Текст книги "Песни мертвых детей"

Автор книги: Тоби Литт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Миссис Динозавр говорит: Прости за то, что она сказала.

Я говорю: Увидимся после школы.

Иду к двери. Слышу за спиной слова миссис Динозавр: А куда мы ее положим?

Я с глубоким удовлетворением закрываю дверь после одной из величайших моих побед. Мне не терпится побыстрее прийти в школу и рассказать остальным о своей виктории.

20

Они ждут меня перед воротами.

Угадайте, – говорю я.

Но они уже заталкивают меня за один из лавровых кустов, где мы можем поговорить незамеченными.

Утоптанная земля усеяна раздавленными бычками.

Идиот, – шепчет Пол. – Миранда сказала, что ты натворил.

Ты же говорил, что ничего такого не будешь делать, – бубнит Питер. – Ты же обещал.

Миранда знает, – шипит Пол. – Она знает

Неважно, – отвечаю я.

Важно! – орет Пол.

Я хочу еще что-то добавить, но мне не дают. Они прижимают меня к стене, вдвоем. Они тупо бьют меня, не слушая, словно старые неумелые педики.

Как после этого мы можем разрешить тебе вернуться в Команду? – пыхтит Пол.

А Питер хнычет: Теперь нас схватит полиция. Они сразу догадаются, что мы хотели сделать.

Я говорю: Я и есть Команда. Это вы вне Команды. Только у меня достаточно храбрости, чтобы быть в Команде.

Сначала Пол с Питером прижимают меня к стене вдвоем. Но потом Питер отваливается, и я решаю вырваться. Руки Пола вцепились мне в предплечья. Он не ждет прямой атаки, что очень тупо с его стороны. Я вмазываю ему коленом по яйцам, один раз, два раза. Он отпускает мои руки. Он сгибается пополам.

Эндрю, – пугается Питер. – Что ты делаешь?

Я что было сил толкаю Пола. Он спотыкается и летит прямо на лавровый куст. Ветки замедляют, но не останавливают падения. Я с размаху пинаю Пола по лодыжкам.

Я – Команда, – говорю я. – Вы – ничто.

Питер стоит и смотрит, он знает, что если попробует на меня напасть, то я его тоже изобью. Я чувствую себя очень сильным, я контролирую ситуацию.

Я еще пару раз пинаю Пола в живот, но уже не со всей силы. Я хочу, чтобы он пошел в школу. Я не хочу, чтобы он побежал в медпункт.

Мы все попадем в тюрьму, – хнычет за спиной Питер.

За что? – спрашиваю я. – За убийство тупой дворняжки и несколько сожженных старых фоток? И никто даже не знает, что мы это сделали.

Внезапно из-за лаврового куста выныривает Миранда. Похоже, она там пряталась.

Я знаю, – говорит она. – Я знаю, что ты сделал.

21

О нет, – стонет Питер.

Он делает знак Миранде: мол, мы все покойники.

Оказывается, я вовсе не против того, чтобы Миранда знала. Я даже не против, чтобы вообще все знали. Даже Динозавры. Чтобы они почувствовали ужас, оттого что я собираюсь их убить. Этого вполне может хватить, чтобы они вымерли. Они и так едва живут.

Миранда опускается на колени рядом с Полом.

Ты в порядке? – спрашивает она.

Он кивает и сплевывает, без кровянки.

У нас неприятности, – говорит Питер.

Заткнись, – говорю я.

Миранда встает, подходит ко мне и тычет мне пальцем в грудь.

Это у тебя неприятности, – говорит она. – Если еще раз подойдешь к моим родным, я вызову полицию и тебя арестуют.

Звучит последний звонок на урок Линейка закончилась. Спортплощадка опустела. Я опоздал в школу.

Я хватаю выставленный палец Миранды и выкручиваю его. Она вопит и падает передо мной на колени, чтобы было не так больно, чтобы я не сломал ей палец

Пол все еще недееспособен, но Питер вполне готов действовать.

Отпусти ее, – говорит он.

Миранда колотит меня кулачком по ноге, но я еще немножко выворачиваю ей палец.

