Текст книги "Больше чем люди"

Автор книги: Теодор Гамильтон Старджон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

То есть протяните левую руку, поднимите правую, топните левой пяткой, и все это означает: "Всякий, кто считает, что скворец – домашняя птица, просто ничего не знает о скворцах" – или что-то в этом роде. Джейни говорила, что, может, Бэби изобрел этот способ передачи смысла. Она сказала, что раньше слушала мысли близнецов – так и сказала: "слушала мысли", – а они слушали мысли Бэби. Поэтому она спрашивала близнецов, что ей нужно узнать, близнецы спрашивали Бэби и пересказывали ей, что он говорит. Но когда они начали подрастать, постепенно теряли эту способность. Так происходит со всеми детьми. Бэби пришлось научиться понимать слова и изобрести способ отвечать движениями.

Лоун не понимал его, я тоже. Близнецам было все равно. Зато Джейни не отрывала от Бэби взгляда. Он всегда понимал, о чем его хотят спросить, и отвечал Джейни, а она пересказывала нам. Часть во всяком случае. Всего никто не мог понять, даже Джейни.

Джейни просто сидела, рисовала свои картины и смотрела на Бэби, иногда начинала смеяться.

Бэби не рос. Джейни росла, близнецы тоже, и я с ними. Но только не Бэби. Он просто лежал. Джейни кормила его и каждые два-три дня мыла. Он не плакал и не причинял никаких неприятностей. Никто никогда не подходил к нему.

Каждую свою картину Джейни показывала Бэби, потом очищала картон от краски и рисовала новую. Ей приходилось так делать, потому что у нее было только три куска картона. И хорошо, что она так делала: не хочется думать, во что превратился бы дом, если бы она сохраняла все свои картины. Она рисовала их по пять штук за день. Лоун и близнецы все время таскали ей скипидар. Она без всякого труда сметала краски назад, в маленькие чашечки, просто посмотрев на них, но скипидар – совсем другое дело. Мне она сказала, что Бэби помнит все ее картины, поэтому ей и не нужно их хранить. Это все были рисунки машин, зубчатых передач, механических цепей, чего-то похожего на электрические соединения и тому подобное. Я никогда не думал об этих рисунках.

Иногда я уходил с Лоуном за скипидаром и свининой. Мы шли к железной дороге, проходили по ней несколько миль до того места, откуда становились видны огни города. Потом снова лес, пригороды и боковые улицы.

Лоун как всегда шел молча, все о чем-то думая.

Мы подошли к складу, Лоун направился к двери, посмотрел на замок и вернулся, качая головой. Потом мы отыскали универсальный магазин. Лоун хмыкнул, и мы остановились в тени у двери. Я осмотрелся.

Неожиданно рядом оказалась Бинни, голая, как всегда в таких случаях. Она открыла дверь изнутри. Мы вошли, и Лоун закрыл за нами дверь.

– Возвращайся домой, Бинни, – сказал он, – пока не простудилась до смерти.

Она улыбнулась мне, ответила:

– Хо-хо, – и исчезла.

Мы отыскали два отличных куска ветчины и двухгаллоновую банку скипидара. Я взял еще ярко-желтую шариковую ручку, но Лоун отругал меня и заставил положить ее на место.

– Мы берем только необходимое, – сказал он.

После того как мы вышли, снова появилась Бинни и закрыла дверь изнутри. Я ходил с Лоуном всего несколько раз, когда он один не мог все унести.

Так я прожил три года. Это все, что я могу вспомнить. Лоун был в доме или уходил, но никакой разницы. Близнецы большую часть времени проводили друг с другом. Мне нравилась Джейни, но мы никогда подолгу не разговаривали. Бэби говорил все время, только я его не понимал.

Мы все были очень Заняты. Мы слишивались.

***

Я неожиданно сел на кушетке. Стерн сказал:

– В чем дело?

– Ни в чем. Так я ни к чему не приду.

– Ты так говорил, когда мы еще не начали. Как тебе кажется, мы с того времени ничего не добились?

– О, добились, но...

– Тогда откуда ты знаешь сейчас? – Когда я ничего не ответил, он спросил:

– Тебе понравилась последняя часть? Я сердито ответил:

– Нравится – не нравится. Это бессмысленно. Просто ., просто разговоры.

– Тогда какая разница между последним сеансом и предыдущими?

