Текст книги "Весенний сад"

Автор книги: Томока Сибасаки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

«Глаза пьяного», – подумал Таро.

– А где крыса или заяц?

– Крыса?

– Я о квартирах. Они начинаются с Дракона, так что первых четырех знаков зодиака не хватает. Я думаю, что были еще «Палаццо Саэки Один» и «Два».

– По порядку должно быть так.

– Наверное, эти дома уже снесли?

– Ты думаешь? Но «Крыса», «Бык», «Тигр», «Заяц» – это всего четыре? Ведь домов с двумя квартирами практически не бывает. Они назывались по-другому? Или в этом есть какой-то скрытый смысл?

– Ну, не знаю…

Таро поднял свой стакан с чаем – в нем остался один лед. Еда здесь действительно была вкусной. Таро больше понравилась курица в кляре, чем кальмар.

– Прости, мне как-то неловко, вот и болтаю о чем попало.

Ниси, ухмыляясь, осушила восьмую кружку. Посмотрев на нее в профиль, Таро сказал:

– Я думаю, вы ровесница моей старшей сестры.

– Да? У меня тоже есть младший брат. Немного младше. А чем занимается ваша сестра?

– Она в Нагоя, преподает в техникуме.

– Аа, Нагоя. А где она там живет?

– Где? Я не помню.

– Так спросите. Она на вас похожа?

– Мне как-то не говорили. Пять лет уже мы каждый сам по себе. Кажется, она работает только ради того, чтобы раз в год съездить за границу, недавно вот, а-а… какие-то памятники в Мексике.

– Да, я слышала о них. Она приезжает в Токио?

– Совсем не бывает. Года три уже не виделись.

– Что?! Целых три года!

– Вот так. Пришлет иногда письмо по электронной почте.

– Как же так! Как же! Нет, ну как это так?!

Видимо, под влиянием выпитого Ниси вдруг стала сама непосредственность. Таро решил, что дальнейший интерес к его персоне обременителен, и не стал говорить, что он и мужчина, живший в голубом доме, – тезки и что вырос он в таком же спальном районе, что и Ниси. Только не в пятиэтажке, а на тринадцатом этаже пятнадцатиэтажного дома, построенного по самым передовым технологиям того времени. У окна, выходившего на галерею, стояла двухъярусная кровать, и, когда Таро пошел в школу, он стал спать наверху, а старшая сестра – внизу. Каждый вечер перед сном он с высоты смотрел на город. Мост, перекинутый через канал, голый металлический остов фабрики и труба мусоросжигательного завода. Сделаешь три раза вдох в такт красному огоньку, который мигает на трубе, и уснешь. Этому его научила сестра.

Счет оказался небольшим, Таро даже решил, что в нем ошибка; Ниси, как и обещала, заплатила всю сумму. Когда они вышли из пивной, Ниси сказала, что идет на вечеринку, которую устраивает у себя приятельница, и направилась к станции. Таро дошел с ней до входа. Расставаясь, Ниси достала из матерчатой сумки давешний фотоальбом. Разделила его на две части. Оказалось, что так были сложены два одинаковых экземпляра, и Ниси протянула один Таро.

– Это я от жадности купила два, вот один – дарю.

Таро, держа в руке подарок, побрел назад по дороге, которой они шли два часа назад, в сторону «Палаццо Саэки III». Небольшая торговая улочка кончилась, жилой квартал был сумрачен и безлюден.

Он шел один в тишине и думал о том, что место, где он сейчас живет, и сохранившееся в памяти место, где он родился и рос, очень разные и по размерам зданий, и по тому, как они расположены, и по населенности: прежний город представлялся теперь далеким и чужим. Он ведь просто ошибся: воспринял как свой пейзаж, увиденный по телевизору или в кино. Ему даже казалось, что кто-то другой из живших в одной из тысячи квартир жилого квартала его детства видел окружавший пейзаж, и тот просто проник в его сознание.

