Текст книги "Весенний сад"

Автор книги: Томока Сибасаки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Томока Сибасаки
ВЕСЕННИЙ САД
Роман

С балкончика второго этажа что-то высматривала женщина. Оперлась на перила, вытянула шею – и так и замерла в этой позе.

Таро смотрел на нее, забыв, что собирался закрыть окно: женщина словно застыла. Солнце отражалось в стеклах ее очков с черной оправой, так что было непонятно, на что она смотрит, но лицо обращено куда-то прямо перед собой. На жилье домовладелицы по ту сторону забора из бетонных блоков.

Их дом, состоящий из нескольких квартир, если смотреть на него сверху, имеет форму заваленной вправо заглавной буквы «Г». Квартирка Таро – на первом этаже с выступающей стороны. Сейчас, когда он хотел закрыть выходящее во внутренний дворик окошко, ему и бросилась в глаза женская фигура на балкончике квартиры, расположенной в конце второго этажа, дальше всех от его обиталища. Внутренний дворик – одно только название: на несуразном, шириной всего три метра пространстве лезут из щелей в бетоне сорняки, да и выходить туда не разрешается. Бетонный забор, разделяющий дома, весной густо оплел дикий виноград. Клен и сосну, которые растут по ту сторону в саду домовладелицы, никто не стрижет: их ветви свисают через ограду. Дальше за деревьями – обшитое досками двухэтажное строение преклонного возраста. И, как всегда, никаких признаков жизни.

Таро опять перевел взгляд на женщину. Стоит в той же позе. Из комнаты Таро, с первого этажа, видна только крыша, но со второго определенно можно увидеть и первый этаж, и двор домовладелицы. Однако вряд ли там есть что-нибудь заслуживающее внимания. На выкрашенной в красный цвет жестяной кровле, на темно-коричневой обшивке стен бросаются в глаза царапины и трещины. Жившая тут одинокая старушка уж год как переселилась в дом престарелых. Прежде Таро иногда видел, как она убирает двор: тогда она выглядела довольно бодрой, но ей уже исполнилось восемьдесят шесть. Узнал он об этом от агента по недвижимости.

А за крышей – небо и облака. С утра было ясно, а потом появились облака. Огромные, белоснежные глыбы. Еще май, а они как в разгар лета. «Да, такие облака в высоту на тысячи метров тянутся», – Таро наблюдал, как они, поднимаясь, расползаются в стороны. Контраст с глубокой синевой неба был слишком сильным – глазам становилось больно.

Вглядываясь в облака, Таро представил себя там, на одном из них. Он всегда так делал. Вот он долго-долго идет, наконец, добирается до края облака и оттуда, держась руками, смотрит вниз. Видны улицы. До них тысячи метров, но они четко видны во всех подробностях – и вливающиеся одна в другую дороги, и теснящиеся крыши домов. По дорогам, словно крошечные букашки, скользят автомобили. Пространство между ним и улицами пересекают крошечные самолетики. Картинка из мультика. За стеклом кабины на месте пилота никого нет. Звука тоже нет. Бесшумно летит не только самолет, не слышно вообще никаких звуков. А если осторожно подняться на ноги, коснешься головой небесного потолка. И никого нет.

Эта цепь видений – пейзаж, неизменно всплывающий перед глазами с самого детства. Таро смотрит на балкон в конце второго этажа. Виден кусок белого прямоугольника – раньше его не было. Появился незаметно. Женщина положила на перила лист бумаги, нет, скорее, это альбом для набросков. Дерево, что ли, рисует? Балкон выходит на южную сторону, козырек у него короткий. Сейчас два часа дня. Солнце наверняка слепит.

Иногда женщина вдруг подавалась вперед. Тогда можно было разглядеть ее лицо. Очки в черной оправе, волосы непонятной длины, но, скорее, коротко стриженые. Она переехала сюда в феврале. Таро несколько раз замечал ее перед домом, ему показалось, что ей за тридцать: столько же, сколько ему, или чуть меньше. Невысокого роста, в неизменных футболке или свитере. Склонившаяся над альбомом женщина вдруг вытянула шею. Наклонилась вперед. И тут Таро наконец понял, что смотрит она вовсе не в сад домовладелицы. А в его сторону, на соседний дом. Дом голубого цвета.