– Черт возьми, огромная разница! В первый раз я все чувствовал. Все как будто реально со мной происходило. А на этот раз – ничего.

– Как по-твоему, почему это?

– Не знаю. Скажите вы.

– Предположим, – задумчиво сказал он, – существует настолько неприятный эпизод, что ты не смеешь оживлять его.

– Неприятный? А когда я замерз чуть не до смерти, это приятно?

– Ну, неприятности бывают разные. Иногда то, что ты ищешь, то, что способно тебя избавить от всех бед, настолько отталкивающе, что ты не хочешь к нему приближаться. Или пытаешься от него спрятаться. Подожди, – вдруг сказал он, – возможно, "неприятный" и "отталкивающий" – неподходящие для объяснения слова. Что-то тебя очень беспокоит. И ты не хочешь выяснить, что это.

– Я хочу выяснить.

Он подождал, как будто размышлял про себя, потом сказал:

– Что-то в этой фразе "Бэби три года" заставляет тебя отшатываться. Что это?

– Будь я проклят, если знаю.

– Кто это сказал?

– Я не.., ям... Он улыбнулся.

– Гм?

Я улыбнулся ему в ответ.

– Я сказал.

– Хорошо. Когда?

Я перестал улыбаться. Он наклонился вперед, потом встал.

– В чем дело? – спросил я. Он ответил:

– Не думал, что кто-то может так злиться. – Я промолчал. Он отошел к своему столу. – Не хочешь продолжать?

– Нет.

– Допустим, я сказал бы тебе, что ты хочешь остановиться, потому что подошел к самому краю того, что стремишься узнать?

– Почему бы так и не сказать и не посмотреть, что я буду делать?

Он только покачал головой.

– Я тебе ничего не говорю. Можешь уходить, если хочешь прекратить. Я тебе отдам сдачу.

– Многие ли останавливаются на краю ответа?

– Немногие.

– Ну, я не собираюсь. – Я снова лег. Он не рассмеялся и не сказал "Хорошо", он вообще не суетился. Только поднял трубку телефона и сказал:

– Отмените прием на вторую половину дня. – Потом вернулся на свой стул, где мне его не было видно. Стало очень тихо. Кабинет звуконепроницаем. Я спросил:

– Как по-вашему, почему Лоун разрешил мне жить с ними так долго, если я не мог делать то, что другие?

– Может, ты мог.

– О, нет, – уверенно ответил я. – Я часто пытался. Я был силен для своих лет и умел держать язык на замке, но в остальном, думаю, ничем не отличался от своих ровесников. Не думаю, что и сейчас отличаюсь. Разве что появились отличия, потому что жил с Лоуном и детьми.

– Какое это имеет отношение к "Бэби три года"? Я посмотрел на серый потолок.

– Бэби три года. Бэби три года. Я подошел к большому дому с извивающейся подъездной дорогой, которая проходит словно под театральным шатром. Бэби три года. Бэби...

– Сколько тебе лет?

– Тридцать три, – ответил я и в следующее мгновение вскочил, словно кушетка обожгла меня, и направился к двери.

Стерн схватил меня.

– Не глупи. Ты хочешь, чтобы у меня пропал целый день?

– А мне какое дело? Я заплатил.

– Хорошо, решай сам. Я вернулся.

– Мне это не нравится.

– Отлично. Уже теплее.

– Почему я сказал "тридцать три"? Мне не тридцать три, мне пятнадцать. И еще одно...

– Да?

– Относительно "Бэби три года". Я сказал это, да. Но когда вспоминаю, мне кажется, что это не мой голос.

– Как тридцать три – не твой возраст?

– Да, – прошептал я.

– Джерри, – мягко сказал он, – тебе нечего бояться. Я понял, что дышу учащенно. Собрался. И ответил:

– Мне не нравится вспоминать, что я говорю чьим-то голосом.

– Послушай, – сказал он. – Психоанализ не совсем то, что обычно считают. Когда я погружаюсь в мир твоего сознания – вернее, когда ты сам в него погружаешься, – этот мир не так уж отличается от так называемого реального мира. Вначале так не кажется, потому что пациент приходит со множеством фантазий, иррациональностей и причудливых испытаний. Но все живут в таком мире. Когда один из древних мудрецов сказал, что "правда необычней вымысла", он имел в виду именно это.

