Текст книги "История Ганзы"

Автор книги: Теодор Линднер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Теодор Линднер
История Ганзы

Предисловие переводчика

Историю Ганзейского союза, написанную профессором университета Галле Теодором Линднером, можно назвать одним из классических образчиков научно-популярной литературы. Она написана простым языком и рассчитана на самого обычного читателя, который не является знатоком истории средневековой Европы. В то же время это – достаточно серьезное и глубокое произведение, не утратившее своей актуальности по сегодняшний день.

В своей книге профессор Линднер описывает не только политическую историю Ганзы, но и все стороны ее деятельности. Читатель сможет узнать, как функционировали торговые представительства («конторы») в Новгороде, Лондоне и Бергене, какими товарами торговали ганзейские купцы, как были устроены их корабли. Линднер задается также вопросом о том, почему Ганзейский союз в конечном счете прекратил свое существование, и дает на него вполне ясный и убедительный ответ.

Важным преимуществом книги является то, что она написана достаточно объективно. Хотя Линднер считает историю Ганзы важным элементом немецкого национального самосознания, он ни в коей мере не идеализирует своих героев, показывая, в том числе, негативные стороны их деятельности.

Разве что в описании тех стран, с которыми торговали ганзейцы, Линднер порой идет на поводу у существовавших в его время национальных стереотипов и смотрит на «чужаков» в первую очередь глазами немецких торговцев.

Поскольку автор ориентировался, в первую очередь, на своих соотечественников, книга для удобства российского читателя снабжена примечаниями и комментариями. Кроме того, из текста изъяты небольшие фрагменты, в которых автор рассуждает о том, какие уроки должна извлечь из истории Ганзы современная ему Германия. В первых двух главах Линднер рассказывает о том, что представляла собой Европа эпохи позднего Средневековья; читателю, знакомому с контекстом, мы в связи с этим советовали бы начинать чтение с третьей главы.

Николай Власов

февраль 2020

Предисловие автора

«Плавать по морям – необходимость, жить – нет». Эта фраза, известная с древних времен, украшает фасад одного из домов Бремена. Звучит она странно, но в ней содержится глубокий смысл. Чего стоит жизнь, которой не придает смысл какая-нибудь полезная деятельность, жизнь, которая лишена высоких целей?

Ганзейцы всегда думали о чести и пользе для своего города, мы, их более счастливые потомки, печемся о большой стране. Именно ей нам надлежит служить всеми средствами и силами.

Ганза, владевшая морем, когда-то позволила немцам торговать далеко за пределами их отечества. Однако после многих лет славы и могущества ее звезда закатилась в мрачные для Германии времена. Пожалуй, нет народа, история которого была бы более поучительной, чем история немцев. Она рассказывает о том, чего могут достичь люди – и о том, как они способны сами лишить себя плодов упорной работы.

Наши средневековые императоры не смогли поставить море на службу себе и своему народу, и немцам пришлось тяжело расплачиваться за это упущение. Новая империя полностью сознает эту национальную задачу, и путь к великому будущему лежит через ее решение. История немецкой торговли доказывает, что только сильное на море государство может достичь больших целей.

Сегодня, когда былые грехи уже окончательно принадлежат прошлому, пришло время с благодарностью вспомнить деяния наших предков. Современный военный корабль, названный в честь Ганзы[1]1
  Имеется в виду бронепалубный крейсер «Ганза», спущенный на воду в 1898 году.


[Закрыть], гордо несет это имя в далекие моря; вся Германия должна продолжить дело ганзейцев и неустанно развивать его.

Эта небольшая книга ставит своей целью дать лишь самую общую картину прошлого. Поэтому мы будем избегать слишком пространных рассуждений. Нет никакой возможности перечислить все прекрасные работы моих предшественников, посвященные этой теме; я могу лишь поблагодарить тех, кто в течение последних десятилетий собрал и опубликовал огромный материал по истории Ганзы.