«Пии, пии», – тишину внезапно нарушили пронзительный крик птицы, шорох и шум листьев. В следующий миг Таро и женщина встретились взглядами. Прежде чем Таро отвел глаза, женщина захлопнула альбом. Раздался стук закрываемой рамы. Больше она не появилась.

В среду вечером, возвращаясь с работы, Таро столкнулся на верхней площадке наружной лестницы с жиличкой со второго этажа. Но не с той, которую он на днях видел на балконе, а с ее соседкой. Эта, похоже, жила здесь давно и выглядела постарше матери Таро. В доме, носящем громкое название Дворца семейства Саэки – «Палаццо Саэки III», где Таро снимал жилье, на первом и втором этажах было по четыре квартиры и двери помечены не номерами, а иероглифами знаков Зодиака. Квартирка Таро в конце левого от входа крыла первого этажа – «Свинья», далее «Пёс», «Курица», «Обезьяна»; на втором этаже – «Овца», «Лошадь», «Змея», «Дракон». Фамилии ни на дверях, ни на почтовых ящиках по большей части не указаны. Эта женщина жила в квартирке под знаком Змеи, поэтому для Таро она была «госпожа Змея». Очень приветливая: при встрече они с Таро обязательно обменивались парой слов.

«Змея» через перила лестницы что-то выглядывала на первом этаже и, заметив стоявшего перед входом Таро, спустилась вниз. Волосы она всегда собирает в пучок на макушке, носит что-то переделанное из кимоно. Сегодня на ней шаровары с рисунком из черепах и черная рубашка.

– Не вы уронили ключи?

– Ключи?

Таро перевел взгляд на свои руки. Ключи были зажаты в кулаке.

– Вот эти…

Брелок-грибочек… Ключи, которые рассматривала «Змея», он определенно где-то видел.

– Утром здесь лежали. Но у вас в руках тоже ключи.

– Так это от офиса! С работы. Думал, что забыл их дома. Спасибо большое.

– Вот и хорошо. Я-то беспокоилась: явится вдруг к вам такая тетка с ключами, вы и станете ее подозревать. Я их не брала, они действительно тут лежали.

«Змея» подошла, протянула ключи. Таро взял их. Крошечная – прямо в карман поместится – «Змея» смотрела на него снизу вверх.

– Так вы сегодня не могли попасть на работу?

– Что? Да нет, в компании я не один, есть и другие.

– Конечно же. Что-то я совсем не соображаю. Простите.

– Ну, не стоит.

Таро вспомнил, что в портфеле у него лежит сушеная селедка. Сослуживец привез гостинец из командировки, но Таро вообще-то не любил сушеную рыбу.

– Вот это вам, ну, не то чтоб в благодарность…

«Змея» обрадовалась:

– Это я люблю!

Она так выражала свою радость, что Таро стало просто неловко. Повторяя «Спасибо, спасибо», она буквально заскакала вверх по лестнице.

Таро разглядывал ключи, которые ему вернула «Змея». Брелок он сам купил когда-то в автомате с мелкими игрушками. Шампиньон. Но должен быть еще один грибок. Ключи легко теряются, поэтому, чтобы бросались в глаза, Таро и прицепил брелок. Второй грибок, похоже, оторвался: ни шнурка, ни металлического кружочка не осталось. «Прицеплю еще колокольчик», – с такими мыслями Таро разогрел в микроволновке купленную по дороге домой готовую еду – говядину по-корейски. Открыл и банку пива.

Снимая высохшее полотенце, Таро взглянул на балкон квартирки «Дракон» в конце второго этажа – в окне горел свет. Прошло уже три дня, но та женщина больше не показывалась.

Его сослуживец Нумадзу, тот, что привез ему в подарок рыбу, во вторник ездил в командировку в Окаяма[1]1
  Мы не склоняем японские топонимы, так как русские падежные окончания искажают значения японских слов. (Здесь и далее примечания переводчика.)