– Куда бы мы ни пошли, что бы мы ни делали, мы окружены символами, такими знакомыми предметами, что не видим их, не замечаем, даже если на них смотрим. Если бы кто-нибудь мог точно рассказать, что видел и о чем думал, пройдя десять футов по улице, мы получили бы невероятно странную, туманную и искаженную картину. И никто не смотрит на окружающее внимательно, пока не оказывается в таком месте, как этот кабинет. И неважно, что здесь человек смотрит на события прошлого. Он видит их яснее просто потому, что старается увидеть.

– Теперь вернемся к тридцати трем годам. Обнаружить, что у тебя чужие воспоминания, – это самое сильное потрясение. Эго для человека слишком важно, чтобы он смирился с этим. Но подумай: все твое мышление происходит в зашифрованном, закодированном виде, и ключ у тебя только к десятой части. И вот ты столкнулся с закодированным участком, который вызывает у тебя отвращение. Неужели неясно, что найти ключ можно только одним способом? Перестать избегать этого участка.

– Вы хотите сказать, что я.., начал вспоминать то, что в чужом сознании?

– Похоже на то. Попробуем разобраться.

– Хорошо. – Меня затошнило. Я страшно устал. И неожиданно понял, что и тошнота, и усталость – все это средства сбежать.

– Бэби три года, – сказал Стерн.

Бэби три, мне тридцать три, я, ты, твою, Кью.

– Кью! – заорал я. Стерн ничего не сказал, – Послушайте, не знаю почему, но мне кажется, я могу добраться. Но не таким путем. Не возражаете, если я попробую что-то другое?

– Ты у нас врач, – ответил он. Я рассмеялся. И закрыл глаза.

***

Сквозь изгородь казалось, что окна и карнизы дома подпирают небо. Раскинулись зеленые газоны, аккуратные и чистые, и цветы выглядели так, словно боятся потерять лепестки, чтобы не стало грязно.

Я шел по подъездной дороге в ботинках. Пришлось надеть ботинки, и ноги у меня не дышали. Мне не хотелось идти в этот дом, но нужно было.

Я поднялся по ступеням между большими белыми колоннами и посмотрел на дверь. Хотелось бы посмотреть сквозь нее, но она слишком белая и толстая. Над ней окно в форме веера, впрочем, слишком высоко, и окна по обе стороны, но в них вставлены цветные стекла. Я постучал в дверь, оставив на ней грязный след.

Ничего не произошло, и я постучал снова. Дверь открылась, в ней стояла худая высокая цветная женщина.

– Чего тебе нужно?

Я сказал, что хочу увидеть мисс Кью.

– Ну, мисс Кью не хочет видеть таких, как ты, – ответила женщина. Она говорила слишком громко. – У тебя грязное лицо.

Я начинал сердиться. Мне и так не хотелось приходить сюда, приближаться к людям, идти днем и все такое. Я сказал:

– Мое лицо не имеет к этому никакого отношения. Где мисс Кью? Иди и найди ее. Она ахнула.

– Ты не смеешь со мной так разговаривать!

Я ответил:

– Я вообще не хочу с тобой разговаривать. Впусти меня. – Мне захотелось, чтобы тут оказалась Джейни. Джейни смогла бы ее передвинуть. Но приходится управляться самому. Женщина захлопнула дверь, прежде чем я смог ее выругать.

Поэтому я начал колотить ногой. Для этого башмаки как раз очень хороши. Немного погодя она неожиданно снова распахнула дверь. Я едва не упал. У женщины в руках была метла. Она закричала на меня:

– Убирайся отсюда, подонок, или я вызову полицию! – Она толкнула меня, и я упал.

Встал с крыльца и бросился к ней. Она отступила и ударила метлой, но я успел заскочить внутрь. Женщина с криком гналась за мной. Я отобрал у нее метлу, и в это время кто-то сказал:

– Мириам! – Сказано это было гусиным голосом. Я застыл, а женщина впала в истерику.

– О, мисс Алишия, вы только посмотрите! Он убьет нас всех. Вызовите полицию! Вызовите...

– Мириам! – снова послышался гусиный возглас, и Мириам замолчала.

На верху лестницы стояла женщина с красным лицом, в платье с кружевами. Она выглядела старше своего возраста, может, потому, что слишком плотно сжимала губы. Я подумал, что ей тридцать три года – тридцать три. У нее были злые глаза и маленький рот.

Я спросил:

– Вы мисс Кью?

– Да. Что значит это вторжение?

– Я должен поговорить с вами, мисс Кью.

