Текст книги "Рыцарь Слова"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8

Сразу после Сан-Собела Джон Росс решил вернуться в Долину Фей, к Госпоже.

Решение далось ему трудно. Проходили неделя за неделей, а он все еще ощущал себя парализованным после побоища в школе, переживал отчаяние и вину, проигрывал события в сознании, пытаясь найти в трагедии хотя бы какой-то смысл. Даже после того, как я понял, что демон подчинил себе полицейского, он все равно не мог успокоиться. Во-первых, он не был уверен в истинности своей догадки. Всегда ведь остается сомнение: а вдруг он неправ, вдруг можно было еще что-нибудь предусмотреть? Во-вторых, разве он не пытается таким образом снять с себя вину? Разве не к этому все идет? Как бы то ни было, факт остается фактом: именно он в ответе за резню и гибель детей. Он провалил порученное дело.

Поэтому он решил, что не может больше служить Рыцарем Слова.

Но каким образом объявить о своем увольнении? Он-то решил, что выходит из игры, но как передать это Госпоже? Он уже перестал действовать как защитник Слова. Даже природа его снов стала иной. Он видел сны, но в них отсутствовали какие-либо цели. Бывали сны о страшном будущем, о разрушении мира, о людях, опустившихся до уровня животных, но его участие в этих снах перестало быть ясным и цельным. Во сне он перемещался из одного места в другое, никого не встречал, ничего важного не видел, просто не сталкивался с тем, что было важно для Рыцаря Слова. Этого-то он и хотел – не тащить на себе непосильную ношу знаний о событиях, на которые можно как-нибудь повлиять. Он все еще носил с собой посох, талисман, дававший силу, но не использовал его магию, просто опирался, как на трость. Магию он тоже ощущал – слабое биение, легкий нагрев, но вот своей связи с ней не чувствовал вовсе.

Он уже отвык думать о себе как о Рыцаре Слова, но нуждался в том, чтобы добровольно развязать эти узы. И решил, наконец, отправиться туда, где все началось.

В Уэльс, в Долину Фей, к Госпоже.

Он не был там больше десяти лет, с тех пор как путешествовал по Англии, будучи пленником собственной нерешительности и вечным студентом, занятым поисками жизненной цели. Он прибыл в Англию, чтобы изменить свою жизнь, попутешествовать и найти свою дорогу. В конце концов он попал в Уэльс и остановился в коттедже родителей своей подруги в Бетвс-и-Коузд в Гвинедде, в самом сердце Сноудонии. Он изучал историю английских королей, особенно Эдуарда Длинноногого, выстроившего железное кольцо крепостей, дабы подчинить Уэльс. И пришлось ему туда поехать. Прибыв на место, он был очарован страной и людьми, влюбился в историю и фольклор и стал чувствовать: его цель как-то связана с этими пейзажами.

Потом он обнаружил Долину Фей и призрак Овэйна Глиндуэвра, патриота Уэльса. Овэйн явился ему в образе рыбака и убедил Джона прийти в полночь посмотреть на игру фей. Джон был настроен скептически, не верил ни в каких фей. Он слегка испугался этой встречи, но потом рассудил, что в словах рыбака может скрываться определенная доля правды – и решился. И вот там, под черным звездным небом, Госпожа явилась ему впервые. Впрочем, то был единственный раз. Сообщила ему о призвании на службу в качестве Рыцаря Слова, поведала о его кровном родстве с Овэйном Глиндуэвром, служившим ей при жизни. И показала картину будущего, которое придет, если Рыцари не сумеют предотвратить его. Она убедила Джона принять должность Рыцаря, а также выбрать новое направление в жизни.

Выбрать Путь Слова.

Он купил билет, собрал небольшую сумку и двинулся на восток. Росс возвращался в Долину Фей. Прибыл в Хитроу, сел в поезд и отправился на запад, в Бристоль, а потом через границу – в Уэльс. Путешествие оказалось грустным и ностальгическим: теплые воспоминания о прошлом состязались с жестокой реальностью его цели в настоящем, отчего чувства были напряжены, а нервы – на пределе. Стояла поздняя осень, и деревни готовились к зиме, постепенно утрачивая краски. Поля и луга были пусты, вся живность теснилась поближе к жилищам людей, где можно пропитаться. Цветы не цвели; серое небо укутали тяжелые тучи.

