Текст книги "С первого взгляда (СИ)"

Автор книги: Татьяна Никандрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13. Матвей

– Воу-воу, а вот и наш герой-любовник! – завидев меня издалека, кричит Пастухов.

Парни за его спиной издевательски гогочут.

Ну погодите, шакалы. С каждым разберусь.

Подхожу ближе. Забираю из рук Лескова сигарету и цепляю ее за ухо. Разговор будет короткий, но продуктивный.

– Ну чего, Мот, девочка сдалась? – ехидничает Леха. – Если да, то ждем подробностей.

– Значит, так, – начинаю я, обводя присутствующих взглядом. – Спор наш аннулируется. Аня теперь со мной.

– Чего-о-о?

Среди парней расползаются недоуменные сдавленные шепотки. Видно, одни слегка прифигели от моего заявления.

– Как это понимать, Мот? – хмурится Гера. – Спор есть спор. Ты либо участвуешь, либо выбываешь.

– Мы все выбываем, брат, – выдерживаю его зрительный вызов. – Потому что мы с Красновой вместе.

– Что значит вместе? – не унимается Пастухов. – Ты в натуре поплыл, что ли?

Слуха снова касаются язвительные смешки.

Раньше я и сам был такой: с презрением относился к подобной романтической хрени. Считал это бабской чушью, уделом слабаков. Но с появлением Ани все изменилось. Мне не стыдно признаться в чувствах к ней. Ни хрена не стыдно. А все несогласные и насмехающиеся пусть идут к черту. Я на их мнение с высокой колокольни плевал.

– То и значит, – говорю решительно. – С этого дня Аня моя. Если кого-то из вас рядом с ней увижу, устрою свидание вашей рожи со своим кулаком. Я понятно объясняю?

Вонзаюсь требовательным взглядом в каждого. Хочу увидеть смирение в глазах. Потому это, сука, не шутки.

– Мот, да не гони! – никак не успокоится Леха. – Она же мелкая! А еще у нее…

– Завали, Пастух! – резко обрубаю я. – Еще слово про Аню – и ты крупно пожалеешь.

– Да ладно? – он выпучивает зенки. – Баба важнее друзей?!

– Если ты мне настоящий друг, ты поймешь, что я пытаюсь тебе донести, – рычу сквозь зубы. – И закроешь наконец свою вонючую пасть.

Пустухов открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но Гера неожиданно кладет ладонь ему на плечо и негромко роняет:

– Реально, Лех, угомонись. Перебарщиваешь уже.

– Ой да пожалуйста! – он нервно дергает плечом, сбрасывая руку Земцова. – Хотите быть каблуками? Вперед! Мне вообще насрать! Можете всей дружной компашкой царевне Красновой пальчики лизать! Только без меня!

С этими словами он срывается с места и уносится прочь.

Пускай валит. Позлится, попсихует и обратно приползет. Это ж Пастухов. Че я, не знаю его, что ли?

– Ну все, пацаны, собрание окончено, – провозглашаю насмешливо. – Спасибо за внимание. Все свободны.

Засовываю руки в карманы джинсов и первый делаю шаг в сторону. Пусть перетрут тут между собой. Я не против, когда меня поливают грязью за спиной. Главное, чтобы в глаза неизменно улыбались.

Миную узкую раздолбанную дорожку, ведущую к подсобкам, и вдруг метрах в двадцати замечаю Дашку Севастьянову, которая лениво покачивается на качелях в окружении многочисленных подруг.

– Эй, Дашка! – свищу ей. – Иди-к сюда.

– Тебе надо, ты и иди! – огрызается зараза.

– Если не подойдешь, я тебе юбку на голову натяну! Слово даю!

– Придурок! – шипит она, но задницу от качелей все же отрывает.

Нарочито медленно перебирает ногами, двигаясь в мою сторону. Ведь специально тормозит, коза!

Ну ладно, я не гордый. Подожду.

– Че хотел? – интересуется, гоняя во рту жвачку.

Оглядываю девчонку с головы до ног и сразу же вижу браслет, красующийся на ее запястье. Аня не описывала, как именно выглядит ее безделушка, но я почему-то не сомневаюсь, что это именно она. Чутье меня редко подводит.

– Браслетик найс, – говорю, внимательно наблюдая за Дашкиным лицом.

На нем ни один мускул не дергается.