– Не говори "должен". Выпрямись и расскажи, в чем дело.

Служанка сказала:

– Я вызову полицию. Мисс Кью повернулась к ней.

– Это успеется, Мириам. А теперь, грязный маленький мальчик, что тебе нужно?

– Я должен поговорить с вами наедине, – ответил я.

– Не позволяйте ему, мисс Алишия, – воскликнула служанка.

– Тише, Мириам. Маленький мальчик, я велела тебе не говорить "я должен". Можешь сказать, что хочешь, в присутствии Мириам.

– Какого дьявола! – Они обе ахнули. Я сказал:

– Лоун велел мне говорить только с вами.

– Мисс Алишия, не позволяйте ему...

– Тише, Мириам! Молодой человек, ты будешь вести себя вежливо... – Тут глаза ее округлились. – Кто тебе велел?

– Лоун.

– Лоун. – Она стояла на лестнице, глядя себе на руки. Потом сказала:

– Мириам, ты можешь идти. – И сказала это как совсем другой человек.

Служанка открыла рот, но мисс Кью указала на нее пальцем, как будто палец заканчивался стволом оружия. Служанка пошла.

– Эй, – сказал я, – ваша метла. – Я уже собирался бросить ее, но мисс Кью подошла и взяла у меня метлу.

– Сюда, – сказала она.

Она заставила меня пройти перед собой в комнату, большую, как наша нора. По стенам шкафы с книгами, на столах кожаная обивка, в углах по коже вышиты золотые цветы.

Женщина указала на стул.

– Садись здесь. Нет, подожди минутку. – Она подошла к камину, достала из ящика газету, принесла и расстелила на стуле. – Теперь садись.

Я сел на бумагу, а она подтащила другой стул, но не стала закрывать его газетой.

– В чем дело? Где Лоун?

– Он умер, – сказал я.

У нее перехватило дыхание, она побледнела. Смотрела на меня, пока на глазах не навернулись слезы.

– Вы больны? – спросил я. – Давайте, пусть вас вырвет. Почувствуете себя лучше.

– Умер? Лоун умер?

– Да. На прошлой неделе нас затопило, а потом он вышел в сильный ветер. Большое старое дерево подмыло наводнением. И оно упало прямо на него.

– Упало на него, – прошептала она. – О, нет., это не правда.

– Нет, правда. Мы закопали его сегодня утром. Не могли больше держать его. Он начал во...

– Перестань! – Она прикрыла лицо руками.

– В чем дело?

– Я сейчас приду в себя, – негромко ответила она. Встала и постояла перед камином, повернувшись ко мне спиной. Ожидая, когда она вернется, я снял один ботинок. Но она заговорила со мной со своего места. – Ты маленький мальчик Лоуна?

– Да. Он велел мне прийти к вам.

– О, мое бедное дитя! – Она подбежала ко мне, и я на секунду подумал, что она собирается схватить меня или что-нибудь такое, но она остановилась и немного сморщила нос. – К...как тебя зовут?

– Джерри, – ответил я.

– Ну, Джерри, не хочешь ли пожить со мной в этом красивом большом доме? У тебя будет чистая одежда.., и все остальное.

– Ну, в том-то и дело. Лоун велел мне прийти к вам. Он сказал, что у вас столько денег, что вы не знаете, что с ними делать, и еще он сказал, что вы у него в долгу.

– В долгу? – Это, казалось, ее встревожило. Я попытался объяснить.

– Ну, он говорил, что когда-то сделал для вас что-то, а вы сказали, что когда-нибудь отплатите ему, если сможете. Вот что.

– Что он об этом сказал? – К ней вернулся трубный гусиный голос.

– Да ни черта не говорил!

– Пожалуйста, больше не пользуйся такими выражениями, – сказала она, закрыв глаза. Потом снова открыла и кивнула. – Я ему обещала. Отныне можешь здесь жить. Если.., если хочешь.

– Мое желание к делу не относится. Так сказал Лоуп.

– Тебе здесь будет хорошо, – сказала она. И осмотрела меня снизу доверху. – Я об этом позабочусь.

– Ладно. Привести остальных ребят?

– Остальных ребят? Детей?

– Да. Это не только для меня. Для нас всех. Она откинулась на стуле, достала глупый маленький платочек, промокнула губы, все это время глядя на меня.

– Теперь расскажи мне об этих.., о других детях.

