Текст книги "Больше чем люди"

Автор книги: Теодор Гамильтон Старджон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Близнецы медленно забрались в комбинезоны. Потом пошли в тень стены и сели, прижимаясь спиной. Пошептались. И в этот день у Джейни больше не было забав.

***

По другую сторону улицы от дома Джейни находился парк. В нем была площадка для оркестра, ручей, вылинявший павлин в проволочной клетке и небольшая, но густая рощица карликовых дубов. А в рощице скрытая полоска земли, известная только Джейни и нескольким тысячам молодых людей, которые пользовались ею по ночам. Но так как Джейни никогда не бывала здесь по ночам, она считала себя открывательницей и владелицей этого клочка земли.

Дня через четыре после случая с шлепаньем она вспомнила об этом месте. Без близнецов ей было скучно: больше они ничего интересного не делали. Мама, закрыв дочь в комнате, ушла куда-то на ланч. (Один из ее поклонников, когда она так сделала, как-то спросил: "А как же ребенок? Вдруг пожар или что-нибудь?". – "Как же, жди", – с сожалением ответила Вайма.) Дверь ее комнаты закрывалась снаружи крючком. Джейни подошла к двери и посмотрела на соответствующее место внутри. Услышала, как поднялся и упал крючок. Девочка открыла дверь, вышла в коридор и направилась к лифту. Когда лифт подошел, она вошла в него и нажала кнопки третьего, второго и первого этажей. На каждом этаже лифт останавливался, дверь открывалась, закрывалась, лифт спускался, снова останавливался, открывалась дверь... Джейни это забавляло: ведь так глупо. Внизу она снова нажала все кнопки и вышла. Глупый лифт пошел вверх. Джейни с сожалением засмеялась и вышла на улицу.

Осторожно перешла ее, глядя в обе стороны. Но оказавшись в роще, повела себя гораздо менее благовоспитанно. Взобралась по ветвям дуба и многочисленным развилкам к ветке, которая нависала над ее тайным убежищем. Ей показалось, что она заметила движение в кустах, но она не была уверена. Джейни свесилась с ветки, принялась перебирать руками, пока ветка не начала сгибаться, подождала, пока она перестала раскачиваться, и выпустила.

Обычно до почвы она пролетала восемь дюймов. В то же мгновение, как она разжала пальцы, что-то подхватило и сильно дернуло назад ее ноги. И Джейни ударилась о землю животом. В это время руки ее были прижаты к животу. От удара она перевернулась и втиснула собственный кулак в солнечное сплетение. И на невероятно долгое время превратилась в клубок сплошной боли. Долго она сражалась с болью, пока наконец воздух не устремился снова в легкие, вышел через ноздри, но вторично вдохнуть она снова не смогла. Долго мучительно кашляла и хрипела, пока боль не начала отступать.

Джейни сумела приподняться на локте. Выплюнула грязь и пыль. Открыла глаза и увидела всего в нескольких дюймах сидящую на корточках одну из девочек-близнецов.

– Хо-хо! – сказала девочка, схватила ее за руку и сильно потянула. И Джейни снова упала лицом вниз. Она рефлекторно подогнула колени. Сильно ударилась крестцом. Успела оглянуться через плечо и бросилась в сторону, увидев вторую девочку с планкой от бочки в руках.

– Хи-хи, – сказала вторая близняшка. Джейни сделала то же, что сделала с болезненным черноглазым человеком на приеме с коктейлями.

– Ииип, – сказала близняшка и исчезла, унеслась, как вылетает из пальцев стиснутое яблочное семечко. Планка от бочки со стуком упала на спрессованную землю. Джейни подхватила ее, размахнулась и опустила на голову той девочки, которая дернула ее за ноги. Но планка ударилась в землю: перед Джейни никого не было.

Джейни заплакала и с трудом встала. Она была одна в темном убежище. Повернулась в одну сторону, в другую. Никого. Ничего.

Что-то плюхнулось ей прямо в волосы. Она схватилась рукой. Мокро. Подняла голову, и в этот момент плюнула вторая близняшка. Плевок попал в лоб.

– Хо-хо, – сказала одна.

– Хи-хи, – подхватила вторая.

