Текст книги "Весенний сад"

Автор книги: Томока Сибасаки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Домик.

Таро посмотрел на невзрачную заднюю стену здания. Голубые доски, крыша, покрытая бурой черепицей. Где-то поют птички, но людей не видно.

– Это частное владение.

– Честно-честно, я не делаю ничего плохого. Просто такой милый дом, я по работе пишу картины и хочу кое-что уточнить.

– Картины, говорите…

– Я ведь вам не помешаю…

– Да-а… Ну давайте, – коротко бросил Таро. Начавшееся общение его угнетало. Он старался избегать сиюминутных проблем, представляя, что дальше они будут только разрастаться. Эту черту его характера жена назвала одной из причин при разводе.

«Дракониха» поблагодарила, перетащила обломки к балкону и вскарабкалась на перила. Таро, показывая, что не хочет иметь к этому никакого отношения, прошел было в комнату и остановился в шаге от двери. Он думал, что ей, как и ему, за тридцать, но в ярком свете дня, на близком расстоянии увидел усталое, немолодое лицо: теперь она представлялась Таро значительно старше. Вообще же на взгляд возраст определить сложно. Можно было согласиться и с тем, что ей сорок, и с тем, что она старшеклассница. На лице без следа косметики бросались в глаза лишь очки в черной оправе.

– Вон то окно, оно на лестнице.

Сидя на перилах, «Дракониха» указывала на голубой дом. Ровно посередине между первым и вторым этажами было маленькое окошко. На витражном стекле две красные стрекозы. Таро показалось, что недавно он видел в том окошке свет, но не был уверен в этом. «Дракониха» перебралась по перилам в угол, держась за стену, осторожно поднялась на ноги и показывала теперь рукой куда-то на границу голубого дома с участком «бетонного сейфа». Таро вышел на балкон, взглянул туда, но в густой тени ничего не разглядел.

– А то окошко должно быть в ванной комнате. Я ждала, что удастся его увидеть, но нет, не видно. Простите.

«Дракониха» спустилась с перил, теперь уже на балкон.

Услышав голоса, с балкона второго этажа свесилась «Змея». Она хитро и многозначительно улыбнулась и слегка поклонилась, здороваясь. Смотрит на них… Таро ответил на поклон, и «Змея» тут же исчезла.

«Дракониха», не меняя выражения, отряхнула с рук и коленей песок, потом, держа в руке снятые кроссовки, без приглашения прошла в комнату Таро.

– Я выйду через прихожую? Школа, где я училась в старших классах, была по соседству с полицейским участком, и, если в классе мальчик и девочка оставались вдвоем, полицейские немедленно звонили в учительскую. Такие у них были дикие фантазии.

Таро подумал, что вообще не понимает смысла этого разговора. Но молчать было неудобно, поэтому он открыл рот:

– А сколько лет госпоже Змее, не знаете?

– Госпоже Змее?

– Ну, она живет в квартире «Змея».

– Да, действительно…

«Дракониха» знала и возраст, и настоящую фамилию «Змеи». Таро же про себя решил, что «Змея» подходит той больше. Он также узнал, что та родилась под знаком Скорпиона. Услышав, сколько лет «Змее», Таро подумал: «Да она ровесница отцу». Он не помнил точно дату рождения, но в возрасте отца никогда не ошибался. Ведь отец родился в год окончания войны, и летом то тут, то там появлялись цифры, напоминавшие о том, сколько с тех пор прошло лет. Отец умер от кровоизлияния в мозг, будь он жив, сейчас ему было бы столько же. Мать была младше отца ровно на десять лет и вот-вот перешагнет тот возраст, когда его не стало. Отец родился в феврале, значит, «Змея» моложе всего на девять месяцев. Но отец навсегда остался пятидесятидевятилетним. Пока он был жив, естественно было представлять себе, каким он станет с возрастом, но теперь Таро просто не мог вообразить отца «дедушкой». В сознании всплыли ступка и пестик с посудной полки. Теперь для Таро эти предметы были навсегда связаны с отцом. Но отец-то про них знать не знал.