Галле, июль 1898 года

Глава 1.
Германия в XIII столетии

В Брауншвейге стоит бронзовый лев, воздвигнутый герцогом Генрихом Саксонским[2]2
  Генрих Саксонский, больше известный как Генрих Лев (1129–1195) – немецкий монарх из династии Вельфов, один из самых могущественных правителей Центральной Европы своего времени, противник императора Фридриха I Барбароссы.


[Закрыть] в качестве символа своей мощи. Лев свирепо смотрит на восток, в ту сторону, куда герцог столь часто направлял войска. Там же возникла держава, которая после веков раскола и унижения принесла немцам мощь и единство[3]3
  Имеется в виду Прусское королевство.


[Закрыть].

Завоевание и колонизация земель к востоку от Эльбы – самое масштабное деяние из всех, совершенных немцами в Средние века. В процессе они стали хозяевами длинного побережья, которое было лишь небольшим перешейком отделено от Северного моря (в те времена именовавшегося Западным). Поэтому оба берега воспринимались как единое целое, и уже спустя несколько десятилетий после смерти Генриха Льва они начали объединяться и в политическом отношении. Этот процесс неразрывно связан с городом, основателем которого был саксонский герцог – Любеком.

Ни в колонизации остэльбских территорий, ни в появлении Ганзы император и Империя[4]4
  Имеется в виду, конечно же, Священная Римская империя германской нации.


[Закрыть] в целом не участвовали практически никак. Немецкие короли[5]5
  Правитель Империи, получавший после коронации в Риме титул германского императора.


[Закрыть] никогда не пытались использовать море для усиления и распространения своей власти, создать имперский флот. Вернее, у первой императорской династии – Саксонской – такие планы имелись, однако наследники Генриха I[6]6
  Генрих I Птицелов (около 876–936). Саксонская династия в отечественной историографии более известна как Оттоны.


[Закрыть], основавшего старую Империю, стремились в первую очередь овладеть Италией. Этот выбор предопределил судьбу Германии на долгие века. Преемники Саксонской династии, Салическая династия и Штауфены, сместили «центр тяжести» Империи в ее южные районы и на Рейн. Дела севера и востока отошли на второй план. Генрих I и Оттон I начали покорение слабозаселенных восточных земель[7]7
  Имеются в виду земли западных славян.


[Закрыть], но при их преемниках это начинание было заброшено, хотя время от времени походы на восток и предпринимались. Лишь Саксонское герцогство, простиравшееся в те времена от Рейна до Эльбы и в значительной степени независимое от юга, могло проводить здесь собственную политику.

Генрих Лев правил в своих землях как полновластный король, пока его безграничное честолюбие не вынудило императора Фридриха I[8]8
  Фридрих I (ок. 1122–1190) из династии Штауфенов, известный под прозвищем Барбаросса, правил Священной Римской империей с 1152 года.


[Закрыть] вступить в союз с его многочисленными врагами и силой положить конец его правлению. Герцогство было разделено, однако это способствовало только дальнейшей раздробленности Империи: вместо одного большого княжества возникло множество мелких.

В результате, хотя северная часть Германии и осталась в составе Империи, она все больше обособлялась. Здесь не спешили подражать романским обычаям, придававшим блеск рыцарству немецкого юга. По уровню развития культуры север отставал от западных и южных районов Германии. Здесь не было ни придворной пышности Штауфенов, ни поэзии миннезингеров[9]9
  Средневековые придворные певцы и поэты, воспевавшие куртуазную любовь


[Закрыть]. Однако именно это особое положение севера и стало основой для появления и развития Ганзы. Историю последней можно понять только в рамках современного ей контекста, к которому мы сейчас и обратимся.

