Текст книги "Измена. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тэя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 19

Доставая посуду и сковороду из нижнего ящика, думаю, уж не форменная ли это наглость копошиться на чужой кухне: брать вещи, пользоваться продуктами.

Доктор Менделеев оказался запасливым холостяком. Ну… холостяком же? По крайней мере, женщин или следов женщин в его квартире не обнаружила. Зато холодильник забит продуктами под завязку, будто Никита недавно делал контрольную закупку. Так что мне не сложно выбрать ингредиенты для завтрака.

Для позднего… очень позднего завтрака.

Да и он сам предложил. Вон даже стикер на дверцу холодильника прилепил, что ему нужно отъехать по делам, а я могу чувствовать себя свободно и поесть.

Свободно я почувствовала себя ещё вчера. Только свободе этих чувств в большей мере поспособствовал алкоголь.

Чёрт… хочется закрыть лицо руками, когда вспоминаю ночное фиаско. Страшнее всего даже не то, что мы приехали ко мне и поцеловали закрытую дверь, а то, что девочки ему понаписали и понаговорили.

Подумает, что истеричка. Если уже не подумал. С проблемами в жизни. Отчаявшаяся истеричка. Ещё скажет, что все страхи дочери из-за меня. Вот она – готова причина. Даже искать другую подходящую не надо.

А может так и есть?

Качаю головой, отрицая собственные выводы. Потом достаю продукты и, нарезав овощи, бросаю на сковороду, попутно заливая всё яйцом. Незамысловато, но вкусно.

Если доктор Менделеев вернётся в ближайшее время, накормлю его в благодарность за моё спасение.

Спасение… какое громкое слово…

Устало упираюсь локтём в столешницу и роняю голову на руку.

Похмелья у меня нет и никогда не бывает, но лёгким туманом сознание всё же заволокло.

Решаю снова заглянуть в ванную, чтобы умыться повторно. Должно же помочь?

Я плескаю и плескаю себе водой в лицо. Раз, другой, третий. Делаю похолоднее. Жду, когда пелена уйдёт. Кажется, помогает.

Оглядываю ванную. Тут всё стильно и по-мужски. Чёрно-белая клетка с мраморными разводами. А вдруг реально мрамор… хм? Трогаю стену пальцем, да нет… кафель… или не кафель?

Смеюсь.

Мне почему ещё весело: квартира у Никиты в самом центре города, в красивом старинном здании на Кирочной улице. Я думала здесь во всех домах практически одни коммуналки. Это, видимо, ассоциации со студенческих времён. Бывала тут у сокурсников в тёмных старых квартирах с длинными пропахшими сыростью коридорами, вереницей соседских дверей и отклеивающимися рейками паркета, об которые то и дело спотыкаешься. А у доктора Менделеева шикарные апартаменты с потолками под четыре метра и лепниной. Но современным дизайном и стильной мебелью.

И парадная у него что надо (правда, я её смутно помню, последствия ночных возлияний сказываются). Я быстро, словно мышка, шмыгнула на третий этаж и, зайдя в квартиру под номером пять, скрылась в ванной, пока хозяин готовил для комнату.

Меня Никита поместил к себе в спальню, а сам прилёг на диване в гостиной. Я, конечно, счастливо обняла подушку и заснула. Только подумала, жаль, что бельё сменил, а то свежее даже им не пахло.

Зато сейчас, открыв дверь ванной, понимаю, что чем-то пахнет… Чем-то пережаренным.

Мамочки!

Бегом возвращаюсь в кухню, кидаюсь к плите, чертыхаюсь, как портовый грузчик.

– Вот дрянь! – ковыряю лопаткой то, что должно было стать хорошим завтраком.

Нет… бесполезно.

– Дрянь! – с чувством повторяю я.

И на этих словах входная дверь открывается. А я так и замираю с деревянной лопаткой в руках. На кухню входит Никита. Он скинул верхнюю одежду, на нём тёмные джинсы и свободная белая рубашка. Очень по-домашнему и непривычно. Потому что за время сеансов с Алиской привыкла видеть его в костюме или рубашке без пиджака.

– Что-то горит, – спокойно констатирует он.

– Наш завтрак.

Могу ожидать, что он рассердится, я ведь спалила ему сковороду, но на лице Менделеева тишь да гладь.

Взгляд его скользит к электронным часам над духовкой.

– Что-то рановато вы, Света, вскочили.

– Куда позже-то? Уж почти полдень! Я работу проспала, кстати.