– Ну, тогда мне надо было бы жить на первом этаже. Я – Ниси, есть на первом этаже квартира под знаком Курицы? Иероглифы очень похожи: запомнить легко.

– А-а.

– А у вас в квартире расположение немного другое. Ванная на эту сторону.

Ниси, с кроссовкам в руках, оглядела комнату и направилась к выходу. Таро двинулся следом.

– Я думаю, на общую площадь это не влияет.

Его квартира под знаком Свиньи находилась в углу дома и была чуть больше вытянута в длину, чем прочие, но кухня в шесть дзё[4]4
  Дзё – единица измерения жилой площади, изначально – площадь соломенного мата, чуть больше 1.5 кв. м.


[Закрыть], застланная циновками комната в восемь дзё, раздельные ванна и туалет были как и в остальных квартирах.

– А кажется больше. И когда кухня так расположена, это удобнее.

– Правда?

– Ну, я так думаю.

Ниси, закончив беглый осмотр квартиры, надевала у двери кроссовки.

– Может, я в благодарность угощу вас ужином?

Пивная, куда Ниси привела Таро, находилась за переездом прямо перед соседней станцией. Там останавливались поезда, следовавшие со всеми остановками, поэтому Таро эти края не знал.

«Тут еда в кляре просто объедение», – сообщила Ниси. Сказала, не знает, что выбрать: курицу или кальмара. В итоге заказала и то, и другое, а еще по средней кружке разливного пива.

Ниси сидела напротив, и Таро смог наконец рассмотреть ее бледное при свете дня лицо и физически развитую фигуру. И руки, и шея, не скрытые футболкой, были плотными, мускулистыми, крепкими.

Он спросил, занималась ли она спортом, и получил неожиданный ответ: «Бейсболом».

«В младших классах. В соревнованиях не участвовала, все только тренировалась», – добавила она и, не дожидаясь, когда принесут еду, залпом выпила кружку пива и сразу же попросила еще.

Потом достала из пестрой матерчатой сумки что-то напоминавшее детскую книжку с картинками.

– Это вот тот дом.

Тоненькая книжка большого формата оказалась фотоальбомом с заголовком «Весенний сад». Таро полистал его: на каждой странице по четыре или шесть фотографий. Почти все они были черно-белые.

– Вот, ведь одно и то же.

Ниси показала Таро страницу с общим видом дома. Одна из немногих в альбоме цветных фотографий, на ней – определенно тот дом: голубые доски обшивки, крыша под бурой черепицей, украшенная острой пикой. Снимок сделали из сада, и Таро впервые увидел выходящий туда нижний этаж. За стеклянными дверьми просматривалась большая веранда.

– Да-а, – Таро чуть подался вперед. – А внутри все по-японски.

Первый этаж состоял из переходящих одна в другую больших комнат, выдержанных в японском стиле. На веранде стояли плетеные кресла, и сидящая в одном из них женщина широко улыбалась в объектив. Молодая женщина с короткой стрижкой. На соседней фотографии перед японским комодом стоял худой с длинными волосами мужчина в белой рубашке. Комод с черными металлическими накладками был изумителен: такую вещь встретишь разве что в антикварном магазине.

– Ну да. Впечатление совсем другое, не то, когда смотришь снаружи, верно? А панно наверху – в индийском стиле: вот со слонами.

Панно были над перекладиной, делившей переходящие одна в другую комнаты. На этой перекладине, ухватившись рукой, повисла та же коротко стриженная молодая женщина. Смеется во весь свой большой рот. Витраж со стрекозами, который виден из комнаты Таро, тоже сфотографировали. Он действительно оказался на лестнице. Длинноволосый мужчина заглядывает в старинную фотокамеру – зеркальную, с двумя объективами.

И выходящая на террасу второго этажа комната, и комната с окнами в европейском стиле, рамы у которых поднимаются вверх, затянуты циновками. Перед окном – письменный стол. Стоящая к нему спиной молодая женщина изготовилась запустить в фотографа подушкой.