Он добрался до Бетвс-и-Коузд, потратив несколько дней и сменив разнообразные виды транспорта. В себе он находил мало решимости. В день его прибытия пошел дождь, он шел и в последующие дни. Джон ждал, когда дождь прекратится, проводя время в пабе и исследуя лавочки, памятные еще с прошлого визита. Некоторые жители еще не забыли его. Сама деревня совершенно не изменилась.

Он провел немало времени в раздумьях, что сказать Госпоже, когда окажется с ней лицом к лицу. Непросто будет объяснить, почему он отказывается продолжать службу. Она могущественна и попытается отговорить его. Пожалуй, может даже причинить боль. Он ведь помнит, как она сделала его калекой. После возвращения в Огайо он сидел в родительском доме, и как-то вечером к Джону явился эмиссар Госпожи, О'олиш Аманех. Он пришел с посохом, и Росс немедленно понял: дотронься он до этой трости – и жизнь его безвозвратно изменится. Его убежденность разрушалась с каждым днем после возвращения из Англии, слова Госпожи поблекли, но сейчас не оставалось времени на колебания. Ему доверили посох, и в тот момент, когда его рука легла на полированную древесину, ногу скрючило невыносимой болью. Отныне он и талисман оказались навеки связаны друг с другом.

Изменится ли теперь что-нибудь, спрашивал он себя. Если он перестанет быть Рыцарем Слова, станет ли нога снова здоровой и сильной? Или же решение сбросить с себя бремя ответственности будет стоить ему еще больших неприятностей?

Он попытался не зацикливаться на этой теме, но чем больше ждал, сидя в Бетвс-и-Коузд, тем тяжелее становилось убедить себя довести решение до конца. Воображение не давало ему покоя, да еще и дождь помог – он шел целую неделю, не переставая. И его собственные страхи в конце концов довершили дело: он начал понимать, что поездка в Англию – ошибка. Не следовало ему приезжать сюда. Надо было остаться на месте. Достаточно того, что он больше не действует в качестве Рыцаря Слова. Это решение – его личное дело, оно не нуждается в подтверждении Госпожи. Джон теперь почти не видит снов. А если и видит, они невнятны и лишены цели. Похожи на обычные сны обычных людей. Ему больше не показывают возможное будущее. И не дают ключей в прошлом, которые помогали бы решить загадки снов. Разве это не убедительное доказательство того, что он уже освобожден от должности Рыцаря Слова?

Но под конец Джон решил, что ведет себя как трус. Он проделал долгий путь, а теперь вернется домой, даже не сделав попытки? Ещё чего! Он надел дождевик и сапоги и отправился в Долину Фей. Выехал в полдень, предполагая, что дневной свет уменьшит его дрожь и трепет. Шел мелкий дождь, отчего все вокруг закрывала серая пелена, и мир выглядел эфемерным, расплывчатым и туманным, словно сотворенным из теней.

Его высадили у белой таблички с черной надписью «Долина Фей». Впереди извилистая дорожка уходила в сторону от шоссе и исчезала на небольшой возвышенности за деревянной оградой. Слева находилась небольшая площадка для парковки с ящичком для пожертвований и деревянной стрелкой, указывающей на тропу, с надписью: «В Долину».

Все так, как ему помнилось.

Машина уехала, и Джон остался один. Лес по обе стороны дороги был темным, молчаливым, неподвижным. Домов не видать. Ограды бежали вдоль дороги, повторяя ее изгибы, исчезая в серой мгле. Он долго всматривался в таблички, в ящик для пожертвований, в парковочную площадку и извилистую тропу и, наконец, в деревню поодаль. Припоминал, каким все было в его первый приезд. Волшебным. Тогда он почувствовал это с самого начала. И сам он был наполнен интересом и восторгом. А теперь – лишь усталость, неуверенность и тяжкая ноша неудачника. Как будто все было зря.