На следующее утро Таро, уходя на работу, увидел под дверью бумажный пакет. Внутри была квадратная коробка размером сантиметров в двадцать и записка, написанная зелеными чернилами: «Получила от знакомых по случаю закрытия их магазина аксессуаров. Часы с кукушкой. Вам в знак благодарности. Ниси». Таро решил, что не в состоянии слышать каждый час «ку-ку, ку-ку», поэтому только открыл крышку, глянул на деревянную поверхность и, не вынимая часы, затолкал коробку в стенной шкаф.

Тapo, хотя это получалось несколько кружным путем, стал ходить на станцию мимо дома Морио.

На парковке кроме голубой машины изредка стоял еще один автомобиль, немецкой марки. От Ниси Таро слышал, что на нем ездит на работу глава семьи. Кузов машины был неброского темно-синего цвета. А стены дома и машина жены – голубые, из чего Таро заключил, что в семье любят синий цвет.

Иногда из дома слышался детский визг, но самих детей Таро ни разу не видел. Ниси, по несколько раз в день совершавшая променад мимо дома, наверное, уже вызывала подозрения.

Прошло несколько дней, и Таро по дороге стал разглядывать не только дом Морио, но и другие здания. В округе был «район элитного жилья», но это не значило, что улица служила какой-то границей, разделявшей социальные слои. В отдалении от станции располагались в основном дорогие особняки и многоквартирные дома; а по мере приближения к ней все больше становилось жилья с однокомнатными квартирками, домов барачного типа, а также построек, где находил себе пристанище самый разношерстный люд. По соседству с домами, утыканными видеокамерами, теснились домишки с квартирками еще меньше, чем в «Палаццо Саэки III», в глубине же торгового квартала встречались и настоящие помещичьи усадьбы с искусно украшенными воротами.

И испытанные временем здания, и новостройки, и элитное жилье, и заметно обветшалые дома соседствовали, смешивались. Здесь были особняки известных людей, но при поиске жилья рядом можно было обнаружить квартирки, где даже не было ванны.

В каждый дом были, очевидно, вложены идеи или устремления его создателя, в общем же район не выглядел единым целым, для чего-то предназначенным, – просто нагромождение вдруг пришедших в голову мыслей и местного колорита. Таро нравилось думать, что каждая деталь здесь развивалась самостоятельно, и в результате возник этот вот пейзаж. Тут, в своем уголке, он прикорнет днем на полу – и выходной, можно сказать, закончился.

А еще Таро стал присматриваться к пустующим домам. Как и говорила Ниси, атмосфера у них была совсем иная, нежели у тех, где жили люди. Даже у домов ухоженных и выглядевших так, словно жильцы куда-то вышли, это угадывалось сразу. Они были разные: пустующие дома, пустующие комнаты. Из окон электрички, идущей по эстакаде, можно было заглянуть внутрь находящихся на той же высоте нежилых квартир и не работающих офисов. Казалось очень странным, что их так много – домов, где никто не живет. И в других местах то тут, то там открывались большие привокзальные пространства, утратившие царившую здесь прежде оживленность, целые улицы с опущенными на магазинах рольставнями – так, в торговом квартале рядом с родительским домом Таро даже днем было темно. Однако по сравнению с пустующими домами, которые находились в терявших свой статус районах, в дорогих кварталах, куда продолжали вливаться жители со всей Японии и где квартплата была немыслимо высока, подобные дома не казались заброшенными и жалкими, а производили впечатление промежутков, естественных пустот. В этих местах продолжали строить: росли огромные жилые и нежилые здания, но между ними было множество таких пространств. Все это напоминало купленную и забытую редьку, покрытую многочисленными трещинами. Однако – тут Таро поправил себя – пустующие дома заселялись, старые здания сносили и строили новые – у него всплыли ассоциации с губкой или с сыром в дырках, но удачного сравнения в голову так и не пришло.