– Ну, во-первых Джейни. Ей, как и мне, одиннадцать. Бонни и Бинни восемь, они близнецы. И Бэби. Бэби три года.

***

Я закричал. Стерн мгновенно оказался рядом с кушеткой, прижал ладони к моим щекам, удерживая голову. Голова у меня дергалась вперед и назад.

– Хороший мальчик, – сказал Стерн. – Ты нашел. Ты еще не знаешь, что это, но знаешь где.

– Еще бы, – хрипло ответил я. – Вода есть? Он налил мне воды из термоса. Она была такой холодной, что заныло во рту. Я снова лег и отдыхал, словно после подъема на гору. Потом сказал:

– Я больше такого не выдержу.

– Хочешь кончить на сегодня?

– А вы?

– Я буду продолжать, пока ты хочешь.

Я подумал.

– Хотелось бы продолжать, но не так тяжело. Пока.

– Если хочешь еще одну приблизительную аналогию, – ответил Стерн, психиатрия подобна карте дорог. Всегда существует множество путей, чтобы добраться с одного места на другое.

– Я лучше пойду кружным путем, – сказал я ему. – По дороге восьмеркой. А не в грузовике через холм. У меня сцепление отказывает. Где же мне повернуть?

Он усмехнулся. Мне это понравилось.

– Поезжай по дороге из гравия.

– Я там уже был. На ней размыт мост.

– Ты здесь на всех дорогах был, – сказал он. – Начни по другую сторону моста.

– Никогда об этом не думал. Мне казалось, что нужно пройти все заново, каждый дюйм.

– Может, так и придется, а может, нет. Но мост легче будет перейти, если побываешь в других местах. Этот мост может иметь значение, а может и не иметь, но ты не узнаешь, пока не побываешь повсюду.

– Пошли. – Я снова был полон желания.

– Можно сделать предложение?

– Нет.

– Просто поговорим. Не углубляйся слишком в то, что говоришь. Первая часть – когда тебе восемь – ты ее по-настоящему пережил. Вторая – с этими детьми ты просто рассказывал о них. Третья – это посещение в одиннадцать – ты чувствовал. А сейчас снова просто рассказывай.

– Ладно.

Он подождал, потом негромко сказал:

– В библиотеке. Ты рассказал ей об остальных детях.

***

Я рассказал ей о.., и тогда она сказала.., и что-то произошло, и я закричал. Она успокаивала меня, а я бранил ее.

Но мы сейчас не говорим об этом. Мы идем.

В библиотеку. Кожа, столы, могу ли я договориться с мисс Кью, как велел Лоун.

А Лоун сказал вот что:

– Там на вершине холма живет женщина, ее зовут Кью. Она будет о вас заботиться. Пойди и скажи ей об этом. Делайте все, что она говорит, только оставайтесь вместе. Не разрешайте ни одному из вас уходить от остальных, слышите? А в остальном пусть мисс Кью будет довольна, и вы будете довольны. Делайте, что я велю. – Вот что сказал Лоун. Все его слова связаны стальным тросом, и все в целом превращается в нечто неуничтожимое. Я во всяком случае сломать это не могу.

Мисс Кью сказала:

– Где твои сестры и младенец?

– Я их приведу?

– Это близко?

– Достаточно близко. – Она ничего на это не ответила, и я встал. – Скоро вернусь.

– Подожди, – сказала она. – Я ., на самом деле мне нужно подумать. Я хочу сказать.., ну, нужно же подготовиться, понимаешь?

Я ответил:

– Думать вам не нужно, и вы готовы. Пока.

У двери я услышал, как она говорит все громче и громче:

– Молодой человек, если хочешь жить в этом доме, у тебя должны быть хорошие манеры... – и много еще такого же.

Я крикнул в ответ:

– Ладно, ладно! – И вышел.

Солнце грело, небо ясное, и очень скоро я снова оказался в доме Лоуна. Огонь погас, от Бэби несло. Джейни уронила свой мольберт и сидела на полу, положив голову на руки. Бонни и Бинни обнявшись сидели на стуле, они как можно теснее прижимались друг к другу, словно в комнате холодно. Но холодно не было.

Я ударил Джейни по руке, чтобы она пришла в себя. Она подняла голову. У нее серые глаза – а может, зеленые, – но сейчас они выглядели странно, как вода в стакане, в который накапали молока.

Я спросил:

– Что тут происходит?

