Текст книги "Арифметика подлости"
Автор книги: Татьяна Туринская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Среди гостей было несколько летчиков: друзья и просто коллеги именинника. Тосты не отличались разнообразием: то с одного, то с другого конца стола звучало:
– Будь, Леха! От винта!
И уже со всех сторон неслось залихватское:
– От винта!
Неважно было, кто тут летчик, кто перелетчик, а кто и вовсе к авиации имеет крайне отдаленное, пассажирское отношение. 'От винта' кричали хором, дружно и весело, видно, в этой компании так принято было давно и надолго, как у моряков третий тост – 'За тех, кто в море'. Ольга уже не удивлялась, а вместе с остальными весело кричала вдогонку к каждому тосту 'От винта!', и махом запивала понравившееся выражение шампанским, а то и чем покрепче.
То ли на самом деле, то ли, разгоряченная алкоголем, криками и неуемным голодом, принимала желаемое за действительное, но она стала ловить на себе заинтересованные взгляды Бубнова. С каждым последующим 'От винта!' эти взгляды становились все откровеннее, все призывнее, и уже не сомневалась Ольга, что это действительное, но и по-прежнему, даже в куда большей степени желаемое, ох, какое желаемое! И трудно теперь сказать, чьи призывные взгляды откровеннее – Лехины ли, Ольгины, и невозможно с аптекарской точностью установить, кто из них сделал очень легкий кивок влево, красноречиво подчеркнутый пожирающим взглядом.
Встав из-за стола, она зашла в туалет. Выйдя оттуда через пару минут, заметила нетерпеливо высматривающего ее Леху. Он был уже за пределами квартиры, он ждал ее – могла ли Оленька обмануть ожидания именинника и вернуться за стол к Кебе? Не могла! Ни физически не могла, ни морально не желала. Какой Кеба, граждане, это вы о ком? Знать не знаю, ведать не ведаю!
С заговорщицким видом Бубнов тихонько прикрыл дверь и потащил Ольгу вверх. Его квартира располагалась на третьем этаже пятиэтажки, площадки в парадном были крошечные: ни тебе лифта, ни мусоропровода – никакого хоть сколько-нибудь укромного уголка. Абсолютно ничего, что могло бы спрятать влюбленную парочку от любопытных взглядов.
Остановившись между четвертым и пятым этажами, Леха с ходу, без единого слова, рывком вытащил блузку из юбки и стал жадно шарить по податливому телу в поисках груди. Ольгины руки, не спрашивая совета у головы, вслепую нащупали молнию на Лехиных брюках. Ни одному, ни другому не приходило в голову, что в любой момент их могут застукать: на этажах по четыре двери, и каждая в любой момент может открыться. И снизу в любую секунду могут подняться люди: соседи или все те же гости, вышедшие покурить. Да что там – Лида может броситься на поиски пропавшего мужа.
Никто ни о чем уже не мог думать. Ольгина юбчонка, и без того короткая, превратилась в набедренную повязку, молния на Лехиных брюках давно была расстегнута – о чем уж тут думать. Действовать надо, пока есть возможность, пока никто не поймал на горячем.
И они не теряли времени. Позабыв обо всем на свете, остервенело вгрызались друг в друга телами.
Они отсутствовали каких-нибудь пять-шесть минут. Никто даже не заметил их короткого исчезновения. Лишь Кеба спросил у вернувшейся Ольги:
– Ты чего так долго?
– Занято было, пришлось ждать.
Гена смотрел на нее с умилением. Поправил взлохмаченную прическу, съехавший в сторону бант:
– Что-то ты у меня раскраснелась. Может, хватит уже шампанского? Как бы головка завтра не болела.
Она с раздражением отвела его руку:
– Я не маленькая, не надо меня опекать. И ничего у меня завтра не будет болеть.
– Как знаешь, – ответил Кеба. И в очередной раз не заметил, какими взглядами обменялись невеста и лучший друг.
А под самый занавес веселья Кеба провозгласил:
– Други мои! Имею честь представить вам мою невесту Оленьку. Торжественное бракосочетание состоится двадцать седьмого июня.
Со всех сторон понеслись поздравления. Только лучший друг сидел, онемев от новости. Генка улыбнулся ему: сюрприз удался!
Бубнов не мог понять, что испытывает. Чувства слились воедино – не разберешь, где гнев, где стыд, где банальное изумление.
