Текст книги "Переплетенные судьбы (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Его нахмуренные брови расслабились, и выражение лица смягчилось.

– Я рад это слышать. Я тоже всегда любил твоих родителей. Они были очень добры ко мне. И я тоже понимаю, почему он не сказал тебе, как бы мне ни хотелось, чтобы все пошло по-другому.

– А ты? – она нахмурилась. – Ты собираешься увидеть отца впервые за много лет. С тобой все в порядке?

Волкер пожал плечами и покачал головой.

– Я не знаю. Я еще не во всем разобрался. Я даже не знаю, что хочу ему сказать, если честно. Я просто… Мне просто нужно поговорить с ним, прежде чем мы сделаем этот последний шаг.

– Просто будь честен с ним, Волкер. Но и прояви понимание. Я знаю, что он всегда был… официальным и чопорным, но ты его сын, и он действительно заботится о тебе.

Челюсти Волкера сжались, плечи приподнялись, когда он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, его ноздри раздулись, когда он перевел взгляд куда-то в сторону.

– Хотела бы я быть рядом с тобой, – мягко сказала она.

– Мы скоро будем вместе, независимо от того, как все сложится, – напряжение покинуло его, и он рассмеялся, покачав головой, и вернул свое внимание к ней. – Как так получилось, что эти три месяца показались мне длиннее, чем последние девятнадцать лет, хотя на этот раз мы разговариваем друг с другом?

– Предвкушение, может быть? Потому что, наконец, после всего этого времени, мы ближе к тому, чтобы быть вместе, чем когда-либо прежде, – она протянула руку и провела пальцем по его щеке. – И мы оба почувствовали вкус того, что будет между нами, когда мы будем вместе.

Уголки его улыбки лукаво изогнулись, а огонек в глазах приобрел новый жар – жар, который соответствовал внезапному сиянию его кхала.

– Хотел бы я попробовать сейчас.

Тепло затопило Киару и разлилось внизу живота. Она усмехнулась.

– И что бы ты хотел попробовать?

– Твои губы. Твою кожу, – его взгляд оторвался от ее глаз и переместился вниз. – Твою грудь. Твою страсть. Всю тебя, Киара. Каждую частичку.

Ее соски напряглись, превратившись в маленькие болезненные бусины, а лоно сжалось. Больше всего на свете она хотела, чтобы его рот и язык были на ней, лизали, сосали, покусывали, гладили…

Внезапная идея пришла ей в голову.

Подняв руку, она лениво провела кончиком пальца взад-вперед по вырезу своей майки и уставилась на него из-под полуприкрытых век.

– Волкер? Не мог бы ты снять рубашку?

Его брови слегка опустились, а губы приоткрылись, позволив языку на мгновение выскользнуть наружу.

– Здесь стало как-то жарко, – он поднял руки к рубашке и начал медленно расстегивать пуговицы с верхней, постепенно спускаясь вниз и обнажая свою бледно-голубую плоть с сияющими отметинами кхала.

Киара обвела взглядом мышцы его груди и живота, ее пальцы подергивались от потребности прикоснуться к нему, почувствовать его тепло.

– Если бы я была там, стояла перед тобой, я бы расстегнула твою рубашку и провела руками по твоей груди и плечам, снимая ее.

Расстегнув последнюю пуговицу, он тяжело вздохнул и отодвинулся на стуле от голо-экрана, показав ноги.

– Я бы положил руки тебе на бедра, – он наклонился немного вперед и стянул рубашку с плеч, позволив одежде упасть на стул позади него, – и провел по твоим бокам, приподнимая майку.

Сев, Киара сбросила одеяло с ног и положила планшет на кровать перед собой, достаточно далеко, чтобы он мог видеть ее всю. Не сводя с него глаз, она подцепила пальцами подол майки и потянула вверх, обнажая живот.

– Вот так?

– Медленнее, – выдохнул он, проводя руками по груди. – Я хочу, чтобы ты почувствовала, как ткань задевает твою кожу, твою грудь. Я хочу, чтобы мое прикосновение пробежало трепетом по твоему телу, пока я открываю тебя своему взгляду.