В качестве точки отсчета мы возьмем 1230 год. Территория Империи на юге и западе простиралась в те времена гораздо дальше, чем Германии начала ХХ века, однако на севере и востоке ситуация была противоположной. На западе граница начиналась южнее Шельды (примерно в районе нынешней границы между Бельгией и Нидерландами) и шла по руслу этой реки. На левом берегу Шельды находилось зависимое от Франции, но самостоятельное графство Фландрия, на территории которого было много цветущих городов. В состав Империи входили Антверпен, области Валансьен и Камбре (принадлежащие сегодня Франции), епископство Люттих[10]10
  Здесь и далее в случае, если город или область имели несколько имен на разных языках (как в случае с Люттихом – современным Льежем), мы приводим немецкий вариант, используемый автором.


[Закрыть], графство Люксембург и герцогство Лотарингия с епископствами Мец, Туль и Верден. Южнее Лотарингии и Эльзаса простиралось королевство Бургундия с городами Безансон, Лион, Арль и Марсель; его корону император Конрад II[11]11
  Конрад II (около 990–1039) – император из Салической династии.


[Закрыть] объединил с немецкой. Северная и Центральная Италия также подчинялись императору.

Однако Бургундия, разделенная на множество феодальных владений, ничего не приносила Империи, а Италия требовала лишь постоянного приложения сил. На востоке в границах Империи находились Истрия, Крайна, Каринтия, Штирия, Австрия, Моравия и Богемия. Силезия же, хотя и была к тому моменту отделена от Польши и населена в значительной степени немецкими колонистами, лежала за пределами этих границ. На востоке рубежи маркграфств Лаузиц и Бранденбург не были окончательно определены. Владения померанских герцогов оказались включены в состав Империи Фридрихом I. Их власть простиралась до Вислы – Данциг в это время был уже значимым торговым городом – однако здесь они постоянно участвовали в конфликтах с неспокойными польскими соседями и язычниками-пруссами. К северу от Пруссии, в Лифляндии, уже началась немецкая колонизация.

Когда у руля Империи встал Фридрих II[12]12
  Фридрих II (1194–1250) – германский император из династии Штауфенов, вступил на престол в 1212 году.


[Закрыть], позиции центральной власти уже начали слабеть. Ему было всего три года, когда немецкие князья избрали его своим будущим королем. Но в 1197 году, когда скончался его отец, император Генрих VI, Фридрих находился в Италии со своей матерью и не смог вступить на престол. Корону вынужден был принять его дядя Филипп, чтобы Штауфены не потеряли ее. Однако часть князей под предводительством алчного Адольфа, архиепископа Кельнского, провозгласили королем Отто IV, сына Генриха Льва. Борьба продолжалась долго и завершилась только после того, как Филипп в 1208 году стал жертвой убийцы. Однако Отто IV вступил в конфликт с папой Иннокентием III, и это дало юному Фридриху шанс вернуться к власти. Ему удалось добиться успеха, но большую часть своего времени он проводил на Сицилии, которую считал своим домом. Лишь на короткие промежутки времени Фридрих II появлялся к северу от Альп.

Чтобы сохранить спокойствие в Германии и беспрепятственно осуществлять свои планы в Италии, молодой король не стал пытаться восстановить императорскую власть во всей ее полноте. Немецким князьям он предоставил многочисленные права. В руках короля остались лишь ограниченные полномочия, а населением непосредственно правили князья, решавшие правовые, военные и административные вопросы. У центральной власти не было средств и ресурсов для того, чтобы консолидировать Империю. Не существовало ни имперских чиновников, ни имперской армии, ни больших имперских доходов. Во всех этих вопросах король зависел от князей.

Королевская власть все еще пользовалась большим уважением, но многое зависело от личности монарха. Если она оказывалась недостаточно сильной, единство Империи оказывалось под угрозой. В этом случае князья могли делать все, что им заблагорассудится.

