Текст книги "Переплетенные судьбы (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
ТРИ
Лондон, столица Объединенной Терранской Федерации, Терра
2081 терранский год
Волкер остановился, повернулся к окну и оперся руками о подоконник. Он чувствовал оптику Сайфера на своей спине, инукс все это время наблюдал за ним с кровати, время от времени обеспокоенно щелкая. Волкер заставил себя взглянуть на Лондон, город, который был его домом шесть лет – дольше, чем какое угодно место, даже его родная планета. Он всегда находил этот город очаровательным. Согласно данным, он был основан чуть более двух тысяч лет назад и с гордостью демонстрировал свою историю. Весь город представлял собой смесь древности и современности, подобной которой он никогда не видел.
Даже сейчас, в два часа ночи, Лондон был оживленным. Здесь всегда было светло, иногда вопреки постоянному мраку и серым небесам, но в это время года сияние города всегда усиливалось. Повсюду были новые фонарики – натянутые поперек улиц, обвитые вокруг голых ветвей деревьев, вмонтированные в окна, окружавшие каждый фонарный столб. Он давным-давно понял, что зимой у землян праздников больше, чем он мог представить. Они ничего не значили лично для Волкера, но были важны для Киары, что делало это время года одним из его любимых.
Но в этом году все было по-другому. Хотя Лондон был прекрасен, как всегда, и город окутывала атмосфера радости и праздника, Волкеру он показался пустым и унылым. Какое значение могли иметь эти терранские торжества, пока Киары не было рядом?
Он повернул голову, чтобы посмотреть на планшет, стоящий на тумбочке возле его кровати, экран которого оставался темным. Сайфер лежал на кровати рядом, положив голову на передние лапы, его оптика все еще была направлена на Волкера.
Сердцебиение Волкера участилось, и тугое, горячее ощущение – нетерпение высшей степени – вспыхнуло в его груди.
Я должен был быть настойчивее с отцом. Должен был заставить его принять мою сторону, должен был заставить его спросить министра Мура.
Он в глубине души понимал, что это ничего бы не изменило: в ответе отца, когда Волкер озвучил свою просьбу, чувствовалась бесповоротность решения. Вэнтрикар отказался даже обсуждать вопрос о том, чтобы Волкер сопровождал семью министра Мура в их поездке в Америку. Дело было не только в том, что место Волкера – рядом с отцом, здесь, в межгалактическом посольстве. Министр Мур направлялся в Америку по дипломатическим делам и для выполнения некоторых из своих многочисленных обязанностей перед Объединенной Терранской Федерацией, и ему не нужен был еще один ребенок, путающийся под ногами и отвлекающий его.
Не имело значения, что Волкер был ребенком только в глазах своего отца – теперь он был таким же высоким, как Вэнтрикар, и таким же широкоплечим. Он вообще не стал бы отвлекать министра Мура: Волкер знал, как предоставить взрослым пространство, необходимое им для работы. Вот почему он большую часть времени редко разговаривал со своим отцом – Вэнтрикар был слишком занят, чтобы иметь дело с чем-то таким неприятным, как собственный ребенок.
Волкер зарычал про себя и, оттолкнувшись от окна, возобновил свои расхаживания. Бессмысленно было тратить время на беспокойство об отце. Киара была всем, что имело значение. Почему она до сих пор не позвонила? Что она сейчас делает? Как выглядел город, в котором она была – Нью-Йорк? Были ли там такие же огни, как здесь, в Лондоне?
Планшет прозвенел.
Волкер метнулся к тумбочке, по пути споткнувшись о собственные ноги. Сайфер отскочил назад с испуганным чириканьем, когда Волкер, упав на кровать, потянулся вперед, чтобы принять входящий голографический вызов, ничуть не обеспокоенный падением, хотя его сердце колотилось еще быстрее, чем раньше.
Над его планшетом появилась голограмма Киары по плечи. Ее волосы были зачесаны назад и удерживались на месте блестящей золотой повязкой на голове, из-под которой выбивалась масса упругих локонов. Ее ресницы были длинными и загнутыми, губы накрашены нежно-розовым, а в ушах были вдеты золотые кольца. На ее шее, ярко выделяясь на фоне кожи, висел камень балус.