Джейни вздернула верхнюю губу, обнажив зубы точно как ее мать. В руках она по-прежнему держала планку. И изо всех сил бросила ее вверх. Одна из девочек даже не шевельнулась. Вторая исчезла.

– Хо-хо. – Вот она, сидит на другой ветке. Обе широко улыбаются.

Джейни швырнула в них комок ненависти, о какой раньше даже не подозревала.

– Уууп, – сказала одна. Вторая сказала:

– Ииип. – И обе исчезли.

Стиснув зубы, Джейни ухватилась за ветку и вскарабкалась на дерево.

– Хо-хо.

Очень далеко. Джейни оглянулась, посмотрела вниз и вверх. Что-то заставило ее посмотреть через улицу.

На стене двора сидели две маленькие фигурки, похожие на горгулий. Они помахали руками и исчезли.

Джейни долго сидела на дереве и смотрела на стену. Потом перебралась на развилку, где могла сидеть, прижавшись спиной к стволу. Расстегнула пуговицу на кармане и достала носовой платок. Смочила его слюной и начала стирать грязь с лица.

"Им всего три года, – сказала она себе с поразительной высоты своего возраста. Потом:

– Они знали, кто это делал, кто передвигал их комбинезоны".

И вслух, восхищенно:

– Хо-хо... – В ней не осталось гнева. Четыре дня назад близнецы не могли даже дотянуться до подоконника в шести футах. Не могли уйти от порки. А теперь только посмотрите.

Джейни спустилась с дерева и осторожно перешла улицу. В вестибюле она вытянулась и нажала сверкающую медную кнопку с надписью "дворник". Ожидая, она переступала по плиткам пола.

– Кто нажал? Ты нажала? – Голос его заполнил весь мир.

Она остановилась перед ним и поджала губы, как делала мама, когда говорила по телефону и у нее становился мурлыкающий голос.

– Мистер Виддкомб, мама сказала, что я могу поиграть с вашими маленькими девочками.

– Она так сказала? Ну, что ж. – Дворник снял свою круглую шляпу и ударил ею о ладонь. – Ну. Очень хорошо.., малышка, – строго добавил он. – А твоя мама дома?

– О, да, – ответила Джейни, буквально светясь искренностью.

– Подожди здесь, – сказал он и застучал по ступеням подвальной лестницы.

На этот раз ей пришлось ждать более десяти минут. Вернулся запыхавшийся дворник с близнецами. Девочки выглядели очень серьезными.

– Не позволяй им озорничать. И смотри, чтобы они не раздевались. Им одежда нравится не больше, чем обезьяне в джунглях. Ну, дети, дайте руки девочке.

Близнецы осторожно подошли. Джейни взяла их за руки. Они смотрели ей в лицо. Она пошла к лифту, они за ней. Дворник улыбался им вслед.

***

В этот день вся жизнь Джейни изменилась. Наступило время принадлежности, единства, общих мыслей. Для своего возраста Джейни обладала удивительно обширным словарем, но не произносила ни слова. Близнецы еще не научились говорить. Их писки и щебет были побочным средством, сопровождавшим совсем другой способ общения.

Джейни усвоила этот способ, неожиданно открыла его для себя, быстро овладела им.

Мать ненавидела и боялась ее. Отец оставался далеким сердитым существом, которое всегда либо кричало на мать, либо замыкалось в себе. С девочкой никто никогда не разговаривал.

Но здесь она обнаружила способ разговаривать, подробно, бегло, захватывающе и при этом беззвучно, только со смехом. Девочки обычно молчали. Неожиданно садились и начинали листать красивые книги Джейни. Потом неожиданно хватали кукол. Джейни показала им, как достать шоколад из коробки в другой комнате, не заходя туда, как бросать к потолку подушку, не притрагиваясь к ней. Девочкам это понравилось, хотя больше всего их поразили набор красок и мольберт.

То, что они обрели, навсегда их связало; теперь все всегда будет для них ново и никогда не повторится.

День пролетел быстро и легко, как стремительная чайка. Когда хлопнула дверь и послышался голос Ваймы, близнецы еще были у Джейни.