Он прошел по тропе, отыскивая брешь в изгороди, через которую можно было проникнуть в долину. Шел медленно, осторожно переставляя ноги, прислушиваясь к шороху дождя и тишине вокруг. Ветви деревьев свисали над ним, словно гигантские руки, стремящиеся схватить и унести прочь. Тени двигались и перемещались вместе с облаками, и он с трудом мог что-либо видеть сквозь туман.

У входа он снова остановился. Ничего не услышав, он припомнил, что в прошлый раз было иначе, и теперь ожидал хоть каких-либо проявлений. Но сейчас не раздалось ни звука, никто не появился, и даже местность как будто изменилась. Возможно, он что-то упустил, но что?

Росс прошел через калитку и стал спускаться по тропе, ведущей на равнину. Тяжело опираясь на трость, Джон медленно двигался вперед. Долина Фей была скоплением массивных валунов и обломков скал, между которыми теснились тропки, поросшие дикими цветами и травами. С высокой скалы струился водопад, образуя воронки и быстрые потоки, с водоемами столь чистыми, что на дне отчетливо виднелись разноцветные камешки. Дождь окроплял ветви деревьев, стекал по склонам равнины небольшими потоками, размывавшими почву, образуя причудливые узоры. Не слышалось даже птичьего пения, только неумолчный шум воды. И никакого движения в сплошном ковре теней.

Достигнув подножия равнины, Джон оглянулся на водопад, струившийся со скалы, но не увидел там даже и следов фей. Он остановился и осторожно огляделся. Госпожи нигде не видно. Долина Фей была погружена в тень и скрыта стеной дождя, безжизненна и пуста. Все оставалось как будто прежним, но в то же время казалось совсем иным. Он долго раздумывал, в чем причина, что изменилось.

До него не сразу дошло: все дело в магии. Он больше не ощущал здесь магического присутствия. Джон ничего не чувствовал.

Он сжал древесину посоха. Магия не отзывалась. Он стоял и смотрел на Долину Фей, не в силах поверить, отказываясь принять то, что случилось. Куда же ушли отсюда Госпожа и феи? Потому ли он не чувствует магии? Из-за того, что ее здесь нет?

Джон прошел вдоль обрывистого берега размытого дождями ручья, осторожно пробираясь среди камней и густой травы. Потом присел на плоский каменный выступ, глядя в тихий неподвижный водоем. И отчетливо увидел свое отражение. Осмотрелся вокруг в поисках какого-нибудь знака. Ничего. Дождь барабанил по его отражению, рождая концентрические круги, разбегающиеся по воде. Внезапно ему показалось, что изображение засверкало, потом оно распалось, и Росс отвел взгляд.

Когда Джон поднял голову, на другом берегу, в дюжине ярдов, стоял рыбак, не сводивший с него глаз. На мгновение Росс не поверил своим глазам. Только что убеждал себя: Долин Фей опустела, никого не осталось. А тут – рыбак. Он мгновенно узнал его. Одежда, рост, внешность – сомнений нет. Этот взгляд. Хоть он и призрак, но когда на него падает свет, видно, как движется тело. Вот он склонил голову, широкополая шляпа слегка сдвинулась – и проступили знакомые черты. Овэйн Глиндуэвр, его предок, валлийский патриот, сражавшийся против английского Болингброка, Генриха Четвертого. Умерший несколько веков назад, но получивший новую жизнь на службе у Госпожи. Выглядел он точно так же, как и несколько лет назад, когда Росс впервые прибыл в Долину Фей.

Казалось бы, от вида внезапно материализовавшегося Овэйна Джон должен был бы удивиться, но только не теперь. Вместо этого в его сердце затеплилась надежда.

– Привет, Овэйн! – махнул он рукой.

– Привет, Джон, – кивнул рыбак. – Как ты?

– Не очень. – Росс замешкался, не зная, как ответить. – Кое-что случилось. Страшное.

Тот кивнул и отвернулся, осторожно вытаскивая удочку из потока.

– Страшные вещи всегда случаются, когда ты – Рыцарь Слова, Джон. Рыцарь Слова связан со страшными вещами. Он стоит в центре страшных событий.