[Закрыть], а в понедельник у него был выходной, и он три дня провел в Кусиро на Хоккайдо. Нумадзу в прошлом месяце женился и теперь навещал родителей жены. Та была единственной дочерью и носила редкую фамилию, так что Нумадзу после женитьбы взял фамилию жены. У них в компании был еще один сотрудник, тоже поменявший фамилию, но продолжавший пользоваться старой, а Нумадзу очень нравилась его новая фамилия: он даже сделал себе новые визитные карточки. Таро к этому еще не привык и обращался к нему по-прежнему: «Нумадзу».

В обеденный перерыв, после того, как рыбные гостинцы были розданы, Нумадзу заговорил с Таро: фамилию, мол, он взял с удовольствием, но лежать на чужом кладбище не собирается. Его семья из Сидзуока, хотя их фамилия буквально значит «болотистый залив», могилы предков находятся на склоне над рыбачьей гаванью, в воды которой вечерами погружается сверкающее солнце; Нумадзу представлял себе, как упокоится там, у храма, окруженного мандариновыми деревьями, поэтому, когда увидел кладбище в лесу, где зимой страшно холодно, ему стало как-то грустно. Нумадзу приводил и другие доводы:

– Вот женщина, наверное, спокойно воспринимает, что ее похоронят там, где лежат предки мужа, ведь ей, пожалуй, не так трудно жить в окружении чужих людей.

Таро ответил вполне серьезно:

– В последнее время с этим стало проще, есть выбор. Хоть на дереве похорони. Вот у отца я часть пепла захоронил, часть развеял.

– Тогда я хочу, чтобы меня зарыли во дворе родительского дома. У меня в детстве была собака, звали Гепард, так вот рядом с ней.

Нумадзу принялся рассказывать, как его старший брат подобрал беспородного щенка с черными, как у гепарда, пятнами на голове; он очень любил куриные косточки и всегда увязывался за Нумадзу, когда тот, еще маленький, отправлялся в школу. В старости у Гепарда отказали ноги: он даже не мог гулять, но прожил долго, а вообще вырос очень крупным, и вырыть яму, чтобы его похоронить, оказалось не так легко. Такова была изложенная в пять минут история одиннадцатилетней жизни собаки. Рассказывая, Нумадзу несколько раз сглатывал слезы.

– Вот если останутся кости, то могут обвинить в том, что выбросил тело, нужно все превратить в порошок.

– А у тебя получилось?

– Кости были твердые, так что помучился.

– А я думал, что после того, как сожгут, это легко.

У отца Таро кости оказались прочными, да и кариеса почти не было. К восьмидесяти годам у него вполне могло остаться зубов двадцать, но умер он, не дожив до шестидесяти. Тому уже лет десять. Во всяком случае, скоро десять, как Таро живет в Токио.

Керамическую ступку размером с пиалу, в которой он измельчал неожиданно прочные кости отца, и пестик Таро привез в Токио из родительского дома в Осака, они и сейчас были у него. Все три года, что он жил с женой, с которой три года назад развелся, этот набор хранился в глубине посудного шкафа. Бывшая жена не раз говорила, что, раз эти вещи так ему дороги, надо их спрятать, а то она по ошибке может ими воспользоваться, но Таро оставил все на месте. С порядком в доме было не очень, он беспокоился, вдруг не вспомнит, куда спрятал, а порой ему казалось, что если этих предметов не будет на видном месте, то он забудет и про отца, и про его смерть.

– И что делать? Когда умрешь, думать будет поздно. В Кусиро холодно. Природа природой, но холодно. А я плохо переношу холод.

Таро хотел было сказать, что после смерти уже не замерзнешь, но вдруг понял, что Нумадзу говорит сам с собой. Высказывает то, что у него на душе, и вовсе не ждет ответа. В это время в офисе, занимавшем одну из квартир большого многоквартирного дома, кроме Таро и Нумадзу были еще два сотрудника, они, должно быть, слышали, о чем речь, но к разговору никто не присоединился.