Наверное, можно тайком пробраться в такой дом и жить в нем – никто не заметит. Коммуникации, скорее всего, отключены, однако на одном из домов он заметил табличку: «При стихийных бедствиях снабжается водой из колодца». «Да, была бы вода – проживем». Он размышлял и о других вещах, делать которые не собирался. На задах торговой улицы, тянувшейся от станции, в переулке, по которому пролегал один из его маршрутов, пустовал отдельный дом с большим садом. Стоявшая внутри за воротами малолитражка, по всей видимости, уже несколько лет не трогалась с места, днище, наверное, прохудилось, и в кузов пробилась трава. Деревья разрослись и оплели электрические провода, ветви лезли уже на дом, который сужал здесь дорогу. Сквозь щели в дощатом заборе была видна веранда на первом этаже. Ставни отсутствовали, но окна изнутри закрывали раздвижные японские стены сёдзи. Они частично пропускали свет, поэтому комнаты не казались непроглядно темными. Циновки покрылись плесенью. Оставленные, равно как и проржавевшая машина или металлический прут для сушки белья, какие-то предметы мебели. Череда темных ночей и полутемных дней. Иногда раздастся топоток мышиных лап: мыши пробрались через вентиляцию. Таро очень ясно представлял себе все это. Вид комнаты в мельчайших подробностях, словно он видел ее собственными глазами.

И вот однажды на месте этого дома возникло пустое пространство. Неделю назад что-то было – и вдруг в одночасье исчезло. Ни разросшихся деревьев, ни дома, ни машины, ни травы – Таро поначалу даже не мог вспомнить, что же здесь находилось раньше.

Наискосок тоже образовалась пустота. Сколько Таро ни старался, он так и не восстановил в памяти, какое же здание снесли. На некоторых долго пустовавших участках началось строительство. В глаза вдруг стали бросаться щиты, сообщавшие имена подрядчиков, разбиравших старые дома и строивших новые. Таро представил, как в будущем году или через год рядом с домом, где он живет, появится такой же щит. В пустующие по соседству с ним квартирки никто больше не въезжал, уборку в них сделали, но ремонтировать не стали. В памяти всплыли сломанные двери стенного шкафа в темной глубине соседней квартиры – он видел это через окно, – и Таро решил, что стоит подумать о переезде.

Ниси, видно, раскаивалась в том, что за совместным ужином выпила лишнего и слишком разболталась, при встрече приветливо здоровалась, но была довольно сдержанна: не заходила и не заговаривала.

Когда Таро возвращался домой, в комнате Дракона, хорошо видной с дороги, всегда горел свет, но на балконе Ниси не появлялась. Изредка к Таро заходила «Змея».

В середине июня дождей было не так уж много, но и солнце особенно не показывалось.

День за днем тучи низко накрывали землю. В дождливую и пасмурную погоду, когда не видно ни клочка синего неба, Таро не воображал, как он сидит на облаке. И не мог представить себе небо за тучами. Там нет синевы, нет даже тьмы космоса – во все стороны раскинулось пустое призрачное пространство.

Когда он впервые летел на самолете, шел дождь, взлетевший лайнер прошел сквозь белую, словно дым от сухого льда, пелену и поднялся над облаками. Таро глубоко поразила отчаянная синева неба. Он испугался: уж не перенесся ли он в другой мир. Но поверхность белоснежных облаков, на которые он смотрел сквозь двойное стекло иллюминатора, их ослепительная яркость, подавляющие размеры, бесконечность – все было таким, как он неоднократно рисовал в своем воображении. Таро недоумевал: «Как же могло сознание так ясно нарисовать то, чего я ни разу не видел?» Он искал фигуру человека, шагающего по облакам. И никого не обнаружил. Между двойными стеклами оседал похожий на кристаллики снега иней.

Когда в белой пелене появился разрыв, внизу показались море и суша. Линия морского берега была точь-в-точь такой, как ее изображают на карте. Таро вдруг понял, что мир, который ты себе представляешь, и земля, по которой изо дня в день ходишь, – это одно и то же. Так он полюбил летать.

Отец умер, ни разу не испытав радости полета. Он очень редко ездил куда-нибудь, кроме рыбалки. «Америка – то, американские власти – сё», – часто говаривал он, но сам ни разу не побывал ни в Америке, ни вообще за границей.