Питер с максимальной для него скоростью и силой бьет меня в лицо. Его кулак довольно слабо втыкается чуть ниже глаза. Слезы по сравнению с тем, что я получаю дома. Но от удара я немного теряю равновесие. Отшатываюсь назад на несколько дюймов, и этого движения достаточно, чтобы рвануть палец Миранды. Я чувствую, как что-то маленькое, мягенькое и неприятное внутри него сдвигается с места, и Миранда визжит точно свинья. Я отпускаю палец, потому что держаться практически не за что. Палец странно изогнут. И в этом виноват Питер, а не я.

Я жду, что Питер нападет, и он нападает. Он машет кулаками часто и мимо, как придурок. Мгновение я позволяю ему думать, будто он побеждает, затем бью ему точно в кадык. Он хрипит и пятится. Пару секунд мы стоим, не двигаясь.

Внезапно оживает Пол.

Держи его, – кричит он

22

Миранда хватает меня за ноги. Питер прыгает вперед и бьет меня в живот. Полу достается мое лицо. Я наношу несколько приличных ударов, но втроем они сильнее меня. Среди всякой мелкой боли от ударов я чувствую резь – это Миранда кусает за колено. Затем Пол сбивает меня на землю, и они колошматят меня ногами. Пол с Питером раньше не били меня ногами по голове. Правда, они раньше и боли не хотели мне причинить. Питер целится в лицо, которое я закрываю руками. Очередной удар попадает точно между пальцами. Я слышу, как в носу что-то трещит. Мне совершенно не больно. Даже приятно – во рту резкий вкус крови. Миранда здоровой рукой снова и снова ударяет мне между ног. А Пол наносит серию резких и точных пинков. Трескается ребро. Еще одно. Так хорошо слышно. Я смеюсь. Они так смешно бьют меня. Тратят столько сил, столько всего ломают, а не причиняют и половины той боли, которой отец добивается с помощью простой кнопки или даже зубной щетки.

Хватит, – говорит Пол. – Хватит, а не то мы его убьем.

Мой рот наполнен густой кровянкой.

Я говорю: Убейте, потому что только так вы сможете мне помешать.

Миранда еще разок ударяет.

Теперь, когда я могу сосредоточиться на ней и только на ней, она оказывается легкой добычей. Я сгибаю колени и с силой бью ее ногами. Попадаю по заднице. Получается вроде как шутка. Миранда отлетает в сторону, всем весом приземляется на руки, на свой сломанный палец, дико орет, скрючивается и тихо воет.

Пол с Питером опять принимаются колошматить меня ногами. Я считаю число ударов. Ощущения нормальные. Досчитываю до двадцати семи, когда они снова останавливаются. Я не уверен, но, кажется, сломано еще одно ребро.

Ладно, – говорит Пол.

Он тяжело дышит.

Он говорит: Оставим его здесь.

Я не могу пошевелиться.

Пол с Питером помогают Миранде подняться. Потом подбирают валяющиеся в грязи учебники.

Я наблюдаю за ними. Наблюдаю за миром, опрокинувшимся на девяносто градусов.

Как больно, – ноет Миранда.

Мы отведем тебя к медсестре, – говорит Пол. – Она вправит палец.

Миранда подскакивает ко мне и харкает.

Ненавижу, – кричит она. – Ненавижу тебя!

Ой-ой-ой, – говорю я.

Оставь нас в покое! – кричит она. – Оставь нас в покое!

И слабенько пинает меня по яйцам, как девчонка пинает.

Пойдем, – говорит Пол.

Они уводят ее – побежденные. Видели бы они себя со стороны.

23

Какое-то время я лежу на земле, наслаждаясь своим триумфом. Теперь я один остался на стороне Мэтью. Остальные дезертировали. Остальные – трусы. Они бы такого ни за что не выдержали, даже ради самого главного.

Я прислушиваюсь к шуму машин, въезжающих на школьную стоянку и выезжающих с нее. Мимо идут поварихи, которые пришли варить обед.

Сегодня я не пойду в школу. Сегодня я вернусь домой.

С большим трудом я поднимаюсь на ноги. Я раненый герой посреди поля битвы. Мне нужно добраться до зеленой палатки с красным крестом, которая стоит в центре белого круга. Там меня залатает прекрасная медсестра. Она будем умолять меня не возвращаться на передовую, а я улыбнусь, закурю сигарету и скажу: «Конечно, не вернусь». Но пальцы у меня за спиной будут скрещены, и, когда она отвернется, я мигом кинусь обратно на поле битвы.

Меня слегка шатает, и я прислоняюсь к стене. Хороший штришок. Надо повторить еще разок для пущего эффекта.