– Ладно, ладно, заходи, выпьем, зачем стоять здесь всю ночь? – Мама сняла шляпу, и волосы упали ей на плечо. Мужчина грубо схватил ее, прижал к себе и впился ей в лицо. Она завопила:

– Ты спятил! – И тут увидела трех девочек. – Боже милостивый, – сказала она, – да она всю квартиру заполнила ниггерами.

– Они идут домой, – решительно ответила Джейни. – Сейчас отведу их.

– Честно, Пит, – повернулась мама к мужчине, – это в первый раз. Поверь мне, Пит. Как ты думаешь, в каком месте я живу? Мне не нравится твой взгляд. Убирайтесь отсюда! – закричала она. – Честно, Пит, помоги мне. Никогда раньше...

Джейни вышла в коридор и пошла к лифту. Посмотрела на Бонни и Бинни. У них округлились глаза. У Джейни во рту пересохло, и от смущения затекли ноги. Она посадила близнецов в лифт и нажала нижнюю кнопку. Даже не попрощалась.

Потом медленно вернулась в квартиру и закрыла за собой дверь. Мать встала с колен мужчины и прошла по комнате. Зубы ее сверкали, а подбородок был мокрый. Она подняла когти – не руку, не кулак, а красные острые когти.

Что-то произошло у Джейни внутри. Что-то похожее на скрип зубов, но гораздо глубже. Она шла, не останавливаясь. Заложила руки за спину и задрала подбородок, чтобы смотреть матери в глаза.

Вайма замолкла. Она нависла над пятилетней девочкой, вытянув руки, нависла, свернулась, волна с кровавой пеной, готовая обрушиться.

Джейни прошла мимо нее в свою комнату и негромко закрыла дверь. Руки Вайны странно, словно обладая собственной волей, дернулись за ней. Мама постепенно овладела своими руками, восстановила равновесие тела и обрела голос. За ней стучал зубами о стакан мужчина.

Вайма повернулась и направилась к нему, держась за мебель.

– Боже, – прошептала она, – от нее у меня мурашки по телу...

Мужчина сказал:

– Что-то у тебя тут неладно.

***

Джейни лежала на кровати неподвижно и безжизненно, как круглая зубочистка. Ничего не входило, ничего не выходило. Каким-то образом ей удалось найти поверхность, которая все тянется, и пока она продолжает тянуться, ничего с ней не случится.

"Но если что-то случится, – послышался шепот, – ты сломаешься".

"Но если я не сломаюсь, ничего не случится", – ответила она.

"Но если что-то... ".

Тянулись темные часы.

Дверь приоткрылась, в нее пробился свет.

– Он ушел. Девочка, у меня есть к тебе дело. Вставай! – Задев купальным халатом за косяк, Вайма повернулась и вышла.

Джейни отбросила одеяло и спустила ноги с кровати. Сама не понимая почему, она начала одеваться. Надела красивое клетчатое платье и туфли с двумя пряжками, вязаные штанишки и фартук с кроликами. На чулках у нее тоже кролики, и на свитере пуговицы похожи на пушистые кроличьи хвосты.

Вайма сидела на диване и била и била по нему кулаком.

– Ты помешала мне празд... – сказала она и отпила из квадратного стакана, – ..новать, поэтому должна знать, что я праздную. Ты знаешь, у меня были большие неприятности, и я не знала, как с ними справиться. А теперь, маленькая девочка Большие Уши, я тебе говорю, что у меня все в порядке. Большой Рот. Острячка. С твоим отцом я могла справиться, но что мне было делать с тобой и с твоим большим ртом, когда отец вернется? Вот в чем была моя беда. Ну так вот, все это позади, он не вернется, фрицы все для меня устроили. – Она помахала желтым листком. – Умная девочка знает, что такое телеграмма, а в телеграмме говорится: "С прискорбием.., извещаем, что ваш муж...". Твоего отца застрелили, вот о чем с прискорбием извещают, и отныне все остается между тобой и мной. Я буду делать, что хочу, и ты делай, что хочешь, но не суй нос в мои дела.

Справедливо?

Она повернулась, ожидая ответа, но Джейни не было. Вайма знала, что искать бесполезно, но что-то заставило ее подойти к коридорному шкафу и посмотреть на верхнюю полку. Там не было ничего, кроме рождественских украшений, к которым не притрагивались уже три года.

Она стояла посредине гостиной, не зная, куда направиться. Прошептала:

– Джейни?