Киара сделала, как он велел, подняв майку выше по телу, представляя, что это его мозолистые пальцы касаются ее кожи. Воздух поцеловал ее соски. Она отбросила майку в сторону.

– Что ты сделаешь дальше?

Его язык снова выскользнул и пробежался по губам. Его кхал горел еще ярче, чем мгновением ранее. Киара чувствовала, какая она влажная, знала, что ее смазка пропитала нижнее белье. Она хотела провести языком по каждой из этих отметин на его теле.

– Я бы наклонился ближе, – сказал он хриплым голосом, – достаточно близко, чтобы ты почувствовала тепло моего дыхания на своей коже. Так близко, но не стал бы прикасаться. Не сейчас. Нет, пока ты не попросишь меня об этом.

Ее дыхание участилось, когда по коже пробежали мурашки. Как могло случиться, что его слова вызвали такую мощную реакцию, как будто она действительно могла чувствовать его дыхание, теплое и дразнящее, на своей коже? Киара откинулась на спинку кровати и застонала, выгибая спину.

– Прикоснись ко мне, Волкер.

Стон, низкий и сексуальный, вырвался из его груди.

– Обхвати свои груди, Киара, – сказал Волкер и замурлыкал, когда она подчинилась. – Ласкай их. Сильнее. Да, вот так. Представь, что мои пальцы пробегают по ним, мой рот на них, глубоко посасывая. Ущипни эти сладкие соски, моя пара.

Губы Киары приоткрылись в судорожном вздохе, когда она сжала соски, посылая волну ощущений прямо в самую сердцевину, что только усилило ее жаждущую боль. Веки закрылись, и она откинула голову назад.

– Открой глаза, – приказал Волкер, – и посмотри на меня. Не отводи взгляда.

Она никогда не слышала, чтобы он говорил так твердо, так властно, никогда не видела, чтобы он вот так захватывал контроль. Жесткость в его голосе обдала ее новой волной жара. Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Его глаза сияли яркостью тысячи звезд.

– Почувствуй меня, Киара, – прорычал он. Одна его рука была прижата к паху, а грудь вздымалась от неровного дыхания. – Ты хочешь меня?

– Да… – выдохнула она едва слышным голосом.

– Покажи мне. Сними трусики.

Киара опустила руки к нижнему белью, сунула большие пальцы под резинку, и приподняв зад, потянула трусики вниз, скользя вдоль ног. Как только они были сняты, она бросила их за край кровати, чтобы они приземлились где-нибудь на полу.

Глаза Волкера не отрывались от нее, наблюдая за каждым движением с растущим голодом, и ее сердце бешено колотилось, когда Киара в свою очередь наблюдала за ним. Он провел ладонью по выпуклости эрекции, отчетливо видимой через брюки.

Она крепко сжала колени перед собой, не позволяя ему взглянуть на то, что, она знала, он жаждал увидеть.

– Ты хочешь меня, Волкер?

Он застонал.

– До самой глубины души.

– Тогда покажи мне. Дай мне увидеть тебя.

Волкер откинул голову назад, веки затрепетали, когда он сжал свой член. Он выпустил еще один тяжелый вздох – Киаре казалось, она почти чувствует, как он скользит по ее бедрам – и перевел обе руки к поясу своих брюк. Несмотря на огненную потребность, пылающую в его глазах и в отметинах кхала, он расстегнул ремень и брюки с мучительной, нарочитой медлительностью.

Это только усилило пульсацию у нее между ног.

Приподняв бедра, он стянул брюки. Его член выскочил наружу, длинный, толстый и твердый, слегка подергиваясь, как будто от учащенного пульса. Ее лоно сжалось, когда она вспомнила ощущение его бугорков, трущихся о ее внутренние стенки во всех нужных местах.

Он обхватил пальцами основание члена и зашипел сквозь зубы:

– Раздвинь ноги, Киара. Покажи мне свое желание.

Киара снова откинулась на подушку в изголовье кровати и раздвинула ноги. Глаза Волкера опустились и сосредоточились на ее лоне. Черты его лица напряглись, и он крепче сжал член, отчего мышцы на руке напряглись.