Опираясь о стену, я подбираюсь к краю лавровых зарослей и осторожно выглядываю. Никого. Только машины. Регулировщица, которая следит, чтобы дети перед школой без проблем переходили дорогу, уже ушла.

Я бреду прочь от школы. Если не встречу приставучих бабок, до дома доберусь без проблем.

Какие тихие улицы.

Нос болит, а руками я стараюсь не размахивать, иначе ребра тоже болят.

Обычно дорога от школы занимает двадцать минут. Но этот героический путь домой потребует в два раза больше времени.

Я размышляю, что теперь свободно могу напасть на Динозавров. Мне больше не надо ждать, когда Пол дотумкает до моих идей. И трусость Питера больше не будет меня сдерживать.

Я еще раз обещаю Мэтью, что Динозавры вымрут к Рождеству.

Наконец я добираюсь до дома.

24

Отец в саду. Я слышу, как он у сарая стучит молотком.

Пригнувшись, я крадусь вдоль стены. На случай, если мать в столовой и глядит в окно. Хотя скорее всего она на кухне или в постели.

Я заворачиваю за угол и оказываюсь на мощеной дорожке. Теперь я почти в безопасности. Жизненно важно, чтобы отец увидел меня раньше матери. Если я доберусь до отца, то получу ту реакцию, какая мне нужна. Ярость, а не заботу. И тогда ситуация будет у меня под контролем.

Я приседаю за машиной, когда из дома внезапно выходит мать. Похоже, она торопится. Она проскакивает мимо, зовет отца по имени. Она почти никогда не называет его по имени. Я давно взял этот факт на заметку.

Я жду. Я не шевелюсь. Я догадываюсь, что происходит.

Мать останавливается у сарая и что-то тихо говорит отцу, который внутри.

Что? – спрашивает отец громко.

Он выходит из сарая.

Нам пора, – говорит мать.

Я возьму машину, – отвечает он.

Я тоже иду, – говорит она.

Они быстро идут в мою сторону. Спасения нет.

Маленькая скотина, – рычит отец. – Только бы добраться до него. Этот сучонок даже не знает, что я с ним сделаю.

Мать искоса смотрит на него, словно говоря: знает.

Отец – очень внушительный человек, особенно когда несется на тебя в таком отвратительном настроении. Укрыться мне негде. Сейчас мать обогнет машину.

25

Я уже готов распрямиться, когда они оба вдруг разворачиваются и скрываются в доме. Отец, наверное, пошел за ключами от машины. А мать, если она в своем обычном состоянии, помчалась в уборную.

Я не верю своей удаче. Если не попадаться им на глаза до вечера, у них будет время взглянуть на дело в перспективе. Сейчас они ведут себя так, как, по их мнению, они должны себя вести.

Я едва успеваю выбраться из-за машины, когда отец пинком распахивает дверь дома и орет: Черт бы всех побрал!

Искать укрытие времени нет. Отцовские ноги несут его в сторону сарая, но глаза уже вцепились в мое окровавленное лицо.

Ты что натворил? – говорит он. – Нам только что позвонили из школы. Говорят, что какая-то девчонка из-за тебя вывихнула палец.

Я говорю: Я…

Но отец обрывает меня: И что с тобой такое?

Мать бочком пробирается по периметру отцовского гнева. Он кричит.

Он кричит: Тебя же не девчонка избила?

Несмотря на предательство Пола и Питера, я уже решил, что не выдам их.

Мать трогает меня за щеки, заглядывает мне в лицо.

У тебя нос сломан, – шепчет она. – Маленький мой.

Тебе девчонка сломала нос? – спрашивает отец.

Мать прижимает меня к себе, и боль в ребрах такая сильная, что я невольно вскрикиваю.

Где больно, где? – спрашивает мать.

Отец шагает ко мне, чтобы внимательнее на меня посмотреть.

Я из тебя душу вытрясу, – говорит он. – Ты мне все расскажешь. Но сейчас мы отвезем тебя в школу.

Нет, – возражает мать. – Мы отвезем его в больницу.

Они хотят расспросить мальчишку, – говорит отец.

Мать встает между нами. Руки ее за спиной вцепились в мои руки.

Отец отодвигает ее, кладет ладонь мне на голову и поворачивает так, чтобы я смотрел ему прямо в глаза. Я не хочу смотреть ему в глаза. Обычно после этого у меня всегда неприятности.