Прижала руки к лицу и подняла волосы. Все поворачивалась, поворачивалась и спрашивала:

– Что это со мной такое?

***

Продд обычно говорил:

– С фермой дела обстоят так: есть рынок – есть деньги, нет рынка – есть по крайней мере еда. – На самом деле этот принцип вряд ли был применим к его ферме, потому что Продд почти ничего не продавал. До города далеко, и что с того, что у бороны выпал зуб. – Остальные все равно есть, – Два выпали, восемь, двенадцать? – Возьмем другую. Никогда сюда не проложат дорогу. Все проходит мимо. – Даже война прошла мимо. Продд уже вышел из призывного возраста, а Лоун... Шериф приехал однажды, поглядел, как слабоумный работает на Продда, и ему хватило одного взгляда.

В молодости у Продда была маленькая ферма; женившись, он начал делать к ней пристройку – небольшую, всего одну комнату. Эта комната не использовалась. В этой комнате спал Лоун, но она предназначалась не для этого.

Лоун ощутил перемену раньше всех, раньше даже, чем миссис Продд. Изменилась природа ее молчания. Молчание, полное гордости. Лоун ощутил эту перемену, как ощущает ее человек, который гордился своими драгоценностями и вдруг начинает гордиться зеленым ростком. Но Лоун ничего не сказал и ничего не заключил; он просто знал.

Он продолжал работать, как раньше. Работал он хорошо;

Продд обычно говорил: "Можно подумать, парень до несчастного случая был фермером". Он не знал, что его стиль ведения хозяйства был открыт для Лоуна, как вода из насоса. Да и все остальное, что требовалось Лоуну.

Поэтому когда Продд пришел на южный луг, где Лоун без устали размахивал косой, он уже знал, что собирается сказать фермер. На мгновение поймав взгляд Продда своими странными тревожащими глазами, он ронял, что фермеру трудно сказать это.

Лоуну легко было понимать смысл, но трудно давались тонкости выражения. Он перестал косить, отошел на опушку леса и вонзил косу в трухлявый пень. Это дало ему время отрепетировать свою речь, хотя язык его по-прежнему, даже после восьми лет на ферме, работал с трудом.

Продд медленно шел за ним. Он тоже готовился.

Неожиданно Лоун нашел слова.

– Думал, – сказал он.

Продд ждал, радуясь отсрочке. Лоун сказал:

– Я должен уходить. – Не совсем то, что нужно. – Уходить один, – добавил он, наблюдая. Так гораздо лучше.

– Лоун. Почему?

Лоун посмотрел на него: "Потому что ты этого хочешь".

– Тебе здесь не нравится? – спросил Продд, совсем не желая это сказать.

– Нравится. – В сознании Продда он уловил: "Неужели он знает?"" сам же ответил: "Конечно, знаю". Но Продд этого не мог слышать. Лоун медленно сказал:

– Самое время уходить.

– Ну. – Продд пнул камень. Отвернулся, посмотрел на дом. Теперь он не видел Лоуна, и у него получилось легче. – Когда мы здесь поселились, построили комнату Джека, твою комнату, ту, в которой ты спишь. Мы назвали ее комнатой Джека. Знаешь, почему? Знаешь, кто такой Джек? "Да", – подумал Лоун. Но ничего не сказал.

– Ну, раз уж ты сам решил уходить.., теперь тебе все равно. Джек – это наш сын. – Продд стиснул руки. – Наверно, забавно звучит. Мы так были в нем уверены, построили эту комнату на деньги от продажи семян. Джек, он...

Он посмотрел на дом, на пристройку, потом на неровный край леса.

– ., он так и не родился, – закончил Продд.

– Ага, – сказал Лоун. Он уже знал обо всем от Продда.

Полезно заранее знать мысли.

– Но сейчас он скоро родится, – торопливо заговорил Продд. Лицо его осветилось. – Мы немного староваты для этого, но бывают папаши вдвое старше, и мамы тоже. – Он снова посмотрел на дом, на амбар. – Понимаешь, Лоун, по-своему это имеет смысл. Если бы все было так, как мы сначала планировали, ферма была бы слишком мала. Джек вырос бы и сам начал работать, и нам некуда было бы деваться. А теперь, я думаю, когда он вырастет, нас просто не станет, и он возьмет красивую жену и начнет так же, как мы. Видишь, все имеет смысл? – Он, казалось, упрашивает. Лоун и не пытался понять его.

