Текст книги "История Ганзы"

Автор книги: Теодор Линднер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Ганзейцы были скучены на небольшом пространстве. В домах не хватало воздуха и света, здесь царили запах вяленой рыбы и дым от очага. В конторе поддерживался строгий порядок. Женатые сюда не допускались, женщинам вообще было запрещено вступать на «Немецкий мост». Дружеское общение с местными жителями также было запрещено. Женившись на норвежской девушке, торговец терял право считаться гражданином своего немецкого города. День проходил в тяжелой работе, вечера – в пьянстве, но каждый должен был в назначенный час отправиться спать.

В качестве биржи, административного центра и зала заседаний использовалось специальное здание, находившееся по соседству. В конторе имелись и священники, а все обряды строго соблюдались. У немцев были две приходские церкви. Одна из них, освященная в честь святой Марии, не раз становилась жертвой пожара; только в XV веке было построено здание, дожившее до наших дней. Рядом с этой церковью находилось немецкое кладбище.

Жизнь в Бергене была довольно унылой, и обитатели конторы развлекались как могли. Жертвами их шуток становились обычно новички. Повсюду в Германии принятие в сообщество новых членов сопровождалось специальными обрядами – шуточными, но при этом зачастую весьма грубыми. В Бергене обращение с новичками напоминало скорее настоящие пытки, превосходя все пределы допустимого. Их заставляли дышать удушающим дымом, бросали в ледяную воду, пороли до крови – только прошедшие через это принимались в ряды немецких торговцев в Бергене. Эта порочная практика была прекращена лишь в 1676 году по приказу датского короля. До этого ганзейские съезды неоднократно запрещали подобного рода ритуалы, однако без всякого успеха. Впрочем, были у торговцев в Бергене и более мягкие развлечения – к примеру, совершенно безобидные театральные представления.

Норвежцы ненавидели немцев, которые вели себя как господа и не соблюдали законы. Часто дело доходило до кровавых столкновений. В 1455 году ганзейские торговцы в отместку за нападение местных жителей атаковали королевского фогта. Последний пытался спастись в церкви, где епископ вышел с крестом навстречу беснующимся немцам. Все было напрасно: церковь и монастырь были подожжены, фогт и епископ погибли в огне. Немецкие купцы знали, что норвежцы не смогут без них обойтись.

На гербе конторы была с одной стороны изображена серебряная рыба с золотой короной на голове на красном поле, с другой – половина черного имперского орла на золотом поле.

Постепенно торговля в Бергене начала приходить в упадок. В начале XVI века часть недвижимости даже пришлось продать, чтобы сократить расходы. Тем не менее, из всех ганзейских представительств именно норвежское просуществовало дольше всех. Еще в 1560 году король Кристиан[61]61
  Очевидно, в тексте ошибка, поскольку Кристиан III (1503–1559) скончался годом ранее.


[Закрыть] запретил купцам других наций, кроме немцев, оставаться на зиму в Бергене. Даже после того, как Ганза прекратила свое существование, Любек, Гамбург и Бремен продолжили торговлю с Норвегией и получили от ее короля подтверждение своей старой привилегии. В 1702 году три города восстановили немецкий квартал, погибший в огне большого пожара. Но число обитателей конторы было уже очень мало, и Гамбург и Бремен вскоре прекратили торговлю, значение которой стало ничтожным. После этого контора окончательно прекратила свое существование, и в 1777 году последние ее строения были проданы. Сегодня на этом месте существует небольшой музей.

Контора в Сконе серьезно отличалась от тех, которые имелись в Новгороде и Бергене и занимались только торговлей. Штральзундский мир 1370 года создал правовые основы для ее существования. В Сконе привилегии были предоставлены отдельным городам, и хотя на территории конторы действовало ганзейское право, она не считалась общим достоянием. Здесь главным видом деятельности была ловля и засолка сельди, имеющая сезонный характер – конец лета и осень. Известно, что именно в это время селедка огромными косяками подходит к берегам для нереста. Масса рыбы при этом бывала столь плотной, что поднимала корабли над водой. Иногда, впрочем, сельдь меняет привычные места нереста. В течение всего Средневековья она выходила на отмели у берегов Сконе, а около 1560 года перешла к побережью Норвегии.