– Спасибо, – невозмутимо отзывается Севастьянова.

– Где надыбала?

– Там, где надыбала, больше нет, – дерзит она. – Че, такой же захотел?

– А тебя воспиталки не учили, что чужое брать нехорошо? – перехожу к сути.

– Ты меня воспитывать надумал? – ржет она.

– Отвечай, – припечатываю строго.

– Ну… Знаешь, как говорят? Что упало, то пропало.

– Ни хрена, – качаю головой. – Ты этот браслет с Ани Красновой сняла. Прямо с ее руки. Было такое?

Дашка молчит. Судорожно соображает, как бы вывернуться из щекотливой ситуации.

– Можешь не напрягаться и не выдумывать ложь, – продолжаю я. – Все равно не поверю.

– Ну, допустим, отжала я у нее браслет, и что? – с вызовом произносит Севастьянова. – Ты сам-то давно в святоши заделался?

– А ты стрелки не переводи. Мы сейчас о тебе базарим, – не моргая, смотрю ей в глаза. – О том, что ты воровка и дрянь.

– А ты не охренел?!

– Я, может, и охренел, но это не твоего ума дела. Браслет Ане надо вернуть. В самое ближайшее время.

– Да пошел ты! – фыркает Дашка, скрещивая руки на груди и отворачиваясь в сторону.

Но сама при этом едва уловимо дрожит. Знает, сучка, что я попусту воздух не сотрясаю.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – говорю вкрадчиво. – Завтра же твои безразмерные труселя будут развеваться на флагштоке всем пацанам на потеху. Хочешь? Я организую.

– Ты сумасшедший, Горелов!

– Ты даже не представляешь, насколько, – скалюсь. – Ну что, есть желание потягаться со мной в безумии?

– Да задолбал! – она рывком снимает с руки украшение и протягивает его мне. – Держи! Подавись!

– Не-не-не, – веду головой из стороны в сторону. – Так не пойдет. Ты браслет у Ани отняла, ты его и возвращай. Только по всем правилам этикета, поняла? С искренними извинениями и полным признанием своей вины.

– Ты издеваешься?! – в глаза Севастьяновой читается ужас.

– Ничуть.

– Я не буду перед ней извиняться!

– Тогда завтра же твои панталоны пятьдесят второго размера будут гордо реять над детдомом, – с театральным пафосом заявляю, взмахивая рукой.

– Какой же ты урод! – яростно шипит она.

– Это значит, что мы договорились? – ничуть не обидевшись, уточняю я.

Севастьянова пыхтит, надувшись, как рыба-шар.

– Даш, на дури, – снисходительно роняю я. – Тут без вариантов. Сама понимаешь.

– Ладно! – гневно выплевывает она. – Верну я браслет твоей Красновой! Но больше ко мне никогда не подходи!

– Не больно-то и хотелось, – хмыкаю я, наблюдая за тем, как разъяренная Дашка на всех парах уносится прочь.

Дело сделано.

Надеюсь, совсем скоро в Аниных глазах будет чуть меньше печали.

Глава 14. Аня

Погружаю ложку в жидкую пшенную кашу, вполуха слушая Ниночкин пересказ статьи из какого-то модного журнала, который ей удалось бегло полистать. Вообще, по правилам, в библиотеке у нас исключительно книги, но иногда в детдом чудесным образом просачиваются и периодические молодежные издания. Типа «Cool» и «Все звезды».

После инцидента на дискотеке Нина несколько дней была чернее тучи и разговаривала со мной через губу. Но потом остыла, и наши отношения вернулись в прежнее русло. Я, конечно, не в восторге от подобных перемен в ее настроении, но выбирать не приходится. Ведь Нина по-прежнему моя единственная подруга.

Отпиваю сладкий чай, когда внезапно рядом с нашим столиком возникает тучная фигура Даши Севастьяновой. Ничего хорошего от этой девчонки ждать не приходится, поэтому я интуитивно сжимаюсь в напряжении.

Что ей нужно? Зачем она здесь? Обычно компания старшеклассниц обитает в другом крыле столовой…

– Эм… Я… – начинает Даша, явно ощущая себя не в своей тарелке. – В общем, я хотела извиниться.

Изумленно расширяю глаза. Мне не почудилось? Она правда это произнесла?

– Я не должна была забирать твой браслет, – продолжает Севастьянова, переминаясь с ноги на ногу. – Это было неправильно.