Так это что – не подарок? Это – Генкина невеста? О Боже! Он что, жениться на ней собрался? На этой? Кошмар. Как ему сказать, что выбор неправильный, неверный выбор? Что ты делаешь, Генка? Одумайся, дурак! Только не на ней, не на этой!..
***
– Маринка-ааааа!.. Ты не представляешь, какой мужик!
Оля не могла сдержаться от откровений. Она и так целое воскресенье и две ночи пережевывала субботнее приключение сама с собою. Но нельзя же насладиться им, не поделившись с подругой. Скрытое от всех, оно не будет таким восхитительным и радостным, да и не сможет она утаить свои чувства. И так намучилась, скрывая восторг от Кебы да матери.
– Не 'колокольчик' какой-нибудь – мэн! Ой, Маринка, кажется, я влюбилась по-настоящему!
– Опять? А как же Кеба? Я думала, ты его любишь. Замуж выходишь…
Конакова брезгливо скривилась:
– Не порть настроение. Кеба ему в подметки не годится. Ничтожество. Если б ты только видела – сама бы все поняла. Блондин, голубые глаза, а губы-ыы, – мечтательно протянула Ольга. – А тело! А руки! Ловок, сволочь. Та-акой кайф! Я забыла и про Кебу, и про Лехину жену, и про то, что мы в вонючем подъезде…
– В подъезде? А, так вы просто целовались. Фух, предупреждать надо. Я уж подумала – от тебя всякого можно ожидать.
Ольга похотливо рассмеялась:
– Дура ты, Маринка! Неопытная дура. Посмотри на меня: где я и где 'целоваться'? Мне нужен секс. Жесткий. Чем грубее – тем слаще. А все эти охи-вздохи-поцелуи – розовые сопли для идиоток вроде тебя. Да ты посмотри на это лицо, на это тело – какие на хрен поцелуи?! Нет, Маринка, мы не целовались. Некогда было целоваться – кругом люди. Надо было успеть по-быстрому. Та-акой кайф!..
Она мечтательно прикрыла наивные глазки и улыбалась, как сытая кошка после продуктивной ночи на крыше:
– Та-акой кайф! Тебе не понять.
– Да уж. Где уж мне уж. О каком кайфе можно говорить, совокупляясь, как собаки, в людном месте? Вас же в любой момент могли застукать!
– Вот я и говорю – дура ты еще. Ну да ничего, у тебя все впереди. Подрастешь чуток, нюхнешь настоящего мужика – сама все поймешь. Знаешь, как опасность остроты добавляет? Собаки ни от кого не прячутся, им фиолетово, видит их кто-то или нет. А если б нас застукали – мало б не показалось.
– Ну так и выбрали бы более подходящее место! А если бы ребенок поднимался по лестнице? Или мать с ребенком? Да даже взрослые люди! Кеба опять же. Жена.
– Да в том-то и кайф, идиотка! Как же ты не понимаешь? Настоящий кайф – именно в опасности. Когда головой понимаешь: нельзя, но так хочется, что просто не можешь себе отказать, и даешь прямо в парадном, набегу, на ходу, не раздеваясь, только спустив трусы. Умираешь от страха и наслаждения, прислушиваешься к шагам на лестнице, но ни хрена ведь не слышно – мало того, что дышишь, как паровоз, так ведь этажом ниже гости курили, трепались. При всем желании ни хрена не слышно! Вот и представь: кто-то идет, а ты даже не видишь, не слышишь – рачком-с, мордой к окну, а он сзади наяривает. Знаешь, как заводит! Я такого кайфа ни с одним 'колокольчиком' не испытывала. Да что там – Кеба тоже не мужик по большому счету. Я только сейчас поняла, что такое настоящий, стопроцентный перепихон!
И из-за этой дряни Марина ночей не спала? Из-за этой дряни поедом себя ела за предательство?!
– Ты шлюха.
Не хотела затевать скандал – просто вырвалось. Маринка с четверга, да что там, с прошлого понедельника места себе не находит – как же, за спиной подруги завела роман с ее женихом! А невеста преспокойно отдается кому попало практически на глазах у будущего мужа.
– Ты шлюха.
Была готова к чему угодно, но не к тому, что Ольга радостно расхохочется.