Маленький полуостров, соединенный с материком только узкой полосой суши, протянулся с севера на юг примерно на семь километров[62]62
  Речь идет о современном острове Фалстербо, отделенном от материка искусственным каналом


[Закрыть]. Здесь находится две деревни – Сканёр и Фалстербо; в начале ХX века они обе, вместе взятые, насчитывали лишь около тысячи жителей. Во времена лова сельди это небольшое пространство становилось ареной лихорадочной активности. Рыбаки выходили на лов в маленький лодках с экипажем из пяти-шести человек – так называемых «шутах». Большинство моряков были датчанами; их утлые хижины, за которые они платили королю пошлину, стояли на берегу вдоль длинного низкого острова. Рыбаки могли оставлять себе лишь столько рыбы, сколько было необходимо им для пропитания; монополию на торговлю держали в своих руках купцы, платившие морякам деньги. Засолкой занимались женщины; одни искусно потрошили рыбу, другие клали ее в рассол. Бочки, размер которых был строго определен ганзейскими предписаниями, торговцы привозили с собой; оставалось только наполнить и законопатить их.

Купцы вели торговлю на земельных участках, которые в соответствии с договорами еще XIII века за определенную плату арендовали у короля. В районе Фалстербо находились торговцы из балтийских городов; в XV веке монопольное положение здесь приобрели Любек, Штральзунд, Росток, Штеттин и Данциг. У Сканёра располагались купцы из городов побережья Северного моря, лидирующую роль среди которых на протяжении долгого времени играл Кампен. В торговле принимали участие также расположенные неподалеку Мальмё и Ландскрона. Кроме того, поблизости находилось еще несколько районов лова.

Из-за церковных постов соленая сельдь была в Средние века совершенно необходимым продуктом питания. Основным ее рынком являлась Германия, однако этот товар поставлялся также в Англию, Фландрию и Францию. Сельдь была для Ганзы важнейшим товаром, на протяжении столетий приносившим городам огромную прибыль.

На маленьком кусочке суши велась торговля и другими товарами, которые привозили прибывающие сюда корабли. На местном рынке, расположенном очень удачно относительно маршрута из Балтики в Северное море, можно было купить все что угодно. Из Германии приезжали ремесленники – от сапожников до мясников – и строили себе мастерские.

На своих участках города строили множество деревянных домов (один Любек владел пятьюдесятью). Здесь жили купцы, шла засолка рыбы, работали питейные заведения. В отличие от Бергена и Новгорода, в Сконе было много женщин. Они не только готовили рыбу для засолки, но и прислуживали посетителям в кабаках.

На несколько месяцев на небольшом пространстве скапливались тысячи человек; закончив работу, они возвращались домой. Так, в 1463 году в Сконе насчитывалось около 20 тысяч человек. Помимо рыбаков, торговцев и ремесленников было необходимо множество помощников. Для разгрузки и погрузки кораблей на мелководье требовались сотни повозок. На повозках товар перевозился по неглубокой воде до паромов, которые доставляли его на корабли. На полуострове находилось множество церквей – каждый город считал своим долгом построить хотя бы одну. Самой старой и почитаемой была принадлежавшая Любеку церковь святой Марии. Она же служила местом упокоения немцев. Богослужение осуществляли доминиканцы и францисканцы.

Пропитанный запахом рыбы, наполненный людьми кусок побережья кипел жизнью. Иногда здесь возникали конфликты; поэтому оружие было разрешено носить лишь при прибытии и отплытии. Каждый город назначал фогта, являвшегося верховной властью на принадлежавшем городу участке суши. Фогт был и полицейским, и судьей. Высшей судебной инстанцией являлся датский фогт; еще один королевский чиновник взимал арендную плату и собирал пошлину с прибывающих и отплывающих кораблей.

Ловля сельди была одним из главных источников доходов балтийских городов. Отказаться от нее ради войны с Данией значило принести большую жертву, что было оправданным только в ситуации крайней необходимости. В неспокойные времена отдавался приказ о том, что торговые корабли должны были идти к месту лова во всеоружии.

В конце XV века промысел у берегов Сконе стал приходить в упадок. Сначала опустел Сканёр, поскольку купцы из портовых городов Северного моря больше не приплывали. Рынок тоже прекратил свое существование после того, как развитие корабельного дела позволило совершать дальние плавания без промежуточных остановок (что уже привело к упадку Висбю). Ловля сельди у Фалстербо продолжалась еще некоторое время, пока не потеряла всякий смысл. Хотя Любек после Тридцатилетней войны пытался возобновить торговлю со Сконе, к концу XVII века она прекратилась окончательно. Все следы ганзейских поселений со временем исчезли; немногочисленные каменные постройки были снесены, а их материал использован при возведении других зданий. Теперь на месте, где кипела жизнь, простирается пашня, и лишь изредка в песке находят обломки деревянных конструкций там, где когда-то высились дома рыбаков.