Сказать, что я в шоке, – не сказать ничего. Разумеется, я мечтала вернуть подаренный бабушкой браслет, но вот на извинения даже не надеялась. И что только нашло на задиру Дашу? Совесть внезапно обострилась? Или тут что-то другое?

– Ну… Ладно, – в замешательстве отзываюсь я.

Севастьянова поджимает губы и стыдливо оглядывается на подруг, которые с мрачными лицами стоят чуть поодаль. Затем тяжело вздыхает и, достав из кармана ветровки мой браслет, протягивает его мне:

– Вот. Держи.

– С-спасибо, – не веря своему счастью, забираю из ее рук свою реликвию, и растерянно улыбаюсь.

Неужели это все? Она просто вернула мне мою вещь? Без всякого подвоха?

Даша разворачивается на пятках и, больше не проронив ни слова, устремляется прочь. Ее подружки одаривают меня неприязненными взглядами и тоже уходят. Мы с Ниной вновь остаемся наедине.

– Ну и ну, – ошеломленно выдыхает подруга. – И что это сейчас было?

По-прежнему пребывая в недоумении, я заторможенно пожимаю плечами, и вдруг напарываюсь на насмешливый карий взгляд, который прилетает ко мне с противоположного конца столовой.

Ну конечно! Как я сразу-то не догадалась? Это же очевидно! Внезапное раскаяние Севастьяновой вовсе не чудо. Это Мот вынудил ее вернуть отнятое. Он же обещал, что моя вещь скоро ко мне возвратится…

Вздергиваю уголки губ в благодарной улыбке. Я так рада тому, что Горелов появился в моей жизни. А еще тому, что она сдержал данное слово. Обычно мальчишки любят чесать языками и пустословить, дабы произвести впечатление, но Матвей, судя по всему, не такой.

Он надежный.

Честный.

Искренний.

А еще у него до безумия обаятельная улыбка…

Не разрывая зрительного контакта, Мот поднимается на ноги, подхватывает поднос и направляется к нашему с Ниной столику.

Сердце в груди трепещет пойманной пташкой, а в животе зарождаются бабочки. Волнение вперемешку с предвкушением разливается по венам, провоцируя учащенное дыхание и предательский румянец на вмиг вспыхнувших щеках.

– Привет, – Горелов ставит свой поднос рядом с моим, а сам садится на стул по соседству.

– Привет, – мой голос звучит на пару октав выше обычного. – Спасибо за браслет, – приподняв руку, демонстрирую ему запястье. – Я знаю, что это ты повлиял на Дашу.

– Пустяки, – отмахивается он, а затем осторожно обхватывает мою кисть, пристально рассматривая украшение. – А браслетик и правда зачетный. Тебе очень идет.

– Спасибо, – смущенно опускаю ресницы. – Я снова твоя должница.

– Ну… Раз уж ты сама об этом заговорила… – в его голосе появляются нотки томительной таинственности.

– Что? – оживляюсь я, подгоняемая любопытством.

– Есть один способ вернуть долг, – Мот переходит на шепот.

– Какой?

Он снова улыбается. Дерзко, красиво, с вызовом. А в глазах загорается дьявольский огонек.

– Иди сюда, – манит меня пальцем. – На ухо скажу.

Откидываю за спину волосы и наклоняюсь ближе. В ноздри тотчас забивается сладковато-свежий аромат Горелова, и желудок делает кульбит. Мне нравится, как он пахнет. До дрожи нравится…

Мот тоже подается ко мне. Между его губами и моей ушной раковиной, по ощущениям, не больше трех сантиметров, и это невообразимо будоражит. Размеренное дыхание обжигает кожу и вместе с тем рассыпает по телу мириады крошечных мурашек. Я натягиваюсь струной и невольно посильнее стискиваю пальцами столешницу.

– Я бы хотел еще один поцелуй, – тихий вкрадчивый шепот сводит меня с ума.

Мысли становятся вязкими и медленными. Сознание затягивает хмельным розовым туманом.

– Хорошо, – отвечаю одними губами, едва помня себя от волнения.

– Я бы хотел поцеловать тебя по-настоящему, Ань. Потому что после того раз ты у меня из головы даже погулять не выходишь…

Сердце спотыкается, а с губ срывается судорожный вздох. Ресницы дробно дрожат. В горле першит. Пульс разгоняется до критических значений и сбивается с ритма. До аритмии. До белых вспышек перед глазами.