– Есть такой анекдот. Приходит баба к гинекологу. 'Доктор, меня муж не удовлетворяет'. Тот: 'Заведите любовника'. 'Завела. Не удовлетворяет'. 'Заведите второго'. 'Даже третий не удовлетворяет'. 'Странная вы женщина!' – 'Вот!!! Дайте мне справку, что я странная женщина, а то соседи говорят, что я шлюха'. Я, Марин, не шлюха. Я – странная женщина. Нимфоманка. Но по сути ты права – люблю я это дело. Все мечтаю мужика идеального найти, такого как я. Чтоб секс больше жизни любил. Без устали. Грубо. Без соплей для дурочек. И я его найду. Уже нашла.
Екнуло где-то в области желудка: нашла? Это она о Лехе?
– А как же Кеба? – спросила Марина с плохо скрытой надеждой в голосе.
– А что Кеба? Что с ним сделается?
– Ты… уже не выходишь за него?
Ольга удивилась:
– Прям! С какой радости?
Надежда больно умерла, застряв в горле:
– Ну как же. А этот твой, Леха?
– Хех, скажешь тоже! Леха женат. А я – жена его друга. Так что все супер, очень удобно: где он, там и я.
Так вот чего она хочет! Выйти замуж за Кебу, и спокойно ловить кайф с его другом, даже не прячась особо?!
– Ты шлюха.
– У-у, еще какая! Но нимфоманка красивей, мне так больше нравится. Я не виновата, это все операция. Оказывается, доктор матери так и сказал: быть вашей дочери нимфоманкой. Вроде как природа таким образом мою женскую неполноценность компенсирует. У меня ж один яичник, да и тот далеко не идеальный. Значит, возможность забеременеть сильно понижена. Чтоб, значит, я для человечества как мать не пропала – надо много-много трахаться. Да еще и гены у меня… Ты ж мою маман знаешь. Вот она – исключительно из любви к искусству. А я шлюха не по распущенности, а по необходимости. От меня, собственно, ничего и не зависит. Так карта моя легла. Хочу, не хочу. Должна.
– Хорошая философия. Так можно что угодно оправдать.
– Ага, мне тоже нравится. А главное – правда. Мать скрывала, чтоб я раньше времени не скурвилась. Но природу-то не обманешь – скрывай, не скрывай. А когда сказала – я в полный восторг пришла. Так вот оно, думаю, в чем дело! А то я 'колокольчиков' до обморока затрахиваю, и не понимаю – зачем?
Ольга заржала собственному остроумию.
О ее проблемах с яичниками Маринка знала с детства. Только не понимала тогда что к чему, а позже не задумывалась – новость давно стала данностью. Ну один яичник – подумаешь. Из-за этого Ольга стала взрослеть значительно позже сверстниц, выглядела почти ребенком. А теперь оказалось, что шлюховатость Ольгина, или нимфомания, как она настаивает – побочный эффект давней операции. Или Ольга просто хитро оправдывает распущенность?
– А как же Кеба? Он ведь рано или поздно узнает.
– От кого?! Нас ведь никто не застукал. Леха не скажет, я тем более. Ты вот разве что. Но ты ведь не скажешь? Ты ж моя лучшая подруга! Я тебе тайну доверила, ты не посмеешь.
Хотелось бы возразить, но Марина вынуждена была согласиться. И дело даже не в 'посмеешь'. Даже если посмеет – Кеба решит, что Марина козни строит только для того, чтобы свадьбу расстроить, чтоб на себе его женить. И ни на минуту не усомнится в Ольгиной честности: как же, ангелы не способны на подлость!
– Не скажу. Но мало ли? Может, Леха твой проговорится. Или вдруг вас засек кто-то из гостей, из тех курильщиков. Сделал вид, что ничего не видел, а сам…
Ольга рассмеялась задорно:
– Ну и хорошо, что видел! Знаешь, мне бы даже хотелось, чтоб кто-нибудь это увидел. Это было супер! Грех не поделиться этим с другими. Если б я увидела, что за нами кто-то наблюдает, я бы кончилась от восторга. Даже если бы за нами наблюдал Кеба, или Лидка, жена Лехина. Да я же только с Бубновым узнала, наконец, что это такое! Я, конечно, вообще трахаться люблю, но теперь, когда Леха мне показал, где у бабы счастье находится – ууу…
Она опять мечтательно зажмурилась. Вдруг взбудоражилась, глазки голубые распахнула:
– Придумала! Подруга, выручай, а? Ты же еще не все зачеты Генке сдала, не все ведь, да? Только не говори, что он уже все поставил, ну скажи, не тяни – не все, правда?