Она была прекрасна.
– Киара, – прохрипел он, внезапно затаив дыхание.
Она одарила его широкой улыбкой.
– Волкер!
Сайфер просунул голову перед Волкером и взволнованно щелкнул.
Киара рассмеялась.
– И тебе привет, Сайфер.
Волкер отодвинул инукса в сторону. Он слишком долго ждал, чтобы поговорить с ней, увидеть ее, и не собирался позволять Сайферу завладеть всем вниманием. Сайфер закатил глаза и резко цыкнул на Волкера, прежде чем с раздражением плюхнуться обратно на край кровати.
Киара снова усмехнулась.
– Ты скучал по мне, Волкер?
Тепло залило его щеки, когда он провел пальцами одной руки по волосам, убирая пряди, упавшие на лицо. Он боялся, что его улыбка сейчас была скорее смущенной, чем учтивой.
– Совсем чуть-чуть.
Она уставилась на него.
– Совсем чуть-чуть? Хм. Тогда, может быть, мне просто пожелать спокойной ночи и завершить…
– Нет! Нет. Тебе станет легче, если я скажу, что последние несколько часов беспокойно расхаживал по комнате, ожидая твоего звонка?
Киара рассмеялась.
– Станет, потому что, думаю, я сводила своих родителей с ума тем, как часто спрашивала, когда смогу тебе позвонить.
Волкер улыбнулся, приподнялся и сел на край кровати, наклонившись к планшету.
– И это все, чем ты занималась? Если так, я все равно считаю это продуктивным.
Она усмехнулась и склонила голову набок.
– Нет, отец не давал нам покоя. Вчера мы ездили по Нью-Йорку. Жаль, что тебя не было там со мной, чтобы увидеть все это. Город так мил, когда горят все огни. Особенно в Рокфеллер-центре, где у них огромная рождественская елка. Ещё я купила подарок для тебя. В тот момент, когда я увидела его, поняла, что он идеален.
– Тебе не нужно ничего мне дарить, Киара, – тем не менее, ее заботливость согрела его кхал.
Киара вздернула подбородок и подняла брови, одарив его взглядом, который ясно говорил, что она не примет никаких аргументов по этому поводу.
– Это Рождество, – она усмехнулась. – Кроме того, я могу сказать по твоему кхалу, что ты рад.
– Я рад видеть тебя. Рождество мало что значит, пока тебя нет. В любом случае, это было вчера. А чем ты занималась сегодня?
– Мы провели весь день, готовясь к этой праздничной вечеринке, – она закатила глаза. – Она была просто ужасна. Все эти скучные министры и правительственные чиновники со своими семьями, нацепившие свои фальшивые улыбки и притворяющиеся, что рады всех видеть. Утомительно.
Она сморщила нос.
– Эдвард Беркли тоже был там. Все ходил за мной по пятам. Он все время приглашал меня на танец, и из вежливости я с ним потанцевала – один раз! И клянусь, пальцы на моих ногах будут в синяках еще несколько недель.
В животе Волкера вспыхнул огонь, и он сжал кулаки. Он не был уверен, на что злиться больше – на то, что Эдвард Беркли был в Нью-Йорке, в то время как Волкера там не было, на то, что Эдвард приставал к Киаре, или на то, что неуклюжий болван оттоптал ей ноги. Но сейчас разочарование Волкера ничего бы не изменило: его там не было, и он не хотел позволить таким эмоциям испортить это драгоценное время разговора с ней.
Сайфер фыркнул, выпустив серию сердитых щелчков. Инуксу Эдвард нравился не больше, чем Волкеру или Киаре.
– Полагаю, когда ты вернешься домой, мне придется потанцевать с тобой, – сказал Волкер. – Просто чтобы ты знала, как все должно быть на самом деле.
Черты ее лица смягчились, и она улыбнулась.
– Я бы с удовольствием потанцевала с тобой, Волкер.