Мать в этом году на новогодние праздники в третий раз ездила на Гавайи, сестра точно была и в Нью-Йорке, и в Сан-Франциско; Таро же всегда удручали сборы перед поездкой, поэтому за границей он был только один раз – в свадебном путешествии в Италии. Лучше всего ему запомнились развалины древнего рынка в Риме.

Когда после возвращения с работы у Таро оставалось время до сна, он листал альбом «Весенний сад». Пытался сравнивать фотографии с оригиналом, который был виден с балкона.

Однако к человеку, делавшему фотографии, запечатленному на фотографиях, носившему то же, что и он, имя, интереса не возникало. Ниси говорила о наивном выражении лица Умамура Кайко, о том, что сами фотографии передают близость супругов, что особая атмосфера этого дома и отношения между ними влияли одно на другое, но Таро этого не чувствовал.

Интимное, естественное выражение, запечатленное на моментальных снимках, конечно, присутствовало, но после внимательного просмотра альбома оно казалось как-то чересчур естественным. И интерес к старой мебели, и разбросанные в художественном беспорядке маленькие столики – всё словно напоказ. Особенно это было заметно по Усидзима Таро: на любой фотографии он выглядел будто застигнутым врасплох – живое выражение лица, волосы, словно их не касался парикмахер, одет в белую рубашку, которая кажется повседневной одеждой. Таро не любил мужчин, озабоченных тем, как они выглядят. В конце концов, может быть, именно это чувство и мешало ему просто рассматривать фотографии.

В какой-то момент он вдруг осознал, что запечатленные на фотографиях комнаты находятся совсем рядом, за голубыми стенами по ту сторону забора, и ему стало понятно желание Ниси убедиться в этом.

Почти в самом конце альбома была фотография Усидзима Таро, сделанная в саду. Он копает яму в правой половине участка, перед сосной и сливой. Несмотря на то что возится в саду, опять в белой рубашке; Таро показалось только, что на этом снимке в фокусе камеры оказался не Усидзима Таро, а яма. Яма диаметром в метр и глубиной сантиметров тридцать. На других фотографиях видно, что в саду растут саженцы, поэтому можно было предположить, что хозяин затеял пересадку.

Развешивая белье сушиться, Таро разглядывал голубой дом, но сада не было видно. На участке домовладелицы и деревья, и дикий виноград разрастались на воле, ветки клена, перебравшись через забор, наступали уже на балкон квартирки Таро. Закаркали вороны. Словно переговаривались между собой. Таро вспомнил рассказ своего сослуживца Нумадзу, как тот хоронил в саду свою собаку. Яма, которую копал на фотографии Усидзима Таро, могла предназначаться для того, чтобы что-то зарыть. Например, попугая из клетки. Хронологического порядка у фотографий не было, поэтому птица вполне могла умереть. Да нет: чтобы похоронить птицу, яма слишком велика.

У Таро зачесалась нога. Впервые за это лето его укусил комар.

Как-то в конце июня всю субботу лил дождь, но у Таро закончилась еда, и он собрался в минимаркет; перед наружной лестницей ему встретились «Змея» и Ниси. Они о чем-то говорили, указывая на концы веток растущего рядом с лестницей дерева.

Таро не знал его названия; тонкие ветви покрывали изумрудные листья. В начале лета позапрошлого года с этого дерева во множестве свисали маленькие белые цветочки; когда Таро впервые их увидел, то просто восхитился, как на дереве могли появиться такие прелестные цветы. Потом на концах ветвей образовались гроздья причудливой формы плодов, совсем не гармонировавших с недавними цветами. Таро не помнил, чтобы видел такие прежде. Похоже, «Змея» и Ниси показывали именно на эти странные гроздья.

– Что это?

– Чернильный орешек, – ответила «Змея».

– Что?

– «Кошачьи лапки» на стираксе. На этом дереве – стираксе – поселилась тля, вот почки и превратились в такое. Внутри растут личинки. Похоже на кошачьи лапки, поэтому так называют.

– Прямо обезьяньи бананы. Я бы сказала, что это хвост кошки-оборотня. Девять хвостов.

– Уж скорее лиса. А если кошка, то с двумя хвостами.

