Текст книги "Дикое желание (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)
ВОСЕМЬ
Прошло пять дней или шесть? Были ли они вообще днями? Не было никакого способа сказать, сколько времени прошло в течение циклов тьмы и света, которыйе контрабандисты поддерживали на протяжении всего плена Таргена и Юри – по крайней мере, никакого способа сказать с какой-либо уверенностью. Каждое потерянное мгновение, каждая неучтенная секунда приближали Таргена к пределу.
Независимо от того, отслеживал он это или нет, время усилило его Ярость.
Не имело значения, был ли цикл день-ночь на корабле сравним с таковым в Артосе, он знал, что прошли дни. Он не мог следить за временем, но и игнорировать его тоже не мог.
Проходящие минуты выстраивались, как солдаты, готовящиеся к бою, часы – как бронетанковые полки, а дни группировались, как межгалактические флоты, готовящиеся к вторжению. Теперь они все стояли против него, глядя сверху вниз, их цель была прикована к нему – тонкому ментальному барьеру, сдерживающему Ярость. Они хотели дать волю Ярости, наследию его народа, и дать ей разгуляться в этой клетке размером три на три метра.
Его кожа зудела, туго натягиваясь на распухших мышцах, которые подергивались от нерастраченной энергии, а дыхание было хриплым. Плечи ныли от дискомфорта, а запястья болели в тех местах, где его плоть была до крови натерта наручниками. Ярость притупила все остальные боли, которые он должен был испытывать, до такой степени, что сделала их незаметными.
Даже сейчас он не мог пожалеть о том, что принял Ярость, чтобы лучше служить своему виду. Сожаления были бессмысленны – особенно когда он так много забыл.
Он расхаживал по крошечному помещению камеры, двигаясь все быстрее и быстрее, помня только о Ярости и Юри. Не имело значения, была ли его грудь готова разорваться, а голова расколоться. Не имело значения, был ли его разум охвачен непреодолимой потребностью наносить урон, разрушать и убивать.
Или трахаться.
Его взгляд упал на Юри. Маленькую, беззащитную, нежную. Красивую. Его эрекция пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу.
Нет.
Он оторвал от нее взгляд и продолжил движение. Юри была его центром, его равновесием. Единственным, что удерживало его на земле. Она не станет мишенью для его Ярости. Он сдержится ради нее, защитит ее, как только сможет… даже если это означало защитить ее от самого себя.
И только ради нее он сопротивлялся желанию ударить головой о решетку, кричать и рычать, разорвать путы и заставить контрабандистов прийти и разобраться с ним. Это принесло бы только страдания и боль – потому что они не открывали дверцу клетки. Им и не нужно было этого делать, пока они не доберутся до места назначения. И когда Тарген не мог вырваться из клетки, не мог обрушить свою Ярость на похитителей, что ему оставалось?
Как бы сильно он ни боролся с этим, в конце концов он обратится к Юри. И это будет хуже, чем все, что ей пришлось пережить до сих пор.
Сражаться, а не трахаться.
Сражаться, сражаться, сражаться.
Сражаться с чем? С ебаной клеткой?
Блядь, блядь, блядь.
Нет, черт возьми! Это не ебанаяклетка!
Рычание вырвалось из его груди, и губы растянулись вокруг стиснутых зубов. Ему нужно было ударить кого-нибудь, что угодно, но его руки были скованы, и было не время освобождать их. В любом случае, что хорошего это ему дало бы? Его тело сломалось бы под усиленными прутьями клетки.
Он обвел взглядом комнату, но не позволил ему остановиться ни на ком из других пленников – даже на Илджиби, который стал бы идеальным выходом для его Ярости. Перебранка – это было не то, в чем Тарген нуждался прямо сейчас; ему нужно было действовать. Крен особенно остро осознавал, что находится в безопасности в своей клетке, и он стал довольно искусным в том, чтобы действовать Таргену на нервы. Провоцирование Илджиби привело бы лишь к тому, чтобы спровоцировать самого Таргена.
Черт.