Они танцевали раньше – часто на мероприятиях подобных тому, что она описывала, – но Волкеру это никогда не надоедало. Каждое мгновение с ней ощущалось как в первый раз: ни волнение, ни радость не угасали.
– Ты все еще должна вернуться в конце недели? – спросил он. – Тогда мне придется освободить время для этого танца в своем расписании. В последнее время оно у меня весьма насыщенное.
– О чем свидетельствуют несколько часов хождения взад-вперед сегодня вечером? – спросила она с ухмылкой.
– Я нарушил свое расписание ради тебя сегодня вечером, Киара, – ответил он с собственной улыбкой. – Ты не дала мне уснуть раньше времени.
– Который час?
– Четверть третьего.
Она рассмеялась.
– Ты даже не в пижаме!
Волкер откинулся назад, чтобы оглядеть себя, и усмехнулся.
– Ну, как я уже сказал, я был довольно занят. В ночной рубашке нетерпеливые расхаживания не оказали бы должного эффекта.
– Тогда, может, нам обоим надеть пижамы? Это платье чертовски чешется.
– Хорошо, но только быстро. Мне нужно отдохнуть. Впереди у меня долгий день, когда я буду смотреть в окно в мучительной скуке.
Она рассмеялась, отложила планшет, позволив ему мельком увидеть ее золотистое кружевное платье, и переключила канал только на аудио. Ее голографическое изображение исчезло.
– Не подглядывай, Волкер.
К счастью, она выключила голограмму, не заметив, как вспыхнул его кхал в ответ на ее слова. Он любил Киару с того дня, как встретил ее, задолго до того, как смог понять, что означает эта любовь, и хотя он все еще был немного неуверен во всех сложных вещах, которые она заставляла его чувствовать, он не мог отрицать, что то, как он смотрел на нее, изменилось с возрастом.
Мысли о том, что она переодевается – снимает это платье – было достаточно, чтобы разогреть его кровь и заставить определенные части его тела шевелиться и жаждать прикосновений.
Сжав челюсти, он заставил себя встать с кровати и подошел к шкафу, стоящему в другом конце комнаты. Он быстро переоделся, но его поспешность не помогала игнорировать возбуждение – как и тот факт, что шелковые темно-синие пижамные штаны, которые он надел, были подарком Киары несколько месяцев назад, на празднование его дня рождения, в котором каждый год принимала участие только она. Он знал только один способ облегчить растущую внутри него боль.
Но этого было недостаточно, а сейчас у него не было времени.
Сайфер издавал жужжащие звуки и веселые щелчки, и Волкер повернул голову, чтобы посмотреть на инукса. Сайфер уставился на него, подняв пернатый гребень и оскалив острые зубы.
Волкер нахмурил брови и прищурился.
– Тебе пора идти, Сайф, – одними губами произнес он, указывая на дверь.
Сайфер издал жужжащий звук, означавший его смех, прежде чем спрыгнул с кровати и направился к двери. Проходя мимо Волкера, инукс поднял морду и отвернулся. Придерживая штаны одной рукой, Волкер быстро приоткрыл дверь, чтобы выпустить Сайфера, и закрыл ее за ним так тихо, как только мог.
– Кроме того, что ты изнурял себя ходьбой из-за того, как сильно ты скучал по мне, что еще ты делал сегодня? – спросила Киара среди мягких звуков шуршащей ткани.
– Если ты думаешь, что я делал что-то, кроме как беспомощно ждал тебя, – ответил он, завязывая шнурок на поясе брюк, – то ты серьезно недооцениваешь мою преданность тебе, Киара.
– Да ладно, хватит издеваться, – сказала она со смехом. – Даже Ромео не был таким драматичным. Что ты на самом деле сегодня делал?
Он потянулся за рубашкой, которая подходила к брюкам, но остановил руку, прежде чем схватить ее. Он не упустил того, как Киара смотрела на него, когда он был без рубашки у бассейна, и он жаждал этого дерзкого взгляда от нее. Он повернулся и прошел назад к кровати.