Таро получил от Нумадзу в качестве гостинца из Кусиро упаковку сушеных палочек из кеты, но и ее сразу засунул в посудный шкаф. Потом проверил третью полку сверху: посудный-то посудный, но он использовал шкаф и как книжный. За стаканами и кружками из Макдональдса там стояла ступка с пестиком: Таро купил их в центре товаров для дома через два дня после похорон отца. Со ступкой он ошибся. Из бороздок внутри, предназначенных для измельчения продуктов, застрявшие частички костей было не вытащить. Вымыть ступку Таро не решался. Ведь там и сейчас оставались, словно запутавшиеся в расческе волосы, осколочки костей и белый порошок. Так они не видны, но должны были остаться. Кости отца частью были захоронены в могиле на родине, частью хранились у алтаря в его родном доме. Стертую в порошок часть развеяли над морем с мыса в префектуре Эхимэ, куда отец часто ездил на рыбалку. Подхваченный ветром и смытый волной, пепел сразу исчез. А оставшийся в ступке порошок и мелкие крошки – они от тех же костей. Какая это часть отца? Действительно ли в его теле жили эти белые, крепкие кости? Это они сидели, ходили? В младших классах Таро однажды рассек подбородок, налетев на металлический прут: тогда одноклассники всё заглядывали в рану, где видна была кость, Таро и теперь жалел, что сам не смог ее увидеть.

Пиво в банке было чересчур холодным. Купленный в магазине сэконд-хэнд холодильник в последнее время издавал какие-то странные звуки.

В пятницу утром, отправляясь на работу, Таро открыл входную дверь и тут увидел женщину из «Дракона» – она уходила направо. Таро, стоявшего за полуоткрытой дверью, она не заметила, шагала, глядя прямо перед собой. Железнодорожная станция была в противоположной стороне. Подумав – о чем, он и сам не осознал, – и секунду помешкав, Таро двинулся в том же направлении.

Женщина медленно прошла мимо соседнего, похожего на огромный сейф дома – всю его территорию окружал бетонный забор – и повернула за угол. Таро заметил, как она свернула, и дошел до того же угла. У «бетонного сейфа», верно, был внутренний дворик: на улицу смотрели только крошечные окошки. Таро как-то видел автомобиль, выезжавший из гаража, рольставня на котором сейчас была опущена; автомобиль был английский, полноприводный, жильцы же на глаза как-то не попадались. Женщина остановилась на другом углу и принялась разглядывать что-то впереди.

А остановилась она перед домом голубого цвета, который стоял дальше за «бетонным сейфом». Вытянувшись во весь свой маленький рост, она пыталась заглянуть за ограду. Повертела головой, потом снова двинулась с места, но лицо ее все время оставалось обращенным в сторону голубого здания. В мятой рубашке и тренировочных брюках; на голове, наверное, чтобы скрыть непричесанные волосы, вязаная шапочка. Вид – будто ее совсем не заботит мнение окружающих. Как-то нелепо смотрится в очках и этой шапочке. Женщина прошла вдоль забора и свернула направо.

Дом голубого цвета – здание, которое сразу бросается в глаза. Построено в европейском стиле. Доски обшивки покрашены светлой голубой краской. Крыша под бурой черепицей имеет форму приплюснутой пирамиды, сверху украшение, напоминающее наконечник копья.

По белой штукатурке забора, окружающего дом, мастерком нанесен чешуйчатый узор. С дороги виден только второй этаж. С левой стороны – терраса, справа – два небольших окна с поднимающимися створками. Все оконные рамы выкрашены, как и крыша, рыжевато-бурой краской.

На воротах – изящные металлические украшения: цветы, похожие на розы, а по бокам входной двери, видной из-за забора, вставлены витражные стекла, тоже с растительным орнаментом. Таро в этом не очень разбирался, но вроде ирисы: пятна из синего, зеленого, желтого цветов. Из комнаты Таро видна задняя стена этого дома. Там в стене есть маленькое окошко, в нем – витражное стекло с красными стрекозами.

Таро вспомнил дома иностранцев в городе Кобэ, куда в начальных классах их возили на экскурсию, но по сравнению с теми домами в этом ощущался какой-то дисбаланс. На первый взгляд, здание отражало определенный вкус и эпоху, но через некоторое время возникало чувство, будто крышу, стены, витражи, забор, ворота, окна – все соединили, взяв из разных мест.