Дома у Таргена всегда были способы выпустить Ярость до того, как она достигала этой точки. Конечно, иногда это приводило к поломке тренажеров, дырам в стенах, в которых не должно было быть дыр, или к избиению до потери сознания незнакомцев прямо на улицах, но, по крайней мере, он выплескивал ее до того, как она достигала убийственного пика, к которому стремилась в настоящее время. Он всегда оберегал тех, кто был ему небезразличен, от необходимости сталкиваться с правдой о том, кем он был.
Ярость была частью его до травмы головы. После она стала им самим.
Тарген услышал свист поднимающейся двери в помещение, почувствовал легкое дуновение на коже, когда в коридор ворвался более свежий воздух, почти сразу ощутил разницу – хотя он в значительной степени блокировал это, в камерах пахло телами, мочой и дерьмом.
Он опустил подбородок, оскалился и встал перед Юри. Даже если бы это, скорее всего, был Фириос, пришедший с пайками, Тарген не рискнул бы оставить ее беззащитной перед еще одной струей из этого гребаного шланга. Ее бледная кожа была испещрена синими и фиолетовыми пятнами в тех местах, куда попал поток.
Мортаннису предстояло страдать из-за этого, но недолго. Тарген не смог бы сдерживаться настолько, чтобы продлить его мучения.
К счастью, сейчас в комнату вошел Фириос, неся ведро с батончиками и кубиками воды. Когда он начал выбрасывать скудные пайки, он сказал:
– От вас, воняет больше, чем от зверинца диких животных.
– Иди сюда, – прорычал Тарген. – Я покажу тебе дикое гребаное животное.
– Вижу, ты все еще не усвоил урок, воргал, – сказал волтурианец. Он бросил кубик воды в клетку самки ажеры. – Возможно, нам следует закончить ваше путешествие без еды и воды, чтобы посмотреть, будете ли вы более сговорчивыми после?
– Тарген, не надо, – сказала Юри с ноткой беспокойства в голосе.
Но он не мог остановиться сейчас. Он не мог держать рот на замке. Ему нужно было высказать это, ослабить давление, найти выход. Ему нужно было воспользоваться бесконечно малым шансом на то, что Фириос окажется настолько глуп, чтобы открыть дверь камеры.
Если бы Юри подошла ближе и положила на него руку, этого могло бы быть достаточно, чтобы временно успокоить бушующего зверя внутри.
Тарген подошел к передней части клетки раньше, чем она успела это сделать. Ярость шептала в глубине его сознания, чей голос был грубым и соблазнительным, побуждая его врезаться в решетку, колотить по ней телом, подчинить ее своей воле. Жар вырвался из его центра, наполняя тело и усиливая каждое ощущение.
– Тебя не будет рядом, чтобы узнать.
Слегка наклонив голову, Фириос остановился перед Таргеном.
– Ты проиграл, воргал. Все кончено.
– Я кажусь тебе мертвым?
Фириос ухмыльнулся и неопределенно пожал одним плечом.
– Нет. Но ты действительно выглядишь так, словно тебя связали и заперли в клетке по пути на калдорианский рынок рабов.
– Очень жаль, что ты умрешь прежде, чем почувствуешь боль, которую заслуживаешь.
– Тебе действительно следует более творчески подходить к угрозам, воргал. Сделай усилие и гордись этим.
Таргену не нужно было изобретательно подходить к угрозам, ему просто нужно было убивать.
Волтурианец подошел ближе, прижавшись лицом к решетке.
– Я тебя раскусил. Ты простое создание. Я могу лишить тебя еды и воды, мы можем избить тебя, заставить спать в твоей собственной моче и дерьме, но это тебя не сломит. Это даже не будет тебя беспокоить. Но если я сделаю то же самое, – его неземные фиолетовые глаза переместились, чтобы посмотреть мимо Таргена, – с ней…
Тарген с рычанием бросился вперед, ударившись головой и грудью о решетку. Он ощутил удар только как глухую вибрацию в костях. Его руки напряглись в кандалах так, что металлические оковы впились в плоть.
– Сделаешь с ней хоть что-то…
Приглушенный, но мощный грохот потряс корабль, сотрясая клетки и заставляя огни мерцать. Тарген почувствовал, как взрыв отдался в его ногах сквозь пол, только искусственная гравитация корабля удержала его на ногах.