Я не знаю, как Мот это делает, но очевидно одно: его слова и интонации огнем плавят мое железо. Я не могу ни возражать, ни спорить, ни сопротивляться. Да что уж там… Я не хочу этого делать! Меня тянет к нему, как якорь к морскому дну. И от мысли о том, что это чувство взаимно, за спиной вырастают крылья…

– Я тоже думала о тебе, – признаюсь еле слышно.

– Так, значит, свидание? – Матвей отодвигается, и его голос приобретает привычное хрипловатое звучание.

– Давай, – киваю, хватаясь за ложку как за спасательный круг.

Мне нужно чем-то занять руки. Как-то отвлечься от обезоруживающей привлекательности Горелова, которая начисто парализует ум.

– Чем бы ты хотела заняться? – он тоже делает глоток чая.

Гораздо более непринужденно, чем я.

– Мне без разницы, если честно…

– Нет, так не пойдет, – роняет строго. – Есть что-то такое, о чем ты всегда мечтала, но никогда не делала?

Напрягаю извилины. Но сосредоточиться все равно очень трудно. Особенно, когда в полуметре сидит парень с внешностью молодого бога и невозмутимо планирует наше будущее свидание…

– Ну… Я… – запинаюсь. – Я всегда мечтала научиться кататься на велосипеде, потому что в детстве у меня его не было… Хотя, знаешь, это глупая затея, – спохватившись, мотаю головой. – В детдоме ведь нет велосипеда… Да и откуда ему взяться? В общем, забудь. Мы можем просто погулять… Если ты, конечно, хочешь…

Замолкаю, злясь на себя за скомканную сумбурность речи. Ну почему в присутствии Матвея я становлюсь такой косноязычной? Будто русский вовсе не мой родной язык…

– Как скажешь, – пожав плечами, Горелов принимается за завтрак.

Тоже опускаю взгляд в тарелку и тихо-тихо выпускаю скопившийся в легких воздух. Господи, как же томительно! Нервы совершенно ни к черту…

Надеюсь, к моменту свидания я наконец приду в чувства и перестану трястись как осиновый лист. Не хочется вести себя глупо и испортить то особенное, нежное и хрупкое, что наклевывается между мной и Матвеем…

Глава 15. Матвей

Натягиваю футболку и утираю влажный от пота лоб тыльной стороной ладони. На улице который день стоит сорокоградусная жара. Дышать нечем даже в тени, а уж под открытым солнцем и вовсе ощущаешь себя как в парилке.

И самое обидное, что теперь даже в озере не искупнешься. Недели две назад администрация капитально залатала дыру в заборе, через которую мы втихаря лазали, и с тех пор дорога до водоема стала занимать не пятнадцать минут, как прежде, а целых полтора часа. Пока дойдешь – к чертям собачьим спечешься.

Просовываю ноги в кеды и выхожу в коридор. Твою мать! Как же душно! Хоть под ледяную воду лезь. Прям в одежде.

Притормаживаю у душевых и на пару секунд зависаю в раздумьях. А почему бы, собственно, и нет? Выкручиваю вентиль холодной воды до упора и, нагнувшись, подсовываю под освежающие струи голову. Волосы вмиг пропитываются влагой, и несколько минут я тупо стою под душем, остужая перегревшиеся мозги. Потом распрямляюсь, выключаю воду и, не вытираясь, шагаю на выход.

Думаю, мокрая башка убережет меня от жары. По крайней мере, на какое-то время.

Миную общий двор и выхожу за ворота. Свернув налево, дохожу до продуктового, в котором мы с пацанами периодически покупаем сиги, и огибаю его по кругу.

Стас ждет меня с торца здания, лузгая семечки и задумчиво глядя вдаль. Высокий, тощий, но при этом жилистый. Выглядит безобидно, однако чувствуется, что в драке он далеко не слабак. С локтя в рожу заедет – мало не покажется.

– Здорово, – протянув ему руку, становлюсь напротив.

– Привет, – отвечает на рукопожатие. – Ну че, готов к труду и обороне?

– Готов. Только есть условие.

– Знаем мы твои условия, – сплевывает на землю шелуху. – Передали.

– Так, значит, выгорит?