– Ты видишь, какая я мокрая, Волкер? – спросила она. – Как сильно я хочу тебя, как я нуждаюсь в тебе?

Он снова застонал, и на этот раз звук был более напряженным, более протяжным, более отчаянным.

– Я почти чувствую твой вкус.

Киара чуть не закрыла глаза при воспоминании о его языке между ее бедер, но заставила себя оставить их открытыми.

– И я почти чувствую тебя.

– Прикоснись к себе, Киара.

Ее кожу покалывало от грубого, хриплого звука его голоса, и еще больше жидкого тепла скопилось в ее сердцевине. Положив руку на живот, она медленно провела ею вниз, мимо небольшого участка волос над промежностью. Она провела пальцами между своих складочек, задевая клитор, прежде чем двинуться ниже, чтобы собрать свою смазку. Дрожь пробежала по телу Киары, когда она вернула палец к клитору, и ее дыхание сбилось, когда она неторопливо обвела его.

Волкер провел кулаком вверх и вниз по своей длине. Его ноздри раздулись, а напряженность в глазах только усилилась.

– Это должны быть мои пальцы в твоем лоне. Мои губы и язык. Будь я сейчас с тобой, я бы поглотил тебя, Киара. Ты моя.

Киара обхватила грудь другой рукой и помяла ее, зажав сосок между большим и указательным пальцами, чтобы пощипывать и покручивать, продолжая ласкать клитор. Шепот удовольствия пронесся по ней, пробуждая каждое нервное окончание и воспламеняя их. Она прикусила нижнюю губу. Это было приятно, но далеко не так, как его прикосновения. Так же, как она жаждала прикосновений его рук к себе, она хотела почувствовать тепло его тела под своими ладонями, заменить его ладонь своей, почувствовать пульсацию его члена в своей руке, когда она двигала бы кулаком вверх-вниз. Забраться к нему на колени и вобрать его член в свое тело сантиметр за сантиметром, пока он не заполнит ее полностью.

Капелька влаги собралась на кончике его члена, и она жадно наблюдала, как он стер ее ладонью и провел рукой обратно по стволу. Киара скользнула пальцем ниже, к своему центру, и погрузила его внутрь, двигая в такт с его рукой.

Волкер низко зарычал.

– Скажи, что ты моя.

– Я твоя, Волкер, – простонала она, когда удовольствие распространилось по ее телу, пульсируя из самой глубины. – Я всегда была твоей.

– И так будет всегда. Быстрее, Киара. Глубже, – он ускорил движение руки и оскалил зубы. – Почувствуй мои прикосновения. Почувствуй меня.

Киара добавила второй палец, толкаясь ими так глубоко, как только могла, представляя, что это его член входит в нее. Она представила, как его тело накрывает ее, заключает в клетку объятий, представила, как его тепло окружает, как его дыхание овевает ее влажную от пота кожу. Она тяжело дышала, когда ощущения внутри нее усилились. Ее лоно дрожало вокруг пальцев. Она была близка.

Ее глаза встретились с его. Взгляд Волкера был прищурен, но его сияние было ярким и сосредоточенным исключительно на ней.

– Кончи со мной, Киара, – его слова были отрывистыми, напряженными, но не менее повелительными. – Кончи со мной.

Убрав влажные пальцы из своего канала, она вернула их к клитору и быстрыми, грубыми движениями обвела тугой бутон. Это было все, что потребовалось.

– Волкер! – закричала она, когда блаженство расцвело глубоко внутри нее, прорываясь наружу, пока не овладело ею. Пальцы ног впились в простыни, внутри все сжалось, и жар охватил ее. У Киары вырвались хриплые стоны, и ее глаза умоляли закрыться, но она заставила их оставаться открытыми, не отрываясь от глаз Волкера. Ее бедра сомкнулись, а таз задвигался: ей нужно было больше. Она терла сильнее, быстрее, продлевая ошеломляющие, почти болезненные ощущения.