– Лоун, слушай меня, я не хочу, чтобы ты считал, что мы тебя выгоняем.

– Сказал, что ухожу. – Подумав, он добавил. – До того, как ты мне сказал. – "Это, – подумал он, – очень правильно".

– Послушай, я еще кое-что хочу сказать, – продолжал Продд. – Я слышал, рассказывают: люди, которые хотят детей, не могут их иметь; иногда они перестают стараться и принимают кого-нибудь к себе. И иногда, когда в доме оказывается ребенок, у них появляется свой.

– Ага, – сказал Лоун.

– Понимаешь, мы взяли тебя, правда, и только посмотри. Лоун не знал, что сказать. "Ага" казалось неподходящим.

– Мы должны тебя поблагодарить за это, вот что я хочу сказать. И мы не хотим, чтобы ты думал, что мы тебя выгоняем.

– Я уже сказал.

– Ну, хорошо. – Продд улыбнулся. На лице у него множество морщин, в основном от смеха.

– Хорошо, – сказал Лоун. – Насчет Джека. – Он энергично кивнул. – Хорошо. – Подобрал косу. Добравшись до нескошенного места, оглянулся. "Идет медленней, чем обычно", – подумал он.

***

Следующей сознательной мыслью Лоуна было: "Что ж, с этим покончено".

"С чем покончено?" – спросил он себя.

Он огляделся.

– С косьбой, – сказал вслух. И только тогда понял, что работает уже три часа после ухода Продда. Словно это делал какой-то другой человек. А он сам его самого не было.

С отсутствующим видом он взял точильный камень и принялся править косу. Когда двигал точило медленно, звук походил на закипающую воду, а когда быстро – на крик умирающей землеройки.

Когда он научился ощущать уходящее время, как будто оно у него за спиной?

Он двигал Камень медленно. Еда, тепло, работа. Торт на день рождения. Чистая постель. Ощущение... "Принадлежность" – это не слово, а мысль. Слова такого он не знал.

Нет, исчезнувшее время Не существует в его воспоминаниях. Он двинул камень быстрее.

Смертные крики в лесу. Одинокий охотник И его одинокая добыча. Сок течет, медведи спят, птицы улетают на юг, и все делают это вместе, но не потому, что принадлежат. Просто они одинокие существа, которые боятся одного и того же.

Так проходило время, и Лоун его не осознавал. Так было всегда, до его прихода сюда. Так он жил.

Но почему это снова приходит к нему сейчас?

Он обвел взглядом землю, как сделал это Продд, увидел дом, пристройку, поля, лес, в котором ферма заключена, как вода в бассейне. Когда я один, подумал он, время так проходит. И сейчас время так проходит, поэтому я снова должен быть один.

И тут же он понял, что всегда был один. Миссис Продд не вырастила его. Все это время она на самом деле растила своего Джека.

Когда-то в лесу, погруженный в воду, пронизанный болью, он был частью чего-то, но влажность и боль у него отобрали. И если все эти восемь лет он считал, что нашел нечто иное, чему может принадлежать, он ошибался.

Гнев ему несвойствен, он испытывал его только однажды. Но сейчас гнев пришел снова, накатился волной, которая нахлынула, прошла и оставила его ослабевшим. Разве не зря он принял такое имя, зная, что имя – это кристаллизация сути? Разве не всегда он был одинок? Почему же он должен чувствовать что-то другое?

Не правильно. Не правильно, как пернатая белка или волк с Деревянными зубами. Не несправедливо, не нечестно, просто не правильно. То, Что Не может существовать под небом.., мысль о том, что такой, как он, может быть единым с кем-то, принадлежать кому-то.

Слышишь это, сынок? Слышишь это, человек?

Слышишь это, Лоун?

Он сорвал три свежих стебля тимофеевки и сплел их вместе. Перевернул косу и воткнул рукоятью в землю, чтобы она стояла вертикально. Привязал сплетенную траву к ручке и сунул в это гнездо точильный камень. И ушел в лес.