Марина растерялась. Что Ольга задумала? Явно какую-то каверзу – на хорошее не способна.
– Да он мне вообще ничего пока не ставил. В тетрадочке только что-то отметил…
– Ну он же сказал тебе еще приходить? Ты когда уходила в четверг, что он тебе сказал?
'Я завтра же принесу простыню' – вспомнила Маринка. Интересно, а если бы она повторила его слова вслух, как бы они понравились Ольге? После рассказа о бесстыжем сексе с чужим мужем в грязном подъезде, да еще почти на глазах у собственного без пяти минут мужа?
– Сказал 'До свидания'.
– Вот видишь, 'До свидания'. Значит, у вас сегодня очередное свидание, в смысле, очередной зачет. У тебя же никаких планов на сегодня, да? Подруга, выручай! Ты там подольше повошкайся со шваброй, а? Чтобы он, не дай Бог, не кинулся меня разыскивать. Ну пожалуйста, Маринка, выручи разок – чего тебе стоит?
Та не знала, что ответить. Она не собиралась сегодня к Кебе. Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда – хватит, и так натворила глупостей. Он – будущий Ольгин муж, он для нее – табу.
Был табу. Пока Конакова не озвучила очередное свое сексуальное приключение. Значит, Маринкины руки теперь развязаны?
Ничего они не развязаны. Она не сможет объяснить Гене, почему он не должен жениться на Ольге. А раз свадьба состоится – значит, Маринка предательница. Замкнутый круг, который не разорвать, не выбраться из него.
Если она по-прежнему предательница – значит, никуда не должна ходить. Нельзя. Просто нельзя. Но Ольга просит, сама толкает ее в его объятия. Конечно, она ведь не знает, не догадывается даже, каким образом Маринка отрабатывает пресловутые зачеты! Она ведь верит в Маринкину порядочность, и напрасно – никакая она не порядочная, такая же дрянь и шлюха, как Ольга.
Нужно сейчас же, немедленно и категорически отказаться! Да так, чтоб Ольга никогда больше не предлагала прикрыть свою задницу таким макаром.
Вместо отказа Маринка промямлила:
– А ты? Допустим, я пойду к Кебе, а ты? Что ты задумала?
Уверенная, что уже получила поддержку, Ольга оживилась:
– Я на аэродром поеду. Попытаюсь там Леху перехватить. Я у Кебы кое-что выспросила аккуратненько, так что приблизительно знаю, где его ловить. Не уверена, что найду, но нужно же хотя бы попытаться – он мужик всей моей жизни, понимаешь? Ты придумай что-нибудь, задержи Генку подольше, чтобы он не кинулся меня разыскивать. А то отбрехивайся потом, где была да что делала.
– Допустим, сегодня я тебя прикрою. А что дальше? У тебя же свадьба через полтора месяца. Ты не забыла?
– Попробуй забудь! Мать со свету сживет. Кеба мне теперь на хрен не нужен. Если бы только Леха не был женат! Я б тогда даже на мать наплевала. Но в том-то и дело, что женат. Куда спешил, идиот? Должен был догадаться, что Лидка – не предел мечтаний. Не могу я пока отказаться от Кебы. Конечно, я его уже не люблю, но мне ведь замуж надо. Леха если и разведется, то не так скоро. Да и ребенок у них маленький. Таки придется терпеть Кебу. Ничего не поделаешь – это мой крест. Все равно придется за него выйти. Не могу я больше с матерью жить. Она и раньше меня поедом пожирала, теперь же, когда знает, что я не девочка, я каждый вечер боюсь не проснуться утром – все удушить грозится. Говорит: 'Если этот кобель тебя до свадьбы бросит – убью собственноручно, но не кобеля твоего, а тебя, сучку'. И ведь убьет. Если б ты только знала, как я от нее устала! Да ради того, чтобы от нее уйти, я не за Кебу – за козла выйду! Так мы договорились, да? Прикроешь?
Второй раз Ольга решила Маринкину судьбу.
В первый раз решила, будучи подругой. Ко второму превратилась во врагиню, но сама об этом не подозревала.