– Но с меня довольно, – Росс поправил капюшон дождевика, стряхнул дождевые капли, брызнувшие в глаза. – Я больше не Рыцарь Слова. Я завязываю.

– Ты не можешь завязать, – рыбак не смотрел на него. – Не твой это выбор.

– А чей?

Рыбак молчал.

– Она здесь, Овэйн? – наконец решился спросить Росс, приблизившись к краю выступа. – Госпожа здесь?

– Здесь, – рыбак едва заметно кивнул.

– Хорошо. Спрашиваю, потому что я ее не чувствую. Не чувствую магии, войдя сюда. – Росс с трудом подбирал слова. – Наверное, потому, что меня давно здесь не было. Но… кажется, это неправильно. Может быть, все дело в дневном свете? Если бы я был тут ночью… Ты сказал мне, когда я пришел в первый раз, днем, что здесь лучше появиться ночью, тогда, мол, увижу фей. Я почти уже забыл об этом условии. Так что лучше я приду ночью…

– Джон, – тихо произнес Овэйн. – Не нужно приходить. Она не появится перед тобой.

– Не появится? – Росс растерялся. – Госпожа не появится? Но почему?

Рыбак ответил не сразу.

– Потому что не тебе делать выбор.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – Росс покачал головой. – Какой выбор? Ее выбор явиться мне или мой выбор перестать быть Рыцарем Слова?

Собеседник сматывал леску, не глядя на него.

– Знаешь, отчего ты не чувствуешь магии, Джон? Потому что не принимаешь ее внутри себя. Магия не может случиться. Не может возникнуть сама собой. В нее надо верить. – Он посмотрел на Росса. – А ты перестал верить.

– Я перестал верить в ее полезность, – Росс залился краской. – Перестал хотеть, чтобы она управляла моей жизнью. Это не одно и то же.

– Когда ты стал Рыцарем Слова, то посвятил всю свою жизнь служению Слову, – крупные руки Овэйна так и мелькали. – Если бы это было так просто, любой бы справился с подобным заданием. Но большинство не годятся.

– Может быть, и я как раз из числа большинства, – возразил Росс, чувствуя беспокойство из-за того, что стучится в закрытую дверь. – Может, Слово ошиблось, выбрав меня.

Он подождал ответа. Его не последовало. До чего же глупо спорить с привидением. Бесполезно. Он закрыл глаза, вспоминая Сан-Собел.

– Послушай же, Овэйн. Я не могу больше выносить этого напряжения. Не могу жить с этим ни одного дня. Сны, убийства, монстры, ненависть, страх – все это бесконечно, бесцельно и глупо! Я не могу. Не знаю, как ты справлялся, но это не для меня.

– Я делал все это, потому что должен был, Джон, – здоровяк повернулся к нему, взяв в руки удочку. – Потому что я был там. Потому что больше некому было. Потому что мне это было надо. Как и тебе.

Росс стиснул трость.

– Я хочу вернуть посох, – тихо промолвил он. – Почему мне нельзя отдать его тебе?

– Он мне не принадлежит.

– Ты можешь передать его Госпоже за меня.

– Если я заберу его, как ты покинешь Долину Фей? Ты ведь не можешь ходить без посоха. – Рыбак покачал головой. – Ты что, поползешь на карачках, как животное? Если да, то что ждет тебя за горизонтом? Когда ты стал Рыцарем Слова, то изменился. Думаешь, тебе удастся стать прежним? Полагаешь, ты сможешь забыть то, что знаешь, что видел, и все, что было сделано тобой?

Джон закрыл глаза, внезапно наполнившиеся слезами.

– Я просто хочу вернуть свою жизнь. Пусть все станет по-старому. – Он ощущал следы дождя на своих руках, слышал стук капель по камням и деревьям. – Пожалуйста, помоги мне.

Но когда он снова поднял голову, призрак Овэйна Глиндуэвра растворился в тумане.

Он выбрался из Долины Фей и вернулся в деревню, пройдя больше половины пути пешком, прежде чем поймал попутку до гостиницы. Пообедал в столовой, выпил несколько пинт местного эля, размышляя, что делать. Дождь продолжался, но к полуночи он перешел в легкую изморось – скорее туман, чем дождь.