– Что ж, у меня были обычные уроки со всеми репетиторами, нанятыми отцом по завышенным ценам. Сегодня я начал погружаться в радостные тонкости межгалактических торговых ассоциаций. Они отпустили меня как раз перед тем, как мой мозг начал поджариваться, и я попытался прогуляться по городу, – он взял планшет и плюхнулся на кровать, прислонившись спиной к стене, – но телохранитель, которого отец приставил ко мне, очевидно, не был заинтересован в разговоре. Так начались мои хождения взад-вперед.
– Звучит ужасно скучно.
– Гораздо менее захватывающе, чем то, что Эдвард Беркли наступает на ноги.
– Думаю, я бы предпочла спрыгнуть со Статуи Свободы, чем танцевать с ним еще одну минуту, – сказала она, ее голос звучал как будто издалека.
Волкер ухмыльнулся.
– Ну, кто теперь излишне драматизирует, моя маленькая Джульетта?
– О Ромео, Ромео, где же ты Ромео?
Он нахмурился.
– Я потратил совсем немного времени на изучение терранской литературы… но не лучше ли будет, если мы не будем Ромео и Джульеттой?
– Ты прав. Они плохо кончили. Для нас все будет по-другому. Ты одет?
– По крайней мере, на половину. Правда, не скажу, на какую именно.
Голограмма снова включилась. Взгляд Киары немедленно остановился на Волкере, медленно скользнув по его обнаженной груди. В ее глазах был блеск, который начал проявляться только в течение последнего года или около того – и он почувствовал, как жар разлился по его кхалу. Она оставила волосы распущенными, но сняла повязку на голове, и макияж был смыт с ее лица, из-за чего теперь был отчетливо виден слабый темный румянец на щеках. Это была Киара в своем самом прекрасном проявлении.
– Что ж, я не разочарована, – сказала она, ухмыляясь.
Она взяла свой планшет и понесла его через всю комнату. Не в силах сдержаться, Волкер опустил взгляд на ее грудь. На ней была майка на тонких бретельках, позволявшая ему видеть изящную ключицу и нежный изгиб маленькой груди. Он тяжело сглотнул и поерзал на кровати, когда боль вспыхнула с новой силой.
Киара забралась на кровать, положила планшет рядом с подушкой и легла на бок, лицом к нему. Казалось, она мгновение изучала его лицо, прежде чем ее улыбка исчезла. Она протянула руку и схватила камень балус, свободно держа его между пальцами.
– Я скучаю по тебе, – тихо сказала она после нескольких секунд молчания. – Несмотря на то, что мы сейчас разговариваем, я как будто чувствую расстояние между нами.
Волкер тоже не смог сдержать улыбки.
– Я тоже это чувствую. Но ты должна вернуться в конце недели. Мы же не собираемся расставаться на годы.
– Я знаю, – вздохнула она. – Выключить свет.
Свет вокруг Киары потускнел, оставив только сияние голограммы на ее лице и коже.
Откинув назад несколько выбившихся прядей волос и заправив их за ухо, Волкер опустился на кровать, положив планшет на грудь. Он особенно остро ощущал разделяющее их расстояние в такие моменты, как этот, когда голограмма ее лица казалась такой реальной, такой близкой, что казалось, он почти может наклониться и поцеловать ее.
Ему нужно было отвлечься от этих чувств, пока они не свели его с ума.
– Итак, Киара… когда ты освободишься от этих обязательств и тебе не придется путешествовать со своими родителями, что ты планируешь делать? Какую жизнь ты хочешь вести, когда тебе больше не нужно будет жить этой?
Ее губы растянулись в усмешке.
– А ты будешь в ней?
– Я бы сказал, что это обязательное условие, чтобы в ней был и я.
Она усмехнулась.
– Хорошо, – ее глаза поднялись в раздумье. – Мои родители ожидают, что я поступлю в университет, и я хочу поступить… Но не в одно из мест, которые они выбрали бы. Мне не нужно престижное место, заполненное мировой элитой, и я не хочу всех строгих правил и внимания, которое с этим связано. Я определенно никогда больше не буду присутствовать ни на одной чертовой дипломатической встрече. На самом деле, я думаю, что буду держаться подальше от любой государственной работы, – она оглянулась на него. – А как насчет тебя? Чем ты хочешь заниматься?