– Киара, – губы Волкера растянулись, снова обнажив стиснутые зубы, и он издал звук, который был идеальной смесью болезненного рычания и стона удовольствия. Все его тело, все подтянутые мышцы напряглись, когда струйки густого белого семени вырвались из головки члена. Они дождем полились на его руку и рельефный пресс. Он не замедлил движения кулака и не прервал зрительный контакт с ней. Если уж на то пошло, он двигался быстрее, с большей силой, каждый его вдох был напряженным и хриплым.

Зрелище того, как он кончает, было возбуждающим и эротичным, и она старалась запомнить все, чтобы представлять себе этот момент снова и снова. Волкер был прекрасен, особенно когда его кхал пылал от безудержного удовольствия.

Когда Киара больше не могла этого выносить, она убрала пальцы и крепко прижала их к своему измученному чувствительному клитору, чтобы успокоить его. Ее влага покрывала внутреннюю поверхность бедер и намочила кровать под ней.

Прерывисто дыша, она расслабилась на подушке. Уголки ее рта приподнялись в улыбке. Волкер тоже замер, его рука теперь сжимала основание пульсирующего члена. Губы были приоткрыты от учащенного дыхания, а пряди голубых волос падали на лицо. Он выглядел совсем как после их занятий любовью на «Янусе Шесть».

Конечно, он был бы гораздо более растрепанным, если бы Киара могла сделать с ним все, что хотела.

Она страстно желала погрузить руки в эти голубые локоны.

– Мы должны сделать это снова, – сказала Киара, подмигнув ему.

Он рассмеялся, растянув губы в широкой улыбке.

– Однозначно. Но в следующий раз я не буду просто рассказывать тебе, что я собираюсь сделать, я собираюсь иметь каждую частичку тебя, пока ты не охрипнешь, выкрикивая мое имя.

Киара усмехнулась, когда дрожь пробежала по ее телу. Она любила эту его сторону. Он всегда был открыт и честен с ней, ослабляя бдительность и показывая ей те свои стороны, в которые никто другой никогда не был посвящен. Но это? Эта его сторона была новой и волнующей. Хотя они были близки в детстве, но провели так много лет порознь. Им предстояло узнать и открыть друг о друге столько нового.

И он снова так далеко от меня.

Она наклонила голову и вздохнула, часть ее веселья исчезла. Она убрала руку от лона и положила ее на живот. Больше всего на свете она хотела, чтобы он был здесь, с ней, обнимал ее после того, что они только что пережили.

– Я скучаю по тебе.

– Скоро, Киара. Мы почти на месте. Дорога была слишком длинной, но мы наконец почти на месте, – с видимой неохотой Волкер наконец выпустил член. Он растопырил пальцы и посмотрел вниз на покрывающее его семя.

У Киары возникло внезапное желание вылизать его кожу дочиста, и она едва удержалась, чтобы не высунуть язык. Будь он в этой комнате, она бы слизала все до последней капли.

Его глаза снова встретились с ее, и выражение его лица смягчилось, когда он опустил руку.

– У тебя уже поздний вечер, а я недалеко от Артоса. Нам обоим нужно привести себя в порядок, а тебе нужно выспаться.

Она надула нижнюю губу.

– Тебе обязательно уходить так скоро?

– Увы, моя Джульетта, но я должен, – он ухмыльнулся, но его глаза остались серьезными.

Киара усмехнулась. Даже столько лет спустя он помнит те разговоры, которыми они обменивались, пока она была в Америке.

– Наша история – это не «Ромео и Джульетта», помнишь?

– Да. Наша намного, намного лучше. И как только я вернусь к тебе, во вселенной не останется ничего, что могло бы снова разлучить нас.

Она мягко улыбнулась.

– Я люблю тебя, Волкер.

– Я тоже люблю тебя, моя пара, – он протянул руку, как будто хотел дотронуться до нее, и ее сердце сжалось. – Я позвоню тебе, как только снова окажусь за пределами территории Консорциума.

Хотя Киара знала, что звонки всегда заканчиваются, она не хотела прощаться, не хотела, чтобы он уходил. Но очень скоро им не придется этого делать.

Терпение, Киара.