Глава 9.
Брюгге и Антверпен. «Штальный двор» в Лондоне. Голландцы

Если купец вместо Новгорода или Бергена брал курс на Фландрию, он попадал в совершенно другие условия. Ему не нужно было жить в примитивном окружении; он мог легко найти все удовольствия тогдашнего цивилизованного мира, все мыслимые яства, ремесленные изделия и произведения искусства. Как велика была разница между заполненным дымом «шюттингом» и пышными домами фландрских купцов, жены которых носили такие же украшения, что и королевы! На севере немецкий купец был первопроходцем, в Брюгге же он мог многому поучиться. По уровню богатства, умению вкладывать капитал, широте коммерческих связей торговцы из Фландрии превосходили ганзейцев. Хотя немцы находились на чужбине, но в Брюгге, говорившем на старофламандском языке, они чувствовали себя как дома. Готовность жителей города защищать свои права и свободы в борьбе с князьями была им близка и понятна.

Немецких купцов в Брюгге называли «остерлингами» («выходцами с востока»). Привилегии были предоставлены им в 1307 году по решению графа Роберта Фландрского и в 1309 году подтверждены городской общиной Брюгге. Они могли свободно торговать на всей территории Фландрии, образовывать корпорации и руководить ими по своим законам. В 1347 году корпорация ганзейских купцов разработала свой статут, который в 1356 году был утвержден представителями города.

В Брюгге не было особого немецкого квартала. Торговцы снимали жилье у местных жителей, а торговля велась на рынках и в лавках, принадлежавших городу либо отдельным предпринимателям. Тем не менее, ганзейские купцы были обязаны подчиняться общим правилам, если хотели пользоваться ганзейскими привилегиями, платить взносы в общую кассу и регистрироваться в качестве членов корпорации. Последняя была невелика, поскольку только немногие торговцы жили в Брюгге продолжительное время; большинство приезжало ненадолго. «Мы ежедневно приезжаем и ежедневно отправляемся обратно, к нашим друзьям из ганзейских городов и дабы найти себе пропитание на суше и на море, везде, где мы можем это сделать», – писал в 1414 году один немецкий торговец из Брюгге императору Сигизмунду.

Центром жизни ганзейцев был монастырь кармелитов. Общие собрания проходили в его церкви, совещания старост – в трапезной. В помещении, где монахи спали, стоял шкаф с эталонными мерами и весами; драгоценности и документы хранились в ризнице. Здесь же, в монастыре, был немецкий склеп.

Во главе корпорации немецких торговцев стояли шесть старост – по два человека от каждой трети. Их выбирали сроком на год. Старосты торжественно клялись всеми силами оберегать права немцев и помогать каждому ганзейцу. Они представляли корпорацию при общении с внешними силами и руководили ее внутренними делами – в той мере, в которой эти вопросы не являлись предметом рассмотрения ганзейских съездов. Они же являлись судьями в коммерческих вопросах; высшими судебными инстанциями являлись, однако, местные суды. Старосты толковали устав корпорации, решали спорные вопросы, распоряжались общим имуществом. Делопроизводством занимались два наемных клерка. Расходы корпорации, среди которых особенно выделялись затраты на отправку посольств на ганзейские съезды, покрывались за счет взносов, штрафов и специальной пошлины, зависевшей от стоимости привезенных купцом товаров.

Если в Новгороде и Бергене ганзейцы держали в руках всю торговлю, то во Фландрии они были вынуждены конкурировать с представителями многих других наций. Свои корпорации были у итальянских купцов из Флоренции, Генуи и Лукки, испанских из Каталонии и Кастилии, португальцев и англичан. Впрочем, торговые корпорации старались поддерживать друг с другом хорошие отношения и совместно защищать права иностранных купцов.

Тем не менее, ганзейцы имели для фламандцев особое значение. Только немцы вывозили местные товары на север и восток Европы и привозили оттуда необходимое сырье. Во Фландрии торговля и промышленность были развиты намного сильнее, чем мореплавание, поэтому она не могла обойтись без помощи иностранных купцов. И когда ганзейцы, вступая в конфликт с Брюгге из-за нарушения своих прав, прекращали торговлю, город неизменно был вынужден идти на уступки.

