Текст книги "История Ганзы"

Автор книги: Теодор Линднер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Насколько большим был ареал деятельности Ганзы, наглядно демонстрируют представительства в Новгороде, Бергене, Брюгге и Лондоне. Однако и они не являлись крайними пределами, до которых добирались ганзейские корабли. Рыболовные суда появлялись в районе Исландии, купеческие корабли выходили в Атлантику вдоль берегов Бретани. Частые англо-французские войны нарушали торговлю в этом районе, и французские власти строго следили за тем, чтобы никто не ввозил английские товары. В мирное время, однако, коммерческая деятельность приносила здесь немалую прибыль. Уже французский король Филипп Красивый (1285–1314) предоставил немецким городам если не привилегии, то защиту при торговле на всей территории страны. Людовик XI в 1464 и 1483 годах даровал ганзейцам привилегии; Людовик XIV в 1655 году обещал свое покровительство и защиту купцам из Любека, Бремена и Гамбурга. На западном побережье Франции ганзейцы особенно часто посещали Ла Рошель.

Через Бискайский залив, известный своими штормами, ганзейские корабли плыли к берегам Испании и Португалии. Уже в XIII веке немцам в Лиссабоне принадлежала своя часовня с небольшим кладбищем; еще в начале XX века здесь существовал монастырь немецкого ордена Святого Варфоломея.

В древние времена кастильские короли ревниво оберегали торговлю своей страны и старались держать чужаков на расстоянии. Англо-французские конфликты также оказывали негативное влияние на торговлю с Испанией. В 1419 году испанцы в районе Ла Рошели захватили около 40 немецких кораблей, обвинив их команды в союзе с англичанами. В отместку ганзейские торговцы, потерявшие свои товары, захватили поблизости от Брюгге большой испанский грузовой корабль. Эти события переросли в долгую каперскую войну во фламандских водах, которая завершилась только в 1443 году подписанием торгового договора.

Открытие морского пути в Ост-Индию и Американского континента не сразу сказались на ганзейской торговле. Североамериканские колонии начали приобретать большое значение лишь в XVII веке, в то время как Южная Америка стала под властью испанцев крупным поставщиком серебра, что привело к росту цен в Европе. Товары поступали в первую очередь из Ост-Индии, и главными рынками для них являлись Лиссабон и Севилья. Самый серьезный ущерб от этих событий понесла Венеция. Немецкие же купцы смогли использовать перемены в своих интересах и начали активно торговать с Лиссабоном. Это касается, в первую очередь, южногерманских торговцев, которые уже давно начали посещать Пиренейский полуостров сухим путем через Барселону. Однако и ганзейцы не отставали: Бремен и Данциг поддерживали самые тесные связи с Лиссабоном.

Так продолжалось десятилетиями, пока эта торговля не была нарушена экономической политикой Филиппа II[77]77
  Филипп II Габсбург (1527–1598), сын и наследник Карла V на испанском троне (с 1556 года).


[Закрыть] и восстанием в Нидерландах. Португалия с 1580 года находилась в династической унии с Испанией; обе страны ждала одна участь, обе в равной степени страдали от войны с голландцами. Последние проложили прямой путь в южные моря, и Амстердам переключил на себя поток азиатских товаров. Голландцы создавали торговые компании, стремясь занять доминирующие позиции; их могущество становилось непоколебимым.

Ганзейская торговля начала терять свои позиции, но не отказалась от связей с Испанией и Португалией. Корабли из Любека и Гамбурга проходили через Гибралтар в Средиземное море. Там они вновь встречались с морским разбоем, давно побежденным в европейских водах – с алжирскими и тунисскими корсарами, в плену у которых погибло множество моряков. Любек даже создал специальную кассу для выкупа своих граждан.

Ранее XVI века ганзейские корабли лишь в исключительных случаях добирались до Венеции и Генуи. Посредниками в торговле с Венецией являлись южногерманские города. Однако и Кёльн, и Любек отправляли своих людей в совет большого немецкого торгового представительства в Венеции, «фондако деи тедески». В отличие от ганзейских контор, «фондако» не находился в собственности немцев. Они принадлежал Венеции и управлялся ее властями. Купец мог там жить и хранить свои товары за плату и был обязан повиноваться правилам, установленным венецианцами. Немецкие торговцы действовали здесь до 1806 года, пусть и в небольшом количестве; впоследствии в осиротевшем здании было размещено финансовое ведомство. Ганзейцы вели дела с Венецией, однако их объем был незначительным, и венецианские товары попадали в руки северогерманских купцов в основном через Брюгге и Антверпен.