– Выгорит, не ссы, – ухмыльнувшись, прокатывается по мне оценивающим взглядом. – Ты кататься-то хоть умеешь?

Не умею, но интуиция подсказывает, что тут лучше соврать.

– А че там уметь-то? – выдаю с усмешкой. – Педали крутить много ума не надо.

– Тоже верно, – кивает. – Короче, товарняк пребывает в одиннадцать вечера. Разгружаем впятером. Работать надо быстро и без разговоров. Сделаешь все качественно, будут тебе велосипеды.

– Две штуки, – уточняю на всякий случай.

– Да-да, две штуки.

– Договорились. В одиннадцать буду. Только давай без гона, Стас. По чесноку.

– Ты за кого меня держишь? Я человек слова.

– Тогда по рукам, – снова протягиваю ладонь.

– По рукам. И не опаздывай.

Довольный тем, как прошли переговоры, возвращаюсь в детдом. Надыбать велики посреди лета – задача не из легких, поэтому я рад, что все срослось. Ночь работы – и Анино желание у меня кармане. Не знаю, почему, но мне очень хочется ей угодить. Хочется, чтобы улыбалась и благодарила меня. Ведь она всегда так трогательно это делает…

Честно? По натуре я вообще не из тех ребят, кто совершает романтические подвиги. Для меня это все дико и отдает киношным пафосом. Но после поцелуя с Красновой во мне что-то переменилось. Бац – и я уже готов разгружать выгоны ради того, чтобы просто прокатать ее на велосипеде. Раньше подобное поведение казалось мне тупостью, а сейчас воспринимается совершенно естественно.

Ведь это же Аня. Она заслуживает лучшего.

Не подумайте, что я чокнулся, но с каждым днем мои чувства к этой ранимой, нежной и до безумия красивой девочке становятся все сильнее. Вижу ее в толпе, и сердце сразу на максималках хреначит. Аж из груди выпрыгивает. Она как солнечный лучик, как огненная искорка во тьме. Такая яркая, такая необычная. Одна на миллион…

– Мот. Мо-от! – чей-то оклик прилетает меж лопаток. – Стой!

Оборачиваюсь, и нутро схватывается едкой досадой. Настя. Кожей чувствую, скандала мне не избежать.

На самом деле это далеко не первая ее попытка вывести меня на разговор. Но до этого мне удавалось технично сливаться, а сейчас очевидно: не выйдет. Настюха настроена серьезно. Вон, ноздри как раздуваются. Словно у быка на родео.

– Привет, как дела? – решаю прикинуться дурачком.

– Как это понимать?! – с ходу атакует претензией.

– Что именно? – теряюсь в догадках, потому что, давайте признаем, причин злиться на меня у Насти предостаточно.

– Ты совсем оборзел, Горелов! – выдыхает гневно. – Я молчала, когда ты пригласил эту клушу на танец! Ни слова не сказала, когда ты нарезал с ней круги вокруг детдома! Но теперь твоя наглость переходит все границы!

– Да о чем речь-то?

– Мало того, что ты опозорил меня, так теперь и моих подруг заставляешь перед этой дрянью унижаться? Дашка мне все рассказала! Это просто скотство, Горелов!

– Ты сейчас про Аню? – с моего лица сползает дурашливая полуулыбка.

– А про кого же еще?!

– Не называй ее так, – произношу строго. – Никогда.

– Так, выходит, это правда?! – восклицает с обидой. – Вы теперь вместе?

Чувство неловкости перемешивается со стыдом и вынуждает меня замяться. С одной стороны, Настя мне не чужой человек. Мы с ней неплохо развлекались и, наверное, если рассуждать по совести, я чем-то перед ней обязан.

Но с другой – я никогда не клялся ей в вечной любви и пожизненной верности. Даже встречаться не предлагал. Мы просто куражились. Просто проводили время. По молодости так бывает, верно? Понимаю, это может прозвучать эгоистично, но раньше она мне реально нравилась. А сейчас больше нет. Вот такая вот дерьмовая история.

– Да, Насть, мы с Аней вместе, – собрав волю в кулак, признаюсь я. – Извини, что так вышло.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге не находит слов и поджимает губы. Делает короткий вдох через нос. Всхлипывает. Большие зеленые глаза затягиваются влажной пеленой.

– Как ты мог, а? – ее подбородок дробно дрожит. – Как ты мог, Матвей?!