– Его построили в 1964 году, значит, в год Токийской олимпиады. Типичный для того времени дом деятеля культуры. Сейчас, говорят, такими мало интересуются – уж очень много всяких украшений.

– Точно.

Фотографии, сделанные в комнатах, были черно-белые, но с десяток снимков сада оказались цветными. Сад фотографировали с веранды. Персидская сирень в глубине, слева у забора, горная сакура справа и слива рядом с ней – все так, как Таро на днях разглядел с улицы, только прямо перед сливой тянется ввысь великолепная сосна. Под ней, воссоздавая реку, уложены круглые камни и нашел свое место небольшой каменный фонарь. На страницах в самой середине альбома – две большие фотографии, на них сад запечатлен практически целиком. На правой странице в саду позирует женщина, на левой – в том же самом месте – длинноволосый мужчина. Весенний сад. На сливе, где ветвей меньше, чем сейчас, уже появились блестящие зеленые листочки, деревце слева буквально усыпано цветами, похожими на цветы сакуры, но более яркими. И дерево персидской сирени ниже, чем теперь. Листья уже появились, а цветы вот-вот распустятся. На земле видны маленькие белые цветочки.

На последней странице в альбоме помещена всего одна цветная фотография – как подарок от издательства. Снята ванная комната. Ее стены и пол покрывает мозаичный узор из плитки: цвет плиток незаметно переходит от желто-зеленого[5]5
  Традиционно японский цвет, получаемый при смешивании желтой краски с индиго.


[Закрыть] к зеленому. Это напоминает и лес, и волны.

Ни молодой женщины, ни худого мужчины – никого здесь нет, ванна тоже пуста. Свет из маленького окошка мягко ложится на зеленое пространство.

– До чего ж хороша ванная! Моя любимая фотография. Эта желто-зеленая плитка…

Потом Ниси рассказала о том, что ее связывает с этим домом.

Ниси обнаружила его на портале по аренде недвижимости: она просматривала разные сайты в поисках жилья, тогда-то и увлеклась изучением богатых усадеб, которых много в районе Сэтагая.

В тот день, когда Ниси наткнулась в сети на фото голубого дома и ванной комнаты с желто-зеленой плиткой, она стала искать в интернете этот фотоальбом, выбрала экземпляр с пометкой «Новый», стоивший чуть дороже фиксированной цены, и кликнула «Купить». Через три дня альбом «Весенний сад» был доставлен. Со времен его выпуска прошло целых двадцать лет, но, видно, потому, что он без движения пролежал на складе, на обложке кроме совсем мелких царапин не было ни повреждений, ни выгоревших пятен. Выглядел он так, словно его только что отпечатали. «Весенний сад» отражал в фотографиях повседневную жизнь супружеской четы, обитавшей в этом доме двадцать лет назад. Муж в свои тридцать пять лет был продюсером рекламных роликов, жена, двадцати семи лет, – актрисой, играла в небольшой театральной труппе.

Фотографии в альбоме были такими, как их помнила Ниси. Когда она сравнила их со снимками на сайте недвижимости, стало совершенно ясно, что изображен пусть и переделанный, но тот же самый дом. Ниси одно за другим скачала себе в смартфон фото с сайта. Теперь она в любое время могла рассматривать фотографии дома, расположение комнат. На первом этаже прихожая с витражами, большая, в 25 дзё жилая комната, веранда, кухня белого дерева, ванная комната; на втором – небольшая, в 6 дзё европейская комната и две по 8 дзё комнаты в японском стиле, терраса, еще сад с персидской сиренью, сливой и розами.

К великому сожалению, она не могла поселиться в этом великолепии. Двухэтажный, с большим количеством комнат дом был слишком велик для нее одной, да и арендная плата составляла 300 тысяч иен в месяц. Но, сказала Ниси, ей повезло: в доме позади сдавались квартиры и нашлась подходящая свободная. Здорово, когда в рутине жизни вдруг блеснет нечаянная радость. Ниси с детства считала, что она из тех, кому везет.