– Мне придется поступить на обязательную службу, когда мне исполнится двадцать, как того требует Доминион… Но как бы мне ни было неприятно просить его об этом, у моего отца достаточно влияния, чтобы получить для меня место здесь, на Терре, в его штате. Я с радостью соглашусь на эту работу, чтобы оставаться рядом с тобой.
– Это так романтично, что ты готов подвергнуться пыткам бюрократической должности только ради меня.
Волкер рассмеялся.
– Для тебя все, что угодно. И, полагаю, я просто упущу из виду, что ты так и не ответила на мой вопрос.
Киара выгнула бровь.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты сказала чего ты ни за что на свете не собираешься делать.
– И ты не сказал мне, что ты хочешь делать, не так ли? Это скорее то, что ты считаешь нужным сделать, – она прижалась ближе и выпустила камень балус, протянув руку вперед, как будто хотела погладить его по щеке. Ее голографическая рука коснулась лишь пустого воздуха. – Пока ты есть в моей жизни, мне все равно, что я делаю. Означает ли это оставаться в Лондоне, путешествовать по миру или отправиться в миры за пределами звезд.
Грудь сжалась, он поднял руку и переплел свои пальцы с ее, но соприкосновение не дало ни малейшего ощущения. Голографическое прикосновение было еще более пустым, чем прикосновение призрака, и годилось лишь для того, чтобы вызвать воспоминания о том, что могла бы чувствовать их кожа при встрече. Волкеру безумно захотелось, чтобы в этот момент он мог перенестись сквозь голограмму и оказаться с ней в том далеком городе, в одной комнате, просто чтобы он мог чувствовать ее запах и малейшее прикосновение.
Боль в паху усилилась от неудовлетворенного желания, и он знал, что его кхал пылал на коже, когда он хрипло ответил:
– Я хочу того же.
Улыбаясь, Киара положила руку на постель перед планшетом и тихо промурлыкала.
– Моя звезда. Я люблю, когда ты сияешь.
Сердце Волкера заколотилось, словно подчеркивая его следующие слова.
– Ради тебя я всегда буду это делать.
ЧЕТЫРЕ
Лондон, столица Объединенной Терранской Федерации, Терра
2082 терранский год
Киара посмотрела в зеркало и разгладила руками перед своего платья – своего очень взрослого платья. Оно было не пышным, как платья, которые она носила в юности, а изысканным, как те, что часто надевала ее мать, – длинным и тонким, облегающим ее тело сверху, со свободной юбкой, заканчивающейся чуть ниже колен. Квадратный вырез подчеркивал ее ключицы и красивое ожерелье, которое Волкер подарил ей на день рождения два года назад. Киара никогда его не снимала.
Она повернулась, чтобы посмотреть на свой профиль. Хотя за последние несколько лет она выросла на несколько дюймов и немного утратила детскую пухлость, у нее все еще не было полной, зрелой фигуры, которой обладала ее мать.
Киара прикрыла свои маленькие груди руками и нахмурилась.
Скоро.
Скоро Киара станет женщиной, способной делать все, что ей заблагорассудится. Но сейчас она была юной леди, которой предстояло еще повзрослеть – юной леди, которой через пару дней исполнится четырнадцать.
Дрожа от возбуждения, она широко улыбнулась и повернулась лицом к зеркалу.
Что видит Волкер, когда смотрит на меня? Видит ли он все еще маленькую девочку, которой я была, или молодую женщину, которой я становлюсь?
Ее сердце бешено колотилось при мысли о нем. Ее лучший друг, ее первая влюбленность – ее единственная влюбленность. Он должен был принадлежать ей. Она просто знала это.
Нет, он мой.
Волкер сильно изменился за те годы, что они знали друг друга; он стал выше, его плечи шире, черты лица заострились, а волосы отрасли длиннее. Он был, безусловно, самым красивым парнем, которого она знала, – возможно, самым красивым во всей галактике. Всякий раз, когда она видела его, ее живот трепетал, и она чувствовала головокружение, чувствовала, что принадлежит ему, чувствовала, что все правильно.
Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она повернулась, когда дверь открылась.
– Киара, – позвала ее мать, проскальзывая в комнату, – они здесь. Ты готова?
В глазах ее матери было что-то тяжелое, что-то печальное в выражении ее лица.
Нахмурившись, Киара подошла ближе.
– Что-то не так, мам?
Джада прочистила горло и выдавила улыбку.
– Просто спускайся. Я уверена, что все будет хорошо. Волкер очень хочет тебя видеть.
Упоминание о Волкере отвлекло Киару от странного настроения ее матери.
– Они пришли раньше! – она протиснулась мимо матери и помчалась по коридору к лестнице.
– Киара! Ты не должна бегать!
– Я знаю, мам, – крикнула Киара, но не замедлила шаг. Схватившись за перила, она быстро спустилась по ступенькам. Волкер обычно встречал ее в фойе, когда приходил в гости, но сейчас его там не было.
Джада поспешила вниз по ступенькам позади нее.
– Киара!
– Где он? – спросила Киара.
– Снаружи, но…
Прежде чем Джада успела закончить, Киара подбежала к высоким двойным дверям и юркнула в одну из них, прежде чем швейцар успел открыть ее полностью. Предвкушение охватило ее, когда она осмотрела петлю в конце подъездной дорожки.
Там, перед длинным черным автомобилем на воздушной подушке, стоял Волкер.
Он стоял, засунув руки в карманы и слегка наклонив голову, одетый в костюм, который представлял собой гибрид волтурианской и человеческой моды – в нем стилизованный волтурианский воротник и ткань сочетались с чувственностью и покроем традиционного британского костюма. Подобные модные слияния стали популярны за последние несколько лет.
И в нем он выглядел очень взрослым.
Волкер поднял глаза. Его хмурое выражение сменилось улыбкой, которая не коснулась его бело-голубых глаз, когда он встретился с ней взглядом.
Она помчалась через подъездную дорожку, и он раскинул руки, чтобы поймать ее, когда она врезалась в него, обвив руками его шею. Она заберет любую печаль, которую он испытывал. Они всегда знали, как подбодрить друг друга.
– Ты здесь! – сказала Киара, сжимая его крепче. – Я думала, ты не придешь до самого вечера.
Он тоже крепче обнял ее. Когда он заговорил, это было на английском с легким акцентом.
– Я не должен был, но… кое-что произошло, Киара.
Киара отодвинулась от него и запрокинула голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Что?
Волкер вздохнул и снова нахмурился.
– Между моим народом и седхи возникли новые трения. Отца переводят в Артос, где они попытаются заключить мирные соглашения.
– Ну, твой отец хороший переговорщик, не так ли? Все должно получиться хорошо.
– Это значит, что я должен уехать, Киара.
Его слова – хотя ни одно из них не было сложным или непонятным само по себе – объединились, чтобы заморозить всю вселенную, оставив Киару в ловушке удушающей тишины и неподвижности на секунду или две.
– Что? – спросила она, затаив дыхание.
Он не может. Он должен остаться здесь с ней. Они должны быть вместе.
– Ты же придешь на мой день рождения, верно? – спросила она, сжав горло.
Он не встретился с ней взглядом и покачал головой.
– Волкер?
Грудь Киары сдавило, сердце остановилось, а легкие, казалось, сжались, им не хватало воздуха, и она не могла вдохнуть.
– Эта должность считается престижной, – мышцы на его челюсти на мгновение напряглись, он почти выплюнул это слово. – Мы должны уехать сегодня. Кхалсарн потребовал, чтобы мы отправились немедленно из-за деликатности ситуации.
– Ты можешь остаться здесь, – она кивнула, как будто это был ответ на все вопросы. – У нас много места. Ты можешь остаться с нами.
– Я не могу, – тихо сказал он. – Я должен ехать, Киара. И… я не знаю, когда смогу вернуться.