Владелец гостиницы позволил ему взять свою машину. Росс выехал в Долину Фей и припарковался на небольшой стоянке. Потом прошел еще раз к калитке. Ночь была темной, небо в тучах, вокруг тени и мокрые звуки. Деревья образовали причудливую сеть. Джон осторожно пробирался по тропе. Долина наполнилась звуками потоков, стекавших со склонов, тропинка размокла от воды. Росс долго добирался до нижней точки равнины, вначале он долго озирался вокруг. Но никто не показался, и он подошел к краю потока, глядя на водопад.

Но феи, яркие звездочки, сиявшие в тот раз незабываемым светом, не появлялись. Как и Госпожа. Как и Овэйн Глиндуэвр. Он простоял в темноте под дождем несколько часов в терпеливом ожидании, желая увидеть их, думая о них, как будто мысли могли заставить магические существа воплотиться. Не помогло.

Он вернулся в гостиницу разочарованный, проспал до половины дня, поел, снова ждал, на следующую ночь снова отправился. И опять никто не появился. Он отказывался сдаваться. И каждую ночь в течение недели и дважды в дневное время Джон отправлялся в Долину, уверенный, что вот сегодня… Ну как же так? Не могли они просто проигнорировать его! Его настойчивость должна дать результат!

Но казалось, весь магический мир исчез, перестал существовать. И Госпожа, и феи сгинули безвозвратно. Даже Овэйн не вернулся поговорить с ним. Магии больше не было. Он терпеливо ждал минута за минутой, час за часом, глядя в водную гладь. Неужели они оставили его, когда ему так нужна помощь?! Боль была невыносимой. Они должны почувствовать. Разве он не заслужил, чтобы его хотя бы заверили, что понимают? Дождь продолжал падать на равнины и леса Сноудонии, тенистые, загадочные.

Наконец Джон решил вернуться домой, в Америку. Он был в отчаянии, но, похоже, у него не осталось выбора. Стало ясно, что ему отказали в аудиенции и дальнейших контактах. Он просто тратил время зря. Поэтому Росс собрался, сел в автобус и отбыл в Хитроу, откуда на самолете вылетел домой. Он неоднократно думал вернуться в Долину Фей, попытать счастья снова. Но знал: все напрасно. Своим решением оставить доверенное ему ремесло он просто поставил себя в положение отщепенца. Пожалуй, прав Овэйн Глиндуэвр: раз ты покончил с магией, она тоже покончила с тобой. И он не будет больше ее частью. Даже касаясь украшенной рунами ручки посоха, он не чувствовал в ней биения жизни. Он хотел просто отделаться от магии – и вот, пожалуйста, получилось.

Джон решил, что это как раз то, что нужно, чтобы перестать быть Рыцарем Слова. Что бы ни связывало его со службой Слову – оно теперь разрушено. Магия исчезла, растворилась. Сны больше не тревожили его. Он снова стал нормальным человеком. И мог вести нормальную жизнь.

Но он помнил слова Овэйна Глиндуэвра о том, каково это: быть Рыцарем Слова. Ты изменяешься навсегда, и ничто уже не будет прежним. Он обнаружил, что вспоминает события нескольких лет давности в Хоупуэлле, штат Иллинойс, где Джози Джексон, несмотря на несколько часов кошмарных снов, дала ему почувствовать, каково это – быть любимым. А он ушел, потому что ничего не мог дать ей взамен. Еще Росс вспомнил, как Нест Фримарк в отчаянной надежде спросила его, не отец ли он ей. И Джон изо всех сил желал ответить утвердительно. Если бы он мог…

Он думал об этих событиях и спрашивал себя: а может ли он заново вернуться в нормальную жизнь?

Глава 9

Уже стемнело, когда Джон Росс и Стефани Уинслоу вышли из здания «Фреш Старта» и повернули по Мэйн-стрит к кафе «У Умберто». Заканчивался октябрь, и в воскресенье все часы перевели на зимнее время, чтобы световой день казался более длинным.