Примечательно, что север и юг Германии в торговом отношении были отделены друг от друга так же основательно, как и в политическом. Южногерманские хроники редко упоминают о Ганзе, в то время как хронисты из Любека лишь мимоходом повествуют о происходящем к югу от Майна. Тем не менее, южногерманская торговля стояла как минимум на одном уровне с ганзейской. Она действовала на пространстве от Пиренейского полуострова и Франции до Венгрии, Польши и России. Это была в первую очередь сухопутная торговля, которая при благоприятной возможности пользовалась реками. Она опиралась не столько на сырье, сколько на восточные товары, произведения ремесла и искусства. Последнее было развито на юге Германии гораздо сильнее, чем в ганзейских городах, и играло куда большую роль. Кроме того, Южная Германия достаточно рано стала центром финансовых операций, которые достигли высокого уровня развития. Имелись здесь и монопольные объединения, поставившие под свой контроль целые категории товаров.

Юг Германии был значительно богаче севера. Именно здесь, в Аугсбурге, жили знаменитые Фуггеры и Вельзеры[78]78
  Династии крупных торговцев и банкиров; Якоб Фуггер считается богатейшим человеком своего времени.


[Закрыть]; другим семействам тоже удавалось сколачивать гигантские состояния, с которыми богатства ганзейских купцов не шли ни в какое сравнение.

Товарообмен между севером и югом был довольно оживленным. Главный ганзейский товар – селедка – хорошо продавался в Южной Германии. В свою очередь, северные города с удовольствием покупали изделия южных ремесленников, в особенности кузнецов. Однако любопытно, что этот товарообмен в большинстве случаев не был прямым, а осуществлялся через посредничество тюрингских городов или Брюгге. Одной из причин этого было отсутствие водного пути, который связывал бы между собой север и юг Германии; Рейн и Висла притягивали к себе торговые маршруты.

Южногерманская торговля основывалась во многом на связях с итальянскими городами – Венецией и Генуей. Привезенные оттуда товары вместе с изделиями местных ремесленников отправлялись на восток по Дунаю и через Богемию, а также во Фландрию по Рейну. Южногерманские купцы не могли пользоваться в Брюгге ганзейскими привилегиями и вообще встречали здесь довольно враждебный прием. Кельн в 1452 году жаловался Любеку, что «жители Нюрнберга, швабы и другие чужаки» начали составлять конкуренцию ганзейцам в Брюгге. В особенности «торговцы из Нюрнберга» (возможно, так называли всех выходцев из Южной Германии) появлялись повсюду, в том числе в Англии. Чтобы они не могли пользоваться тамошними привилегиями, в ганзейских городах было строжайше запрещено давать им гражданство. Прусские города жаловались громче всего, что нюрнбержцы разоряют местных ремесленников и купцов, и смогли в итоге добиться от великого магистра запрета южногерманским торговцам приезжать в Пруссию кроме как один раз в год на большую ярмарку в Мариенбурге и Данциге.

Наибольшие неприятности ганзейцам доставляла южногерманская торговля ножами и специями. Из Пруссии нюрнбергские купцы проникли в Лифляндию, где города также ввели для них серьезные ограничения. Однако ганзейцы ничего не могли поделать с проникновением Нюрнберга при посредничестве Бреслау в польскую торговлю. По Висле в Данциг в конечном итоге пошли только хлеб и лес, в то время как другие товары отправлялись из Польши на запад сухим путем. В самом конце существования Ганзы начались переговоры о соглашении с Франкфуртом, Страсбургом и Нюрнбергом; однако хорошая идея пришла слишком поздно.

Ганзейские корабли с течением времени значительно изменились. От ранней эпохи вплоть до XV века у нас не осталось картин, на основании которых мы могли бы уверенно судить о внешности этих судов. Однако мы знаем, что между средиземноморскими кораблями, представлявшими собой дальнейшее развитие античных образцов, и кораблями северных морей существовало принципиальное различие. Средиземноморские галеры были длинными и узкими, с большим количеством гребцов. Ганзейские корабли предназначались для плавания в бурном море, поэтому были шире и короче, с глубокой осадкой, защищенные от высокой волны, их единственным двигателем являлся парус. Имелось множество различных типов кораблей, различавшихся размерами и конструкцией, и для них использовались разные имена. Древний обычай размещать руль по правому борту (он изображен на старой городской печати Любека) вышел из употребления только в XIV веке, и руль перенесли на корму.

Чаще всего в документах упоминаются большие корабли – когги. Построенные из крепкого дуба, с высокими бортами, они могли сопротивляться сильному шторму. Носовая и кормовая оконечности были закруглены, в широком корпусе хватало места команде и товарам. У когга имелась одна, редко две мачты. Размер этих кораблей был по нынешним меркам небольшим. Когги играли роль как торговых, так и военных кораблей, как того требовало суровое время. Корабли, использовавшиеся исключительно для войны, имели более сильное вооружение. На носовой и кормовой палубе находились возвышения, напоминавшие башни и игравшие в морском бою именно такую роль. В средней части корпуса размещались метательные машины. Стрелки могли также вести огонь из большой, обитой оловом корзины на мачте. В сражениях войны 1428 года большие ганзейские корабли возвышались над маленькими датскими, «как церкви над кельями». Вражеское судно стремились подтянуть к своему кораблю баграми и взять его на абордаж. Особенно крепкие когги могли таранить носовую оконечность неприятельского судна.