***

Было слишком поздно даже для ночных посетителей рощи. Холодно у корней карликовых дубов и темно, как в сердце мертвеца.

Джейни сидела на голой земле. Она немного осела, и ее клетчатая юбка задралась. Ноги у девочки заледенели, особенно когда ветерок пошевелил ночной воздух. Но она не одергивала юбку, потому что это не имело значения. Рука ее лежала на пушистых пуговицах свитера, потому что два часа назад Джейни играла этими пуговицами и думала, каково это быть кроликом. Сейчас ей было все равно, напоминают ли пуговицы хвост кролика, и вообще где лежит ее рука.

Она уже все узнала, что можно было узнать в этом месте. Узнала, что если долго не мигать, когда хочется мигнуть, глаза начнут болеть. Если оставить их открытыми дольше, они будут болеть все сильнее. А потом, если все еще их не закрывать, они неожиданно перестанут болеть.

Но в роще слишком темно, чтобы понять, могут ли глаза тогда видеть.

Джейни узнала, что если очень долго сидеть неподвижно, тело начнет болеть, но потом перестанет. Однако тогда нельзя шевелиться, потому что начнет болеть очень сильно.

Когда волчок вращается, он стоит вертикально и передвигается. Когда его вращение замедляется, он стоит на месте и раскачивается. Когда вращение замедляется еще больше, волчок начинает шататься, как майор Гренфелл после приема с коктейлями. Потом он почти останавливается, ложится, подпрыгивает и дергается. А после этого застывает неподвижно.

Когда Джени счастливо проводила время с близнецами, она вращалась, как юла. Когда мама пришла домой, юла остановилась и начала раскачиваться. Когда мама отправила Джейни в постель, юла раскачивалась все сильнее. Когда девочка спряталась здесь, ее внутренний волчок подпрыгнул и забился. А сейчас он почти неподвижен.

Джейни проверила, насколько сможет задержать дыхание. Перестала делать глубокие вдохи, только легкие и поверхностные, пропустила вдох, пропустила выдох. Постепенно промежутки стали длительней периодов дыхания.

Ветер шевельнул ее юбку. Но Джейни ощутила это движение как очень далекое. Как будто между ним и ее ногами тонкая подушка.

Волчок, из которого уходила жизнь, вращался все медленней и медленней, край его касался пола. И наконец он остановился.., и начал вертеться в противоположную сторону, но медленно и немного и остановился, и снова немного в другую сторону; очень темно, чтобы чему-то вертеться, но даже если увидишь, ничего не услышишь, слишком темно.

Тем не менее она покатилась. Повернулась на живот, потом на спину, боль сжала ей ноздри, заполнила живот, словно содовой водой. Джейни ахнула от боли, но ахать – значит дышать, и она вдохнула снова и вспомнила, кто она. Снова повернулась, не желая этого, и что-то похожее на маленькое животное пробежало по ее лицу. Джейни слабо сопротивлялась. Она обнаружила, что рядом с ней не воображаемые маленькие животные, а настоящие, реальные. Они шепчутся и воркуют. Джейни попыталась сесть, и маленькие животные сзади помогли ей. Девочка наклонила голову и почувствовала на груди тепло собственного дыхания. Одно маленькое животное погладило ей щеку, она подняла руку и поймала его.

– Хо-хо, – сказало оно.

По другую сторону к Джейни прижалось что-то мягкое, маленькое и сильное. Оно сказало:

– Хи-хи.

Джейни одной рукой обняла Бонни, другой Бинни и заплакала.

Лоун пришел за топором. Голыми руками немного сделаешь.

Выйдя из леса, он увидел изменения на ферме. Как будто раньше она жила только серыми днями, а сейчас ее осветило солнце. Все цвета стали намного ярче, чище и отчетливее запахи амбара, запахи растительности, запахи древесного дыма. Кукуруза устремилась к небу с такой силой, словно грозила оторваться от корней.