– Нет. Нет, ты не можешь уйти. Ты не можешь! – слезы наполнили ее глаза, затуманивая зрение, когда она повернула голову, чтобы найти мать, которая стояла в нескольких метрах от нее. – Скажи ему, что он может остаться.
Исайя, стоявший рядом с Джадой, покачал головой.
– Киара, дочка…
– Скажи ему!
– Киара, он не может, – сказала ее мать, кладя руку на плечо Исайи. – Его место рядом с отцом.
– Его место рядом со мной! – желудок Киары сжался, и рыдания подступили к горлу. Ее лучший друг, ее Волкер, уезжал. Она снова повернулась к нему.
Волкер поднял лицо. Черты его лица были жесткими, застывшими от гнева и решимости.
– Когда-нибудь я вернусь, Киара. Мы… пара, не так ли?
Киара вытерла щеки и кивнула.
– Всегда.
Он улыбнулся, но яростный огонек остался в его глазах.
– Поскольку меня здесь не будет, я хотел сделать тебе подарок на день рождения сейчас.
Эти слова сделали ее только более несчастной. Она не хотела от него подарка, она просто хотела, чтобы он был здесь в ее день рождения, и на следующий день, и еще через день. Она хотела, чтобы он остался здесь навсегда.
Волкер отвернулся от нее и подошел к ожидавшему его автомобилю на воздушной подушке. Он открыл заднюю дверь, и Сайфер выпрыгнул наружу в облике, который он принимал лишь несколько раз – грациозной форме большеухой лисицы, хотя и с металлической чешуей и четырьмя глазами.
Сайфер поспешил к Киаре и встал на задние лапы, положив передние ей на бедра. Серия щелчков и поскуливаний, которые он издавал, были более огорченными, чем она когда-либо слышала.
Она опустилась перед ним на колени и положила руки ему на бока.
– Ты больше не зегет.
– Он захотел измениться после того, как я попросил его остаться с тобой, – сказал Волкер.
– Что? – Киара посмотрела на Волкера. – Ты… ты даришь мне Сайфера?
Нет! Ее разум выкрикивал это слово снова и снова. Он не мог этого сделать!
Волкер кивнул, и его ноздри раздулись от тяжелого выдоха.
– Я не могу остаться, но он может. Быть твоим спутником и присматривать за тобой.
– Но… а как же ты? Сайфер – твой единственный друг!
– Думаю, это просто дает мне больше причин в конце концов вернуться сюда, верно?
Киара покачала головой и осторожно опустила Сайфера, вставая. Она подбежала к Волкеру и обняла его, уткнувшись заплаканным лицом в его грудь.
– Ты не можешь уйти. Я этого не хочу.
Он обнял ее, прижался щекой к ее волосам и прошептал:
– Я тоже не хочу уходить, но я должен.
– Киара, – сказал отец прямо у нее за спиной, мягко хватая за руки, чтобы оторвать от Волкера. – Пора, милая.
– Нет! Пожалуйста, папа!
Посол Вэнтрикар выбрался из машины на воздушной подушке, чтобы встать рядом со своим сыном.
Киара встретилась взглядом с Вэнтрикаром, вырываясь из объятий отца.
– Пожалуйста! Пожалуйста, пусть он останется с нами.
– Хватит, Киара, – сказал Исайя мягким, но строгим голосом.
– Мне жаль, Киара, – сказал Вэнтрикар, положив руку на плечо Волкера. – Для нас было величайшей честью узнать тебя и твою семью за эти семь лет, но долг зовет нас в другое место. Мы должны служить воле кхалсарна, а через него – воле нашего народа.
Ярость вспыхнула в пылающих глазах Волкера. Он оскалил зубы и, сбросив руку отца, шагнул к ней.
Киара наконец оттолкнула своего отца как раз перед тем, как Волкер заключил ее в объятия. Она отчаянно прильнула к нему, когда он наклонил свое лицо ближе.
Когда он заговорил, его теплое дыхание коснулось ее уха.
– Помни о нашем обещании, Киара.