Жужжание невидимых механизмов, которое он ощущал на протяжении всего пребывания здесь, внезапно превратилось в пыхтящую, лязгающую, вибрирующую какофонию, от которой дрожал пол. Даже если он не мог видеть повреждений, он побывал на достаточном количестве поврежденных шаттлов, чтобы по звукам понять, что двигатели поражены и находятся в процессе выхода из строя.
На потолке замигали сигнальные лампочки, заставляя все мерцать от грязно-белого до панически красного.
Широко раскрыв глаза, Фириос изрыгнул проклятие, которое явно выходило за рамки его достойного поведения, уронил ведро и побежал к двери.
Несколько пленников вскрикнули – пара в садистском восторге, большинство в ужасе.
В своем обостренном состоянии сознания Тарген почувствовал изменения в поврежденном двигателе. Слабый электрический разряд распространился по воздуху и покалывал его кожу. Механизмы внизу завыли, издавая звук такой пронзительный, что Тарген не мог быть уверен, действительно ли он его слышит или нет.
Ужас сковал его внутренности, он не испытывал подобного чувства дольше, чем мог вспомнить. Ярость, как правило, оставляла мало места для настоящего страха.
Он повернулся лицом к Юри. Ее глаза были круглые и расфокусированные, они метались повсюду, как будто она не могла выбрать одно место, чтобы сосредоточить свое внимание, а ее кожа была еще бледнее, чем обычно.
Внутренний толчок сотряс корабль с такой силой, что, казалось, он вот-вот разорвется на части. Основное освещение на потолке погасло, остались только пульсирующие сигнальные огни.
У Таргена затрепетало в животе. Знакомый, успокаивающий вес его тела внезапно исчез, и ноги оторвались от пола. Мгновение спустя гравитация вновь проявила себя. К счастью, он был всего на сантиметр или два над полом.
Гребаные гравитационные генераторы выходят из строя.
Тарген отбросил сознательные мысли, не было времени планировать и оценивать. Только одно имело значение – Юри. Ярость огнем наполнила его вены, и он взревел, разводя руки в стороны. Кандалы сопротивлялись, но он был уже слишком далеко от боли, чтобы понять, порезали ли они плоть. Оковы слегка подались, позволив запястьям разъехаться на несколько миллиметров. Эта крошечная свобода действий была всем, что ему было нужно.
Мышцы рук, плеч, шеи и груди вздулись от очередного прилива силы. Соединение наручников лопнуло. Что-то металлическое звякнуло об пол.
Он переместился, чтобы сократить расстояние между собой и Юри. Гравитация снова отключилась, когда он был на полпути, и его тело оказалось в воздухе еще до того, как он смог опустить ведущую ногу. Юри оторвалась от пола перед ним, ее темные волосы разметались дикой, беспокойной массой, а конечности размахивали, как будто она боролась за равновесие. На секунду Тарген дрейфовал свободно, без якоря, без контроля.
Тарген протянул руку к Юри, она потянулась к нему, схватив, и он дернул ее к себе. Прикосновение ее тела к его, каким бы нежным оно ни было, создало достаточную силу, чтобы подбросить его в воздух, пока спина не уперлась в прутья передней части клетки.
– Что происходит? – спросила она, обвивая руками его шею.
Пыхтение механизмов становилось все громче и отчаяннее, и этот пронзительный звук усилился до такой степени, что причинял боль – он пронзал череп Таргена и заставлял виски пульсировать.
– Просто держись крепче, – Тарген обхватил ее за талию, свободной рукой ухватился за прутья и подтянулся к задней стенке клетки.
Повернувшись лицом к углу, он обхватил Юри всем телом, насколько мог, и втиснулся между задней стеной и холодными прутьями из тристила, держась за последние одной рукой. Хватка усилилась, когда она уткнулась лицом ему в грудь.
– О Боже, мы сейчас умрем, – простонала она, хотя слова были едва слышны из-за шума.
– Я не собираюсь умирать, – прорычал он. – Я держу тебя, зоани.