Тут Ниси почему-то самодовольно рассмеялась. «Змея», посмотрев на Таро так, словно собиралась спрятаться ему за пазуху, сказала:

– Лис тут нет, а кошки есть. Знаете? Живут у линии Сэтагая, там кошки с котятами. Чем питаются, непонятно. А может, это еноты?

Глаза у нее сияли. Таро несколько раз видел, как «Змея» подзывает у дороги кошек, и понял, что та очень любит животных.

– Токио, а какая природа! – высказался Таро, и глаза у «Змеи» засияли еще ярче.

Вечером, когда Таро у себя в комнате ел лапшу, «Змея» принесла ему атлас растений, атлас диких птиц и атлас животных. Уверяя, что они ему пригодятся, она буквально всучила Таро книги.

Таро неожиданно пришло в голову спросить «Змею», что за люди жили раньше в том голубом доме. Так он впервые узнал, что сама она поселилась здесь семнадцать лет назад. Переехала, когда Усидзима Таро и Умамура Кайко уже съехали из того дома. «Змея» помнила, что лет десять там жила чета американцев, потом лет пять супруги с сыновьями, которые учились в средней и старшей школе. Эту семью Таро как-то раз видел, но особенно не запомнил.

С супругами-американцами «Змея», можно сказать, общалась. Муж был в Японии по работе, связанной с авиацией. Жена часто возилась в саду: ее видели у клумбы перед входом. Языком американка не владела, но приветливо окликала «Змею» одной из немногих известных ей японских фраз, вроде «Добрый день», поэтому «Змея», чувствуя себя обязанной откликнуться на любезность, как-то даже поговорила с ней, сообщив по-английски, что ей нравится Нил Янг[7]7
  Нил Персиваль Янг (р. 1945) – канадский певец, автор песен, режиссер, основатель группы Buffalo Springfield (1966–68), участник группы Crosby, Stills, Nash & Young.


[Закрыть] и что они с ним ровесники. Раза три супруги приглашали ее в гости. На большой стереосистеме ставили записи Нила Янга. В это время пол в доме был уже деревянным, но сосна в саду еще росла и кухню не переделали. Ниси, тоже на днях узнавшая обо все этом, говорила, что безумно завидует «Змее».

«Так Нил Янг ровесник моему отцу?» – для Таро это было неожиданностью, он почти не знал музыку Нила Янга. Избегая взгляда сияющих глаз «Змеи», Таро сказал:

– Мой отец, как и многие, считал, что рок и хард-рок слишком шумная музыка, а рок-музыканты – просто грязные молодые люди; он был так в этом убежден, что страшно рассердился, когда я купил гитару. Отец до восемнадцати лет жил в горах на Сикоку, поэтому был непохож на своих городских сверстников.

– Меня тоже в молодости, хоть мы и жили совсем рядом с Токио, соседи называли пропащей девчонкой. Приятно вспомнить то время. Я горжусь, что была на выступлении «Битлз»: они тогда приезжали в Японию.

– Вот здорово!

– А ваш отец в добром здравии?

– Нет, уже почти десять лет, как отошел в мир иной.

– Вот как? Еще молодым. Жаль его.

«Змея» понизила голос, в глазах появились слезы. Таро с любопытством воззрился на нее: речь идет о человеке, которого она никогда не видела, с Таро тоже не особенно близка, чего же плакать?

«Змея», стоя в дверях, еще некоторое время предавалась воспоминаниям. В этот день Таро получил массу новой информации: родилась она в городе Танаси – сейчас он Ниси-Токио, еще несколько лет назад преподавала кройку и шитье в училище по пошиву женского платья, была на выступлении «Битлз», Нила Янга ходила слушать и в Америке, Нил Янг – канадец; владельцы их дома – потомственные помещики, когда бабушка, переехавшая ныне в пансионат для престарелых, пришла в дом невесткой, поля до самых железнодорожных путей принадлежали семье Саэки («Змея» считала это преувеличением); покойный муж бабушки был директором средней школы, в квартире Свиньи до Таро жила студентка, приехавшая в Японию учиться из Китая.