Таро спросил: если уж ей так хотелось жить в этом доме, можно было осмотреть его с агентом или снять с кем-то вскладчину? На это Ниси ответила, что предпочитает жить одна: ее раздражает, когда кто-то мельтешит рядом. Она также не считает правильным докучать агенту по недвижимости, заставляя его показывать жилье, куда не собирается переезжать. Она не похожа на человека, способного платить 300 тысяч в месяц; как-то она смотрела квартиру, плата за которую чуть превышала ее бюджет, так хозяйка прямо сказала ей: «Это место не для вас!» Ха-ха.

Тогда Ниси и отправилась смотреть квартирку, расположенную в пятнадцати минутах ходьбы от станции, на втором этаже «Палаццо Саэки III». Договор предусматривал аренду на два года, агент сообщил, что существует план сноса здания, но для нее это не имело значения. В начале февраля она переехала. В Токио Ниси живет двадцать лет. И нынешний переезд был для нее здесь четвертым.

Ее детство прошло в Нагоя, в огромном районе рядом с прибрежной промышленной зоной. В северной и южной частях находилось, соответственно, муниципальное и кооперативное жилье. Ниси с родителями и младшим братом жила на четвертом этаже пятиэтажного муниципального дома, который стоял в середине улицы, состоящей из двенадцати таких же домов. За окном выстроились одинаковые пятиэтажки. Когда она бывала в гостях у одноклассников – начальная школа была построена одновременно с жилым кварталом, – везде было одно и то же. Тогда у нее и появилась мечта о доме, где были бы лестница, коридор – то, что она видела по телевизору или в комиксах. Может быть, не мечта. Интерес. Что ты чувствуешь, когда живешь в доме, где есть лестница и коридор, что за люди живут в таких домах? Она собирала рекламные листовки всякой недвижимости, рисовала в тетрадке идеальный дом и его планировку, рассматривала все это с подругами. Представляла, где тут будет жить она, где – семья, какие разговоры будут вестись в связи с этим – в общем, играла в «свой дом».

Когда она перешла в старшую школу, семья перебралась в Сидзуока. Здесь были исключительно четырехэтажные дома, но почти такие же, как те, пятиэтажные. И планировка квартир ничем не отличалась: даже мебель можно было расставить так же. Окрестный пейзаж очень походил на прежний. Вдоль моря тянулись заводы и торговые склады, город окружало скоростное шоссе. По пыльной дороге катили огромные грузовики, рядом с которыми она на велосипеде ехала в школу.

Фотоальбом «Весенний сад» попался Ниси на глаза в классной комнате в один из обеденных перерывов ее последнего школьного года. Его принесла одноклассница. Она и не вспомнит сейчас, кто именно. Фотографический бум еще не настал, но популярных тогда беллетриста и актрису хвалили в журналах, освещавших культурную жизнь, о них писали, создавая им определенную известность. Принести альбом могла Кобаяси, которая играла в оркестре, или Накамура, нацелившаяся поступать в художественный институт, но запомнила Ниси другое: вот в обеденный перерыв, присев за стол, она ест свой ланч из коробки, и маленький помидорчик, непременно входивший в набор «Такахаси», катится по странице альбома.

Альбом «Весенний сад» был совместным творчеством Усидзима Таро и его жены Умамура Кайко[6]6
  В переводе в фамилиях и именах сохранен японский порядок следования: фамилия, имя.


[Закрыть]: две трети фотографий сделаны продюсером рекламных роликов Усидзима Таро, треть – актрисой небольшой театральной труппы Умамура Кайко.

В то время Усидзима Таро сделал несколько популярных реклам на телевидении и у него часто брали интервью. Рекламные ролики, стилизованные под драму, где действие разворачивалось в тщательно отретушированном, абсолютно нереальном мире с актрисами, чьи фигуры казались продуктом компьютерной графики и оставляли ощущение фарфора и металла. Они были оригинальны, им даже стали подражать, но Ниси этот напыщенный стиль не нравился.