Где-то на склоне рычал и подвывал почтенного возраста грузовик-пикап Продда. Пройдя вдоль края поля, Лоун спустился по склону и увидел грузовик. Он стоял на паровом поле, которое Продд, очевидно, решил вспахать. К машине был прикреплен плуг, с которого все лемехи, кроме одного, были сняты. Правое заднее колесо провалилось в борозду, грузовик сидел на задней оси, и колесо вращалось почти свободно. Продд ручкой кирки заталкивал под один его конец камни. Увидев Лоуна, он выронил кирку и побежал ему навстречу, его лицо озарилось улыбкой. Он схватил Лоуна за руки и принялся читать его лицо, как страницу книги, медленно, шевеля губами.

– Парень, я думал, мы тебя больше не увидим. Ты так ушел.

– Тебе нужна помощь, – сказал Лоун, имея в виду грузовик.

Продд неверно его понял.

– Еще бы, – сказал он, счастливо улыбаясь. – Пошли на ферму, посмотрим, чем ты сможешь помочь. О, я все делаю сам, Лоун, поверь мне. Конечно, помощь мне не помешает. Но мне нравится делать самому. Работать, я хочу сказать.

Лоун поднял кирку. Подтолкнул камни под колесо.

– Садись за руль, – сказал он.

– Погоди, пока ма тебя увидит, – говорил Продд. – Как в старые времена. Он сел за руль и включил двигатель. Лоун повернулся спиной, прижался к станине, взялся за нее руками и, когда включилось сцепление, поднял. Корпус поднялся, насколько позволили задние подвески, колесо завертелось. Лоун откинулся. Колесо нашло опору, и грузовик, раскачиваясь, передвинулся на твердую почву.

Продд вышел из кабины и посмотрел в яму – неудержимое, но бесполезное стремление человека, который подбирает осколки разбитой чашки и прикладывает друг к другу. Раньше я говорил, что ты родился фермером, – улыбнулся он. Теперь я знаю. Ты был гидравлическим подъемником.

Лоун не улыбнулся. Он никогда не улыбался. Продд прошел к плугу, и Лоун помог ему присоединить прицеп к грузовику.

– Лошадь пала, – объяснил Продд. – Грузовик в порядке, но хотелось бы мне, чтобы такое не случалось. Половину времени приходится его выкапывать. Надо бы купить другую лошадь, но знаешь: я все откладываю на то время, когда появится Джек. Думаешь, меня расстроило, что я потерял лошадь? – Он посмотрел на дом и улыбнулся. – Больше меня ничего не расстраивает. Ты завтракал?

– Да.

– Ну, поешь еще раз. Ты ведь знаешь ма. Она нас не простит, если не накормит тебя.

Они пошли в дом, и ма, увидев Лоуна, крепко обняла его. В Лоуне что-то неприятно шевельнулось. Ему нужен топор. Ему казалось, что все остальное решено.

– Садитесь, а я приготовлю завтрак.

– Я тебе говорил, – сказал Продд, глядя на нее с улыбкой. Лоун наблюдал за женщиной. Она отяжелела и выглядела счастливой, как котенок в коровнике. – Чем ты сейчас занимаешься? – спросил Продд.

Лоун посмотрел ему в глаза и прочел ответ.

– Работаю, – ответил он. Неопределенно пошевелил рукой. – Там.

– В лесу?

– Да.

– А что делаешь? – Лоун молчал, и Продд добавил:

– Ты нанялся? Нет? Значит охотишься?

– Охочусь, – ответил Лоун, зная, что этого будет достаточно.

Он поел. Со своего места он видел комнату Джека. Кровать исчезла. Ее место заняла другая, маленькая, не длиннее его руки, закутанная в светло-голубую ткань и марлю со множеством нашитых оборок.

Когда он кончил есть, все некоторое время сидели за столом и молчали. Лоун посмотрел в глаза Продду и прочел в них: "Он хороший парень, но не из тех, кто приходит в гости". Смутно представилось ему понятие "в гости" – звуки разговоров и смеха. Лоун понял, что это еще одно из многих отсутствующих у него свойств, из того, что он никогда не сможет сделать. Поэтому он просто попросил у Продда топор и ушел.

– Как ты думаешь, он на нас не рассердился? – с тревогой спросила миссис Продд, глядя ему вслед.

– Он? – сказал Продд. – Он не пришел бы, если бы сердился. До сегодняшнего дня я сам этого боялся. – Он подошел к двери. – Не поднимай ничего тяжелого, дорогая.