Сегодня Марина действительно не хотела идти к Кебе. Для себя все решила. Даже бельишко специально надела самое обыкновенное, чтоб не передумать. Но вмешалась Ольга, и вся решимость пошла прахом. Выбор невелик: или молча согласиться, или объяснить подруге (бывшей!), почему не может выполнить ее просьбу.
Объяснить – значит, рассказать, как именно сдает зачеты. Интересно, понравился бы Ольге ее рассказ? Наверняка начала бы орать о предательстве, напрочь забыв собственное приключение в подъезде.
Но имела ли Марина право рассказывать? Это ведь не только ее секрет. Хочет ли Кеба, чтобы Ольга обо всем узнала? Вряд ли. Для него ведь Маринка – такое же сексуальное приключение, как Леха для Ольги – последний загул перед женитьбой. Хочет ли Маринка навредить ему своей откровенностью? Навредить – однозначно нет. Вот если бы был какой-то способ отменить свадьбу, и никого при этом не предать.
Вообще-то 'навредить' Гене в данной ситуации можно только молчанием – худшего вреда, кроме женитьбы на конченной шлюхе, невозможно придумать. Но разве он поверит, что Ольга – шлюха? Ни за что. Если Марина расскажет Ольге – он воспримет это как предательство. А если она расскажем ему об Ольге – не поверит, обвинит в подлости.
А главное – Маринка не смогла бы рассказать это Ольге. Просто не смогла бы, и все. Это та запросто может обсуждать свои постельные дела вслух, обсасывая детали и похотливо жмурясь. Для Маринки интим – дело интимное. Как масляное масло, как водянистая вода. Интимное. То, что существует только между двумя людьми: между нею и Геной. И никакие благородные или не очень мотивы не смогут заставить ее обсуждать это вслух.
Значит, вариантов нет: надо идти. Так проще. За нее уже всё решили, остается только расслабиться и получать удовольствие.
Маринку дожидалась белоснежная простыня, совсем новая, с бирочкой. Приятно было оторвать бумажку собственноручно: не поленился, специально для нее сходил в магазин. А может, из домашних запасов вытянул. Но все равно приятно – для нее старался.
Играть в слова больше не имело смысла. Слова остались в прошлом. Арнольдик прочно канул в лету: теперь Маринка знала, что такое настоящая мужская любовь. В смысле, физическая. Любви духовной от Кебы не ждала – не тот случай. Для духовной у него есть Ольга. Вернее, это он думает, что она у него – особо духовная. И что она у него есть. Не догадывается, дурак, что вытворяет ангелочек за его спиной.
Теперь она приходила к Кебе ежедневно. Естественно, в каморку – не пригласит же он ее домой, куда в любой момент может прийти Ольга. Но Марине было наплевать – куда угодно, где угодно. Она просто хотела быть с ним.
Хоть в каморке, хоть в шалаше, хоть в лесу, на голой земле. Только бы он был рядом. Поражалась: за что она его любит? Неужели она такая же, как Ольга? Неужели секс для нее больше, чем душа? Ведь между ними был только секс. Да, секс отличный. Это чтоб коротко и внятно, без особых пиететов. Но – только секс, ничего кроме секса. Значит, она такая, как Ольга.
Нет, не такая! Это Ольге нужен голый секс – даже поцелуи, по ее словам, лишь воруют время у секса. Грубого, жестокого. Из серии 'сунул-высунул-ушел'. В отличие от нее, Марина обожала целоваться с Геной. Ему это тоже определенно нравилось. И не только это. Выходит, именно это Ольга называла 'розовые сопли'? Нежность, ласка – 'розовые сопли'?! По сравнению с 'сунул-высунул' – возможно. Если объятия с любимым – 'розовые сопли' – значит, Маринка поклонница соплей.
Да только счастье ее мало того что невзаимное, но и недолгое: после скорой женитьбы прекратятся их ежедневные встречи. Насмешка судьбы – влюбиться без памяти в будущего мужа бывшей подруги, знать, что та любит его лучшего друга, и молчать, и страдать молча, скрывая ото всех свои знания и истинные чувства. Не может она ничего сказать Гене – ни про себя, ни про Ольгу, ни про Леху их таинственного.
И Марина молчала.
Находясь в центре замкнутого круга, зная все про всех и не имея возможности что-либо изменить, она оказалась самой беспомощной фигурой четырехугольника. Она одна знала правду. И эта правда делала ее жизнь невыносимой.