– Ну прости… – запускаю пятерную в волосы. – Согласен, некрасиво получилось…

Чувствую себя паршиво. Хочется как-то утешить Настю, но нужные слова, хоть убей, не находятся. Язык одеревенел. А в голове – перекати поле.

– Эта новенькая еще пожалеет, что появилась здесь, – с тихой яростью шипит она. – Горько пожалеет.

– Что ты имеешь в виду? – напрягаюсь.

Настя не удостаивает меня ответом. Разворачивается, намереваясь сделать ноги, но я удерживаю ее за запястье:

– Погоди-погоди. Давай-ка разберемся с твоими угрозами. Что значит, пожалеет?

Нахохлившись, Настя недовольно пыхтит. Очевидно, она хотела, чтобы последнее слово осталось за ней, но я, черт возьми, не намерен терпеть эти странные полунамеки. Пусть вскрывает карты немедленно. Здесь и сейчас.

– Слушай сюда, – убедившись, что Настя не настроена на конструктивный диалог, я делаю шаг вперед и, наклонившись к ее уху, понижаю голос. – Если надумаешь учудить какой-нибудь зихер, знай сразу: аукнется. Я не посмотрю на то, что мы с тобой дружили. Если Аню обидишь, буду воевать. Так что подумай десять раз, Насть: надо оно тебе или нет.

– Пусти! – рычит она, выдергивая свою руку из захвата моих пальцев.

– И подруг против нее не подговаривай, – предупреждаю напоследок.

А то я ее знаю, умеет исподтишка кусать.

– Ненавижу тебя!

– Справедливо, – пожимаю плечами. – Только давай без глупостей, Настюх. Я тебя очень прошу.

Глава 16. Аня

Рассветные лучи щекочут веки и, потянувшись в постели, я сонно улыбаюсь сквозь медленно рассеивающуюся дремоту. Обожаю, когда тепло и светло. Когда воздух пахнет травами, а по асфальту, резвясь и озорничая, прыгают солнечные зайчики.

Раньше мне казалось, что после смерти близких я уже не смогу радоваться таким простым мелочам. Было ощущение, что жизнь напрочь потеряла краски, а впереди меня ждут лишь тоска и уныние.

Однако в последнее время я все чаще просыпаюсь если не счастливой, то, по крайней мере, с ощущением умиротворения и тихой радости. Мне по-прежнему больно за родителей, я по-прежнему безумно скучаю, но теперь сквозь мрачную пелену горя понемногу пробиваются другие эмоции: азарт, предвкушение, восторг…

Я будто постепенно начинаю обрастать новой кожей. Исцеляюсь, заново наполняюсь смыслами, понемногу нащупываю точку опоры. На моих губах все чаще играет улыбка, а подушка перед сном все реже бывает мокрой от слез.

Я вновь обретаю вкус к жизни. И это все благодаря Моту.

Тихий стук в дверь заставляет меня открыть глаза и приподняться на локтях. Замерев, прислушиваюсь. Ритмичный звук повторяется. Значит, не померещилось.

Откидываю одеяло и, шлепая по полу босыми ногами, пробираюсь к двери. Осторожно отворяю ее и выглядываю наружу.

– Доброе утро, Ань, – передо мной лицо Матвея, усыпанное редкими веснушками.

Первая мысль – его улыбка похожа на радугу. Такая же яркая, сияющая, с разными оттенками чувств. Тут и вызов, и шальное веселье, и бесконечное мальчишеское обаяние. Смотришь на него, и меж ребер жидкое тепло разливается. Такой он лучезарный, такой красивый…

– Доброе, – шепчу я, стискивая пальцами дверную ручку. – Ты чего так рано?

– У нас свидание, забыла? – Горелов упирается в дверь лбом, сокращая расстояние между нами. – Надо успеть до дневной жары.

От меня не укрывается, как его взгляд – жадный и внимательный – проходится по моему телу. Задевает ключицы, соскальзывает по длинной пижамной футболке и медленно прокатывается голым по ногам…

– Я только проснулась… Мне умыться нужно, – лепечу я, с трудом сдерживая искрящуюся радость. – И одеться.

– Я жду тебя на улице, ладно? У центрального.

– Хорошо, – часто-часто киваю. – Я быстро.