***

Джейни читала медленно и отчетливо. Ей не нужно было читать вслух, только очень четко думать про себя, чтобы близнецы могли понять. Она дошла то того места, где женщина привязала мужчину к столбу и выпустила из шкафа другого мужчину, "моего соперника, смеющегося любовника". Он там прятался. Женщина дала ему хлыст. Тут Джейни подняла голову и увидела, что Бонни исчезла, а Бинни сидит в холодном камине и делает вид, что она мышка, прячущаяся в пепле.

– О, вы не слушаете, – сказала она. "Хотим ту, с картинками", – пришло бессловное сообщение.

– Она мне так надоела, – капризно сказала Джейни. Тем не менее закрыла "Венеру в мехах" фон Захер-Мазоха и положила на стол. – Все равно здесь самое интересное уже кончилось, – пожаловалась она, идя к полкам. Нужный том нашла между "Мой пистолет быстр" и "Иллюстрированным Ливаном Блохом" и отнесла его к креслу. Бинни исчезла из камина и появилась у кресла. Бонни встала по другую сторону; где бы она ни была, она следила за происходящим. Книга ей нравилась даже больше, чем Бинни.

Джейни наудачу раскрыла страницу. Близнецы, затаив дыхание, выпучив глаза, наклонились вперед.

"Читай".

– Ну, хорошо, – сказала Джейни. – Д34556. Портьера. Двойные сборки. Длина 90 дюймов. Цвета кукурузы, красный цвет, зеленый и белый. 24 доллара 68 центов. Д34557. Занавеси в деревенском стиле. В клетку. См, рис. 4 доллара 92 цента пара. Д34...

И все были счастливы.

Они были счастливы с того времени, как оказались здесь, и большую часть суматошного времени до этого. Они научились бесшумно открывать заднюю дверцу фургона грузовика и неподвижно лежать под сеном, и Джейни умела расстегивать зажимы на веревке с бельем, а близнецы могли появляться ночью в кладовке и открывать дверь изнутри, если она была закрыта на замок, который не могла открыть Джейни, как поднимала крючок. Но лучше всего им помогала способность близнецов отвлекать внимание, если кто-нибудь замечал Джейни. Они быстро поняли, что две голые девочки, бросающие камни со второго этажа, падающие под ноги, чтобы преследователь запнулся, садящиеся на плечи и поднимающие рубашки, делали Джейни неуловимой, хотя она просто бежала. Хо-хо.

Но лучше всего оказался этот дом. Он был в милях и милях от всего и всех, и сюда никто не приходил. Большой дом на холме, в лесу, таком густом, что дома совершенно не видно. Дом с высокой стеной вокруг, с железной изгородью в лесу, а через изгородь протекал ручей. Дом отыскала Бонни, когда они однажды устали и легли спать у дороги. Бонни проснулась раньше всех и отправилась бродить одна. Нашла изгородь, пошла вдоль нее и увидела дом. Впрочем, они не знали, как провести в него Джейни, пока Бинни однажды не упала в ручей и не оказалась за изгородью.

В самой большой комнате нашлось множество книг и груды старых простыней, в которые можно было закутаться, когда становилось холодно. В холодном темном погребе они отыскали ящики с консервированными овощами, бутылки вина. Бутылки они разбили. Вино оказалось невкусным, но пахло замечательно. Снаружи имелся бассейн, и в нем купаться было интересней, чем в ванной. В ванной не было окон. Много мест для игры в прятки. И даже маленькая комнатка с цепями на стене и с решеткой.

***

С топором дела пошли лучше.

Лоун никогда не отыскал бы это место, если бы не поранился. За все годы, что он бродил по лесу, часто слепо и ни на что не обращая внимания, он никогда не попадал в такую ловушку. Мгновение назад он стоял на вершине скального выступа, а в следующее мгновение оказался на двадцать футов ниже, в яме, заросшей колючим кустарником, погруженный в перегной. Он повредил глаза, и невыносимо болела левая рука.

Выбравшись, он осмотрел это место. Возможно, когда-то тут стояла вода, и внешний край этого бассейна выветрился. Но вода ушла, и осталось только углубление в склоне, заросшее изнутри и еще гуще снаружи, так что было закрыто и с боков, и спереди. Скала, с которой он упал, нависала над углублением, прикрывая его сверху.