Но «Весенний сад», для которого Усидзима Таро и Умамура Кайко фотографировали друг друга, в отличие от всей той рекламы, составляли в основном безыскусные, схватившие момент фотографии. Ниси считала «Весенний сад»

очень хорошим фотоальбомом. Ей нравилось наивное выражение лица Умамура Кайко, занимало, что та принимала неожиданные позы: вот она оглядывается в объектив, вот – лежит на боку. Были фотографии, где она чистит зубы в саду или спит, спрятав ноги под одеяло, накрывшее грелку-жаровню.

Ниси внимательно рассматривала дом, в котором жили эти двое. Он разительно отличался от стандартных квартир, в которых доводилось жить ей. Сделанные по специальному заказу витражи и фрамуги. Резьба, украшающая перила на лестнице. Конечно, благодаря телевизору и комиксам Ниси знала, что существуют окна европейского типа – с поднимающейся рамой, такие веранды и такие сады, но в реальной жизни ни с чем этим не сталкивалась. И больше всего ей нравилась ванная комната с удивительным рисунком, который создавала желтая и зеленая мозаичная плитка.

Она напоминала стены домов архитектора Гауди. Ниси не считала это проявлением хорошего вкуса, но, когда представляла себе человека, пожелавшего иметь такую ванную комнату и воплотившего свое желание, человека, который каждый день принимает там ванну, она невольно улыбалась.

Когда Ниси рассматривала альбом, ей впервые пришла в голову мысль, что замужество и любовь – это совсем не плохо. На фотографиях Усидзима Таро и Умамура Кайко выглядели вполне довольными жизнью. Ниси не довелось испытать, как это – жить с любимым человеком. Через полгода она поступила в университет в Токио и, поддавшись уговорам девушки, с которой оказалась рядом на вступительной церемонии, выбрала отделение фотографии. Фотоальбом «Весенний сад» стоял на книжном стеллаже в аудитории, и она часто его рассматривала. Сама его не покупала: деньги нужны были на фотоаппарат и пленку, а в классе альбом всегда был под рукой. После того как Ниси окончила университет и не могла больше пользоваться фотолабораторией, она практически перестала снимать. Ей и раньше больше всего нравился момент, когда в темной комнате на погруженной в проявитель фотобумаге проступает вид из прошлого, и, если она не могла больше этого переживать, занятия фотографией теряли смысл.

В Токио, куда она перебралась, чтобы учиться в университете, Ниси в начале своей самостоятельной жизни поселилась в старом доме в пригороде. Дом стоял на том же земельном участке, что и дом владельца. Из окна второго этажа были хорошо видны деревья в большом саду. Цвели огромные кусты с мелкими розочками, распускался вяз; подхватив краски гортензий, целых три месяца рассыпала цветы персидская сирень, благоухала душистая маслина, осыпались красно-желтые листья; в феврале по плывущему аромату взгляд находил цветущую сливу, раскрывала свои огромные лепестки магнолия. Они были особенно красивы – магнолия и кусты, усыпанные розами.

До тех пор Ниси полагала, что деревья – принадлежность дорог или парков, а то и далеких гор, поэтому ее поражала смена времен года прямо возле дома. И еще: сад был не виден с улицы, поэтому про времена года знали лишь семья владельца и жильцы, снимавшие квартиры. Здесь не просто цвели старые деревья, вырастали и новые: зимой на сухих ветках в набухающих почках дремала жизнь. У Ниси в семье никогда не держали животных, не было комнатных цветов, так что ее приводило в изумление присутствие в ее жизненном пространстве чего-то живого, существующего независимо от ее воли.

К сожалению, дом этот, уже после того как Ниси оттуда выехала, сгорел. По счастливой случайности никто не пострадал. Дом был очень похож на здешний, принадлежащий хозяйке «Палаццо Саэки III». Поэтому Ниси казалось, что она не случайно поселилась в своем нынешнем обиталище.