В Западной Европе тем временем начались большие политические перемены, отразившиеся на жизни всего континента, в том числе и Германии. Французский король Иоанн Добрый пожаловал в 1363 году своему младшему сыну Филиппу Смелому герцогство Бургундия. Филипп и его потомки заключали удачные браки, успешно воевали и вели хитрую дипломатию. В результате между Францией и Империей стремительно возникло новое могущественное государство. Филипп смог приобрести немецкое графство Бургундию, а также графства Фландрию и Артуа. Его сын Антон унаследовал в 1406 году герцогства Брабант и Лимбург. Следующий представитель династии, Филипп Добрый, вынудил в 1433 году прекрасную, умную, храбрую, но несчастливую графиню Якобу уступить ему Голландию, Зеландию и Фризию. Так эти территории перестали быть частью Империи.

С 1415 года между Англией и Францией бушевала кровопролитная война. Герцог Филипп сначала участвовал в ней на стороне англичан. Ганзейцы, как и всегда в таких случаях, понесли убытки. Дело этим не ограничилось: когда в Слёйсе произошла кровавая драка между «остерлингом» и местным жителем, горожане убили в отместку 80 ганзейцев. Никаких компенсаций выплачено не было, и немецкие купцы, устав от нарушений их прав, покинули Брюгге. Свою торговлю они перенесли, однако, не в Дордрехт, как это бывало раньше, а в Антверпен. Дело в том, что Ганза вела войну с Голландией, рассказ о которой еще впереди. В Брюгге вскоре вспыхнуло кровопролитное восстание, подавленное герцогом; после этого горожане все же заплатили ганзейцам большую компенсацию. Прежние отношения восстановились, однако ненадолго.

Примирение вызвало всеобщую радость. Когда в 1457 году процессия из 200 немцев вступила в Брюгге во главе с бургомистрами Кельна, Любека, Бремена и Гамбурга, ее торжественно встречали городские власти и фламандские купцы. Под звуки торжественной музыки ганзейцев провели по улицам, заполненным зеваками, к ратуше, где состоялся большой пир. Праздник продолжался до глубокой ночи.

В честь этого события город передал ганзейцам участок земли на месте снесенного дома. Поблизости от него немцы купили еще несколько зданий. В 1478 году завершилось строительство ганзейского дома – роскошного здания с высокой башней и декоративными башенками. Первый его этаж был каменным, остальные – деревянными. В 1486 году ганзейские старосты получили от императора Фридриха III специальный герб. На нем изображен двуглавый орел с шестиконечной звездой на груди – символом Девы Марии. На печати ганзейской корпорации также красовался этот герб, поддерживаемый двумя львами.

Однако упадок был уже не за горами. Если в 1449 году в Брюгге находилось 600 ганзейских купцов, то в дальнейшем это количество значительно сократилось. В 1486 году число старост пришлось уменьшить до трех.

Причиной этого упадка были войны и внутренние беспорядки, которые мешали спокойному развитию Нидерландов. Кроме того, англичане начали сами обрабатывать производимую в их стране шерсть и этим нанесли сильный удар по фламандской промышленности. Английские ткани успешно конкурировали с фламандскими не только за рубежом, но и в самой Фландрии. Еще одной причиной были проблемы самой Ганзы. Процветание ее представительства основывалось на так называемом «стапельном праве». Оно предписывало купцам привозить в Брюгге все товары (кроме скоропортящихся) и предлагать их там на продажу прежде, чем везти дальше, в другие фламандские и голландские города. Кроме того, ганзейские законы позволяли только прямую продажу, без посредничества других торговцев, не относившихся к Ганзе. С течением времени, однако, эти ограничения вызывали все больше недовольства, как и необходимость платить пошлину на содержание корпорации. Многие немецкие купцы предпочитали торговать в обход правил. Наконец, важной причиной упадка Брюгге стало постепенное обмеление его гавани.