Подкрался непрошеный зевок, и она не смогла его сдержать.

Волкер улыбнулся.

– Спи, любимая. Пусть я буду в твоих снах.

– Всегда, моя звезда.

ОДИННАДЦАТЬ

Артос, Бесконечный город

Раскинувшийся городской пейзаж Артоса простирался до горизонта во всех направлениях. Не было никаких сомнений в том, почему это место прозвали Бесконечным городом, даже если не принимать во внимание, что под поверхностью находилось бесчисленное множество слоев, столь же населенных и оживленных. Архитектура и искусство тысячи культур были выставлены повсюду, все это перемежалось фонтанами, водопадами, бассейнами и пышной растительностью из бесчисленных чужих миров. Здания любой формы и размера стояли бок о бок на разных ярусах, соединенные между собой паутиной дорожек и террас, которые каким-то образом безупречно сочетались, не выглядя загромождением.

Улицы и тротуары были заполнены пешеходами самых разных видов, которых Волкер не мог перечислить, а в воздухе носились бесконечные потоки парящих машин в странном управляемом хаосе. Движение каким-то образом только дополняло сияние стекла и металла множества зданий.

Волкер изучал все это через боковое окно машины на воздушной подушке, которая всего двадцать минут назад забрала его со станции шаттлов космопорта, испытывая противоречивую смесь безразличия и благоговения. В юности он прожил на Артосе четыре года, все время мечтая увидеть гораздо более примитивный, но более гостеприимный город – Лондон. Какими бы чудесами ни обладал Артос, они никогда не захватывали его, потому что это было не то место, где он хотел быть.

Сегодня это чувство не изменилось, но, как и раньше, у него не было выбора, кроме как быть здесь.

Разговор, который у него состоялся с Киарой незадолго до его прибытия, каким бы кратким он ни был, поднял ему настроение. Как бы ему ни не хотелось завершать звонок, он почувствовал себя хорошо после разговора с ней. Она всегда умела поднять ему настроение. Конечно, и другое удивительное, но чрезвычайно приятное занятие, в котором они участвовали, значительно улучшило это настроение. Ему не терпелось снова заключить ее в объятия, не терпелось по-настоящему прикоснуться к ней и попробовать на вкус, обладать ею во всех возможных смыслах.

Но теперь он вернулся на Артос и не мог удержаться от ухудшения настроения.

Он повернулся лицом вперед, чтобы смотреть в окно. Посольство Доминиона стояло впереди, на огромной приподнятой платформе, украшенной тщательно возделанными садами, демонстрирующими естественную флору Короуса, родной планеты волтурианцев. Само здание было высоким и широким, с многочисленными свободно плавающими пристройками, разветвляющимися сверху. Каждая малая секция была выдержана в цветах и узорах родовых кхаларов и соединялась с главной башней изящными мостиками, каждый из которых был арочным, закрытым и пронизанным теми же кхаларскими узорами. Все эти узоры сходились на центральной башне, слившись в элегантную, плавную комбинацию, призванную представлять единство всего кхаларина.

Конечно, кхаларин, который был давным-давно завоеван третинами, превратившись в седхи – наполовину вольтурианцев, наполовину третинов – отсутствовал. Очевидно, послу Синтреллу Вэнтрикару Кальтраксиону еще предстояло полностью преуспеть в устранении векового разрыва между чистокровными волтурианцами и их кузенами-седхи.

Когда водитель подъезжал к посольству, кое-что еще привлекло внимание Волкера. Назвать это скоплением зданий было бы грубым преуменьшением. Именно так это могло выглядеть на фоне более широкого, кажущегося бесконечным города, но площадь, которую они покрывали, должна была быть по меньшей мере такой же большой, как терранский Лондон. Именно единообразие этих зданий выделяло их больше всего – все они были темно-серыми или черными, тусклыми, если не считать фиолетовых, красных и желтых огней, которые были разбросаны повсюду. Большинство зданий были высокими и тонкими, и у многих были странные, асимметричные украшения, выступающие с боков и крыш, некоторые похожи на перекрученные лестничные пролеты, большинство – на злобные рога.