Альбом «Весенний сад», сделанный Усидзима Таро и Умамура Кайко, сейчас уже не найти в продаже, и информации – что это за фотографии, где именно они были сделаны – тоже нет. Супружеская пара выпустила одну единственную книгу. И через два года после этого они развелись. Усидзима Таро сменил специальность – стал писать об искусстве и переехал жить в Берлин (в одном из тогдашних интервью он упомянул о разводе). Временами, и даже совсем недавно, Ниси встречала его имя в сообщениях о разных культурных мероприятиях, проходящих здесь, в Японии. Умамура Кайко, похоже, завершила свою актерскую карьеру. Даже в той своей труппе она была актрисой второго плана, изредка снималась в эпизодах в кино, и больше сведений о ней не было.

Сколько Ниси ни рассматривала дом, по сравнению с фотографиями он почти не изменился. В просторной, обращенной на юг комнате теперь был деревянный пол, в альбоме же солнечный свет глубоко проникал в анфиладу комнат, застланных соломенными циновками, а в самом центре, спиной, повернув голову к объективу, стояла Умамура Кайко. Даже когда она не висла на перекладине, ее тело было натянуто как струна. Судя по всему, Умамура Кайко была чрезвычайно гибкой: в театральных постановках она демонстрировала сложные кувырки назад, повороты тела, типичные для традиционного театра, – это Ниси слышала от своей университетской подруги, которая тогда увлекалась театром.

Вот на веранде висит клетка, в ней – птица, похожая на попугая: свет падает сзади, поэтому не очень разглядишь. Кто забрал птицу после развода? Ниси была уверена, что Умамура Кайко. И имя ей, конечно, дала в свое время Кайко. Ниси читала в интернете заметку о том, что до сих пор жив попугай, принадлежавший Уинстону Черчиллю, так что, может быть, и у Умамура Кайко где-то все еще живет та птица.

В начале февраля, когда Ниси сюда переехала, деревья в саду домовладелицы почти полностью облетели. Но в холодном воздухе уже раздавались голоса прилетавших птиц. Черные соловьи, горлицы, воробьи, синицы, голубые сороки… Она определяла их по описаниям голосов и фотографиям из таблицы в электронном словаре. Пение черного соловья там характеризовалось как «надоедливое», а в справочнике по диким птицам говорилось, что водится он только на Японском архипелаге и ближайших к нему территориях, в других же частях света встречается крайне редко.

Сидя на балконе своей квартирки под знаком Дракона, Ниси рисовала деревья, которые одно за другим распускались в саду домовладелицы, кошку, гулявшую по забору из бетонных блоков, крыши и окна, бабочек…

Ниси выбрала своей профессией рисование: комиксы и иллюстрации. После окончания университета она работала в маленькой компании, выполнявшей заказы рекламного агентства, но понемногу стала делать иллюстрации и, когда пять лет назад один журнал опубликовал серию ее комиксов, ушла с постоянной работы. В настоящее время ее основным занятием было переводить в комиксы содержание информационного сайта по трудоустройству, а также сайтов по кулинарии; иногда она делала иллюстрации для журналов и рекламы. На собственном сайте, обновляемом довольно нерегулярно, Ниси выкладывала короткие рисованные истории, основывавшиеся на исторических выражениях и китайских сказках.

В марте у Ниси была встреча в издательстве по поводу возможности выпустить свои истории отдельной книгой, и редактор рассказал ей, что планировал некий альбом фотографий, но начальство ему отказало, сказав, что такие альбомы сейчас не продать. Тогда она заговорила о «Весеннем саде». Однако редактор, которому было лет двадцать пять, не знал ни об альбоме «Весенний сад», ни об Усидзима Таро, ни об Умамура Кайко и никак не заинтересовался. Несколько дней спустя этот редактор, ища тему для разговора со своей начальницей, вспомнил, что та прежде работала по теме искусства, в том числе театра, и спросил, не знает ли она Усидзима Таро или Умамура Кайко. Начальница, погрузившись в приятные воспоминания, рассказала, что в период ее работы в одном из информационных журналов она несколько раз делала материал про Умамура Кайко. Ей довелось побывать и на последнем выступлении актрисы, и по этому случаю она получила от Умамура Кайко сделанный той после развода с Усидзима Таро сборничек иллюстрированных эссе. «Какое совпадение», – восхитился редактор: Ниси – горячая поклонница Умамура Кайко; начальница, было, подумала, что слово «совпадение» употреблено здесь неправильно, но, видя искренний интерес, с которым подчиненный, недавно влившийся в коллектив и не знавший толком, за что ухватиться, слушает ее рассказ, отыскала и принесла тот сборник. Через несколько дней в конверте для особо хрупких вещей его доставили Ниси.