Вскоре после описываемых событий борьба между королями и папами вспыхнула вновь, и династия Штауфенов проиграла ее. Последний ее отпрыск, юный Конрадин, в 1268 году потерпел поражение при попытке захватить Неаполь и был казнен Карлом Анжуйским[13]13
  Карл I (1227–1285), младший сын французского короля Людовика VIII, король Сицилии с 1266 года.


[Закрыть]. Уже в эпоху Фридриха II свои претензии на престол заявляли конкуренты Штауфенов – сначала Генрих Распе из Тюрингии, потом Вильгельм Голландский. Когда последний пал в борьбе с фризами, в 1257 году на престол Империи были одновременно избраны два иностранца – Альфонс Кастильский и англичанин Ричард. Первый из них так никогда и не приехал в Германию, второй был признан немногими и ненадолго. Фактически в Империи в этот период не было центральной власти, царил полный хаос.

В Империи имелось множество князей – светских и духовных, малых и больших. Их владения в большинстве случаев представляли собой запутанную чересполосицу. Более того, в одном и том же месте часть полномочий могла принадлежать одному суверену, а оставшаяся – другому или даже третьему. Любая попытка одного из князей консолидировать свои владения приводила к бесконечным распрям. Чем ниже падала королевская власть и старые сословные органы, тем чаще князья брались за оружие для защиты своих прав. Каждый мог полагаться только на себя.

Дворяне и рыцари получали выгоду от этих бесконечных конфликтов. Германия была наполнена вооруженными людьми. Столь же многочисленными были замки, располагавшиеся на горных вершинах или под защитой рвов, заполненных водой. Рыцари чаще всего являлись вассалами одного из князей и были обязаны выступать в поход по его приказу. Именно тяжелая рыцарская конница являлась основой тогдашних армий. Война была средой обитания рыцарей, которые добывали себе мечом средства к существованию. Они сражались не только за своих князей, но и против них, забывая о вассальном долге. В неспокойные времена рыцари зачастую мало чем отличались от разбойников. Лишь немногим князьям удавалось поддерживать порядок в своих владениях. В условиях непрерывной войны труднее всего приходилось крестьянину, хотя плодородная почва могла обеспечить ему неплохой урожай.

Одним словом, Германия напоминала бушующее море. И островками мира в нем являлись только города.

В эпоху раннего Средневековья власть находилась в руках короля, Церкви и князей. Однако с XI века все громче заявляло о себе новое сословие – горожане. Когда Империя только появилась на свет, Германия была аграрной страной, где крестьяне жили под властью воинственной знати. Торговлей занимались в основном чужеземцы, и она не имела большого значения. Денег было мало, чеканились только небольшие серебряные монеты. На севере Германии имелись довольно крупные населенные пункты, но назвать их городами еще нельзя. Настоящие города, частично сохранившиеся еще с римской эпохи, существовали на западе и юге; однако и их жители занимались по большей части земледелием. Ремесленное производство присутствовало только в самых простых формах.

Демографический рост и связи с Италией стали первыми импульсами для развития городов. Затем войны в Азии привели к изменению существовавших торговых маршрутов, которые ранее обходили Германию стороной; большую роль здесь сыграли и Крестовые походы. Теперь товары с Востока попадали в Италию, а оттуда через Альпы в Германию, после чего отправлялись дальше. Южная Германия и долина Рейна оказались на новом торговом маршруте, что способствовало их быстрому развитию. Рост объемов торговли пошел на пользу в первую очередь городам.

Помимо проводившихся в определенные дни крупных ярмарок, на которые собиралось множество торговцев из разных стран, большую роль стали играть повседневная торговля и денежный оборот. Это привело к серьезным изменениям в экономике в целом. Со времен франков на немецких землях царило натуральное хозяйство; обработка полей играла ключевую роль, и продукция сельского хозяйства не шла на продажу. Князь наделял своих подданных землей или платил им продуктами, все выплаты осуществлялись натурой – скотом, птицей, зерном. Одежду, оружие и разную утварь изготавливали дома или на княжеском дворе по мере необходимости, а не для продажи. Для обмена такие предметы использовались только от случая к случаю. Теперь ситуация начала меняться, поскольку в городах возникла настоящая рыночная экономика, влияние которой вскоре начало сказываться и в сельской местности[14]14
  В современной исследовательской литературе этот процесс получил название «коммерческой революции».