Это было ближайшее святилище Консорциума, пространство, зарезервированное только для кал'зиков, одной из шести непостижимо могущественных рас, которые основали Артос и до сих пор правят им.

Святилище кал’зиков было темным, зловещим местом, казалось, вечно находящимся во власти гнетущего мрака, который словно бросал вызов ослепительному свету квазара, неизменно озарявшему поверхностный город. Как символично, что Волкер заметил его как раз перед встречей с отцом – первой за пять долгих лет.

Прекрати, Волкер. От такого настроения станет только хуже.

Он прилетел на Артос лишь по одной причине, а не для того, чтобы поразмышлять, осматривая достопримечательности. После того, как Волкеру пришлось дважды расставаться с Киарой, это должно было быть легко для него. Это должно быть едва ли чем-то большим, чем просто еще одна короткая остановка на его обратном пути в единственное место, которое всегда казалось ему домом, – рядом с Киарой. К сожалению, ничто и никогда не было простым, когда дело касалось отца Волкера.

Водитель высадил Волкера у главного входа в посольство и молча уехал. Хотя он только что прибыл с Короуса, прародины волтурианцев и столицы Доминиона Энтрис, близлежащие растения казались чужими после стольких лет путешествий между незнакомыми мирами в космосе. Растительность делала воздух свежим и ароматным, но Волкер обнаружил, что вместо этого тоскует по сладким, землистым запахам, которые окружали дом детства Киары.

Он заставил себя идти вперед, не давая нервному напряжению времени ослабнуть: если уж он встретился с Киарой спустя столько времени, то уж с Вэнтрикаром и подавно.

Волтурианцы из разных кхаларинов были повсюду, наряду с представителями нескольких других рас, все они ходили, разговаривали или и то и другое одновременно. Казалось, никто не обращал на Волкера никакого внимания. Он счел это приятной переменой, особенно учитывая, насколько узнаваемым он был как командор «Януса Шесть». Анонимность, заключающаяся в том, что он не носит форму, была тем, о чем он давным-давно забыл.

Войти в посольство впервые за пятнадцать лет было нереально. Часть Волкера чувствовала себя потерянным, рассерженным шестнадцатилетним подростком, кипящим от гнева, который он не мог полностью выразить, и не имеющим здорового способа выплеснуть это разочарование. Он отогнал эти старые отголоски эмоций в сторону и вместо этого сосредоточился на вестибюле посольства. Обстановка была такой же, какой он ее помнил – струящейся, элегантной и подобранной со вкусом, воплощением вольтурианского класса и стиля, с замысловатыми, похожими на кхал светящимися узорами, подчеркивающими все детали.

Сотрудники посольства сообщили ему, что Вэнтрикар в настоящее время находится на встрече, и предложили подождать. К удивлению Волкера, его проводили в знакомые покои на одном из верхних этажей – те самые покои, в которых он жил с отцом в течение четырех лет пребывания на Артосе.

Как и приемная посольства, эти комнаты, казалось, не изменились со временем. Пребывание здесь было одновременно благословением и проклятием. Он ценил уединение, но знакомство с этим местом не помогло ему подавить эти старые чувства.

В гостиной было спокойно, ее освещала лишь пара ламп, не слишком разгоняющих полумрак, и жутко тихо. Это было место прикушенных языков и затаенных вздохов, место невысказанных обид и тяжелых, рассеянных взглядов.

Нет, это неправильно. Именно так я привык его видеть.

В центре комнаты стояли два одинаковых кресла, слегка повернутых друг к другу. Он устроился на одном из них и заставил свои мышцы расслабиться. Даже если это место не изменилось, Волкер изменился. Он больше не был тем озлобленным ребенком.

Наверное, вместо этого я теперь ожесточенный взрослый.

Он не мог отрицать намек на правду в этой мысли, но с ней его грудь только сжалась от острой боли. Это не то, кем он когда-либо хотел быть. Он никогда не представлял, что разочарование и обида могут пожирать его изнутри, могут поглотить, могут подтолкнуть к тому, чтобы быть таким слепым, таким глупым. И все же вот он здесь.