Сложенные пополам и соединенные скрепками листы размером А4 напоминали скорее бесплатный журнал или пачку рекламных листовок. Восемнадцатистраничная цветная копия оригинала. Маленькие, с почтовую марку картинки, сделанные цветными карандашами, разбросаны произвольно. Витраж с красными стрекозами, плетеное кресло, веранда, посуда. Похоже на фрагменты голубого дома и вещи, которыми в нем пользовались. Так обычно рисуют на стенах, но линии уверенные. Между картинками тянулись ряды мелких подписей. «Скучаю по деревянному дому», «На веранде гусеница. Ненавижу насекомых», «Почему стрекозы? Ненавижу насекомых», «Что с татами? На первом и втором этажах узор на них разный. Что за узор, не поймешь, но память возвращает в детство», «Я люблю эти окна. Стекло не очень ровное, и воздух снаружи кажется волнистым. Свет преломляется. Источник света отодвигается». «Хочется спать», «Чашка разбилась. Думала выбросить, а вдруг стало жаль, и не выбросила» – в этих коротких, в одно-два предложения записях нигде не присутствовал Усидзима Таро, не упоминался ни театр, ни друзья самой Умамура Кайко. Только частички дома и связанные с ним мысли.

Ниси чувствовала в рисунках руку мастера. Сопровождавший их текст не представлял особого интереса, но Ниси показалось, что Умамура Кайко и на фотографиях в альбоме хотела что-то сказать. «Вот если на фотографиях поместить пузыри с речью, это было бы в самый раз», – подумала Ниси, сделала копию, разрезала ее и разложила кусочки с репликами по фотографиям.

Через несколько дней от того же редактора Ниси получила сообщение, что Умамура Кайко в настоящее время ведет занятия йогой. Очевидно, это разузнала его начальница. В электронном письме был адрес сайта школы йоги. «А я ведь могу пойти на занятия и встретиться с самой Умамура Кайко», – Ниси с надеждой и некоторой робостью подвела курсор к строчке и кликнула.

Открывшийся сайт был прост, оформлен не без вкуса. На заглавной странице – картинка: в весеннем лесу женщина в одной из поз йоги. Она сидит спиной к свету, поэтому выражение лица не разглядеть. Адрес указывал на летний курорт в префектуре Яманиси. Ниси кликнула строчку «Инструктор», и появилась фотография женщины. «Савада Асука». Наверное, это настоящее имя Умамура Кайко.

«Красавица», – было первой мыслью Ниси. Длинные черные волосы, собранные в узел, поза – в Савада Асука определенно было что-то от Умамура Кайко. Длинный разрез глаз, большой рот. И фигура с откинутой назад спиной вызывала в памяти акробатические позы, запечатленные на фотографиях «Весеннего сада».

Однако Ниси все больше охватывало ощущение, что эта женщина – не Умамура Кайко. «Послание» инструктора, отчаянно составленное из таких формулировок, как «естественная сила», «очищение», «оздоровление», никак не вязалось ни с Умамура Кайко, улыбавшейся со страниц фотоальбома, ни с Умамура Кайко, сделавшей рисунок камелии в своем сборнике. Ниси несколько раз пересматривала сайт, и в ее представлении «Савада Асука» и «Умамура Кайко» расходились все больше.

Ниси ушла с сайта, раскрыла «Весенний сад» и успокоилась: Умамура Кайко существует. Вышла на балкон – солнце по-прежнему заливало лучами голубой дом.