[Закрыть].

Само по себе земледелие не приносило богатства, только торговля и ремесло позволяли обеспечить рост доходов. В городах продукты и ремесленные товары продавались за наличные деньги. Теперь появился смысл производить больше, чем было нужно для удовлетворения собственных потребностей, продавать излишек и покупать что-нибудь другое. Усиливалось разделение труда; ремесленник покупал сырье для переработки и продавал готовые изделия. Торговец существовал в рамках бесконечного цикла купли-продажи, и каждая прибыль использовалась для получения новой прибыли. Ничто не ограничивало масштабы торговли. Купец стал для этого времени настолько знаковой фигурой, что слова «купец» и «горожанин» означали одно и то же[15]15
  В русском языке закрепился французский термин «буржуа», означавший изначально горожанина, однако затем использовавшийся в первую очередь для обозначения представителя имущих классов недворянского происхождения.


[Закрыть].

Город предоставлял человеку самые лучшие возможности для материального роста. Жизнь в нем была приятнее и богаче, чем в деревне. Но главное – она была безопаснее: город окружали прочные стены, практически неприступные при тогдашнем уровне развития военного искусства. Внутри стен царил закон и порядок, каждый горожанин был лично свободным и находился под защитой всей городской общины. Все это делало города привлекательными и способствовало миграции из сельской местности в крупные населенные пункты. Разумеется, это вызывало жалобы крупных землевладельцев.

Город имел свое устройство и свои законы, отличавшиеся от законов сельской местности. Внутреннее устройство было различным – сложно найти два совершенно идентичных, – однако повсюду присутствовали одни и те же общие черты. Города стремились регулировать не только производство и торговлю, но и все аспекты деятельности своих жителей, создавая для этого специальные исполнительные органы. Представители одной профессии объединялись в корпорации, цеха, у каждого из которых был свой собственный устав. Эти объединения накрепко привязывали своих членов друг к другу; в сфере их ответственности находились не только вопросы производства, но и нравы, и религия. Каждый ремесленник растворялся в своей корпорации, а она давала ему защиту и положение в обществе. Кроме того, всех горожан объединяло стремление защитить свои права и свой город.

Богатство, крепкие стены и оружие придавали городам уверенность, и князья вскоре вынуждены были это ощутить на себе. Стремясь к независимости, горожане использовали все возможные средства для того, чтобы вырвать уступки у правителя своей территории. Некоторые князья пытались противодействовать этому силой, а Штауфены сдерживали развитие самостоятельности городов строгими законами, но в конечном счете без успеха. Самой серьезной угрозой для князей были союзы городов, которые обязывались поддерживать друг друга. Постоянная смута в Империи, хотя и вредила торговле, давала горожанам возможность отстоять свою самостоятельность.

Этот процесс занял некоторое время, и мы не будем вдаваться в его подробности. Достаточно сказать, что растущая экономика городов позволила им встать практически наравне со князьями. Самые крупные города смогли создать собственную армию, которая давала им возможность вести самостоятельную политику по отношению к своим сюзеренам и соседям.

Императоры были вовлечены в итальянские дела и борьбу с папством и не смогли создать надежную систему имперских институтов. Немцам не хватало понимания важности централизованного государства, которое могло бы мобилизовать все силы нации. Каждый боролся только за себя, беспокоился только о своих правах и не задумывался о целом. Немцы могли объединяться лишь узким кругом товарищей, именно в нем они проявляли все свои добродетели – верность, честь и готовность к самопожертвованию. Именно таким узким кругом была городская община. Житель города признавал себя частью единого целого, поскольку это целое защищало его. Он был готов бороться за права общины, поскольку община боролась за его права. Ничего большего ему не было нужно.