Тарген приветствовал очередную волну Ярости. Она захлестнула его, наполняя мышцы свежей силой, подготавливая тело к тому, что должно было произойти. По крайней мере, это сделало бы его лучшим барьером, защищающим ее. Тарген вдохнул. Аромат Юри, экзотический, сладкий и успокаивающий, наполнил его ноздри.
Вселенная погрузилась в первобытный хаос.
Корабль снова содрогнулся от взрыва, хотя ни «содрогнулся», ни «взрыв» не передавали истинной силы удара. Рев поглотил Таргена, такой громкий, что он почувствовал его каждой клеточкой тела и увидел его в белых вспышках перед глазами. Корабль трясло и шатало вокруг него, сама ткань реальности покрылась рябью, делая пространство внутри клетки невообразимо огромным и бесконечно крошечным, невероятно холодным и обжигающе горячим, тонким и неземным, но плотным и гнетущим.
Он был ослеплен ярким светом, но погружен в непроницаемую тьму, и его тело ощущалось так, словно его растянули на невыносимое расстояние и раздавили до размеров единственного атома.
Вот, что чувствуешь внутри взрывающейся звезды.
Невозможно было понять, то ли корабль трепыхается вокруг него, то ли его самого швыряет внутри, но в конечном итоге это не имело значения – его тело неоднократно подвергалось ударам стен и пола, некоторые удары были настолько сильными, что могли бы раздробить кости, если бы он не был под воздействием Ярости. Его силы не хватало, чтобы удерживаться неподвижным, а его опор – рук, сжимающих прутья клетки, плечей, прижатых к стене, и ног, упирающихся в угол по обе стороны, – все равно было бы недостаточно.
Все, что он мог сделать, это обнять Юри и уберечь ее от как можно большей части повреждений. Каждое ее хныканье и вскрик были прямым ударом в сердце Таргена, признаком его неудачи. И он слышал все, несмотря на остальной шум. Она была единственным, что он мог опознать в этом хаосе.
Кромешную тьму нарушали вспышки яркого света, но Тарген не мог сказать, открыты у него глаза или закрыты. Оглушительный шум в его ушах мог быть вызван разваливающимся на части кораблем, криками других пленников, громыханием его сердца или мертвой тишиной. Воздух, касавшийся его кожи, был горячим и удушающим или холодным и колеблющимся. Его сердце сделало сальто, сжалось и завязалось узлом.
Корабль вращался, кренясь, кувыркаясь, дергая и подбрасывая Таргена, обращаясь с ним как с крошечным камешком в массивном промышленном барабане.
К какофонии присоединился новый рев, огненный грохот откуда-то из-за стен. Юри – маленькая Юри, драгоценная Юри – отчаянно цеплялась за Таргена, впиваясь тупыми ногтями в его кожу.
Кульминацией всего стал крах, расколовший вселенную на части. Тарген смутно слышал крики либо очень далеко, либо очень близко, и еще острее ощущал огромное напряжение в левой руке, державшей прутья. Оба эти события не могли длиться больше доли секунды, прежде чем пальцы разжались, отпустившись, и его швырнуло через клетку со скоростью плазменного разряда, выпущенного из бластера. Он не почувствовал никакого удара – его поглотило забвение.
Восприятие Таргена возвращалось постепенно. Сначала была чернота, такая же полная, как пустота. Затем тишина, оглушительная сама по себе, которую медленно прогонял усиливающийся звон в ушах. Затем пришла боль – или, по крайней мере, ее отголоски, все еще удерживаемые на расстоянии затаенной Яростью. Воздух был другим. К обычному зловонию телесных отходов теперь примешивались едкие запахи сгоревшей проводки, вонючего дыма и перегретого металла.
До него донеслись тихие, полные боли крики, как будто их нес ветер над открытым лугом. Он узнал эти слабые, сбивчивые звуки, пронизанные страданием. Это были крики избитых, дезориентированных выживших после бомбежки или прямого попадания артиллерийского огня.