Справа от ворот на стеклянной табличке было выгравировано «Морио». Дом, по меньшей мере, около года стоял пустой. Новые жильцы въехали незаметно. У входа детский велосипед и коляска. Справа от ворот, уже на улице, на парковочном месте для двух машин, стоит почти такого же цвета, как и дом, легковая машина.

Треть всей территории занимает сад. Он по ту сторону дома, поэтому из комнаты Таро не виден. В том месте, где дорога делает поворот, за забором – большое дерево индийской сирени. Таро сразу узнал ее по коре, клочьями свисавшей с гладкого ствола. Чуть поодаль выглядывают еще два лиственных дерева – поменьше и совсем маленькое. Таро проходил здесь редко, но помнил: сирень – лилового цвета, средней высоты дерево – слива, она цветет белыми цветами, а маленькое деревце – горная сакура.

Поравнявшись с сиренью, Таро остановился и посмотрел направо, туда, куда свернула женщина. Та в очередной раз поворачивала направо, за следующий угол, и была метров на тридцать впереди. Направо, направо, направо. Получается, возвращается к своему же дому.

Дом, где квартировал Таро, стоял на участке, со всех сторон окруженном дорогой шириной всего в одну машину. На этой территории располагалось четыре здания, и, если смотреть сверху, они выглядели бы как расчерченный квадрат рисового поля. В левом верхнем углу – их дом, справа от него – территория «бетонного сейфа», справа внизу – голубой двухэтажный дом европейского типа, слева внизу – старое деревянное строение, принадлежащее домовладелице.

Женщина, видно, намеревалась обойти весь квадрат.

Проследив взглядом, как она очередной раз повернет, Таро на углу с сиренью тоже свернул направо. Поднял глаза на голубой дом: и окна, выходящие на террасу, и окна с поднимающимися створками плотно закрыты белыми шторами. На веранде – ни сохнущего белья, ни палок, на которые его обычно вешают.

Таро дошел до следующего угла, до ворот домовладелицы, убедился, куда направляется женщина, – как он и предполагал, она как раз входила в их дом. У ворот домовладелицы стоял фургончик. На белом крыле надпись: «Уход за больными и престарелыми». То ли бабушка вернулась из богадельни, то ли что-то случилось. Машина уже какое-то время здесь, но ничего не происходит, все тихо, и Таро, на этот раз не сворачивая, зашагал прямо к станции.

В следующий раз он встретил ту женщину в субботу вечером, уже после захода солнца. Шел мелкий дождик, сосед Таро из квартирки «Пёс» с утра переезжал, шумел, и Таро, не поспавший днем, теперь, когда, наконец, стало тихо, собрался лечь, но тут зазвонил домофон.

Через кухонное окно, выходившее на галерею, доносились голоса, Таро взял трубку, в ней раздался голос: «Это со второго этажа». Так, госпожа Змея.

Он открыл дверь: позади «Змеи» стояла та женщина. Соседка «Змеи» из квартиры под знаком Дракона.

– Добрый вечер!

Улыбка, приветливый голос – Таро даже попятился. Женщина выглядела как всегда: очки в черной оправе, никакой косметики, но волосы причесаны, к белой рубашке синий кардиган, темно-синие брюки – всё в тон.

– Это вам в благодарность за селедку.

«Змея» буквально всучила Таро плоскую коробочку, завернутую в подарочную бумагу с цветочным узором. «Дракониха» только кивнула, улыбаясь. Обе были маленькие, почти одного роста, Таро заметил, что они чем-то похожи, и вспомнил в этой связи старую сказку о благодарности бога Дзидзо[2]2
  Сказка повествует о том, как Дзидзо – бог детей и путников – отблагодарил прохожего, который поднял у дороги его опрокинувшееся каменное изваяние: обратившись в «небесную канцелярию», бог попросил «счастья» для своего спасителя, и того «осчастливили» – он и его жена прожили долгую жизнь, не страдая от болезней.


[Закрыть]. «Змея» глянула поочередно на Таро и «Дракониху».

– В доме ведь только мы и остаемся? Давайте держаться вместе.