Нумадзу, который женился на девушке из Кусиро, в конце июня уволился из компании: они с женой переезжали в город Куттян: он собирался работать там в гостиничном комплексе. Таро решил было, что они будут жить рядом с родителями жены, но сослуживец посмеялся, объяснив, что между Кусиро и Куттян около четырехсот километров, на машине – семь часов езды: все равно что от Токио до Осака. Таро не понравилось, что Нумадзу, еще недавно ничего не знавший о Хоккайдо, теперь его поучает. В последний день работы Нумадзу в их компании Таро подарил ему на память часы с кукушкой, которые получил от Ниси и запихнул тогда в стенной шкаф.

Настало время влажной духоты, теперь все чаще окно, выходившее на балкон, оставалось открытым. Рама с сеткой плохо держалась в пазах и время от времени выскакивала. Когда Таро в очередной раз собрался поправить ее, чтобы не было щелей, она окончательно вывалилась наружу. «Возиться или оставить ее снаружи», – размышляя над этим, он заметил, что в правом углу между направляющими полозьями застряло что-то вроде круглого камешка. Таро присел на корточки, вгляделся – это оказался миниатюрный горшочек. Один-два сантиметра, примерно с ноготь круглый горшочек.

Таро сходил за карманным фонариком, посветил. Со всех сторон выглядит как крошечный горшочек. Верхняя часть – с горлышком, как у фарфоровой бутылочки для сакэ. Прекрасная, без изъянов, форма, ну прямо с гончарного круга. Пепельного цвета. Таро осторожно потрогал – твердый. Как цемент. Такого Таро еще не видел, но предположил, что это личинка или гнездо насекомого.

С неприятным ощущением он прикрыл окно, оставив горшочек-бутылочку в правой части вне направляющих: даже если полностью открыть левую раму, там оставалась небольшая щель.

Среди атласов, которые принесла «Змея», атласа насекомых, к сожалению, не было.

Таро попытался узнать что-нибудь, набирая в смартфоне ключевые слова «горшок, бутылочка», «насекомое», «гнездо», и получил несколько изображений, очень похожих на предмет, прилепившийся к раме. Это оказалось гнездо одного из видов ос. Внутри оса откладывала яйца, закладывала личинки других насекомых, которые станут кормом, и запечатывала гнездо чем-то вроде крышки. В пояснении было написано, что для каждой личинки делается отдельное гнездо, поэтому Таро решил проверить, нет ли еще таких горшочков-бутылочек, осмотрел балкон и оконную раму, но ничего больше не обнаружил.

Еще из пояснений следовало, что вылупившаяся из яйца личинка, став взрослой, ломает крышку и выбирается наружу. «Бутылочка», которую нашел Таро, была без крышки. Значит, оса уже покинула гнездо. Приоткрыв сетку, Таро еще раз посветил фонариком. Внутри бутылочки было непроглядно темно. В крошечном пространстве тьма казалась бездонной.

Затем Таро попытался узнать что-нибудь о «кошачьих лапках» на стираксе, но на сайте с подробным объяснением оказалась масса изображений роящихся насекомых: ему стало противно, и он закрыл страницу.

Из-за дел, оставшихся после Нумадзу, да еще необходимости обучать пришедшего на смену тому временного сотрудника Таро весь остаток лета был занят. В жару, пока он добирался на службу, палящие лучи солнца и разгоряченные тела набившихся в электричку людей каждый раз просто высасывали из него физические силы. На пересадочной станции Синдзюку закончился ремонт в одном переходе и сразу же начался в другом. Тринадцать лет назад, когда Таро по делам парикмахерской, где он вначале работал, впервые посетил Токио, на этой станции уже проводились ремонтные работы, и с тех пор в этом районе они постоянно велись то тут, то там. Таро решил уже, что это никогда не кончится: ремонт прекратится лишь тогда, когда станцию Синдзюку закроют совсем. Сейчас все дни были похожи один на другой: он поздно возвращался домой и только затем, чтобы поспать в комнате с закрытыми окнами и включенным кондиционером. Кондиционер был модели десятилетней давности, вся его мощность уходила в звук: он изо всех сил старался охладить помещение, но температура в комнате не снижалась – комфорта в помещении он никак не создавал. В общем, работал он кое-как, словно знал, что через пару лет ему придет конец. Холодильник тоже все чаще издавал странные звуки. Таро, случалось, просыпался от тарахтения, похожего на выхлопы мотоциклетного двигателя.