Он хмыкнул. Хотя нижняя половина тела находилась в сидячем положении, туловище было вывернуто набок и опрокинуто спиной на стальные прутья. Положение не было неестественным, но было чертовски неудобным. И вдобавок ко всему, казалось, что пол находится под наклоном.
Рядом с ним лежало маленькое тело, частично перекинутое через его колени, теплое, но неподвижное.
Юри!
Глаза Таргена распахнулись, и он резко втянул воздух. Насыщенный пылью, тот немедленно вызвал у него кашель. Он заставил себя осмотреться, несмотря на жжение в легких. Красного света было ровно столько, чтобы он мог разглядеть прутья противоположной стены клетки, но все за ней было размытым из-за густой пыли в воздухе.
– Юри, – прохрипел он.
Он посмотрел вниз. Юри лежала на спине, ее позвоночник изогнулся над его рукой, а ноги покоились на его бедрах. Грязь и темная жидкость были размазаны по ее лицу. У Таргена перехватило дыхание, и он замер за мгновение до того, как выпрямиться.
Было что-то, что он знал о землянах, что-то, о чем упоминали Урганд и другие – что-то важное. Земляне… они могли быть поразительно выносливыми, но они также могли быть столь же хрупкими, особенно когда уже были больны или ранены.
Тяжело сглотнув, Тарген осторожно переместил руку так, чтобы она оказалась у нее под плечами. Теперь, когда он очнулся и был настороже, Ярость бушевала на краях его сознания, ее настойчивый стук напоминал бой неистовых боевых барабанов. Он сдерживал ее и заставлял себя двигаться медленно, несмотря на дрожь, угрожавшую пробежать по конечностям.
Постепенно он выпрямил туловище, чтобы сесть, на ходу поднимая Юри.
Тело ее напряглось, она застонала и поморщилась, прежде чем зашлась в приступе кашля. Тарген замер, не желая даже дышать, пока не убедится, что с ней все в порядке.
– Юри?
Ее веки дрогнули и открылись. Она несколько раз моргнула, но глаза оставались расфокусированными, зрачки широко расширились.
У Таргена сдавило грудь, и сердце бешено заколотилось.
Юри зажмурилась, снова закашлялась и издала еще один стон, как только кашель утих. Она дрожала, пока подтягивала свое туловище вверх остаток пути. Тарген поддерживал ее вес на своей руке, насколько она позволяла. Она прижала руку ко лбу и тяжело выдохнула через ноздри.
– Что случилось? – спросила она. Ее дрожь усилилась, сотрясая все тело.
Он обнял ее так нежно, как только мог, борясь с желанием прижать к своей груди и осыпать поцелуями облегчения. Было слишком рано праздновать выживание. При всем оптимизме, который он обычно выражал – и при том, как мало он обычно заботился о своей собственной безопасности, – присутствие здесь Юри делало невозможным для Таргена игнорировать правду о ситуации.
Либо это была возможность сбежать, либо длительный смертный приговор.
– Тебе больно? – спросил он, прижимаясь щекой к ее волосам.
– Я… я не знаю. Кажется, нет?
Этот ответ нашел отклик в нем – он понимал это замешательство, эту неспособность оценить ущерб, нанесенный своему телу. Ярость сильно ослабляла его восприятие боли, иногда полностью сводя ее на нет, и ускоряла скорость заживления, но, черт возьми, она точно не сделала его неуязвимым, несмотря на попытки заставить себя поверить в это.
Он поднял голову и снова осмотрелся. Немного пыли осело, усилив слабый красный свет снаружи клетки. Это был не мигающий сигнал тревоги, а свечение аварийного освещения.
Разновидность аварийного освещения, которое обычно загоралось, когда на судне происходил сбой в подаче электроэнергии.
Тарген перевел взгляд на переднюю часть клетки, и его глаза расширились. В течение нескольких мгновений его разум не мог смириться с полуметровой щелью в решетке, не мог понять изменения в окружающей среде, которая была постоянной и неизменной, казалось, целую вечность.
Дверь была открыта.
Да, блядь.
Вечно горящий огонь в его сердцевине вспыхнул и распространился наружу по конечностям. Открытая дверь означала побег. Это также означало, что между Таргеном и контрабандистами не было барьера.