Больно? – спрашивает он.

Я не хочу идти в школу. Там меня наверняка подкарауливает полиция.

Немного, – отвечаю я. – Чуть-чуть. Ребра.

Где? – Мать уже тут как тут.

Я показываю.

Она умоляюще смотрит на отца.

Ну хорошо, хорошо, хорошо, – говорит он. Мы отвезем этот навозный шмат в больницу.

Как все же здорово, что у меня такой замечательный и благородный отец.

26

Мы едем в Мидфорд. По дороге отец пытается выяснить, что со мной случилось.

Я говорю: Это старшие ребята.

Отец мне не верит, но я знаю, что он уважает мою ложь.

27

В больнице нам велят ждать в маленькой серой комнате, где уже сидят какие-то дети. Потом меня ведут к доктору, он меня осматривает. Доктор обматывает мне руку черным резиновым бинтом и надувает его. Потом берет стетоскоп, и я понимаю, что я не псих в отличие от Миранды. Доктор светит мне в глаза фонариком. Потом мне делают рентген головы и туловища. Теперь я особенный.

Я спрашиваю: Можно будет оставить фотоснимок на память?

Мне говорят: Конечно, можно.

Нам всем велят вернуться в маленькую серую комнату и ждать, когда проявят рентгеновские снимки.

28

В коридоре я встречаю Миранду. Она идет мне навстречу, а за нею шаркают Динозавры.

Я спрашиваю себя, опознают ли родители в Динозаврах тех стариков с похорон Мэтью.

Голова у Миранды обмотана белым бинтом. Палец, который я сломал, зажат между двумя дощечками и тоже обмотан бинтами. Напоминает большое эскимо.

Миранда видит меня и останавливается как вкопанная. Все происходит просто замечательно. Динозавры наталкиваются на нее и подслеповато щурятся, пытаясь разглядеть меня.

Что такое? – спрашивают они.

Миранда говорит: Это он.

Мы с родителями спокойно идем себе.

Кто? – говорит миссис Динозавр. – Эндрю?

Потом наконец видит меня. Прямо перед собой. Медсестра протерла мне лицо тампоном. От меня теперь воняет школьной уборной.

Миссис Динозавр смотрит на меня испуганно и сердито.

Тут меня замечает и мистер Динозавр. Он делает несколько шагов в мою сторону.

Что ты с ней сделал? – спрашивает он.

Родители одновременно все понимают. Я хочу пройти вперед, но отец хватает меня за руку.

Это она? – спрашивает он. – Это она тебя избила?

Мать улыбается миссис Динозавр и говорит: Ой, здравствуйте.

Миссис Динозавр не отвечает ей.

Отец трясет меня.

Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – говорит он.

Я через плечо оглядываюсь на Миранду и показываю ей язык

Повернись ко мне, когда я с тобой разговариваю, – говорит отец.

Я смотрю ему в глаза.

Мать говорит Динозаврам: Надеюсь, с ней все будет в порядке.

Это не она, – отвечаю я отцу. – Это старшие ребята.

Внезапно мистер Динозавр бросается ко мне.

Ты убил нашу собаку? – спрашивает он. – Ты убил ее, как утверждает Миранда?

Я слегка удивлен, но встревожиться себе не позволяю.

Нет, конечно, – отвечаю я. – Зачем мне это делать? Она была просто глупой собакой.

Миранда кричит: Он врет!

Мать поворачивается ко мне и спрашивает: Что здесь происходит?

Динозавры уже схватили Миранду и теперь торопливо волокут ее дальше по коридору.

До свидания, – кричит мать через плечо.

29

И тогда начинаются вопросы. А после вопросов другие вопросы. Сначала спрашивают отец с матерью. Потом доктора. Потом доктора занимаются моим носом и ребрами. А потом снова вопросы. Затем мы едем в школу, где я иду у всех на глазах через спортивную площадку, точно военнопленный под конвоем. И директриса задает мне вопросы. И Альма, та, что социальный работник, тоже задает мне вопросы, те же самые. И когда меня отпускают, родители начинают по новой. Но теперь вопросы немного другие. В основном спрашивает мать.

Раньше она спрашивала: Что ты натворил?

Теперь: Зачем ты это натворил?

Питера и Пола я в школе не вижу. Думаю, они вышли сухими из воды. Странно, что меня не вызвали к полицейскому. Думаю, меня скоро отведут к судье, и тот приговорит к смертной казни через повешенье. Или просто посадит в тюрьму, надолго.