Из числа более мелких судов можно назвать снигги – длинные, узкие и с открытой палубой – и одномачтовые шутты. В конце XIV века в ганзейских городах появились порох и огнестрельное оружие. В 1428 году при осаде Копенгагена ганзейская артиллерия насчитывала уже около 200 стволов.

Корабельное дело в эту эпоху тоже шагнуло вперед. Если раньше моряки старались не удаляться от берега и заходить по возможности во все гавани, то теперь настала эпоха дальних плаваний через открытое море. Размер кораблей увеличился, на них появились инструменты для прокладки курса и определения местоположения. Точно неизвестно, когда ганзейцы начали пользоваться компасом; в современном виде он появляется только в XV веке.

Условия морской войны требовали увеличить огневую мощь кораблей и сделать их более быстроходными. В результате военные и торговые суда все сильнее отличались друг от друга. На военных кораблях появились три мачты и двойная палуба. Вместо тяжеловесных коггов море теперь бороздили каравеллы. Их размер постоянно увеличивался; в 1564 году в сражении при Борнхольме флагманский корабль шведов имел на борту 700 человек экипажа и 140 орудий. В Любеке в ходе этой войны построили еще более крупный корабль – «Адлер», вмещавший 1020 человек экипажа и 122 только крупных орудия, в том числе восемь 40-фунтовых. Так постепенно появился огромный линейный корабль, который господствовал на морях вплоть до XIX века.

Обычай давать кораблям имена был известен еще в античности и рано утвердился в северных морях. Популярными были имена святых, но и другие названия тоже получили широкое распространение; некоторые из них мы уже встречали на страницах этой книги.

У Ганзы не было ни единого символа, ни единого флага. В Средние века корабли, в отличие от наших дней, не имели на корме большого флага, который обозначал бы их принадлежность к определенному государству. Маленький четырехугольный флажок, называвшийся «флюгером», присутствовал только на верхушке мачты. Цвет этого флажка был у каждого города свой: у Гамбурга красный, у Любека красно-белый, у Риги черный с белым крестом. В бою или любой другой ситуации, где нужно было четко опознать принадлежность корабля, знамя или герб князя или города закреплялся на передней и задней «башнях» или на корзине.

Команда – «дети корабельные» – состояла из жителей города. На море они становились одной семьей, которую возглавлял капитан и выборные доверенные лица. При выходе в море обычной практикой была совместная молитва; перед входом в гавань членам команды напоминали о том, что они не должны таить злобу за возможные понесенные в плавании наказания.

Мореплавание строго регламентировалось вплоть до мельчайших подробностей. К примеру, в море нельзя было выходить, когда заблагорассудится: в 1401 году приняли решение о том, что со дня святого Мартина до 22 февраля навигация прекращалась. Позднее оно было неоднократно подтверждено. Запрещалось одиночное плавание в военное время или к далеким гаваням. Решения ганзейских съездов постепенно составили корпус морского права. Источником последнего являлось также средиземноморское законодательство, находившееся на более высокой ступени развития. Через посредничество Фландрии средиземноморские правила попали на Балтику и, будучи несколько переработанными, приобрели здесь статус закона. По имени острова возле Ла Рошели они получили название «морского права Олерона». Дальнейшим его развитием стало «морское право Висбю», распространение также получило «гамбургское корабельное право». Отредактированное и дополненное в 1591 и 1614 годах, оно действовало вплоть до XIX века.

Хорошие морские карты появились лишь в то время, когда Ганза уже клонилась к своему закату. В целом немецкий взнос в картографию огромен – достаточно вспомнить знаменитого Герхарда Меркатора, скончавшегося в Дуисбурге в 1594 году. До появления карт ключевую роль играли «морские книги». Одна из них, относящаяся к XIV столетию, рассказывала ганзейским морякам о европейских морях и берегах от Гибралтара до Финского залива, включая приливы и отливы, течения, гавани и рейды, скалы и отмели. В ней же говорилось о тех признаках, по которым можно определить подходящий для высадки на сушу берег, о глубинах и видах морского дна.

Общие объемы ганзейской торговли даже в период ее расцвета были по сегодняшним меркам не слишком впечатляющими. Подсчитать их в точности невозможно; у нас есть данные только по отдельным городам, которые позволяют сделать только весьма приблизительную оценку. Однако можно с уверенностью сказать, что этот торговый оборот был максимальным для того времени и что ганзейские купцы не упускали из виду ничего, что могло бы принести им прибыль.