Юри первая. Она важнее всего.
Но значительная часть его уже была зациклена на возможности почувствовать, как кости контрабандистов хрустят под кулаками, почувствовать, как их теплая кровь брызжет на его кожу, услышать их крики боли – и оборвать эти крики.
Юри.
Убийство контрабандистов защитит ее.
Ярость ухватилась за эту идею и яростно согласилась, оскалив острые зубы кровожадного хищника в глубине сознания Таргена.
Сжав челюсти, он осторожно снял Юри с колен и опустил ее на пол.
Она схватила его за плечи трясущимися руками.
– Тарген?
– Нужно убедиться, что все чисто, – взяв ее за подбородок одной рукой, он приподнял ее лицо и встретился с ней взглядом. Ее глаза были расширенными и ищущими, полными страха и неуверенности. Ярость бушевала в его сознании, как сердитые волны на берег, требуя контроля, но Тарген еще немного сдержал ее ради нее. – Оставайся здесь, зоани. Не двигайся, пока я не скажу.
Она пару секунд молчала, разминая пальцы, прежде чем кивнула и убрала руки.
– Хорошо. Будь осторожен.
Яйца Клагара, он хотел поцеловать ее. Но сейчас это не привело бы ни к чему хорошему, не тогда, когда Ярость вот-вот возьмет верх, не тогда, когда он понятия не имел, сколько времени у них есть, чтобы воспользоваться этой ситуацией.
– Что бы ты ни увидела, – сказал он, с каждым словом его голос становился все более гортанным, – я не причиню тебе боль. Никогда.
Она коснулась пальцами его щеки.
– Я доверяю тебе, Тарген.
Он закрыл глаза и на мгновение отдался ее прикосновению, запечатлев это ощущение в своей памяти. На это короткое время его Ярость утихла, и все в нем было тихо и умиротворенно.
Тарген не позволил себе взглянуть на нее, когда отстранился.
Он перекатился на бедро, уперся рукой в пол и поднялся на ноги. Когда он сделал глубокий вдох, его чувства обострились, отточенные первобытной силой, которой он подчинялся. От других пленников послышалось больше стонов и напряженных криков, и теперь он чувствовал в воздухе запах крови – смешанные запахи крови нескольких видов. Красное свечение в комнате усилилось до багрового, когда его видение – или интерпретация его разума – изменилось, сосредоточившись в первую очередь на движении.
И повсюду было движение – куски проволоки и металла свисали со стен и потолка, несколько красных аварийных огней вдоль дорожки нерегулярно мерцали, несколько выживших шевелились в соседних клетках, небольшие снопы искр периодически вылетали из сломанного светильника в задней части помещения. Но ничто из этого не привлекло внимания Таргена – оно было полностью приковано к движениям в дальнем конце зала, возле двери.
Там кто-то был, черты лица были затемнены плохим освещением и все еще оседающей пылью.
Тарген шагнул вперед, притормозив только для того, чтобы пнуть дверь клетки. Дверь распахнулась шире, ее нижняя часть заскребла по полу и издала короткий, но пронзительный скрежет металла о металл, прежде чем резко остановиться. Выйдя из клетки, Тарген повернулся к фигуре в конце прохода.
Тарген наклонился влево, чтобы компенсировать уклон пола, и крался по коридору. Он почти не чувствовал обломков, разбросанных под босыми ногами. Вход в помещение находился прямо по курсу, дверь была наполовину приподнята над полом и торчала под углом, совершенно не совпадающим с рамой.
Панель рядом с дверным проемом, из которой Мортаннис вытаскивал шланг, была открыта, и фигура, привлекшая внимание Таргена, обеими руками вцепилась во внутренний край панели, подтягиваясь наверх, стоя только на одной ноге.
Окровавленные черты фигуры становились четче по мере того, как Тарген приближался. Когда инопланетянин повернул голову, Тарген уловил слабый блеск красных отметинкхал.
Глаза Фириоса округлились, когда встретились с глазами Таргена. Он убрал руку с панели, чтобы нащупать что-то у себя на поясе.