Так на страницах немецкой истории появилась новая, молодая сила – города. Их питательной средой были ремесло и торговля. Приумножать как первое, так и второе – в этом заключался смысл их существования.

Глава 2.
Начало северогерманской морской торговли

Рост богатства городов требовал найти ему применение в условиях, когда ближайшие рынки оказались перенасыщенными. В поисках прибыли купцы торговали не только заграничными товарами, но и произведенными в окрестных городах и деревнях. Для развивавшегося ремесла требовалось сырье в большем объеме, чем можно было найти поблизости. Экспорт, импорт и транзитная торговля росли с одинаковой скоростью.

Конечно, хлеб доставался торговцу тяжело, поскольку далеко не всегда условия благоприятствовали ему. Это сегодня всякий разумный человек признает, что торговля приносит благо, не только умножая капиталы, но и соединяя народы и способствуя их развитию. В те времена государство и экономика находились на куда более низком уровне развития. Конечно, законы защищали путешественников, однако лишь исходя из корыстных соображений. Торговля считалась большой дойной коровой, которой хотел воспользоваться каждый – государство, общины, землевладельцы, по территориям которых проходили торговые пути. Купцы вынуждены были платить справедливые и несправедливые пошлины и нанимать вооруженную охрану – даже в том случае, если в ней не нуждались.

Сами города думали только о своей выгоде и стремились как можно сильнее ограничить возможности иностранных «гостей». Последним, например, запрещалось торговать друг с другом – они могли продавать свои товары только жителям города. Сроки их пребывания были жестко ограничены. Существовало так называемое «стапельное право» – торговец не мог провезти товар через город, не предложив его купить местным жителям. К этому добавлялось плохое состояние дорог и обилие разбойников. Жители Брауншвейга жаловались в 1270 году: «Мы не можем отнять наше имущество у тиранов, которые обитают в неприступных замках на вершинах скал, где даже князья не рискуют вступить с ними в схватку». Купец, лично сопровождавший свой товар в пути, должен был хорошо владеть оружием и всегда иметь при себе меч – притороченным к седлу или лежащим на повозке.

Все эти трудности и опасности удваивались, когда караван отправлялся на чужбину.

В распоряжении южногерманских торговцев находился Рейн с прилегающими к нему районами и берега Дуная, уводившего в дальние края. У северных городов площадь сельской округи была больше – они располагались не так кучно, как швабские, франконские или рейнские. Но по мере их роста купцам становилось тесно на этом пространстве. Оставалось только осваивать морскую торговлю. Так экономическое развитие неизбежно влекло за собой рост мореплавания.

В других государствах, где были свои торговые корпорации, немецкие купцы встречали зависть и ревность со стороны местных жителей. Чужак всегда считался конкурентом, который выводит деньги из страны, обманывает и лукавит. Даже если он необходим экономике, его все равно не любят. В конце концов, конкуренция заключена в самой природе торговли, и только настоятельная необходимость заставляла терпеть чужаков. Только если не получалось своими силами добывать иностранные товары, уже ставшие неотъемлемой частью повседневной жизни, и выгодно сбывать свои изделия, на помощь призывали иностранных торговцев. Однако повсеместно правители стремились повысить свои доходы либо за счет пошлин, либо за счет продажи лицензий на торговлю.

Высокоразвитые регионы, такие как Фландрия или Франция, могли обойтись собственной торговлей. Однако Англия, Скандинавия и восточноевропейские страны не могли ни отказаться от импорта, ни самостоятельно осуществлять экспорт – для развития собственной торговли у них не хватало ни кораблей, ни капитала. И то, и другое имелось у немецких городов. Они смогли приспособиться к быстрому развитию коммерческой системы, чего не сумели сделать многие европейские страны. В результате для немецкой торговли открылись широкие возможности.