Иногда «Змея» приносила ему какую-нибудь еду: говорила, что ей привезли гостинец из очередной поездки. Таро как-то отправился к ней с ответным подарком – полученными от сослуживца приторно-сладкими конфетами. Посещение второго этажа само по себе было для него в новинку.

Бросив взгляд из прихожей, он сразу обратил внимание, что в комнате у «Змеи» мало мебели и вообще мало вещей. В кухне – одна посудная полка, в комнате в японском стиле – только маленький столик. Телевизор ему на глаза не попался. Это пространство, выглядевшее намного больше комнаты Таро, никак не вязалось с теми ассоциациями, которые вызывали одежда и речь «Змеи». Сам порядок в помещении не стал неожиданностью, на ящике для обуви стояли лиловые цветы, подушки для сидения и скатерть на столике были благородных темно-синего и каштанового цветов, таких же, как ее одежда. Но еще большее впечатление, чем идеальный порядок, на Таро произвело отсутствие, казалось бы, необходимых вещей. Жилье выглядело как комната в гостинице или шоу-рум: никакого запаха жизни.

«Всё как в пустующем доме», – мелькнуло в голове у Таро, но он тотчас отогнал эту мысль. «Змея» предлагала зайти, выпить чаю, но он поспешно отказался, вернулся к себе, а после жалел об этом.

С Ниси, возвращаясь с работы, он как-то раз столкнулся в минимаркете у станции. Когда они вместе шли к дому, Таро рассказал о порядке в квартирке «Змеи», на что Ниси сообщила, что у нее самой слишком много вещей и, хотя переезд уже не за горами, она никак не может сократить их количество – вот бы поучиться у «Змеи».

«Она всегда жила одна?» – спросил Таро, и Ниси рассказала, что та была замужем, но в патриархальной семье мужа свекровь над ней просто издевалась и выгнала ее с маленьким, тогда двухлетним сыном. И историю с Нилом Янгом, и истории про жильцов голубого дома Ниси, похоже, слышала с бо́льшими подробностями, нежели Таро.

Когда они подошли к дому, Ниси обратилась к Таро с просьбой: ей нужно заменить лампочку на потолке, но с ее ростом ей не дотянуться, не может ли Таро ей помочь.

В квартире Ниси, как она и говорила, везде – и в прихожей, и в комнате, и на кухне – был жуткий беспорядок. Все стены заняты полками, в них втиснуты коробки и книги, в щели между ними засунуты бумаги и всякие мелочи.

– В таких случаях я думаю: как хорошо, если в доме есть мужчина. Еще когда не можешь открыть бутылку или когда тяжести таскаешь. А тут пара минут – и готово.

– Ну, что об этом говорить.

– Вечно я несу глупости.

– Да и я тоже.

На верхней полке книжного шкафа, покрашенного, как и тот дом, голубой краской, стояла зеркальная фотокамера. Таро в этом не очень разбирался, но вещь, похоже, старинная. Верхняя часть, серебристого цвета, имела форму треугольной крыши. Таро она напомнила крышу голубого дома. Большой объектив не был закрыт крышкой, в глубине его зияла темнота. В памяти всплыла тьма в гнезде осы. Фотоаппарата с тех пор, как его положили сюда, наверное, ни разу не касались: в глаза бросалась скопившаяся на нем и вокруг пыль.

На столе рядом с балконной дверью большой монитор и белая клавиатура. Вокруг них – нагромождение комиксов, журналов, ручек, кофейных кружек.

– И комиксы вы сейчас рисуете на компьютере?

– Сначала от руки – теперь полно гелевых ручек, потом в красках. Пользуюсь всем этим, прорабатываю детали.

