змею». Вряд ли она переехала бы не попрощавшись, но, может статься, готовится куда-нибудь перебраться. Таро постучал в соседнюю дверь, с Драконом. Часы с кукушкой он в свое время получил от Ниси, так что благодарность Нумадзу имела отношение и к ней. Ниси открыла сразу. На свитер с капюшоном надета зеленая в клетку душегрейка, на голове – толстая вязаная шапка. И босиком.

Таро сообщил о прибывших морепродуктах, и у Ниси загорелись глаза: «Пойдем к Морио!»

Таро вернулся к себе: ему как-то не доводилось есть крабов, поэтому он принялся разглядывать глаза и шипы на панцире, переворачивать их с боку на бок: выпученные глаза морских чудищ были круглыми, абсолютно черными, страшными, словно и не глаза вовсе, – и тут появилась Ниси. Вместо свитера она надела красный кардиган, к нему толстые серые брюки – вид очень опрятный. Ниси объявила: в семье Морио еще не готовили ужин, так что они очень вовремя: с икрой можно сделать суси и вместе поужинать.

Ниси присела на корточки у коробки, которую Таро поставил на кухне, потыкала крабов пальцем.

– У меня уже совсем не осталось времени, – вдруг выдала она сценическим тоном, поднялась и посмотрела на Таро. – Я в следующем месяце переезжаю.

У матери Ниси, живущей в новом районе на севере префектуры Тиба, четыре года назад обнаружили рак груди, после операции по удалению опухоли рецидива не было, но полгода назад ее здоровье стало ухудшаться, и Ниси решила поселиться с ней вместе. До сих пор она раз в неделю-две ездила ей помогать, но это достаточно далеко. У младшего брата в Нагоя только что родились близнецы, так что его не сдвинешь. Она же получила предложение публиковаться еще на одном сайте, связей у нее достаточно, поэтому на работе переезд не скажется. Опять же, жилой район, возвращающий к детским воспоминаниям, а из квартиры на седьмом этаже чудесный вид – вокруг роскошные кроны дзелькв.

– Вот я хочу вас попросить, можно?

Таро подумал, что уже слышал такое, поэтому кивать не стал.

– Вот мы пойдем к Морио, будем есть крабов, и в разгар пира я улучу момент, поставлю на край стола стакан с пивом, а вы как бы нечаянно его столкнете, сможете? – Ниси сопровождала объяснение движением рук.

– Вы поставите стакан, а я его уроню?..

– Да, у меня ведь одежда намокнет? И я попрошу разрешения пойти в ванную комнату.

– В ванную комнату, – повторил ее слова Таро.

Ниси явно нравилась ее идея, она излагала все это радостным тоном.

– Столик-то на колесиках – неустойчивый, узкий и длинный.

– Да-а…

Таро предусмотрительно отвечал неопределенно. «Лучше б Ниси проделала все это одна», – подумал он, но ему любопытно было посмотреть, каков дом внутри. Не столько убедиться в сходстве с фотографиями, сколько просто взглянуть на дом, к которому Ниси так привязана.

В пять часов Таро и Ниси, неся каждый по коробке даров моря, отправились к Морио. Позвонили у ворот – в прихожей раздался топот ног.

– Здра-авствуйте! – дверь резко распахнулась, за ней стояли мальчик и девочка. Позади появилась Мивако, поздоровалась с Таро, поблагодарила, сказала, что дети очень любят крабов и что Ниси о нем рассказывала.

Дети с двух сторон вцепились в Ниси: было видно, что они действительно к ней привязались.

Комната на первом этаже, куда их провели, была очень просторной, вся залита электрическим светом. Она произвела на Таро совсем другое впечатление, нежели на фотографии из альбома. И правда: в «Весеннем саду» не было ни одного снимка, сделанного вечером.

– Вообще-то, Ниси, я тоже хотела встретиться с вами. Мне нужно вам кое-что сообщить, – сказала Мивако, вкатывая столик с чаем.

– Мы решили переехать в Фукуока. Очень жаль: с таким трудом приобрела в Токио приятельницу – и вот…

И Мивако ровным тоном принялась рассказывать: родительский дом Морио – в городе Фукуока, там у его семьи химическое предприятие; муж сейчас работает в смежной компании, в свое время было решено, что он в будущем наследует дело своего отца, однако здоровье свекра ухудшилось, и планы приходится менять раньше; жить они будут вместе с родителями мужа, дом перестроили так, чтобы там могли жить две семьи, но деверь пока работает за границей, поэтому они могут расположиться на его половине; место чуть в стороне от оживленных торговых улиц Фукуока, но близко к морю, и это хорошо для здоровья Харутэру.

Ниси, почти не меняясь в лице, слушала, перекидываясь словами с Юна, подносившей ей игрушки:

– А, это дедушка! Да, его все знают. У тебя такой огромный медведь! Совсем как в зоопарке.

У Харутэру, который что-то говорил, размахивая руками, волосы спереди лезли в глаза – Таро обратил на это внимание:

– А ты здорово оброс.

– Да. Стригли давно, да и второпях. Я могла бы и сама его постричь, но челку как-то раз испортила, с тех пор он мне не доверяет.

– Ведь надо мной смеются же.

– Я могу его постричь. Когда-то давно был парикмахером, – Таро самому показалось смешным это «давно». Каких-нибудь три-четыре года назад. Но для него, действительно, это было уже давно.

Таро усадил Харутэру на диван лицом к веранде, накрыл диван газетами и мешками для мусора и, взяв у Мивако ножницы, принялся за стрижку. Он давно не держал в руках ножниц и чувствовал, как отличаются эти дешевенькие домашние ножницы от того хорошо заточенного инструмента, каким он пользовался, когда работал. Знакомое, подзабытое щелканье отдавалось в ушах. В стенном шкафу у него хранились две пары ножниц. Таро пока не решил, отказался ли он совсем от профессии парикмахера или еще как-нибудь попробует снова. Избегал самого решения.