Там, внутри, были нарисованные Умамура Кайко окна и лестница. Когда Ниси подумала об этом, ее охватило желание убедиться в том, что они сохранились.

Дважды в день она проходила мимо голубого дома, разглядывала его с балкона своей квартирки Дракона. В середине февраля с сайта недвижимости исчезло объявление о том, что дом сдается, но никаких признаков жизни не последовало, поэтому она предположила, что в силу каких-то обстоятельств дом сдаваться не будет.

Было очень досадно, что по стечению обстоятельств она отсутствовала в тот день, когда в дом въехали новые жильцы. В конце марта Ниси уезжала на пару дней повидаться с матерью, живущей в Тиба. Отправившись после возвращения в свой утренний обход, она увидела перед домом легковую машину светло-голубого цвета, а во дворе за воротами – трехколесный велосипед. Ниси была потрясена до глубины души. Подойдя к воротам, обнаружила уже прикрепленную табличку с фамилией Морио, а подняв глаза, заметила, что на окнах второго этажа опущены белые, солнцезащитные жалюзи.

Первой мыслью было: «Не то!»

…Не так, как на фотографиях в альбоме «Весенний сад». На окне, где должны висеть шторы, оказались жалюзи, рядом с входом стояли легковая машина и трехколесный велосипед, валялись, словно так и надо, детские игрушки, имя на табличке выполнено в современной каллиграфии.

Взбудораженная, Ниси вернулась к себе, внутри все дрожало, работать она не могла. Каждый час она выходила, чтобы пройти мимо дома, и застала тот момент, когда машина, исчезнувшая около часа дня, ближе к четырем вернулась. Спрятавшись за фонарным столбом, она наблюдала, как из машины вышли молодая мать и двое детей. Мальчик, которому вот-вот поступать в школу, и девочка, которую мать держала на руках.

Ниси была поражена и растеряна при мысли о том, что здесь действительно кто-то поселился. Сначала это было похоже на страх: вдруг все изменится до неузнаваемости, – но, совершая свои прогулки туда-сюда мимо дома, где жила теперь «семья Морио», через неделю Ниси отметила, что этого не случилось.

Кончилось время, когда дом пустовал. Здание, где еще неделю назад никого не было, осталось тем же, но его пространство, его цвета изменились. Дело было не только в том, что появились люди, казалось, сам дом внезапно ожил. Он, который всегда выглядел, как на фотографиях, зашевелился. Можно, конечно, считать это преувеличением, но в нем появилось что-то живое: словно кукла превратилась в человека. Теперь каждый раз, когда Ниси проходила мимо и видела торчащий из почтового ящика конверт или сохнущее на веранде белье, на душе у нее теплело.

Видела она и жильцов из дома Морио. Двух детишек автобус забирал в детский сад. Отец, похоже, возвращался домой поздно: на глаза Ниси он попался всего один раз. Высокий мужчина, которому очень шел черный костюм.

Этот дом стал Ниси ближе, чем тот, пустой, но теперь он принадлежал чужим людям: войти туда было нельзя. Осознание невозможности породило непреодолимое желание попасть внутрь. Ниси размышляла так: будь она знакома с хозяевами – была бы вхожа в дом, так нельзя ли как-нибудь с ними познакомиться? Но род их занятий и образ жизни слишком отличались от ее собственных.

В течение своего рассказа Ниси выпила семь средних кружек пива и дважды выходила в туалет. Таро выпил одну кружку и перешел на чай. После развода он решил выпивать не больше одной кружки пива за раз и три года соблюдал это правило.

У Таро и сейчас временами всплывала в памяти фигура пьяного отца, который, зацепившись одной ногой за другую, падает в комнате на пол. Отец поначалу пил только пиво, потом стал пить и водку – в какой же момент число этих рюмок выросло до двух-трех? Будь он жив, наверняка количество потребляемого алкоголя увеличилось бы еще.

Ниси сделала глоток – отхлебнула из восьмой кружки, глаза ее из глубины очков в черной оправе пристально всматривались в лицо Таро.

– Знаешь, что меня давно беспокоит…