Через некоторое время родители одни идут в кабинет к директрисе. Я остаюсь сидеть за дверью – на одном из Стульев для Обреченных Вдогонку я пытаюсь рассказать родителям о смешном вонизме в кабинете директрисы. Но они меня не слушают. Я советую им не особенно там дышать, а то задохнутся. Они велят мне перестать грубить. Когда они выходят обратно, то смотрят на меня ужасно серьезно.

Тебя временно исключили, – говорит мать.

30

Я силюсь не улыбнуться. Теперь у меня будет навалом времени на проведение операции «Вымирание».

Глава тринадцатая
ПОЛ

 
В эту непогоду, в этот ураган
Я б ребят не выпустил никогда!
От тревоги мрачной я б с ума сходил,
Но сейчас тревожиться нет уже нужды.
 
 
В эту непогоду, в этот ураган
Я б ребят не выпустил никогда!
В мире нашем зла так много,
Извела б меня тревога!
 

1

После ужасного случая с мирандиным пальцем и грандиозной драки Эндрю исчез.

В школе он не появлялся, так как его временно исключили. Во всяком случае, так мы слышали.

Кроме того, до нас дошли слухи, что к нему домой наведывается Альма.

Мы знали, что отец Эндрю ненавидит социальных работников, как и всех прочих коммуняк, сующих свои носы не в свое дело. Отец был на стороне Эндрю и изо всех сил старался его защитить.

Мы с Питером втайне подумывали о том, чтобы навестить Эндрю. Но даже если бы мы так и сделали, это ничего бы не изменило.

Чтобы Команда вновь стала единой, нужно было, чтобы один из нас сдался и признал свою полную неправоту.

Я был слишком осторожен, Питер слишком пуглив, а Эндрю слишком горд, поэтому сделать это было некому.

Если бы все зависело от Эндрю, мы бы наверняка начали операцию «Вымирание» с самого начала.

Возможно даже, с его первой идеи: сжечь бабушку и дедушку Мэтью в их доме.

После сломанного пальца мы с Питером решили перестать звать их Динозаврами. Главная причина заключалась в том, что мы больше не желали им смерти.

Точнее, желали, в каком-то смысле. Но мы не хотели, чтобы нас забрали в полицию.

Вот если бы они погибли в автомобильной аварии, то было бы просто здорово.

Правда, тогда Миранду отдадут в приют, и мы никогда ее больше не увидим.

Теперь Миранда официальная подружка Питера, после того как она увидела, как храбро он защищал ее от Эндрю.

Весь следующий день он ходил по школе рядом с ней и повторял, что защитит ее от всего на свете.

Миранда очень боится Эндрю, она встретила его в больничном коридоре, и он чиркнул пальцем по горлу, а затем показал на ее бабушку с дедушкой. А теперь он на свободе.

Все в школе знают, что это мы побили Эндрю. Кроме учителей и директрисы.

Миранда не хочет, чтобы у нас были неприятности, поэтому она рассказала лишь о том, как Эндрю сломал ей палец.

Ей пришлось рассказать про палец, потому что школьная медсестра задавала ей слишком много вопросов, а школьная медсестра – это дракониха, и от нее воняет дезинфекцией.

Мы с Питером не виним Миранду за то, что она разболтала про Эндрю. В остальном она ведет себя сносно – ни словом не проговорилась о самом главном, о нас.

Школьная медсестра все рассказала директрисе.

Они блокировали Миранду в медкабинете, но она сообщила только про Эндрю. Хотя директриса буквально сжигала ее взглядом.

– Пожалуй, позвоню его родителям, – сказала директриса. – Он еще не появился. Что не удивительно.

Медсестра перевязала Миранде палец, но сказала, что нужно сделать рентген, чтобы проверить, есть ли перелом или это просто вывих.

Кто-то позвонил бабушке и дедушке Миранды, и они приехали за ней и повезли ее в мидфордскую больницу, где она и встретила Эндрю и где он чиркнул пальцем по горлу.

С тех пор установилось жутковатое спокойствие.

Каждый день перед школой мы заходим к Миранде, чтобы вместе идти в школу. После уроков мы отводим ее домой и остаемся там как можно дольше.

Мы точно знаем, что Эндрю рыщет вокруг дома, когда мы внутри.