– А у вас есть изданные книги, ваши комиксы?

– Нет… чего напрягаться…

…Таро спрашивал не из вежливости, ему на самом деле было интересно, но Ниси то ли стеснялась, то ли не хотела говорить серьезно: она даже не сказала, под каким псевдонимом публикуются ее работы.

Когда, покончив с делами, Таро надевал в прихожей обувь, Ниси сказала: «Я отблагодарю»; он же отозвался, что в этом нет нужды. Вернулся к себе – холодильник встретил его привычным тарахтением.

В конце сентября, наконец, стало прохладнее, а когда Таро немного освободился по службе, перевалило уже на вторую половину октября.

В ясный воскресный день после обеда Таро, открывая жалюзи балкона, был поражен, увидев вдруг Ниси.

В голубом доме рама с витражом красных стрекоз была поднята, и оттуда высовывалась голова Ниси. Окно на лестничной площадке. Место, где на фотографии из «Весеннего сада» Усидзима Таро стоит, изготовившись, со старинным фотоаппаратом.

– Что?!

– …Что?!

Таро и Ниси вскрикнули почти одновременно. Но по Ниси нельзя было сказать, что ее застали врасплох. Таро никогда и не видел ее ни сильно удивленной, ни очень сердитой, ни особо радостной.

– Незаконное проникновение – это ни в какие рамки…

– Нет, нет. Мы с госпожой Морио теперь приятельницы, – Ниси произнесла это, понизив голос, и Таро не расслышал.

– Ниси! – позвал ребенок. Кажется, мальчик.

– Иду! – обернувшись, ответила Ниси и закрыла окно.

Таро еще некоторое время смотрел на витраж. Он и не подозревал, что это окно открывается.

Вечером Ниси позвонила в дверь Таро.

…Они опять отправились в пивную, где были в мае.

Таро попросил курицу в кляре и кальмаров в кляре. Ниси выпила среднюю кружку пива и стала рассказывать о том, как ей удалось попасть в голубой дом.

Это случилось в середине сентября в душный по-летнему день.

После захода солнца Ниси, совершая свой ставший обязательным обход, заметила прямо у дома Морио на дороге какую-то движущуюся тень. Ниси на улице всегда высматривала кошек, потому в первый момент решила, что это кошка. Но, приглядевшись, поняла, что тень значительно больше и на двух ногах. Вот она остановилась на середине улицы, тронулась дальше. На перекрестке по одной из дорог ходили машины. Ниси, решив, что это небезопасно, подошла поближе и окликнула ребенка.

– А где мама? – обернувшись, отчетливо произнес ребенок.

Ниси всмотрелась в лицо и узнала девочку из семьи Морио. За руку она отвела ее к дому и позвонила. Никто не отозвался. Позвонила еще раз.

– Минуту! – раздался взволнованный голос, входная дверь с силой распахнулась и на пороге показалась мать.

– Вот, ребенок… – начала было Ниси, и тут ее перебил крик матери: «Юна!»

Девочка громко заплакала.

– Я ее не уводила, она там, на дороге…

Мать, не слушая оправданий Ниси, сжала ребенка в объятьях. Потом, непрерывно кланяясь, благодарила; Ниси тоже поклонилась, и мать с ребенком скрылись в доме.

Когда на следующее утро часов в десять Ниси проходила мимо голубого дома, госпожа Морно, развешивавшая на террасе второго этажа белье, заметила ее и окликнула. Спустившись к входу, она извинилась, что прошлым вечером в спешке не поблагодарила ее как следует. Ниси объяснила, что снимает квартиру в доме рядом и вчера случайно проходила мимо их ворот. Морио еще несколько раз повторила слова благодарности и пригласила Ниси выпить чаю.

– А я вас не отвлеку? – Ниси вгляделась в лицо женщины. «Намного младше меня».

На лице той появилась приветливая, без малейшей настороженности улыбка.

– Что вы, конечно нет. Пожалуйста, заходите, – и показала правой рукой в сторону дома.

Ниси миновала ворота со створками, украшенными изображением терновника, и поднялась на три ступеньки к входной двери.