Матвей скрывается из вида, а я судорожно принимаюсь за сборы. Просовываю ноги в тапочки и несусь в уборную. Умываю лицо, тщательно чищу зубы, заплетаю волосы в косу. Вернувшись в комнату, стягиваю пижаму и облачаюсь в легкое летнее платье. Мне его мама на пятнадцатилетие подарила. Сказала, что я в нем на принцессу похожа. Оно желтое, с рюшками, в мелкий цветочек. Думаю, Матвею понравится.

Стараясь не шуметь, выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж. В ожидании встречи с Гореловым сердце трепыхается где-то на уровне гланд, а ладони против воли делаются влажными. Сжимаю их в кулаки и медленно выдыхаю. Мне незачем переживать, все будет хорошо. Главное – не заикаться и не краснеть как рак.

– Привет, – снова здороваюсь я, завидев Матвея у подножья лестницы. – Чем займемся?

– Кое-чем интересным – хитро подмигивает он, а затем указывает куда-то в сторону.

Перемещаю взгляд левее, и с губ срывается громкий стон изумления. Потому что у забора стоят два самых настоящих велосипеда. Симпатичных таких, красных. С большими колесами и металлическими звоночками на рулях.

– Вот это да! – выдыхаю я, не веря своим глазам. – Ты не шутишь?

– Ни капли, – ухмыляется Мот. – Ты ведь хотела покататься, не так ли?

– Ты волшебник! – взвизгиваю я, а потом от переизбытка эмоций принимаюсь прыгать на месте.

Господи! Ну неужели он и впрямь сделал это ради меня?

– Да брось, я не волшебник, – усмехается он, по привычке взлохмачивая каштановые волосы. – Я только учусь.

Сбегаю по лестнице и, все еще пребывая в состоянии шока, приближаясь к велосипедам. Провожу пальцами по нагретому на солнце металлу и блаженно улыбаюсь. Они именно такие, какими я рисовала их в своем воображении. Наверняка на них можно уехать далеко-далеко, даже на другой конец города…

– Где ты их взял? – оглядываюсь на Горелова, который стоит чуть поодаль и наблюдает за моей реакцией.

– Есть одно местечко, – отвечает уклончиво.

– Когда их нужно вернуть?

– Не раньше, чем завтра.

– Ну и ну! – я задыхаюсь от восторга. – Получается, весь день в нашем распоряжении?

– Ну да. Типа того.

Беру небольшую паузу. Закрываю глаза и стараюсь унять нервную дрожь. Прежде никто и никогда не оказывал мне таких восхитительных знаков внимания. Ведь здесь дело даже не в самих велосипедах, нет… Дело в отношении. В том, что Матвей запомнил вскользь брошенную фразу и приложил усилия, дабы воплотить в жизнь мою нелепую детскую мечту. Ведь нашел же он где-то эти велосипеды, договорился об аренде. Это дорогого стоит. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь отплатить ему равноценным добром за добро.

Разворачиваюсь и делаю несколько неуверенных шагов по направлению к Матвею. Я хочу столько всего ему сказать, но мысли никак не выстраиваются в логическую цепь, а язык непослушно барахтается во рту.

Смущаюсь. Ресницы подрагивают. Взгляд никак не может сфокусироваться на его лице.

Блин, ну до чего же я жалкая… Даже «спасибо» по-человечески сказать не могу!

– Ань, расслабься, – ободряюще роняет Мот, будто считав мое состояние. – Ты что-то прям расчувствовалась…

– Ты… Ты так внимателен ко мне, – начинаю я и с ужасом осознаю, что в голосе звенят предательские слезы. – Я даже не знаю, как тебя благодарить…

– Да не надо меня никак благодарить! – он обхватывает мои плечи и легонько встряхивает, приводя в чувства. – Я ведь два велосипеда притащил. Два, а не один, смекаешь? Значит, я тоже получу удовольствие. А ты просто составишь мне компанию, да?

– Да, – киваю я, утирая позорно увлажнившийся нос. – Спасибо тебе.

– Ну все, заканчивай со своими спасибо, – отмахивается Горелов. – Давай уже прокатимся с ветерком.

– Давай, – пытаюсь нормализовать сбившееся дыхание. – Только я это… Кататься не умею.

– Отчего-то я не удивлен, – хмыкает он и, обхватив один из велосипедов, выкатывает его на дорожку. – Залезай, малышка. Учиться будем.