В ганзейских городах возникали и свои внутренние торговые объединения, торговавшие на определенных маршрутах. Так, в Любеке существовало множество таких корпораций – для торговли со Сконе, Бергеном, Новгородом, Нарвой и Ревелем, Стокгольмом, Исландией, Испанией, Ригой... Некоторые из них существовали на протяжении веков.

Глава 12.
Общие итоги[79]79
  Данная глава была существенно сокращена при переводе, поскольку содержит пространные рассуждения о немецкой морской мощи начала XX века, не имеющие прямого отношения к теме книги и не слишком интересные современному российскому читателю.


[Закрыть]

Мы проследили историческое развитие Ганзы на протяжении пяти столетий. Несмотря на свой печальный конец, этот союз остается славной страницей немецкой истории. Ганза оказывала большое положительное влияние на самые разные стороны человеческой деятельности. Достаточно вспомнить ту роль, которую она сыграла в отмене «берегового права» и борьбе с пиратством, в развитии прав иностранных торговцев, формировании морского и торгового права.

История Ганзы – часть истории немецкого народа, но не Империи. С Империей этот союз городов вообще имел мало общего, они не думали друг о друге. Императоры никогда не поддерживали Ганзу, скорее пытались время от времени ей навредить. Для своих граждан Ганза была своего рода заменой Империи, предоставляя ту защиту, которую не могли им дать императоры. Косвенно она приносила тем самым пользу и Империи, северные рубежи которой волей-неволей защищала. Если бы не она, то весь север Германии стал бы, возможно, добычей шведов и датчан.

Достижения Ганзы – это в первую очередь достижения северогерманских городов и их граждан. Рост уровня жизни, развитие ремесла, а также искусства – результаты ее деятельности. Ганза сформировала в регионе сословие свободных горожан, которое, хотя и с большими проблемами, продолжало существовать и отстаивать свои права после ее распада.

Но чем объясняется этот распад? Дело в том, что Ганза до самого своего конца оставалась средневековой конструкцией. Она представляла собой союз более или менее самостоятельных городов, рассеянных на большом пространстве и отделенных друг от друга владениями князей. Ганза никогда не была централизованным территориальным государством, и это не позволяло ей перейти на следующую ступень в своем развитии. В Ганзе всегда были города, которые вели свою собственную политику, часто противоположную политике конфедерации. Со временем противоречия нарастали, союз начал терять свою притягательную силу, а территориальные князья развернули наступление на самостоятельность своих городов. У Ганзы не было сухопутной армии, а монархи всегда смотрели на нее с недоверием и неприязнью. Рост их влияния означал ее закат.

Ганза не могла стать государством. Она продолжала существовать до тех пор, пока существовали условия, в которых она возникла. Ее внутреннее устройство было средневековым, общие институты отсутствовали, серьезная и длительная концентрация сил была невозможна. Единственным инструментом принуждения было исключение; и этот инструмент оказывался неэффективен, если исключенный не испытывал на себе никаких негативных последствий. Средневековье было эгоистичной эпохой; не идеалы, а только выгоды играли роль. Это приводило к бесчисленным внутренним конфликтам, которые потом многие считали главной причиной падения Ганзы. Однако дело было не только в этом: эпоха, в которую такой союз городов мог успешно существовать, завершилась.

Сильная позиция Ганзы в северных морях покоилась на том, что другие государства были неспособны обойтись без ее торгового посредничества. Конфедерация стремилась поэтому не допустить подъема своих конкурентов. Однако эта политика не увенчалась успехом. К концу Средних веков европейские государства стали собираться с силами. Начались процессы централизации, и вскоре английский государственный деятель смог насмешливо сказать про Ганзу, что она неспособна укусить, потому что у нее выпали все зубы.

Изменились и торговые пути; регион Северного и Балтийского морей перестал быть обособленным торговым пространством. Немецкие купцы постарались выйти за его пределы, но не могли соперничать с представителями централизованных государств. Можно упрекать ганзейцев в том, что они слишком долго цеплялись за старые формы торговли. Однако были ли они способны действовать иначе? В этом приходится серьезно усомниться. Могла ли Ганза участвовать в колониальных предприятиях на равных с такими державами, как Англия, Франция или Голландия? Нет, потому что за торговыми кораблями не стояло могущественное государство, под флагом которого они отправлялись в путь и которое могло обеспечить им защиту. Имперский орел же не имел на морях никакого веса.

Северогерманские города не смогли отстоять море в борьбе с сильными территориальными государствами. Ганза была всегда скорее торговой, чем морской державой; именно поэтому она в конечном счете была вынуждена уступить более успешным соперникам.