Мощное бургундское государство представляло большую угрозу для Империи. В Ганзе тоже забеспокоились, когда герцог Карл Смелый начал свою активную и честолюбивую политику. Опасались, что он вступит в союз с датским королем Кристианом I. В 1474 году Империя объявила Бургундии войну; в ганзейских городах это вызвало ликование, а Любек и Люнебург отправили на помощь императору значительные контингенты. В январе 1477 года Карл Смелый погиб под стенами осажденного им Нанси в бою со швейцарцами. Его единственная дочь и наследница Мария вышла замуж за австрийского эрцгерцога, будущего императора Максимилиана. Этот брак заложил основу могущества династии Габсбургов.

Мария вскоре скончалась, а Максимилиан вступил в тяжелую борьбу как с Францией, так и с фламандскими городами. В конце концов, однако, ему удалось сохранить основную часть бургундского наследства для своего сына Филиппа. Ганзейцы приветствовали это; им была выгодна ситуация, при которой будущий император правил Нидерландами. Немецкие купцы в Брюгге всегда подчеркивали свою принадлежность к Империи и украшали церковные витражи гербами императора и курфюрстов. Однако внутренние конфликты в Бургундии не могли не сказаться на немецкой торговле.

В 1487 году жители Брюгге в течение четырех месяцев насильно удерживали короля, прибывшего в город. Ганзейцы в ответ вновь переместились в Антверпен. В 1493 году они вернулись, однако их недовольство вызывала пошлина на вино, которую ввели городские власти, чтобы расплатиться с огромными долгами. Брюгге все больше приходил в упадок; он изначально являлся больше посредником в международной торговле, чем активным игроком на внешних рынках. Своего флота у него не было, и вскоре более ловкие соседи обогнали его в своем развитии. Все более привлекательным становился, в частности, Антверпен, которому бургундские правители предоставляли всевозможные привилегии, чтобы наказать строптивый Брюгге.

Антверпен, который немцы называли Андорпом или Анторфом, находится на Шельде – широкой реке, впадающей в море. В древности моряки предпочитали из соображений безопасности маленькие, находившиеся в глубине суши гавани. Теперь же большие корабли были вынуждены выбирать места поближе к глубокой воде. В 1468 году власти Антверпена подарили немцам дом, чтобы побудить их почаще наносить визиты в город.

В конечном счете ганзейцам пришлось окончательно покинуть Брюгге. Антверпен во время датско-ганзейской войны конфликтовал с Любеком и Гамбургом, а Брюгге всеми силами старался сохранить свои прежние позиции, поэтому процесс затянулся. Хотя Антверпен стал главным центром немецкой торговли уже к началу XVI века, ценности и архив были перевезены сюда из Брюгге только в 1553 году. Новое ганзейское представительство по-прежнему называлось «конторой в Брюгге, находящейся в Антверпене». Немецкий дом в Брюгге сдавался внаем вплоть до 1698 года, когда был, наконец, продан. Еще сегодня находящаяся поблизости площадь носит имя «площадь остерлингов»[63]63
  Oosterlingenplein.


[Закрыть].

В Антверпене ганзейцы построили себе новый дом. Земельный участок для него город передал безвозмездно и даже взял на себя треть расходов на строительство. Роскошное здание, украшенное колоннадой и с богатыми интерьерами, было возведено к 1568 году и объявлено «вечным и наследственным владением» Ганзы. Внутри находились два больших зала и полторы сотни комнат, каждая из которых была названа в честь какого-нибудь животного, растения, исторического события или святого. Был принят устав, сохранявший строгие порядки прежних времен.

Несмотря на всю пышность здания, судьба конторы оказалась не слишком удачной. Сам Антверпен вскоре разделил судьбу Брюгге. Комнаты оставались пустыми – немногочисленные купцы предпочитали селиться в других местах. Доходов у конторы было мало, росли долги, и со временем пришлось искать сторонних арендаторов.

За год до того, как было завершено возведение здания ганзейской конторы в Антверпене, герцог Альба прибыл в Брюссель. Через пять лет в Нидерландах вспыхнуло восстание. Антверпен стал жертвой этой войны. В 1576 году испанские солдаты устроили в нем жуткую кровавую баню; ратуша и сотни домов были сожжены, немецкие купцы тоже пострадали. Затем Антверпен на протяжении 14 месяцев героически выдерживал испанскую осаду, но в 1585 году был вынужден сдаться Александру Фарнезе. Испанское владычество истребляло всякую деловую активность, к тому же город оказался отрезан от моря, поскольку устье Шельды принадлежало голландцам. В итоге Антверпен лишился своей торговли.