Он откинул голову назад, положив ее на подголовник, и закрыл глаза. Воздух в комнате был чуть прохладнее, чем везде, как всегда любил его отец, и был наполнен ароматом, который Волкер не чувствовал слишком давно – джандори, цветы с его родного мира, которые целую жизнь назад были любимыми цветами его матери.

Легкая улыбка тронула уголки рта Волкера. Хотя воспоминания, которые когда-то вызывал этот запах, давным-давно растворились в дымке прошедших лет, связанные с ним эмоции остались. Счастье, игривость, безопасность, любовь. Это было основой его ранних лет. Как он мог позволить себе забыть об этом? Как он мог не помнить, когда Киара заставляла его чувствовать многое из тех эмоций – хотя и с невообразимой интенсивностью – в их юности, или когда эти чувства росли вместе с ним?

Он провел пятнадцать лет, служа Доминиону Энтрис. То время было вызвано его негодованием, но только сейчас он мог оглянуться назад и понять свои ошибки. Только сейчас он по-настоящему понял цену такого туманного понятия, как долг, хотя он платил эту цену с самого детства.

– Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы ты улыбался в этом месте, – сказал Вэнтрикар входя в комнату. Его голос был немного грубее, немного тоньше, но его можно было узнать безошибочно.

– Возможно, тебе лучше притвориться, что ты этого не видел, отец. Я не хочу запятнать твою память о моем пребывании здесь.

– Ты всегда был остр на язык, дитя мое.

Улыбка Волкера погасла. Он открыл глаза и поднял голову.

Плечи посла Синтрелла Вэнтрикара Кальтраксиона не были согнуты временем, но его фигура похудела, а вокруг рта и на лбу пролегли тонкие морщинки. Его кожа была немного бледнее, а цвет волос с появлением седины утратил былую яркость. Но его кхал был таким же ясным и ярким, как всегда. Волкер пробежался глазами по его видимым узорам, все еще способный выделить фрагменты, которые составляли кхал его матери даже спустя все эти годы.

– Мне жаль, отец. Я не хотел, чтобы это прозвучало таким образом.

Вэнтрикар небрежно махнул рукой.

– Ты здесь, Волкер. Я могу мириться с таким тоном, пока ты здесь.

Острая боль печали, которая некоторое время назад сжимала грудь Волкера, вернулась, на этот раз распространяясь наружу медленным, всепоглощающим пульсом.

– Подойди, сын мой, – сказал Вэнтрикар, – встань, чтобы я мог тебя видеть.

Волкер поднялся с кресла и шагнул к отцу. Впервые он осознал, что выше Вэнтрикара, и сейчас его отец казался почти хрупким.

Вэнтрикар положил руки по бокам на плечи Волкера и улыбнулся ему.

– Где твоя форма?

– Мой добровольный срок службы закончился месяц назад, отец.

Теперь улыбка Вэнтрикара погасла, и он нахмурил брови.

– Месяц назад? А как же церемония награждения? Если бы я знал, я бы договорился о поездке в Короус, чтобы присутствовать. Я уверен, что для этого еще есть время, хотя столь короткий срок осложняет дело…

– Церемония уже проведена, – тихо сказал Волкер.

Выражение лица Вэнтрикара смягчилось. Несколько мгновений он просто смотрел на Волкера, а затем его брови напряглись, и он нахмурился еще сильнее.

– Ты не прислал мне сообщение? Не пригласил меня?

– Я был зол на тебя, отец, и…

– Ты был зол на меня? – хватка Вэнтрикара на плечах Волкера усилилась, прежде чем он опустил руки. – Ты годами не разговаривал со мной, Волкер, а затем намеренно не приглашаешь меня на то, что должно было стать одним из самых гордых моментов в моей жизни: увидеть, как мой сын получает все почести от кхалсарна? На один из самых гордых моментов в твоей жизни?

– Отец…

– Было достаточно того, что мне пришлось узнать о твоем повышении до командующего через старых знакомых из дома, но это… Волкер… – Вэнтрикар склонил голову и покачал ею, сжав губы в тонкую линию.