Иногда даже нам кажется, что мы слышим его шаги.

Когда пойдет снег, мы сумеем выследить его: как он перебегал от куста к кусту, как перепрыгивал через клумбу.

Он повсюду оставляет кучи горелых спичек.

Он обстреливает дом из рогатки.

В комнате Мэтью разбито окно, в стекле аккуратная круглая дырочка.

Телеантенна на крыше то и дело свернута набок. И по экрану бегут помехи, а иногда и звук пропадает, как правило, на самом интересном месте: перед ответом на решающий вопрос, за правильный ответ на который можно выиграть путешествие или машину.

Мы стараемся изо всех сил, но пока не смогли его поймать.

Когда нам пора уходить, мы всегда опрометью выскакиваем на улицу.

Но Эндрю ни разу не застукали.

Словно он теперь обладает сверхъестественным чутьем, которое подсказывает, когда нужно сматываться.

Разумеется, если бы не бабушка и дедушка Миранды, мы бы выскакивали на улицу почаще.

И тогда бы наверняка поймали Эндрю.

Но мы старались. Правда, совсем уж сильно пугать бабушку с дедушкой Миранды было опасно, потому что они могли вызвать полицию.

Они понимали, что творится что-то странное, но мы тщательно скрывали от них, в чем именно заключается это «что-то странное».

Миранда, разумеется, все знала.

В конце концов мы поняли, что пусть мы и находимся рядом с ними и защищаем их, но, по сути, это ничего не меняет.

Эндрю просто дождется, когда нас рядом с ними не окажется, и тогда нападет.

А поскольку мы каждый день ходим в школу, то он мог напасть в любую минуту, когда нас нет.

С другой стороны, особой надобности в том у него не было. Операция «Вымирание» близилась к успешному завершению: дедушка Миранды слабел с каждым днем.

В понедельник он сидел внизу в своем кресле. Во вторник он лежал наверху в кровати.

Бабушка Миранды сказала, что он «неважно чувствует себя в такую погоду».

А еще она сказала, что он «совсем скоро встанет на ноги и будет здоров как бык, вот увидите».

Мы пили чай и слушали, как он кашляет. Его кашель напоминал всполохи молнии во время сильной грозы, так часто он кашлял.

А потом он перестал кашлять, но, возможно, ничего хорошего это не означало.

Бабушка Миранды (ее имя Эстель) подошла к лестнице и крикнула:

– С тобой все в порядке, дорогой?

Дедушка Миранды (его имя Берт) крикнул в ответ:

– Не беспокойся. Просто отхаркнул мокроту. Лучше вне, чем внутрь!

Он храбрый и стойкий – как мы. И как Эндрю.

В четверг вечером мы выскочили из дома и Эндрю, как всегда, не поймали. Но мы нашли следы его присутствия.

Своей финкой он изрезал в мелкие лохмотья шины на наших велосипедах. А на седла насыпал снега, чтобы они намокли.

Мы поняли, что это означает – что мы трусы и предали Команду.

Меняя в тот вечер шины, мы чувствовали себя виноватыми.

2

В пятницу вечером мы, как обычно, зашли к Миранде.

Но на этот раз ее дома не оказалось. Она отправилась в гости к Трише вместе с другими девчонками, чтобы есть хрустящий картофель и пить лимонад.

Мы не забеспокоились, ведь и туда и обратно ее должны были отвезти на машине.

Мы с Питером сели на диван и примерно с час разговаривали с Эстель.

В какой-то момент Берт наверху затих и не кашлял долго-долго, так что мы уже решили, что он умер.

– Поднимись, пожалуйста, наверх, – попросила меня Эстель, – посмотри, все ли с ним в порядке.

Запах я почувствовал еще до того, как добрался до верха лестницы. Он был таким гадким, что я решил, что воняет из уборной.

Я заглянул в ванную, но там пахло лишь химическими сосновыми иголками.

Пузырьков с лекарствами в аптечке не было, и без них она выглядела очень пустой и какой-то другой.

Я толкнул дверь в спальню Берта и Эстель, и завоняло сильнее.

Тяжелые шторы с зелеными и желтыми цветами были задернуты. Один из ночников давал тусклый, красноватый свет.

Обогреватель справа от двери пылал жаром, отчего воздух был спертый.

На кровати под одеялами лежал Берт, на спине, сложив руки на груди.

Думаю, он спал, хотя было всего без четверти пять.