Уже в 1593 году все документы ганзейской конторы были перевезены в Кёльн, где в дальнейшем и остались. Дом «остерлингов» не был разрушен, но солдаты не раз опустошали его внутри. Здание все еще находилось в собственности Ганзы, и после ее кончины досталось Любеку. Император Наполеон I объявил его французской собственностью, но после победы над Бонапартом дом вновь вернулся ганзейским городам, которые сдавали его внаем. В 1862 году бельгийское правительство наконец выкупило его за миллион франков. В декабре 1893 года здание было полностью уничтожено пожаром.

Весьма примечательной страницей истории Ганзы являются ее отношения с Англией, наполненные жестокой конкуренцией. Скандинавские королевства в конце концов оттеснили немецких купцов, предоставив остальным торговцам такие же привилегии; Москва нанесла им сокрушительные удары в Новгороде, стремясь выйти к Балтике, а во Фландрии торговля прекратилась в силу изменения экономических и политических обстоятельств. Англия же одержала победу над Ганзой благодаря развитию своей экономики, мореплавания и торговли.

Как уже говорилось выше, дом гильдии кёльнских купцов в Лондоне уже в XIII веке стал играть роль представительства всех немецких торговцев. Впоследствии рядом с ним было куплено еще несколько зданий. В доме находился большой зал, в котором «шталили» ткани – так называлась проверка их качества определенным методом. В честь этого процесса вся немецкая контора получила в первой половине XV века прозвище «Штальный двор», которое так и закрепилось за ней.

«Штальный двор» находился выше по течению единственного лондонского моста, на берегу Темзы, окруженный высокими стенами, словно крепость. Эта предосторожность была отнюдь не лишней, поскольку ганзейцы не раз подвергались нападению разгоряченной толпы. В XVI веке было возведено большое здание из камня с воротами, которые постоянно охранялись. Над ними можно было прочесть латинские надписи:

«Этот дом наполнен радостью и добром, здесь обитают мир, покой и счастье»;

«Золото – отец счастья и источник боли, без него трудно, а с ним страшно»;

«Кто не подчиняется добру, спасается от дыма, но падает в огонь».

В главном зале проводились собрания и праздники; он был украшен двумя полотнами Ганса Гольбейна, изображавшими богатство и бедность. Среди множества других построек на территории «Штального двора» стоял рейнский питейный дом. Его любили посещать представители обеспеченных слоев населения Лондона, упоминает о нем и Шекспир. Здесь можно было выпить рейнского вина и отведать восточноевропейские деликатесы – икру и копченый язык. Сад, в котором росли фруктовые деревья и виноград, служил летом местом отдыха и игр.

«Штальной двор», как и другие конторы, имел свои уставы, старейший из которых датируется 1320 годом. Здесь поддерживалась строгая дисциплина, женщины на его территорию не допускались. Существовало множество правил, определявших, к примеру, где за общим столом должны сидеть мастера и подмастерья. За пьянство, азартные игры и непристойное поведение полагались высокие штрафы. Ворота закрывались в девять часов вечера. Каждый обитатель «Штального двора» должен был иметь наготове оружие. Это требовалось не только для самозащиты; в случае осады города противником немецкие купцы обязаны были принять участие в обороне, защищая одни из лондонских ворот. Каждый обитатель конторы вел дела самостоятельно, хотя и подчинялся общим правилам.

Веселые праздники чередовались с тяжким трудом. Ежегодно 4 декабря устраивался большой пир, на который приглашались и английские гости. Ганзейцы, в свою очередь, любили участвовать в лондонских праздниках. Они приходили дружной толпой, а в праздничной процессии шли сразу же за городскими чиновниками. Праздничными вечерами «Штальный двор» освещался ярким светом множества светильников, лондонцев угощали бесплатным пивом или вином. Английские дворяне тоже охотно принимали подарки – икру, сельдь или воск. В те времена для высокопоставленного чиновника не считалось зазорным принимать в подарок деньги, особенно если они были бережно завернуты в пару дорогих перчаток.

На «Штальном дворе» не было своей собственной церкви, и немецкие прихожане ходили в расположенную по соседству приходскую церковь Всех Святых, которая обязана им своими резными украшениями и витражами.

Во главе ганзейской конторы стоял ежегодно выбираемый староста, у которого было два помощника и девять советников. Позднее выборы, как и в Брюгге, стали проводиться по третям. Вплоть до XV столетия имелся еще один староста – уважаемый лондонский гражданин, игравший роль посредника между ганзейцами и городскими властями. В случае конфликта между немцами в роли судьи выступал их староста, между немцами и англичанами – суд, составленный из представителей обеих наций. Если речь шла о преступлении, за которое полагалась смертная казнь, его рассматривали королевские судьи.