В марте агент по недвижимости сообщил, что владелица «Палаццо Саэки III», построенного 31 год назад, передает его сыну; решено, что дом будут сносить, и владельцы хотят, чтобы жильцы выехали бы сразу, как только закончатся сроки контрактов.

Фасад кремового цвета отнюдь не выглядел ветхим, водопровод и все прочее работало нормально, поэтому Таро считал это расточительством: ему было жаль, что дом, который по возрасту моложе его, снесут.

Таро переехал сюда три года назад, в июле прошлого года заключил новый двухгодичный контракт, так что он действует до июля будущего года.

В других квартирках, сдаваемых в обычную аренду, съемщики, вероятно, получили компенсацию за преждевременное выселение, во всяком случае, до конца майских каникул выехали один за другим жильцы «Лошади», «Овцы» и «Курицы». Обитатель «Пса» – вечно чем-то недовольный мужчина лет сорока, носивший очки в золотой оправе, встретив Таро в коридоре, сказал, что, если от него не отстанут, он потребует «ого-го-го какую компенсацию», но съехал тихо, даже не попрощавшись. В «Обезьяне» жила молодая пара, они никогда ни с кем не здоровались, а из их квартиры время от времени доносились звуки ссоры.

– А, у меня еще кое-что есть.

Таро принес из кухни палочки кеты, но пакет был всего один, и он растерялся, кому его дать: «Змее» или «Драконихе».

– Меня недавно угостили, вот, возьмите.

– Большое спасибо. Я такие люблю: хорошая закуска к сакэ.

Мокрый бетон под ногами буквально впитывал радостный голос «Змеи».

– Если что-нибудь будет нужно, скажите. Обязательно скажите. Не стесняйтесь, – повторяла «Змея», а «Дракониха», все так же приветливо улыбаясь, вернулась вместе с ней на второй этаж.

Таро открыл подаренную коробочку: пакетики с молотым кофе. Очень удобно пить на работе.

От дома Таро до ближайшей железнодорожной станции пешком минут пятнадцать. Порой ему хотелось жить поближе, но нынешнее жилье он искал, когда после развода нужно было поскорее выехать из прежней квартиры; тогда стояла ужасная жара и сил на поиски никаких не было. Эту квартирку он смотрел первой, условия были понятны, квартплата – довольно низкой, и он легко принял решение. Посчитал, что сейчас договор на два года, а там, глядишь, работа и жизнь войдут в колею и можно будет переехать. Но «Свинья» в «Палаццо Саэки III» его вполне устраивала, особенно если учесть, сколько сил и денег пришлось бы потратить на обременительный переезд, так что два года спустя он перезаключил договор. Таро все, что ему предстояло делать, оценивал прежде всего с точки зрения «обременительности». Не то чтобы он был совсем лишен любопытства, но считал: лучше, по возможности, жить без проблем, нежели напрягаться ради будущего счастья или событий, представляющих какой-то интерес. Тем не менее проблемы все-таки его находили.

Ориентироваться в окрестностях «Палаццо Саэки III» было довольно сложно. В Сэтагая[3]3
  Район Токио.


[Закрыть], чтобы не заблудиться, навигатору можно было доверять лишь отчасти: в отличие от города, где Таро жил до двадцати трех лет и где кварталы напоминали шахматную доску, здесь большинство улиц были с односторонним движением и часто кончались тупиками. Дойти от дома до станции по прямой – невозможно. Какую дорогу ни выберешь, обязательно сделаешь крюк. По карте – приложению в смартфоне – получалось примерно три одинаковых маршрута пешком, и, отправляясь на работу, Таро выбирал путь в зависимости от настроения.