Но как ни крути стрелки, а продолжительность дня в Сиэтле в преддверии зимы составляла всего восемь часов. Уличные фонари освещали тротуары, дороги и пешеходные дорожки, в воздухе чувствовалось дыхание зимы. Весь день шел дождь, поэтому то и дело попадались лужи. Было холодно и сыро. Город словно завернулся в призрачный кокон, и машины медленно ползли в тумане.

Росс и Стефани пересекли Вторую авеню и двигались на запад мимо Уотерфолл-парка – странного, потаенного убежища, укрытого за толстыми кирпичными стенами дома, где они жили. Со стены здания в парке низвергался гигантский водопад из множества струй – зазевавшийся прохожий, попав под него, промок бы в мгновение ока. Тропинка шла вдоль ручья, огибая то место, где русло раздваивалось. Между двумя потоками воды располагался каменный павильон, а под деревьями и кустами винограда были расставлены столики и кресла. При хорошей погоде люди из окрестных мест приходили в парк на ленч, чтобы поесть, любуясь водопадом. Джон и Стефани и сами часто так поступали. Из окна спальни они могли наблюдать парк и – наискосок – офисы «Фреш Старта».

К Уотерфолл-парку примыкал Оксидентал-парк, широкое открытое место с оградой из камней, частично отделяющее Мэйн-стрит от Джексон и Йеслер. За ним начинались магазины, рестораны, автостоянки, обслуживающие пространство Пионер-сквер. Новый Сиэтл был построен на месте старого Сиэтла – более ранней версии города, сгоревшей дотла в начале века. Подземная часть старого города начиналась в нескольких кварталах к северу. Если пройти через не поддающиеся описанию двери и спуститься по шаткой, узкой лесенке, вы попадете в прошлое.

А настоящее высилось над землей, и большинство людей предпочитали встречаться с ним. Пионер-сквер состоял из залитых электрическим светом художественных галерей, мастерских, книжных магазинов, баров, ресторанов, лавок сувениров – причудливых, невероятных, скромных и роскошных. Так что Джон, впервые попав сюда, сразу же почувствовал себя дома.

Он приехал в Сиэтл вместе со Стеф больше года назад. Они к тому времени уже несколько месяцев жили вместе, кочевали туда-сюда и, когда прочли о «Фреш Старте», решили: вот хорошее место для работы. Вот и попали в Сиэтл по странной прихоти судьбы, даже не зная, найдется ли для них работа. Но работа отыскалась, правда, не сразу. Они влюбились в город, особенно в Пионер-сквер. Сняли небольшую квартирку, пока не определились с делами. Джон был настроен пессимистически, считая шансы попасть во «Фреш Старт» слишком малыми: ведь им объявили, что вакансий нет, и в ближайшее время не предвидится. Но Стеф только смеялась и велела ему запастись терпением. И действительно, не прошло и недели, как Саймон Лоуренс позвонил ей и сказал, что работа для нее появится через месяц, после того, как она потрудится волонтером. Россу тоже предложили должность на полный рабочий день.

Пока они пересекали Оксидентал-парк, он украдкой бросал взгляды на Стеф. На нем было длинное пальто с большим воротником и толстый шерстяной шарф с бахромой, откинутый за плечо. Прихрамывая и опираясь на свой посох, украшенный рунами, он сильно смахивал на современного Гэндальфа. Стефани приноравливала свою походку к его шагам, и была вся такая гладкая и безупречная, с блестящими черными волосами и длинными ногами. Она смотрелась несколько на фоне старых зданий, античных фонарей и чудаковатого люда. Когда она проходила мимо трамвая, остановившегося на маленьком островке возле «Бумажного Кота», то казалось, будто она случайно попала сюда, держа путь из своего фешенебельного района. Посторонний мог бы решить, пожалуй, что она с благотворительными целями посещала места скопления бездомных, ютящихся возле резных деревянных идолов, на скамейках у павильона.

Но он бы ошибся. Росс твердо усвоил одну вещь относительно Стефани Уинслоу: как бы она ни одевалась, как бы ни выглядела, она везде была своей, везде дома. И всякий, кто судил о ней по виду, попадал впросак. Она так комфортно чувствовала себя сама с собой, что это не могло не восхищать Джона. Стеф оказалась одной из тех редких людей, которые в любой ситуации, в любое время и в любом месте найдут выход. Удачная комбинация выигрышной внешности, души и разума. Вот почему Саймон Лоуренс взял ее на работу. А следом – и его, между прочим. Стефани умела сделать себя незаменимой. Именно поэтому он и влюбился в нее.