Ситуация, мягко говоря, пикантная. И в этой ситуации ее угораздило стать не разовой любовницей Кебы – ну мало ли, с кем не случается? – а влюбиться по-настоящему. Сказать ему правду об Ольге она не могла. А о своей любви? Тоже не могла. До тех пор, пока он не знает, кто такая Ольга, он не должен знать, кто такая Маринка. Иначе она станет слишком уязвимой для него. Как минимум, ее любовь вызовет у него насмешку. Как максимум – ненависть. И в любом случае – вместе им больше не быть. А пока она тщательно скрывает чувства – есть надежда, что завтра они снова увидятся, и она сможет побыть счастливой еще чуточку.
Скрывать любовь она могла одним способом. Их связь началась с игры в хорошего учителя и плохую ученицу. Цинизмом оказалось очень удобно прикрывать оголенные до нервов чувства. Если нельзя говорить о любви – надо подчеркивать нелюбовь. Она не любит его, нет. Просто отрабатывает зачет. Так легче обоим. Ему ни к чему знать, как Маринке будет больно на свадьбе. И после свадьбы. Он не должен ее жалеть. Не должен раскаиваться в том, что причиняет ей страдания. Он ничего не должен знать, кроме того, что она, как последняя шлюха, зарабатывает зачет.
Хотелось плакать от предчувствия разлуки – она хохотала, нагло глядя ему в глаза.
Целуя ее спину, он говорил:
– Обожаю твои веснушки!
Передернув плечами, она осаживала:
– Ненавижу их – из-за них я не могу надеть открытое платье.
Он ей:
– Перестань называть меня по отчеству. После того, что у нас было…
Она:
– Мало ли, что было! Не могу же я 'тыкать' каждому преподавателю, которому сдаю 'хвосты'.
– У тебя их так много?
– У каждого нормального студента есть 'хвосты'.
– Я имел в виду другое.
– Мне больше нравится 'Что имею, то и введу'.
Иной раз замирала после очередной своей тирады – как из ее уст вообще могли вылететь такие слова?! И тут же давила сомнения: так и надо, так должно быть. Так будет легче расстаться.
Ну не могла она рассупониваться в его руках: 'Геннадий Алексеич, я вас люблю!' Не могла! А вдруг он увидит в ней не шлюху, а влюбленную ранимую женщину – что тогда? Она не выдержит его взгляда, если это случится. В лучшем случае жалеющего: о чем ты, дурочка, у меня ведь есть Оленька. Или сочувствующего: эк тебя, девка, угораздило! Возмущенного: я тебя для разового удовольствия звал, а ты мне такую свинью подложила со своей любовью! Ненавидящего: скажешь Оленьке – убью!
Хотелось крикнуть о своей любви, или прошептать – все равно. Осыпать поцелуями его лицо, повторяя бесконечно: 'Миленький, родненький, любимый мой! Разве ты не видишь, как я тебя люблю? Разве не видишь, что я – твоя женщина, я, а не Ольга? Как же ты не понимаешь, что Ольга – дрянь и шлюха? Как мог поверить в наивность ее лживых глаз? Опомнись, Генка, милый, одумайся! Вот, вот же я, лежу перед тобой, как на ладони, вся открытая, ничего не скрывающая. Так люби же меня! Если не можешь любить душу мою – люби хоть тело!'
Вместо этого игриво зазывала:
– Ну что, Геннадий Алексеич, примете еще один зачет? Надеюсь, натура вас устроит? Не наскучила вам моя натура?
Он злился:
– Забудь о зачетах! Я уже все зачел тебе по полной программе. Если ты ходишь ко мне только ради зачетов – можешь не ходить, они у тебя уже есть. Я хочу, чтобы ты приходила ко мне. Не к преподавателю – ко мне, как к мужчине!
Ах, как приятны его слова! Но этого мало. Он забыл сказать, что ему никто, кроме нее, не нужен, никакая лживая Оленька с наивными глазами, что пусть она катится со своей мнимой наивностью ко всем чертям. Мало, этих слов бесконечно, ничтожно мало для того, чтобы Марина могла открыться перед ним, перестала играть роль распутной студентки-двоечницы.