Я подошел ближе и услышал булькающее дыхание. Запах становился все противнее, и я понял, что он исходит откуда-то из-под одеял.

Лицо у Берта было красным. Нос казался тоньше и заостреннее, чем раньше. На носу отчетливо проступала вена, похожая на красную молнию, только зигзаг был направлен не вниз, а вверх. Седые волосы, обычно прилизанные и напомаженные, торчали в разные стороны.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я тихо-тихо. Чтобы он не проснулся.

Голова его дернулась из стороны в сторону. В полутьме раздавалось хрюканье и причмокиванье.

Я отступил к двери, мне хотелось убраться отсюда поскорее.

От двери я снова едва слышно спросил:

– Как вы себя чувствуете?

Но Берт все-таки услыхал. Он открыл глаза и с огромным усилием приподнял голову.

– Мэтью? – спросил он. – Это ты, Мэтью?

Я молчал. Я слишком растерялся.

Берт сошел с ума и решил, что я – Мэтью.

– Мэтью? – снова спросил Берт.

Я все так же едва мог пошевелиться от страха, но в голове уже скреблась мысль.

– Мэтью, – сказал Берт, – ты вернулся.

Я пытался вспомнить, как разговаривал Мэтью. После паузы я заговорил, подделываясь под голос Мэтью:

– Да. Да, я вернулся.

– Ты вернулся, – сказал Берт, и в голосе его слышались слезы.

Я сказал:

– Я же сказал, что вернулся.

И он сказал:

– Ты всегда был нетерпелив, правда?

Я стоял в дверном проеме. Берт силился получше меня разглядеть поверх деревянной спинки кровати.

– Подойди, – сказал он и протянул руку.

Меньше всего на свете мне хотелось прикасаться к нему. Я боялся, что его умирание прилипнет мне, словно заразная болезнь.

Его рука тянулась и тянулась ко мне, затем упала в изнеможении.

Берт сказал:

– Я хочу тебя видеть.

И я сказал:

– Прости, я не могу подойти ближе.

– Понятно, – ответил он, словно я все ясно и логично объяснил.

Он опять превращался в глупого старика, которого мы знали и ненавидели.

– Но ты вернулся, – сказал он. – Это хорошо.

Я почувствовал, что начинаю вести себя, как Эндрю. Прикинув, как бы он поступил в такой ситуации, я сосредоточился на собственной задумке.

Я сказал:

– Я вернулся, чтобы кое-что тебе сказать.

Берт выглядел изможденным. Возможно, в глубине сознания он понимал, что на самом деле разговаривает не с Мэтью.

– Да? – спросил он. – Что же?

Я прекрасно знал, что мой поступок – это совсем не то же самое, что убить Лиззи или сломать палец Миранды.

– Я вернулся сказать, как сильно я тебя ненавижу.

Мне чудилось, что мой голос неотличим от голоса Мэтью. Словно в меня влез его призрак, как ныряльщик в гидрокостюм.

Берт хрюкнул. Голова его дернулась набок, будто он желал заглушить хотя бы половину моих слов, прижав одно ухо к подушке.

– Я был молод, – сказал я, – а вы меня убили, потому что вы часть Войны.

– Ну что? С ним все в порядке? – донесся снизу голос Эстель, испугав меня, заставив подпрыгнуть.

Я попятился на лестничную площадку.

– Здесь все нормально, – сказал я. – Через минуту спущусь.

– Чудесно, – ответила Эстель и исчезла в гостиной.

Когда я вернулся в спальню, Берт бормотал:

– Мэтью? Ты здесь, Мэтью?

– Здесь, – ответил я.

– Где ты был? – спросил он.

– Я призрак, – сказал я. – Я мертвый призрак, и я буду вечно бродить, совсем одинокий и несчастный, потому что я умер молодым.

– Умер, – повторил Берт. – Умер.

Странное ощущение, будто я наполовину Мэтью, постепенно проходило. Теперь я полностью был Мэтью, Пол лишь дал мне взаймы свое тело, чтобы я мог выговориться, – так один портативный передатчик использует другой.

– И все потому, что ты такой старый и такое дубье. Ты мало любил меня и поэтому не смог спасти.

– Не говори так! – слабо вскрикнул Берт. – Это неправда.

– Мои друзья приходили, а ты прогнал их прочь. Они спрашивали, приходил ли доктор.