Они обогнули здание книжной компании «Эллиотт-Бэй» и прошли по Первой авеню к Кинг-стрит, очутившись у дверей кафе «У Умберто». Хозяйка сверила их заказ, тепло улыбнулась Стеф и сообщила, что столик уже ждет их. Провела их по ступенькам в зал, где остров салатов возвышался перед неоновой вывеской «Il piccolo» (это был соседний бар на углу), потом по проходу, обклеенному объявлениями о событиях в мире искусства Сиэтла. Обеденный зал остался позади; куда же они идут?

В конце прохода обнаружился винный погреб, маленькая комнатка, отделенная железной дверью. Внутри находился единственный столик, сервированный к обеду. Хозяйка открыла дверь и усадила их. Белая скатерть, зеленые салфетки; серебро и фарфор просто сверкали при свете свечи посреди изобилия вин, окружавших приборы.

– Как тебе удалось? – изумленно спросил Росс, когда они остались одни.

Стеф откинула назад волосы, нашла его руку и произнесла:

– Я им сказала, что это для тебя.

Он встретил Стефани примерно через месяц после того, как возвратился из Уэльса. Вернулся он, совершенно упав духом и потеряв надежду. Провалились его попытки поговорить с Госпожой и вернуть посох. Родители его умерли, дом, где прошло его детство – продан. Он потерял контакт с оставшимися родственниками. И ему некуда было податься, да и не к кому. У Росса не нашлось лучшей идеи, чем отправиться из Нью-Йорка в Бостонский колледж, где он обучался много лет назад. Джон подумал, что можно попробовать доучиться, пока он не устроит свое будущее. Ему предложили пройти аспирантский курс по английской литературе, но он попросил время подумать. Джон не знал, хочет ли возвращаться в академию. Чего он на самом деле хотел, так это получить возможность хоть как-то помогать людям, которым требуется помощь. Чтобы подтвердить сам факт своего существования.

Ему было тяжело отвыкнуть от жизни, которую он вел последние годы, и научиться думать о себе не как о Рыцаре Слова. Но он очень старался развить свою новую личность.

Каждый день Джон покупал ленч в студенческом кафетерии, сидел в одиночестве за длинным столом, просматривал книжки и поглядывал в окно. Стояла зима, снег лежал густым слоем, с крыш свисали сосульки, а при дыхании изо рта вырывалось облачко пара. Приближалось Рождество, а ему негде и не с кем было встретить праздник. Он чувствовал себя одиноким, неустроенным.

И тогда он впервые увидел Стефани Уинслоу. Было начало декабря, до Рождественских каникул оставалось немного. Джон не был уверен, приходила ли она раньше или только что появилась. Но, увидев ее, не смог отвести взгляда. Самая прекрасная из женщин, когда-либо виденных им, – экзотическая, ошеломляющая, незабываемая. Он не мог описать словами свои чувства. Просто не сводил с нее глаз весь ленч и остался после, хотя уже пора было идти в класс, – он продолжал сидеть, пока она не встала и не ушла.

На следующий день прекрасная незнакомка появилась снова, одна села за соседний столик. Он наблюдал за ней пять дней, всякий раз думая, что пора уже подойти и заговорить, представиться, завязать знакомство, но продолжал сидеть и улыбаться. Он боялся. Но очень хотел это сделать. Никто не пытался подсесть к ней, никто даже не приближался. Возможно, поэтому он тянул время. Но его влечение к ней было столь сильным, идущим изнутри, что он просто не смог устоять.

Наконец в начале следующей недели он просто встал, подошел к ней, хромая больше обычного и чувствуя себя до крайности неловким со своей тростью, и поздоровался. Она улыбнулась так, будто увидела перед собой самого важного человека в своей жизни, и поприветствовала его. Он представился, она ответила тем же.

– Я наблюдаю за вами уже несколько дней, – сообщил Джон, неловко пожав плечами.