Он повернул голову. Его щека была влажной, когда он коснулся ее щеки, но он прижался губами к ее губам прежде, чем она смогла догадаться, что это за влага. Она почувствовала его вкус и что-то еще, что-то соленое, и впилась пальцами в его спину, чтобы взять его еще больше.
Поцелуй закончился слишком быстро. Он откинул голову назад и встретился с ней взглядом. Только тогда она поняла, что влага на его щеках и солоноватый привкус на губах были его слезами.
Ее горло сжалось.
– Волкер…
– Помни, – он отпустил ее и отступил назад.
Она наклонилась вперед, сильные руки отца подхватили ее и удержали в вертикальном положении.
Искренние эмоции на лице Волкера, боль и печаль, были больше, чем она могла вынести, особенно потому, что знала, что это из-за нее. Волкер показывал свои истинные чувства только Киаре. Обычно рядом со своим отцом он был тихим и сдержанным. Открытая демонстрация эмоций только подчеркивала, как все это важно для него. Это было по-настоящему.
По-настоящему.
– Я найду дорогу назад, – сказал Волкер, подходя к ожидавшему его автомобилю.
Вэнтрикар потянулся к сыну, но Волкер отбросил руку отца. Его кхал ярко светился, Волкер бросил взгляд на Киару через плечо, прежде чем сесть в машину. Вэнтрикар задержался еще на мгновение, прежде чем последовать за сыном в машину.
Дверь с оглушительным хлопком закрылась.
Нижняя губа Киары задрожала.
– Прощай.
Она смотрела вслед удаляющемуся автомобилю, пока тот не скрылся из виду. Отец обнял ее чуть крепче, но его прикосновение не принесло утешения.
– Киара, – сказал он, – я знаю…
Вырвавшись из его объятий, она повернулась и убежала, помчавшись обратно в дом, вверх по лестнице и в свою комнату, едва замечая клацанье когтей у себя за спиной. Как только дверь закрылась, она выпустила все эмоции наружу – сдерживаемую боль, потерю, одиночество.
Ее разбитое сердце рассыпалось на миллион осколков.
Она бросилась на кровать и заплакала, слезы текли ручьем. Ее горло горело, и было трудно дышать, трудно чувствовать что-то, кроме растущей пустоты, разрываемой отсутствием Волкера.
Он ушел.
Она сжала одеяло в кулаках и зарылась в него лицом.
Что-то прыгнуло на кровать рядом с ней. Длинная теплая морда ткнулась ей в руку.
Киара подняла голову и повернула лицо к Сайферу. Он заскулил, его глаза сузились и печально скосились, прежде чем он лег, положив голову рядом с ней.
Киара обняла его и крепко прижала к себе.
– Он ушел, Сайфер. Он покинул нас.
Сайфер издал серию тихих гудений и щелчков. Она предположила, что он пытается успокоить ее, пытается сказать, что все в порядке, что Волкер вернется.
Из ее глаз снова потекли слезы.
– Он вернется, правда? Мы просто подождем его.
И она это сделала.
Она ждала его, пока дни растягивались в месяцы, каждую ночь глядя в небо, чтобы оценить звезды, которые так сильно напоминали ей о его сияющем кхале. Он был где-то там.
Прошли годы, и она превратилась в женщину, поражаясь переменам, происходящим на ее собственных глазах.
Насколько изменился Волкер? Стал ли он выше, шире в плечах? Отрастил ли он волосы еще длиннее или подстриг их?
Думал ли он о ней так же часто, как она о нем?
Когда она закончила школу лучшей в своем классе, единственным лицом, которое она хотела видеть в толпе, было его лицо, но от него не было ни следа, ни слова. И все же она продолжала ждать.
Она поступила в университет, посещала вечеринки, завела друзей среди сверстников и преуспевала в занятиях, никогда не теряя надежды, что он скоро вернется.
С каждым днем ее сердце разбивалось все сильнее.
Наконец, после одиннадцати лет ожидания, одиннадцати лет молчания, одиннадцати лет, когда родители убеждали ее жить своей жизнью, Киара наконец сдалась. Она приняла правду, с которой отказывалась сталкиваться на протяжении всей своей юности.
Волкер не вернется.