– А что? – переспросила она.

– Все. Она сказала:

– Нам все равно, вот что.

– Хорошо, – ответил я, – но мы должны сделать, что сказал Лоун. Идемте.

– Нет.

Я посмотрел на близнецов. Они повернулись ко мне спинами. Джейни сказала:

– Они хотят есть.

– Почему ты их не покормишь? Она только пожала плечами. Я сел. И зачем только Лоун позволил себя раздавить?

– Мы больше не можем слишиваться, – сказала Джейни. Казалось, это все объясняет.

– Послушай, – ответил я, – сейчас я буду Лоуном. Джейни задумалась, а Бэби принялся болтать ногами. Джейни посмотрела на него.

– Ты не можешь, – сказала она.

– Я знаю, где раздобыть еду и скипидар, – ответил я. – Могу отыскивать упругий мох, чтобы затыкать щели в бревнах, могу рубить дрова и все остальное.

Но не могу за мили позвать Бонии и Бинни, чтобы они открыли изнутри дверь. Не могу просто сказать Джейни, и она добудет воду, разожжет огонь и зарядит аккумулятор. Не могу помочь нам слишиваться.

Так мы просидели долго. Потом я услышал скрип колыбели. Поднял голову. Джейни смотрела на Бэби.

– Ну, ладно, – сказала она. – Пошли.

– Кто сказал?

– Бэби.

– Кто здесь главный? – сердито спросил я. – Я или Бэби?

– Бэби, – ответила Джейни.

Я встал и пошел к ней, чтобы ударить по рту, но остановился. Если Бэби скажет им делать то, что велел Лоун, получится. Если я начну ими командовать, не получится. Поэтому я ничего не сказал. Джейни встала и пошла к двери. Близнецы наблюдали за ней. И тут Бонни исчезла. Бинни подобрала одежду Бонни и вышла. Я вытащил Бэби из колыбели и положил к себе на плечо.

Снаружи нам стало лучше. День подходил к концу, но было тепло. Близнецы мелькали в деревьях, как пара белок-летяг, а мы с Джейни шли так, словно отправляемся купаться или еще куда-нибудь. Бэби начал пинаться, Джейни посмотрела на него и накормила, и он снова успокоился.

Подойдя к городу, я захотел собрать их всех, но боялся что-нибудь сказать. Сказал это Бэби. Близнецы вернулись к нам, Джейни отдала им одежду, и они благопристойно пошли рядом с нами. Не знаю, как Бэби это делал. Они терпеть не могли ходить так.

Неприятностей у нас не было. Только недалеко от дома мисс Кью нам встретился один парень. Он застыл на месте и уставился на нас, но Джейни взглянула на него и заставила его шляпу опуститься на глаза, и ему трудно было вернуть ее на место.

И знаете, когда мы подошли к дому, кто-то уже смыл грязь с двери, которую я оставил. Одной рукой я держал Бэби за ногу, другой – за шею, поэтому пришлось постучать в дверь ногой и оставить еще немного грязи.

– Здесь есть женщина, по имени Мириам, – сказал я Джейни. – Если она заговорит, вели ей убираться к дьяволу.

Дверь открылась, в ней была Мириам. Она бросила один взгляд и подпрыгнула на шесть футов. Мы все вошли. Мириам обрела дар речи и завопила:

– Мисс Кью! Мисс Кью!

– Иди к дьяволу, – сказала Джейни и посмотрела на меня. Я не знал, что делать. Впервые Джейни сделала так, как я сказал.

По лестнице спустилась мисс Кью. На ней было другое платье, но такое же нелепое и тоже в кружевах. Она открыла рот, но ничего не сказала. Рот ее оставался открытым. Наконец она произнесла:

– Да сохранит нас милостивый Господь! Близнецы встали рядом и уставились на нее. Мириам, стараясь держаться подальше от нас, скользнула вдоль стены, пока не добралась до двери и не закрыла ее. Она сказала:

– Мисс Кью, если эти дети будут здесь жить, я увольняюсь.

Джейни сказала:

– Иди к дьяволу.

Бонни присела на ковер. Мириам закричала и подскочила к ней. Она попыталась схватить Бонни за руку. Бонни исчезла, оставив в руках Мириам свое платье. На лице у служанки было глупейшее выражение. Бинни улыбалась так, словно лицо ее раскололось пополам, и, как безумная, махала руками. Я посмотрел, куда она указывает. Голая Бонни сидела на перилах на верху лестницы.