– Здесь, в каморке, я могу воспринимать вас только как преподавателя. А в другое место вы меня не поведете: для других мест у вас есть Оленька. Если я бесстыдно валяюсь на матах в каморке спортзала, значит, пришла не к мужчине – к преподавателю физической культуры. Вот и преподайте мне физическую культуру, Геннадий Алексеич! Научите меня культурно выполнять физические упражнения в постели. Подготовьте меня к сдаче норм ГТО, я ведь обязана ежеминутно быть готовой к труду и обороне!
– С тобой невозможно разговаривать. Почему ты упорно напоминаешь мне о том, что ты всего лишь бесстыжая студентка, привычно отдающаяся за зачет?
– Ну почему же 'привычно', почему 'за зачет', – если бы хоть кто-нибудь мог догадаться, что в эту минуту творилось в ее душе! 'Глупый мой, глупый! Я ничего не могу тебе сказать. Как только ты поймешь, что я в тебя влюблена – немедленно отправишь меня в отставку во избежание проблем, а я совсем, совсем этого не хочу!' – Насколько я поняла, зачет я уже имею. Стало быть, в корысти меня упрекать нельзя. В данный момент я отдаюсь исключительно из любви к искусству. То есть к физической культуре.
Однажды он ответил на ее ерничанье:
– Иногда я тебя ненавижу. За то, какая ты сладкая и доступная. Если бы только Ольга знала, какая ты циничная дрянь! Вот женюсь – непременно запрещу ей с тобой общаться, а то ты научишь ее жизни.
Марина дернулась, будто получила удар под дых. Слезы подступили к глазам, но она не могла позволить себе заплакать: все правильно, она именно этого и добивалась. Но почему он с такой легкостью поверил?! Он не должен был верить – он должен был разгадать ее игру!
Спросила с вызовом:
– Только за это? За сладость и доступность? Так не была бы я такой доступной – вы бы не узнали, какая я сладкая.
Кеба рывком приподнялся над нею, распластавшейся на покрытых простыней матах, смотрел с ненавистью и еще чем-то. Болью? Нет, показалось. Наверное, это было презрение – чего еще она заслуживает?
– А еще больше ненавижу за то, что не могу от тебя отказаться. Знаю, что должен, и не могу. У меня ведь свадьба скоро, и я люблю Оленьку, а ты заставляешь меня чувствовать себя последней сволочью. И ладно, была бы ты обычной студенткой, такой же шлюшкой, как остальные. Так нет же, ты ведь еще и Ольгина подруга. Мне иногда так хочется рассказать ей, какая ты дрянь! Но тогда я ее потеряю.
Слова его били Маринку больнее пощечин. А она улыбалась:
– Тогда потеряйте меня, это будет проще.
– Да, это было бы проще. Проблема в том, что терять тебя мне совсем не хочется.
– Тогда определитесь, Геннадий Алексеич. Или я перестаю к вам ходить, раз уж у меня имеется зачет, или хожу, и вы перестанете называть меня шлюхой. Может, я и шлюха, но ни одной шлюхе не понравится слышать это каждую минуту.
Неожиданно для себя приняла решение:
– Впрочем, вы правы. С этим действительно пора кончать. Спектакль слишком затянулся. Рада была доставить вам удовольствие, уважаемый. Спасибо за зачеты.
Едва сдерживаясь, чтоб не разреветься, соскользнула с матов и принялась судорожно натягивать одежду. Кеба даже не пытался ее задержать.
Только на улице Марина позволила себе расплакаться. Не обращая внимания на прохожих, размазывала слезы по щекам, не опасаясь за яркий свой макияж. Пропади он пропадом, тот макияж, вместе с Кебой! Все кончено, хватит! Давно нужно было поставить точку. Прощай, Кеба, прощайте, дорогой Геннадий Алексеевич!
Однако расстаться надолго не получилось. Уже через двое суток Кеба, полдня пытаясь улучить момент, когда рядом с Мариной не окажется Оленьки, подошел к ней буквально на мгновение, прошептал еле слышно:
– Не мучай больше. Приходи сегодня, я буду ждать.
И отскочил в сторону, как от прокаженной. Маринке бы гордо проигнорировать такое приглашение, плюнуть и забыть глупого мужика, а она не выдержала. После третьей пары Кеба снова любовался очаровательным силуэтом в дверном проеме.
***
Гена опять не хотел жениться.
Не то чтобы Оленька перестала его устраивать – отнюдь. С Оленькой все было в порядке.