На третьем маршруте дорога в одном месте сильно сужалась. Увидев однажды, как в щель между домами, стоящими на ширине раскинутых рук, нырнул человек с собачкой, Таро последовал за ним. Середина дорожки была ниже краев и шла по бетонным плитам. Покрытие сточной канавы. Таро по телевизору смотрел как-то передачу о том, как ищут следы засыпанных речушек, и с тех пор это его заинтересовало. Оказывается, тут неподалеку есть и зеленая аллея, появившаяся на месте засыпанной речки, и извилистый переулок, который, судя по карте, легко принять за речку. Однако когда Таро выбрался из этого закоулка, бетонные плиты вдруг кончились. И на карте поблизости не было никаких следов реки. В тот раз он решил, что это канализационный сток, но через несколько дней обратил внимание на перекресток недалеко от поворота. В выходной он отправился туда и обнаружил улицу, уходившую куда-то вниз. Она делала плавный поворот, по обеим сторонам ее сохранились одноэтажные деревянные домики. Рядом с домом, где и у входа, и внутри за окном громоздились мешки с мусором и сваленные в кучу тюфяки, эта сумрачная дорога уперлась в школьный двор. Он присел на корточки – послышались звуки текущей рядом в канаве воды. У Таро ночами постоянно работал телевизор, и однажды он видел сюжет, где служащий проверял, не протекают ли проходящие под землей водопроводные трубы. Прикладывал к асфальту прибор, похожий на стетоскоп, и через наушники ловил подземные звуки. Так глубокой ночью посреди затихшего во сне жилого квартала он находил места протечек. Фигура человека, молча выполнявшего свой долг, когда все вокруг давно спят, выглядела очень внушительно.

Таро иногда размышлял, что хорошо бы иметь такую работу. Редкие навыки, приобретенные с опытом. Энтузиазм мастера своего дела. Жизнь, когда о тебе не знают, но без тебя, поддерживающего существование общества, никак не обойтись.

До развода Таро работал парикмахером. Он заправлял всем в филиале парикмахерской, принадлежавшей тестю, а с разводом потерял и работу. Тесть был хорошим человеком: сказав, что его дочь и профессиональные качества бывшего зятя – совершенно разные вещи, предложил работу в филиале, находящемся в соседней префектуре. Но Таро, знавший, что через несколько лет его ждут постоянные боли в спине, и вообще уставший от такой жизни, в любом случае хотел сменить род занятий. Как раз в это время, приехав в родные места по случаю седьмой годовщины смерти отца, он встретил бывшего одноклассника и узнал, что старший брат того набирает сотрудников для нового дела в Токио. И вот он уже три года работает в компании из пяти человек, занимающейся оборудованием для продвижения товаров, обустройством помещений для торговых выставок и рекламными кампаниями. Казалось, что это совершенно другая область, но в парикмахерской реклама тоже была частью его работы, а возможность бывать в разных местах помимо офиса внесла свежую струю в его жизнь. Теперь он каждый день ходит на службу, выполняет определенную работу, в конце месяца получает зарплату, пусть немного меньше, чем раньше, но, если сравнить это с прежней жизнью, когда каждый месяц – погоня за клиентурой, злость на подчиненных, когда тебя напропалую использует тесть – глава сети парикмахерских, когда несколько лет работаешь практически без выходных, нынешняя работа кажется просто праздником.

Как-то на переговорах, приехав в компанию по импорту продуктов питания, с которой был заключен контракт на рекламное сопровождение, Таро узнал, что его собеседник раньше жил рядом с «Палаццо Саэки III».

– В тех краях живут многие известные личности из мира искусства.

– Да, похоже на то.

Собеседник назвал некоторых. В частности, уже пожилого театрального актера, игравшего еще и в приключенческих фильмах, певца, замешанного в громкой истории с кредитами, – Таро удивленными возгласами поддерживал разговор.

Двигаясь по второму маршруту, Таро заметил табличку с именем, которое тогда услышал. Этот актер играл главные роли в боевиках задолго до того, как Таро подростком стал смотреть такие фильмы. Дом актера представлял собой трехэтажное здание, облицованное белой плиткой, левая половина имела форму цилиндра. Таро посмотрел выше: круглое окно было открыто, но ощущения, что здесь живут люди, почему-то не возникало. Таро подумал: столкнись ты в детстве на улице с обычного вида человеком, которого видел в сериале по телевизору, то, скорее, растеряешься, чем обрадуешься. Ему нравились герои боевиков, но он был из тех детей, которые со смехом подмечают всякие несообразности. В детском саду сверстников, которые верили в реальность таких героев, Гаро доводил до слез: «Вранье все это!» Он рос в Осака и считал, что события, разворачивающиеся в телевизионных драмах, происходят где-то далеко и не имеют никакого отношения к месту, где он живет. Все было так непохоже на их квартал, на его улицу, проложенную на месте засыпанного участка моря и окруженную заводскими корпусами, и даже язык, на котором говорили персонажи, был каким-то другим. Поэтому происходившее на экране он воспринимал спокойно, мог даже посмеяться. Вот если бы этот мир возник вдруг на его улице… Он, пожалуй, не понял бы, что случилось, не смог бы даже выйти из дома. Как детям, растущим на такой улице, различить эти два мира?