– Моя очередь, ублюдок, – прорычал Тарген. Волна Ярости бросила его в атаку. Его ноги колотили по металлическим панелям пола, заставляя их дрожать, и оставшееся расстояние между ним и волтурианцем сократилось до нуля за пару ударов сердца.
Фириос наконец вытащил оружие из-за пояса, но колено Таргена ударило Фириоса в грудь прежде, чем волтурианец успел поднять оружие для защиты. Тарген вложил в удар весь свой вес и использовал инерцию, чтобы отбросить Фириоса к стене. Раздался удовлетворяющий хруст, подчеркнутый сдавленным хрюканьем и звуком упавшего на пол оружия волтурианца.
Когда Тарген убрал колено, Фириос рухнул вперед, с трудом переводя дыхание. Тарген обхватил руками голову Фириоса по обе стороны, останавливая его прежде, чем тот успел упасть. Если Фириос и боролся с хваткой Таргена, его усилия были слишком слабы, чтобы что-то изменить, – слишком слабы, чтобы даже быть заметными.
Развернувшись всем корпусом, Тарген ударил волтурианца головой о стену. Влажный, приглушенный звук от удара подлил масла в огонь его Ярости, заставив ее вспыхнуть с новой силой. Он отступил и замахивался снова и снова, быстрее и быстрее, вкладывая все больше силы в каждый удар. Его яростный рев поглотил звуки раздираемой плоти и ломающихся костей, крови и мягких тканей, забрызгивающих стены и пол.
Он не знал, сколько раз бил окровавленную голову Фириоса о стену, когда та наконец выскользнула у него из рук. Волтурианец безжизненно рухнул на пол. Тарген развел руки в стороны, стряхивая кровь, клочья волос, ошметки плоти и костей. На мгновение запах крови Фириоса стал самым сильным и сладким из всех. Тарген глубоко вдохнул его.
Слишком быстро. Должен был заставить его страдать. Должен был заставить его кричать.
И он должен был сопротивляться.
Тарген присел и подобрал с пола упавшее оружие, – это была электрошоковая дубинка, все еще свернутая и деактивированная. Он стиснул челюсти и разжал пальцы, прежде чем смог раздавить оружие хваткой. Электрошоковая дубинка была оружием труса, костылем… Но он пока не мог выбросить ее. Нет, пока впереди ждали неизвестные испытания.
Не вставая, он наклонился в сторону, чтобы заглянуть в приоткрытую дверь.
В соседней комнате пыль была еще гуще, делая все темным и нечетким, но очертания впереди наводили на мысль о каких-то складских контейнерах или ящиках. И где-то в этом облаке пыли был свет – не красный цвет аварийных огней или размытое свечение ламп над проходом в клеточную, но чистый свет, обладавший тем неопределимым, неоспоримым качеством, которое указывало на то, что он исходит из естественного источника.
Дневной свет.
Уголок его рта приподнялся. Выход был. Должен был быть.
Казалось, ничего не двигалось – ничего, кроме облака пыли в воздухе, который был лишь чуть холоднее, чем тот, к которому он привык на корабле. Когда он вдохнул этот воздух, в ноздрях защипало.
Еще не все. Еще нет.
Он встал и повернулся к клеткам. Самка илтурии с черной чешуей и седхи с серой кожей вышли из общей клетки, а самец ажера в дальнем конце помещения колотил в дверь своей, пытаясь открыть ее. Пара других пленников зашевелилась, но внимание Таргена переключилось на Юри, которая стояла в своей камере, ее глаза казались черными в слабом красном свете.
Противоречивые побуждения удерживали его на месте несколько мгновений. Ему нужно было найти еще кого-нибудь из контрабандистов – особенно Мортанниса и Таэраала. Они должны были заплатить за все это. Но ему также нужно было обеспечить безопасность Юри… что означало держать ее рядом. Его не волновало, какую общую травму пережили здесь он и другие пленники, он не доверял никому из них. Только Юри.
Даже его ярость разрывалась между этими двумя мотивациями, которые были одновременно взаимосвязаны и противоположны. Выполнить первое, убив контрабандистов, означало поддержать второе, но это также подвергло бы Юри опасности, независимо от того, оставил бы он ее здесь или взял с собой.