Нравы постепенно смягчались, и ситуация, когда чужак был совершенно бесправен и защищен лишь законами гостеприимства, уходила в прошлое. Однако в большинстве государств полная свобода торговли имелась только у местных жителей, иностранцы же подвергались разного рода ограничениям. Для купцов важна была предоставляемая им защита; они хотели быть уверенными в том, что у них не отберут товары и что пошлины не перекроют всю полученную прибыль. Таким образом, требовалась упорядоченная система платежей. Она стала появляться – местами в виде единого налога за право торговать, местами в виде таможенных пошлин с твердыми тарифами.

Торговать с корабля было неудобно, поэтому купцы стремились приобрести право выгружать свои товары и продавать их на местном рынке. Для этого они арендовали или возводили постройки – жилье и склады. Важную роль играл вопрос о том, как долго товары и их владелец могли оставаться в городе. Как уже говорилось выше, в некоторых местах горожане имели право первой покупки. Короли и высокопоставленные чиновники часто брали то, что было нужно для их двора – в особенности вино и пряности, – и платили мало или вообще не платили ничего. Без разного рода «подарков» никакие дела вообще не делались.

Когда торговец сходил с корабля, сразу же возникал целый ряд вопросов. По каким законам он должен жить – своей страны или той, куда он прибыл? Если спор возникал между двумя иноземными купцами – должны ли они решать свои проблемы сами или с участием местных властей? А если речь шла о местном и иностранном торговцах? Существовало два варианта – либо создавать отдельные судебные органы, либо полностью подчинять иноземцев местным законам. Второй вариант не всегда был выгоден, поскольку суды часто вставали на сторону местных жителей. Кроме того, длительное пребывание нередко разрешалось купцам только после принятия местного подданства.

Предметом судебного разбирательства могли стать не только торговые дела. Между командами кораблей и местными жителями нередко вспыхивали конфликты, и в дело шли ножи. Купцы не расставались со своим оружием и вынуждены были порой пускать его в дело – иногда слишком поспешно. Именно поэтому старые торговые договоры сильно отличались от сегодняшних. К примеру, соглашение 1199 года с Новгородом устанавливало конкретные наказания за убийство или членовредительство, за побои и порванную одежду, за сорванный с женщины головной убор.

Конечно, имущественные вопросы тоже играли большую роль. К примеру, нужно было обеспечить передачу имущества умершего на чужбине купца его законным наследникам. Самой большой проблемой являлась, однако, необходимость нести ответственность за проступки соотечественников – так называемые репрессалии. К примеру, если англичанин в немецком городе становился (действительной или мнимой) жертвой несправедливости, он мог через английские органы власти отыграться на немецком торговце в Англии. В этом случае имущество немецкого купца (даже не всегда выходца из того же города) могли конфисковать. Другой вариант: купец не смог погасить долги, и ответственность приходилось нести его соотечественникам. Все это было крайне нежелательно. В то же время купцам было выгодно, чтобы иноземные органы власти принуждали своих подданных к выполнению взятых ими на себя обязательств.

Конечно, каждый торговец в отдельности не мог решить эти проблемы. Только коллективными усилиями можно было добиться заключения договора или получения привилегии. Защита уже полученных прав также требовала совместных действий. На чужой земле всегда существовала опасность стать жертвой не только насилия, но и произвола местных чиновников, несмотря на заключенные договоры. Совместные усилия требовались и для решения внутренних проблем купеческой корпорации. Торговым колониям тоже была необходима своего рода конституция, предписывавшая определенные правила отдельным их членам. Порядок поддерживали избранные старейшины. К этому добавлялся и религиозный фактор, игравший в ту эпоху большую роль. Торговцам были необходимы церкви, в которых они могли бы помолиться, получить благословение перед дальней дорогой или отпущение грехов. В случае нежданной смерти каждый хотел быть похороненным на той земле, которую мог бы хоть в какой-то степени считать своей. Но, разумеется, и радости жизни было приятнее вкушать среди соотечественников, следуя родным обычаям.