Чувство в груди Волкера только усилилось, мешая ему наполнить легкие столь необходимым воздухом. Стук сердца отдавался в его собственных ушах.

Волкер потянулся вперед и положил руки на плечи отца.

– Я был глуп, отец. Глуп и мелочен. С самого детства я носил этот гнев внутри себя, и он был таким большим. Я не знал, что с этим сделать, как выносить. Поэтому… я выплеснул его на тебя.

Вэнтрикар встретился взглядом с Волкером, черты его лица напряглись.

– Я тоже потерял ее, Волкер, – подняв руку, Вэнтрикар положил дрожащую ладонь на щеку Волкера. – Ты был всем, что у меня осталось после смерти твоей матери. Ты был моей единственной семьей, моим единственным ребенком. Я… я не знал, что делать без нее. Она была моим ориентиром, Волкер. Все, что я знал, это то, что я должен был цепляться за тебя… но у меня также был долг перед Доминионом. Перед нашим народом.

На мгновение у Волкера перехватило горло. Наконец он с трудом сглотнул и провел языком по пересохшим губам.

– Я знаю, отец. И я сожалею больше, чем могу выразить словами, что не увидел твоей боли через свою собственную.

– Я пытался сбалансировать свой долг перед тобой и свой долг перед Доминионом. Я так старался. Я сделал все, что мог, сынок. Мне жаль, что этого было недостаточно. Мне жаль, что я подвел тебя, – Вэнтрикар убрал руку от лица Волкера.

– Отец… – Волкер заглянул отцу в глаза, как будто в них можно было найти все нужные слова, но он знал, что это не так. Если правильные слова и существовали, то они уже были внутри Волкера, и их основа лежала в том, что Киара сказала ему ранее.

Просто будь честен с ним, Волкер. Но и прояви понимание.

– Если ты подвел меня, отец, то и я подвел тебя, – наконец сказал он. – Несмотря на мое неуважение, ты всегда был терпелив со мной. Терпеливее, чем я заслуживал. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, но теперь я понимаю. Служение, которого от нас требует Доминион… оно во многих отношениях влияет на нашу жизнь. И я знаю, что больше всего меня разозлило то, что когда ты заставил меня покинуть Терру, ты сделал только то, что должен был сделать.

– Я надеялся, что ты будешь двигаться дальше, Волкер, – сказал Вэнтрикар прерывистым шепотом. – Я надеялся, что ты снова обретешь некое подобие удовлетворенности, прежде чем тебе придется служить. Я знал, что ты был близок с Киарой, но ты был всем, что у меня было. Мое единственное напоминание о твоей матери. Единственная родная душа. Я не мог оставить тебя на другом краю вселенной… Но теперь боюсь, что трещина между нами стала не меньше этого расстояния, какими бы ни были мои намерения.

Волкер тяжело выдохнул через ноздри и сжал плечи отца.

– Я любил ее, отец. Я все еще люблю. Мне было больно, когда ты отвергал эти чувства. Когда ты пренебрег тем, что я считал правдой в своем сердце. Она заставляла мой кхал сиять с того момента, как я впервые встретил ее. Необходимость расстаться с ней вырвала из меня частичку души, а затем невозможность связаться с ней из-за законов Консорциума…

– Ты был так молод, Волкер. Я не думал, что это может быть правдой, особенно в отношении моего сына. Ты знаешь, какой всегда была позиция нашего народа по поводу таких отношений, независимо от того, как реагирует кхал.

– Я знаю. И тогда я тоже знал. Но это ничего не изменило.

Вэнтрикар нахмурился.

– И я видел разницу в тебе, пока ты был с ней. Ты был намного ярче. Намного счастливее. Я всегда думал про себя, что именно так ты мог бы выглядеть, если бы твоя мать была жива. Если бы она была с нами.

– Мы всегда будем хранить маму в наших сердцах, – сказал Волкер, – но она ушла. Она бы не потерпела того, как я вел себя из-за этой потери. Она бы не приняла то, как я позволил этому разрушить наши отношения.

– Ты не можешь принять на себя эту вину, сын мой.