– Я знаю, – она в ожидании подняла брови.

– Может, я слишком многого хочу, – он залился румянцем, – но мне просто интересно: вы учитесь в этом колледже?

Она наклонила голову, отчего ее черные волосы ярко блеснули.

– Нет, я работаю в администрации.

– О, ну а я посещаю занятия, – он не знал, о чем еще говорить. Внезапно он ощутил собственную неуклюжесть. Огляделся. – Я не хотел быть назойливым, просто…

– Джон, – мягко прервала она, привлекая его внимание и удерживая взгляд на себе. – Вы знаете, почему я сижу здесь одна каждый день?

Он отрицательно покачал головой.

– Потому, – ответила она, тщательно выговаривая каждое слово, – что жду, когда же вы подойдете.

Она всегда могла подобрать нужные слова. Джон влюбился в нее с самого начала, и чувства его от времени только усиливались. Он наблюдал, как она делает заказ у официанта, молодого человека с длинными бакенбардами и короткой бородкой, удерживая его внимание своим видом, чудесным голосом, самим фактом своего присутствия. Росс подумал, что официант не оторвал бы от нее глаз, даже взорвись в кафе бомба. Когда заказ был сделан, появился другой официант с бутылкой «пино гриджио», которую Стефани заказала раньше. Налил немного в бокал, чтобы Росс снял пробу, но тот кивнул в сторону Стеф: мол, она отвечает за заказ. Она попробовала, кивнула, и официант наполнил бокалы и удалился.

Они уселись поближе и в свете пламени свечи принялись без слов смотреть друг на друга. Росс молча поднял бокал. Стеф охотно присоединилась. Они мягко сдвинули бокалы и выпили.

– Сегодня что, специальный повод? – спросил он чуть погодя. – Может, я забыл важную дату?

– Забыл, – серьезно отвечала Стеф.

– И ты мне не скажешь, верно?

– Ну разумеется, скажу. Но только потому, что мне невыносимо наблюдать, как ты ломаешь голову. Сегодня ровно год с того дня, как Саймон Лоуренс нанял тебя на работу.

– Ты шутишь.

– Вовсе не шучу, Джон, это правда. Никаких шуток! – Она сделала глоток из своего бокала и облизнула губы. – Дело в церемонии. Кто бы мог подумать, что ты станешь писать речи для Волшебника Страны Оз?

– А кто бы мог подумать, – Росс указал на нее, – что я стану жить с Глиндой Доброй?

– Глинда Добрая? – Стеф в ужасе окрутила таза. – Разве она не была колдуньей?

– Доброй колдуньей. Потому-то ее так и прозвали.

Стеф посмотрела на него с пониманием.

– Джон, я люблю тебя всем сердцем, люблю, как безумная. Но не зови меня Глиндой Доброй. Не зови никакими именами, связанными с «Волшебником Страны Оз» и с Изумрудным городом, Дороти, Жевунами, Дорогой из Желтого Кирпича и так далее. Хватит с меня этого на работе. Наша жизнь не имеет ничего общего с бизнесом Оза.

– Но сегодня день моего устройства на работу. – Он откинулся на стуле с обиженным видом. – Разве в этих обстоятельствах подобная аналогия неуместна?

Вернулся официант с салатами, и они принялись за ужин. Звуки из обеденного зала казались далекими и нереальными в их маленькой обители. Росс подумал обо всех тех годах, когда он с ужасом ожидал надвигающегося сна, зная, что увидит предупреждение о страшном грядущем, которое обязан предотвратить, а иначе как ему жить? Прежде он был уверен: ему никогда не избавиться от этой обузы, а если даже и получится, то тяжелые воспоминания не дадут ему покоя. Стефани спасла его, помогла найти выход из лабиринта прошлого, вернула в мир надежды и возможностей.

– Ты уже закончил речь для Оза? – спросила она. – М-м, какой салат… Мне так нравятся грецкие орехи в сочетании с зеленым сыром!..

– Все готово, – со вздохом отвечал он. – Настоящее искусство. Саймона будут цитировать много недель после окончания церемонии. – Он усмехнулся. – За счет этого я прославлюсь в веках.