Все это сбивало с толку настолько, что притупляло его Ярость и вызывало головную боль.
Не могу выпустить ее из виду. Не буду.
– Юри! – он шагнул к ней.
Обняв друг друга в знак поддержки, илтурия и седхи поспешили мимо него, направляясь к открытой двери. Он проигнорировал их, они не представляли угрозы.
Мгновение спустя Юри вышла на дорожку, двигаясь нетвердой походкой под наклоном, и посмотрела на него.
Несмотря ни на что, он не мог не заметить ее нежное тело, женственные изгибы, ее гладкую, бледную кожу. Его член немедленно возбудился, дернувшись вверх, затвердевая. Даже сквозь все ошеломляющие запахи, витавшие в воздухе, он уловил ее аромат. Тарген остановился в нескольких метрах.
Он сжал руки в кулаки. Кровь на его пальцах была липкой и остывающей, но Ярость уже выходила из-под замешательства, обжигая.
Было бы так легко овладеть ею. Так легко окутать себя ее теплом, наполнять ее своим семенем снова, и снова, и снова. Ему даже не пришлось бы думать, – Ярость справилась бы со всем, погнала бы его вперед с безжалостным, животным рвением взять то, что он, черт возьми, хотел.
Юри поспешила к нему, хватаясь за прутья клеток, мимо которых проходила, чтобы сохранить равновесие. Как только она оказалась достаточно близко, то потянулась к нему и спросила:
– Ты в порядке?
Тарген отпрянул от ее руки и с шипением втянул воздух. На борту этого корабля были и другие контрабандисты, он знал, что они были, и они должны были стать его целями, но Ярость заботилась только о сиюминутном. Сейчас она была полностью сосредоточена на ней. Он не мог принять ее прикосновения, не мог доверять себе.
Он не причинил бы вреда своей зоани.
Она остановилась и, прищурившись, окинула его пристальным взглядом.
– Тарген, что… это кровь? Она твоя?
Дальше по коридору одна из дверей камеры слегка приоткрылась. Обитательница – женщина-волтурианка – хмыкнула. Держась одной рукой за перекладину рядом с дверью, она выбралась наружу, шире распахнув дверь плечом, чтобы не упасть под углом. Как только она вышла, дверь с громким стуком захлопнулась. Она медленно захромала к Юри и Таргену, стараясь не наступать на правую ногу.
Большинство незначительных деталей обычно терялись Таргеном во время действия Ярости, но сейчас одна выделялась – ошейник на шее волтурианки.
– Нам нужно идти, – сказал он. – Держись прямо за мной.
Юри нахмурилась и придвинулась ближе.
– Тарген, те… другие…
– Сейчас, Юри.
Она слегка отшатнулась, глаза ее расширились, и она кивнула.
Он стиснул челюсти. Даже Ярость не смогла защитить его от укола вины, который поразил его в тот момент.
Лучше пусть она будет напугана, чем умрет.
Но когда он заговорил снова, его голос был заметно мягче.
– Пойдем.
Тарген повернулся и зашагал к приоткрытой двери, взмахнув запястьем, чтобы вытянуть электрошоковую дубинку, которую держал в руке. За этой дверью ждала неизвестность, и он не мог отрицать, что часть его была взволнована возможностью окунуться в это – в основном из-за возможности битвы и хаоса. Именно шаги Юри, тихие, но безошибочно различимые позади него, сдерживали его волнение.
Хаос был опасен для нее. Ему нужно было держать ее подальше от этого.
Он присел, когда добрался до двери, и даже тогда ему пришлось наклониться вперед, чтобы протиснуться внутрь. Пыли значительно поубавилось, но дальние концы помещения все еще были скрыты ею, потому что это был чертов грузовой отсек. Повсюду разбросаны ящики, сундуки и тары, большая часть которых лежала на виду среди искореженных остатков упавших стеллажей. Впереди были две фигуры с нечеткими в пыли контурами, которые рылись в предметах на полу, вероятно, илтурия и седхи, выбежавшие из клетки.