Таро решил, что и в том голубом доме, наверное, живет кто-то из мира таких знаменитостей. Женщина из квартиры «Дракон» то ли его фанатка, то ли просто очень любопытная. В любом случае все это какая-то ерунда.

В середине ночи Таро проснулся от вороньего карканья. Хотелось спать, и он не открыл глаз. Слышно было, как ворона стучит когтями по железу. Видно, гуляет по крыше дома старушки-домовладелицы. «Надо бы мусор вынести», – подумал Таро. Вороны-то лучше помнят, когда приезжает мусоровоз и пора выносить отходы: если разодрать пакет, найдешь, чем поживиться. Они, наверное, научились видеть и летать в полной темноте. Крылья у ворон черные-черные: все для того, чтобы искать прячущихся от них сов. Где-то он об этом читал? Смутно всплыла в памяти комната в детском саду, и Таро снова заснул.

Назавтра была суббота: Таро открыл глаза в одиннадцатом часу. Мусор он вынести не успел. Выпил кофе, взяв пакетик из тех, что брал с собой на службу, съел булочку с ревенем – ею угостил начальник – и вновь растянулся на полу. Таро после еды сразу ложился; в детстве родители часто предупреждали: «Смотри, бычком станешь»; и он тогда думал: «У Тельца на голове слева и справа бугорки, когда-нибудь он станет бычком», но у него самого рожки так и не выросли.

Со стороны дома, принадлежащего домовладелице, время от времени доносилось карканье. Если где-то появляется ворона, другие птицы замолкают. Погода вроде хорошая. Сквозь москитную сетку двери, выходящей на балкон, видно небо. Рассеченное ячейками сетки, оно напоминает поверхность какого-то непрозрачного кристалла.

Послышался шум. Сначала Таро подумал, что это ветер, а то ворона или кошка, но потом понял, что это стук ударяющихся друг о друга камней или, может, кусков бетона. Поднялся, подошел поближе к балкону и увидел снаружи человеческую фигуру.

Заросший сорняками внутренний дворик. В углу сложенного из блоков забора, в том месте, где участок их домовладелицы граничит с территориями голубого здания и «бетонного сейфа», – женщина в спортивной рубашке и джинсах. «Дракониха» со второго этажа. Притащила откуда-то два обломка бетона, взгромоздила их один на другой, встала на них и теперь, подтягиваясь на руках, пытается взобраться на забор. Но забор плотно увит разросшимся плющом, сверху простер свои ветви клен, поэтому женщина все ищет место, куда бы поставить ногу, и никак не может влезть наверх.

– Простите… – окликнул ее Таро с балкончика.

«Дракониха» обернулась.

– Думаю, отсюда не получится.

Несколько секунд «Дракониха» смотрела на Таро без всякого выражения, но быстро сменила его на приветливую улыбку.

– Да, похоже.

Она подошла к балкону.

– Можно вас кое о чем попросить?

«Ну вот, начинаются проблемы», – подумал Таро.

Он часто оказывался не готов, когда его спрашивали «Можно..?», обращаясь с просьбой или каким-то ерундовым делом.

– Я хотела проверить… посмотреть на тот дом.

«Дракониха» показала за увитый плющом забор, на голубое здание в европейском стиле. Таро молча перевел туда взгляд.

– Я подумала, может, вы разрешите мне встать на перила вашего балкона? Конечно, лучше всего видно из комнаты, что прямо над вами, но оттуда жильцы съехали. Я не собираюсь ничего красть или тайком фотографировать, нет-нет. Просто… мне очень нравится этот домик.