Мисс Кью повернулась, увидела ее и села прямо па ступеньку. Мириам тоже опустилась, как подкошенная. Бинни подняла платье Бонни, прошла по лестнице мимо мисс Кью и протянула одежду. Бонни надела платье. Мисс Кью вытаращила глаза и посмотрела вверх. Бонни и Бинни, держась за руки, спустились с лестницы ко мне. Снова встали рядом и уставились на мисс Кью.

– Что с ней? – спросила Джейни.

– Иногда ей бывает плохо.

– Пошли назад домой.

– Нет.

Мисс Кью ухватилась за перила и встала. Постояла некоторое время, продолжая держаться за перила и закрыв глаза. Потом неожиданно распрямилась. И стала на четыре дюйма выше. Решительно спустилась к нам.

– Джерард, – прогремела она.

Мне кажется, она хотела сказать что-то совсем другое.

Но вовремя спохватилась. Показала.

– Что, во имя неба, это такое? – Она показывала на меня пальцем.

Я не сразу понял, поэтому осмотрелся.

– Что?

– Это! Это!

– Ах, это. Это Бэби.

Я снял его с плеча и протянул, чтобы она могла посмотреть. Она издала стонущий звук, подскочила и взяла его у меня. Подержала перед собой, снова застонала, стала называть его бедняжкой, положила на длинную скамью с подушками под окном с цветными стеклами. Наклонилась к нему, прикусила костяшки пальцев, снова простонала. Потом повернулась ко мне.

– Сколько он в таком состоянии?

Я посмотрел на Джейни, а она на меня. Я ответил:

– Он всегда такой. – Мисс Кью закашлялась и подбежала к тому месту, где на полу лежала Мириам. Несколько раз шлепнула Мириам по щекам. Служанка села и огляделась. Закрыла глаза, вздрогнула и, держась за мисс Кью, встала.

– Соберись, – сквозь зубы сказала мисс Кью. – Принеси ванну с горячей водой и мылом. Губку. Полотенца. Быстрей! – Она сильно толкнула Мириам. Служанка пошатнулась, ухватилась за стенку и побежала.

Мисс Кью вернулась к Бэби, наклонилась, причмокивая губами.

– Не нужно с ним возиться, – сказал я. – С ним все в порядке. Мы хотим есть.

Она посмотрела на меня так, словно я ее ущипнул.

– Не разговаривай со мной!

– Послушайте, – сказал я, – нам это нравится не больше, чем вам. Если бы Лоун нам не сказал, мы бы ни за каким дьяволом не пришли бы. Нам хорошо было у себя.

– Никогда не говори "ни за каким дьяволом", – сказала мисс Кью. Она одного за другим осмотрела нас всех. Потом взяла свой глупый маленький платочек и прижала ко рту.

– Видишь? – сказал я Джейни. – Ее все время рвет.

– Хо-хо, – сказала Бонни. Мисс Кью долго смотрела на нее.

– Джерард, – сказала она сдавленным голосом, – мне казалось, ты говорил, что эти девочки – твои сестры.

– Ну и что?

Она посмотрела на меня, как на дурака.

– У нас не бывает цветных сестер, Джерард. Джейни сказала:

– А у нас бывает.

Мисс Кью принялась быстро расхаживать взад и вперед.

– Многое придется сделать, – сказала она как будто про себя.

Пришла Мириам с большой овальной ванной, полотенцами и другими вещами. Ванну она поставила на скамью, и мисс Кью сунула руку в воду, потом взяла Бэби и опустила его в ванну. Бэби начал пинаться. Я сделал шаг вперед и сказал:

– Минутку. Подождите. Что вы собираетесь сделать?

Джейни сказала:

– Заткнись, Джерри. Он говорит, что все в порядке.

– Все в порядке? Она его утопит!

– Нет, не утопит. Заткнись.

Намылив губку, мисс Кью несколько раз протерла Бэби, вымыла ему голову и вытерла большим одеялом. Мириам смотрела, а мисс Кью обернула Бэби полотенцем, как пеленкой. И когда закончила, трудно было понять, что это тот же ребенок. К этому времени мисс Кью как будто лучше владела собой. Дышала она тяжело, и рот у нее был сжат еще крепче. Она протянула ребенка Мириам.

– Возьми бедняжку, – сказала она, – и положи...