Не только условия пребывания на чужбине, но и морские путешествия заставляли торговцев объединяться. Маленькие и беспомощные по современным меркам корабли, без карт и навигационных приборов имели больше шансов благополучно добраться до пункта назначения, если держались вместе. Трудным делом было плавание в прибрежных водах и вход в гавань; первый известный нам навигационный знак был установлен в 1201 году на юго-западном берегу Сконе. Позднее появились маяки, в том числе на острове Нойверк перед устьем Эльбы.

Еще большую опасность представляли собой морские пираты. Они присутствовали на всех морях и у всех берегов, прекрасно знали глубины и очертания береговой линии, прятались в труднодоступных бухтах. Постоянные войны создавали для них особенно благоприятные условия и порой даже видимость легальности. Купеческие корабли вынуждены были находиться в постоянной боеготовности. Одиночке гораздо труднее отбить атаку, чем целому флоту. На кону стояло не только имущество, но и жизнь торговца – пираты прекрасно понимали, что мертвец уже не сможет их ни в чем обвинить. Конечно, эффективнее всего бороться с пиратами могло государство, которому принадлежало побережье – достаточно было затруднить сбыт награбленного, чтобы понизить привлекательность морского разбоя.

К числу пережитков старых времен относились не только пиратство, но и так называемое береговое право. Бесхозное имущество могло быть присвоено на законных основаниях; на побережьях все, что море выбрасывало на берег, считалось собственностью землевладельца. При этом речь шла не только об обломках кораблекрушения, но и о целых кораблях с грузом и командой, выброшенных на берег штормом. Поскольку этот промысел был весьма прибыльным, прекратить его можно было только с помощью договоров, защищавших несчастных торговцев.

Однако и заключенного с князем договора было недостаточно – требовались решительные меры со стороны правителя для того, чтобы прекратить порочную практику. Ведь выгоду из берегового права извлекал не только собственник побережья, но и местные жители, не желавшие отказываться от заработка. Они нередко специально заманивали сбившиеся с курса корабли на скалы, чтобы разграбить их. При этом злоумышленники старались не оставлять свидетелей – команду убивали, та же судьба ждала и тех, кого волны выбрасывали на берег после кораблекрушения. Береговое право представляет собой одну из самых мрачных страниц в истории мореплавания.

Только органы власти могли пресечь злодеяния и вернуть имущество законному владельцу. Постепенно принималось все больше мер для того, чтобы оказывать помощь потерпевшим кораблекрушение. Так, в Лифляндии морякам разрешалось рубить лес у побережья, если это необходимо для ремонта их кораблей. Церковь также стремилась по мере возможности бороться с береговым разбоем. На суше имели место аналогичные злоупотребления: если повозка переворачивалась и груз вываливался на землю, собственник земли тут же предъявлял на него свои претензии.

Итак, проблемы, которые можно было решить только коллективными усилиями, имелись в избытке. Потребность в создании объединений чувствовалась и на чужбине, и на море, и в родном городе. Именно так появилась Ганза.

Жители немецкого побережья занимались мореплаванием с незапамятных времен – можно сказать, что оно было у них в крови. Даже в эпоху господства натурального хозяйства торговые связи уже существовали – к примеру, с Англией. Саксы, завоевавшие Англию начиная с V века, сохранили связи со своей прежней родиной. Первый немецкий король, Конрад I, выбрал в жены своему сыну Оттону английскую принцессу. Хартия, пожалованная Лондону англосаксонским королем Этельредом II около 1000 года, упоминает о «людях императора, которые приплывают на своих кораблях и достойны того, чтобы их судили по хорошим законам, как самих лондонцев». Речь идет, очевидно, о жителях Вестфалии и долины Рейна, которые всегда любили искать прибыли и удачи на чужбине.