Гербом «Штального двора» с 1434 года был черный двуглавый орел с золотым хвостом, короной на шее и державой, изображавшийся на двуцветном поле – сверху белом, внизу красном.

Английские короли нуждались в доходах от пошлин, которые приносила торговля. Поэтому они покровительствовали иноземным торговцам. Лондонские купцы, напротив, с самого начала относились к немцам враждебно. В 1303 году Эдуард I издал «купеческую хартию», которая в обмен на уплату высоких налогов практически полностью уравнивала иностранцев в правах с английскими торговцами и отменяла все торговые ограничения. Лондонские купцы в ответ пожаловались парламенту, и тяжба продолжалась долгие годы, пока король не взял верх.

Ганзейцы придавали большое значение собственным привилегиям, которые были пожалованы им Эдуардом II и Эдуардом III в 1317 и 1327 годах соответственно. Со вторым из этих монархов немецкие купцы находились в прекрасных отношениях. Когда война с Францией опустошила его казну, ганзейцы охотно ссудили ему большие суммы денег, а также выкупили королевские драгоценности, оказавшиеся в залоге у архиепископа Трирского и городской общины Кельна. Разумеется, торговец никогда ничего не делает даром; взамен ганзейцы получили права, обеспечившие им практически полную монополию на вывоз шерсти. Немцы смогли вытеснить из этой сферы итальянских купцов, которых англичане ненавидели еще больше. В отношениях с Англией Ганза выступала с позиции великой державы.

По мере развития английской торговли все сильнее ощущался дисбаланс. Ганзейцы не спешили ответить любезностью на любезность и не предоставляли английским купцам те права и привилегии, которыми сами пользовались в Лондоне и других городах – Линне, Бостоне, Бристоле... В конечном счете в Лондоне было создано объединение «Merchant Adventurers» – «купцов-авантюристов», которые стали отправлять корабли во Францию, Испанию и Италию и хотели положить конец беспошлинной посреднической торговле немцев. До поры до времени, однако, удавалось избегать серьезных конфликтов – даже когда ганзейские каперы нападали на англичан или немцы несли ущерб от начавшейся англо-французской войны.

Особенно тесные связи существовали между Англией и Пруссией, которая через Данциг отправляла в Лондон излишки своего зерна. Впрочем, и в Пруссии английских торговцев не приветствовали и старались не пускать. Это в конечном счете привело к разрыву отношений. В 1437 году был заключен договор, подтверждавший все прежние соглашения, однако великий магистр Тевтонского ордена отказался его утвердить в связи с многочисленными взаимными жалобами английских и прусских торговцев. После этого король Генрих VI в 1447 году с согласия парламента отменил ганзейские привилегии. Начались переговоры, однако в этот момент английские корабли перехватили у острова Уайт шедший из Франции большой торговый караван из более чем сотни судов, груженных солью; половина из них принадлежала ганзейцам. Под предлогом, что караван везет принадлежащие врагу товары, англичане привели суда в свои гавани и конфисковали ганзейское имущество.

В качестве возмездия любекские моряки захватили английский корабль, который вез в Пруссию королевского посланника. Любек требовал полного возмещения своих потерь и снарядил каперов; Кельн, Гамбург и Данциг не поддержали его, не желая доводить дело до полного разрыва с англичанами. В конце концов, Кельну удалось выступить в качестве посредника и добиться перемирия. Однако в 1458 году английский наместник в Кале граф Уорик[64]64
  Ричард Невилл, граф Солсбери и граф Уорик (1428–1471), известный как «делатель королей», самый богатый и влиятельный политический деятель Англии своего времени.


[Закрыть] захватил 18 кораблей из Любека, нагруженных солью и вином, конфисковал и продал их груз.

В Англии в это время бушевала «Война роз». Граф Уорик помог в 1461 году взойти на трон Эдуарду IV из династии Йорков. Чтобы добиться поддержки народа, он пошел навстречу требованиям «купцов-авантюристов» и не подтвердил привилегии иностранных торговцев. Любек продолжал гнуть свою жесткую линию, Кельн в этой ситуации по-прежнему стремился сохранить дружбу с англичанами.