Не в порядке было с самим Кебой. Размышляя о предстоящей женитьбе, еще больше укреплялся во мнении, что Оленька – лучшая кандидатура. Если раньше и имелись сомнения, то последние отпали в сравнении с Маринкой. Мог ведь вляпаться и в такую. Да что там – уже вляпался по самые уши.
Маринку он ненавидел всей душой. За то, что покоя от нее ни днем ни ночью. Днем – физического, ночью – душевного. Впрочем, и днем изматывала не только физически.
На Маринкином фоне Оленька здорово выигрывала: тихая, незаметно-красивая. Белый ангел на фоне до неприличия яркой, распутной искусительницы. Во всем Оленька хороша. Но…
Страшно было представить, что именно рядом с нею придется провести всю жизнь. Умница, красавица, идеальная хозяюшка – казалось бы, чего еще желать? В постели ненасытна – мечта любого мужика.
Любого. Кроме Кебы. Потому что ненасытность ее не то что стала напрягать, а…
Гену мучил стыд. Не было в его жизни такого, чтобы как мужик маху дал. Никогда проколов не случалось. Уловки наглых студенток уже давно не волновали, это правда. Ну да это скорее норма. По крайней мере, по Оленьке это не било.
Теперь же именно она страдала больше всех. Обидных слов не говорила, но Кеба и без них понимал, что она о нем думает. Еще бы – пожениться не успели, а от него в постели уже никакого толку. Она, бедная, и так, и этак старается, а мужика рядом как не было, так и нет. Мужик в каморке остался.
Весь 'порох' Гена тратил на Маринку. И за это ненавидел ее не меньше, чем за остальное. И себя ненавидел. За слабость свою. Нет, не ненавидел. Себя он презирал. За слабость. За зависимость от дрянной девчонки, вмешавшейся в его спокойную жизнь практически накануне свадьбы.
И что в ней есть такого, чего бы ни было в Оленьке? Более ловка и изощренна? Ничуть! Оленька куда скорее обучилась постельным премудростям – уже через неделю можно было звание героя сексуальных подвигов присваивать. Маринка же, повидавшая Крым и Рим, по сравнению с ней – первоклашка. Странное дело – судя по ее поведению, по немыслимому цинизму, давно счет партнерам потеряла. А раскрепоститься до Оленькиной степени так и не смогла. Что никоим образом не делало ее менее желанной в постели.
Есть в ней что-то такое, что не позволяло от нее отказаться. Или это просто Генка так слаб, а остальные очень даже легко отказываются? Что там за история с художником была у нее? Надо бы у Оленьки поинтересоваться. Когда она рассказывала – ему на Маринку было наплевать, слушал вполуха. Может, она еще что-то про нее рассказывала, а он забыл? Наверняка рассказывала. Недаром ведь не иначе как дурочкой подругу называет.
Дурочка и есть. Неразборчивая, ненасытная дурочка. И дрянь редкая: это ж надо, собственной подружке козни строит в качестве свадебного подарка!
Впрочем, Гена сам виноват. Именно от него исходила инициатива. С другой стороны – а что ему оставалось делать? Она только юбкой махнула в дверном проеме – Генка и спекся. От него уже ничего не зависело. Попробуй устоять, когда…
Что ж в ней такого, что устоять нельзя? Загадка природы. В постели Ольге определенно уступает. А внешне уступает? В лице – скорее да. В фигуре – однозначно выигрывает.
Выходит, Кеба на ее фигуру повелся? Только на фигуру, и все?
Нет, не в фигуре дело. Хороша, да – никто не спорит. Всё при всем. Но… Нет, ни при чем фигура. И секс по большому счету тоже не при чем. Потому что просто смотреть на нее, целовать веснушки на спине – удовольствие ничуть не менее острое, чем непосредственно секс. Даже просто лежать рядом и молчать – редкое удовольствие! С Оленькой так помолчать не получается. Если они не занимаются сексом – она тарахтит без умолку. О том, как ей с ним хорошо. Как она его любит. Как здорово он ее удовлетворяет. Как любит она заниматься с ним сексом. Что она устала, но – странное дело – снова хочет его. Для кого странное? Кебу это давно перестало удивлять. Секс, секс, секс – единственная ее излюбленная тема. Последнее время еще о предстоящей свадьбе говорит. И тоже без умолку.