Но Мириам попятилась.

– Простите, мисс Кью, но я ухожу, и мне теперь все равно. Мисс Кью обрела свой гусиный голос.

– Неужели ты оставишь меня в таком трудном положении? Эти дети нуждаются в помощи. Разве тебе это не ясно?

Мириам посмотрела на меня и Джейни. Она дрожала.

– Вы в опасности, мисс Алишия. Они не просто грязные. Они сумасшедшие!

– Они просто заброшенные дети. Вероятно, и мы с тобой в их положении выглядели бы не лучше. И не говори "не просто"! Джерард!

– Что?

– Не говори.., о, Боже, как много нужно сделать! Джерард, если ты и твои.., и эти дети собираетесь жить здесь, многое должно измениться. Вы не можете жить под этой крышей и вести себя по-прежнему. Понятно?

– Конечно. Лоун сказал, чтобы мы вас слушались и чтобы вы были довольны.

– Ты будешь делать, что я скажу?

– Я ведь уже сказал только что.

– Джерард, ты должен научиться не разговаривать со мной в таком тоне. Теперь, молодой человек, если я скажу тебе слушаться Мириам, что ты ответишь? Я обратился к Джейни:

– Как насчет этого?

– Спрошу Бэби. – Джейни посмотрела на Бэби, и он замахал руками и пустил слюну. – Он говорит, все в порядке.

Мисс Кью сказала:

– Джерард, я задала тебе вопрос.

– Не выскакивайте из штанов, – ответил я. – Мне ведь нужно было спросить? Да, если вы этого хотите, мы будем слушаться Мириам.

Мисс Кью повернулась к Мириам.

– Слышала, Мириам?

Мириам посмотрела на мисс Кью, потом на нас и покачала головой. Потом протянула руки к Бонни и Бинни.

Они подошли к ней. Каждая взяла ее за руку. Они смотрели на нее и улыбались. Вероятно, планировали какую-то дьявольскую проказу, но выглядели привлекательно. Рот Мириам дернулся, и мне на секунду показалось, что она похожа на человека. Она сказала:

– Хорошо, мисс Кью.

Мисс Кью подошла и протянула ей ребенка, и служанка пошла с ним вверх по лестнице. Мисс Кью повела нас вслед за Мириам. Мы все пошли на второй этаж.

Они принялись работать над нами и не останавливались все три последующих года.

***

– Это был ад, – сказал я Стерну.

– Им пришлось прекратить.

– Да, вероятно. Нам тоже. Понимаете, мы собирались делать то, что сказал Лоун. Ничто в мире не могло удержать нас. Мы были обязаны делать все, что говорят мисс Кью и Мириам. Но они, кажется, так этого и не поняли. Мне кажется, они считали, что все время должны нас подталкивать. А им нужно было только дать нам понять, чего они от нас хотят, и мы бы это сделали. Хорошо, когда речь шла о том, чтобы я не ложился в постель с Джейни. Мисс Кью подняла из-за этого настоящий ад. Можно было подумать по ее поведению, словно я украл коронные драгоценности.

– Но когда она говорила что-нибудь вроде: "Вы должны вести себя, как настоящие джентльмены и леди", для нас это не имело смысла. И иногда ее приказы были такими. "Ax! – говорила она. – Язык, язык!". Вначале я этого совершенно не понимал. Наконец спросил, что она имеет в виду, и тогда она объяснила. Понимаете, о чем я?

– Конечно, – согласился Стерн. – Стало ли легче со временем?

– Настоящие неприятности случались только дважды, один раз с близнецами, другой с Бэби. Эта последняя была очень серьезной.

– А что случилось?

– С близнецами? Ну, мы прожили с неделю или около того и начали замечать что-то такое, от чего несет. Мы с Джейни, я хочу сказать. Мы стали замечать, что почти не видим больше Бонни и Бинни. Все равно словно в доме оказались два дома, один для мисс Кью, Джейни и меня, а другой для Мириам и близнецов. Я думаю, мы заметили бы это раньше, если бы сначала не было такой суматохи: новая одежда, необходимость спать по ночам и тому подобное. Но вот мы видим. Приходит время ланча, и мы едим с мисс Кью, а близнецы с Мириам. Поэтому Джейни спросила:

– А почему близнецы не едят с нами?

– О них заботится Мириам, дорогая, – ответила мисс Кью.

Джейни посмотрела на нее этим своим взглядом.