– Нам казалось, что у тебя просто грипп, вот и все.

– Я никогда тебя не прощу, – сказал Мэтью. – Я не успокоюсь, пока ты тоже не умрешь. И на том свете ты меня не увидишь. Я буду от тебя прятаться, я буду убегать от тебя, ты никогда меня не увидишь. А когда умрет Миранда, я заберу ее с собой и ты не сможешь до нее добраться.

Берт застонал так громко, что Мэтью испугался, как бы внизу не услышали. Я же чувствовал совсем другое – мне до смерти хотелось поскорее вырваться из этой призрачности. Мэтью говорил то, на что я сам никогда бы не осмелился, хотя мысли у меня были очень похожие.

– Ты всегда будешь страдать, – сказал Мэтью. – И ты отправишься в ад.

– А ты не считаешь, что я уже в аду? – спросил Берт неожиданно ясным голосом. Густая мокрота, перекрывавшая ему горло, внезапно куда-то делась, в точности как в театре, когда поднимается занавес, чтобы актеры вышли на бис. – Мы оба в аду, я и твоя бабушка. Мы так тебя любили. Мы никогда не простим себе того, что с тобой случилось.

– Здóрово, – сказал Мэтью. – Вы и не должны прощать.

Берт закрыл лицо руками.

– О боже, – прошептал он.

Мэтью – я никогда не решился бы на такую дерзость – подошел ближе.

Он встал в изножье, положив руку на бронзовый шар, венчавший столбик кровати.

– Только одна вещь, – сказал он, – может сделать мою ненависть не такой сильной.

Берт опустил руки.

Я испугался, что он увидит, что никакой это не Мэтью, а я.

А Мэтью знал, что старческие слезящиеся глаза Берта видят только пятно светлых волос.

– Что я должен сделать? – спросил Берт. – Скажи, что я должен сделать.

Мэтью приблизился к нему на шаг. Затем еще на шаг.

Берт вытянул руки, готовый заключить Мэтью в объятия, – он так ждал этого, он столько молился об этом.

– Ты должен умереть, – прошептал Мэтью. Умереть как можно скорее. С каждым твоим прожитым днем я буду ненавидеть тебя все сильнее.

Руки Берта упали на одеяло, словно сбитые машинами воробьи.

Он зарыдал.

– Младенец, – думал Мэтью, – глупый слабый большой младенец.

Выходя из спальни, я чувствовал, как Мэтью выскальзывает из меня. Он остался в спальне, чтобы еще помучить дедушку.

Я знал, что если обернуться и заглянуть в комнату, то я его увижу – светловолосое размытое пятно, висящее в воздухе. Черно-белое смазанное фото.

Именно так видел его Берт. И будет видеть его до тех пор, пока не умрет.

Спускаясь по лестнице, я чувствовал себя ужасно счастливым. Мой поступок был гораздо умнее, чем все поступки Эндрю.

– Как он? – спросила Эстель.

Я решил рискнуть и предположить, что она не слышала разговора наверху.

– Крепко спит, – ответил я. – Но бормочет во сне.

– Иногда с ним такое бывает, – согласилась она. – Что он говорил?

Я помялся, притворяясь, будто мне неохота отвечать, а потом сказал:

– По-моему, он разговаривал с Мэтью.

– Господи, – вздохнула Эстель. – Это плохо.

Питер с любопытством смотрел на меня. Уж он-то наверняка слышал плач и стоны.

– Почему плохо? – спросил он.

Эстер потерла о губы обручальным кольцом – она часто так делала, когда расстраивалась.

– Несколько недель назад эти кошмары прекратились, – сказала она. – Я-то надеялась, что навсегда.

Я сделал все, чтобы Эстель как можно дольше не поднималась наверх. Еще раз повторил, что Берт крепко спит и его, наверное, не стоит сейчас будить.

Мой поступок казался мне теперь дико опасным. Я не понимал, что на меня нашло.

Хотя нет, я все-таки понимал, что на меня нашло: Мэтью и через Мэтью дух Команды.

Ведь так странно, что мы разлетелись далеко-далеко, словно листья, которые ветер разнес по разным странам.

3

Когда мы благополучно удалились от дома, я рассказал Питеру, что провернул наверху. Он был потрясен и даже не пытался это скрыть.

– Что ты сделал?

– Если мы будем продолжать в том же духе, мистер Динозавр умрет через неделю-другую.

– Ты так думаешь?