– Проблемы будут? – совершенно серьёзно спрашивает он.

– Нет… Не должны. Надеюсь, что нет, – мотаю головой.

Пришлось сообщать руководству, что ночью мне было плохо, поэтому заснула я под утро и проспала, и отпросилась с опозданием. Хорошо, что руководство у меня лояльное.

– Садитесь, – кивает на стол. – Я приготовлю.

– Да не надо, я сама приготовлю. Вот тут тесто на блинчики делала, – указываю на миску.

– Могу помочь.

– Вы уже очень помогли, мне правда, неловко, что я вас побеспокоила.

– Я же сам приехал.

По его губам скользит улыбка, а моё сердце позорно и предательски пропускает удар.

Тайна, почему приехал, так и остаётся тайной. Но что-то подсказывает, за его приездом кроется нечто большее, чем профессиональное беспокойство.

Много ли мне знакомо врачей, которые среди ночи мчат в бар на выручку малознакомым пациентам?

Ни одного.

Пока я стою и размышляю, доктор Менделеев встаёт из-за стола и идёт ко мне.

Нет… пока он держался на расстоянии нескольких метров, всё было нормально, а подошёл ближе – конец. Ноги как желе, мозг плавится, сердечко сбивает дыхание с ритма.

Выставляю руки вперёд, притормаживая его.

– Нет-нет-нет! Садитесь, я мигом. Должна же я как-то вас отблагодарить за… помощь.

Последнее слово подбираю с трудом.

Удивительно, но Никита меня слушается и снова возвращается за стол.

Я же выбрасываю подгоревшую еду в мусорку, ставлю новую сковороду на плиту и жду, пока нагреется, чтобы залить первый блин.

«Надеюсь, не комом», – мысленно скрещиваю пальчики.

То, что Никита вчера в бар примчался, и помощью-то назвать сложно. Взял и приехал. Странно. Прикрывается какой-то этикой. Это правда или всего лишь слова?

Поглядываю краем глаза на хозяина дома.

Тот читает что-то в телефоне, потом набирает на экране и, наконец, кладёт сотовый на стол экраном вниз.

«Скрывает что-то? – подозрительно прищуриваюсь. – Не хочет, чтобы я видела».

– Вам было комфортно? Отдохнули? Голова не болит?

– Ну вы мне ещё рассол предложите по старинной русской традиции.

– А надо? – трёт ухо ладонью, а потом, прикрыв рот, зевает.

Ну надо же, наш доктор тоже не выспался. Правильно, он вскочил, когда неизвестно, и помчался по делам. По каким? Тоже неизвестно.

Морщу нос, фыркая.

– Нет, не надо.

– Если что, есть таблетки от головной боли.

– Она не болит.

– Хорошо алкоголь переносите?

– Скорее меня уносит, – делаю ударение на первом слоге, – с небольшой дозы.

«А вчера ты её превысила», – напоминаю себе.

– Буду иметь в виду.

Опять эта грёбанная непонятная улыбочка на его губах.

Интересно, а зачем ему это иметь в виду?

Снова фыркаю. Никита полон загадок. И говорит ребусами. Пустые слова или что-то большее?

– У вас красивая квартира, – заполняю эфир стандартным комплиментом. – И кухня что надо. Очень современная.

Делаю взмах рукой, какой-то неопределённый.

– Но запас сковородок ограничен, – долетает до меня.

– Что? А? – поворачиваюсь к плите. – О боже!

Там блин – тёмный, как бразильская ночь. Ещё и прилип. Скребу поверхность лопаткой. С трудом, но удаётся его отодрать. Он превращается в твёрдый комок, таким кегли в боулинге можно сшибать.

«Света… следи за процессом», – напоминаю себе с недовольством.

– Давайте я, – снова предлагает Никита.

– Нет-нет, – не сдаюсь и наливаю новую порцию теста. – Это я отвлеклась на разговоры.

– Хорошо, молчу-молчу.

Приложив палец к губам, Никита ждёт. А я снова отдираю прилипший блин, потому что он превращается даже не в ком, а в чёрте знает что.

– Надо её помыть, – задумчиво тяну, разглядывая сковороду.

– Не надо, давайте лучше я.

– Но…

Растерянно смотрю, как Никита подходит и аккуратно отстраняем меня с рабочего места.

– Это всё-таки моя кухня, мои сковороды и они меня, поверьте, слушаются.

– Но…

– Посидите, Света, отдохните. Я быстро.

С некоторой обречённостью опускаюсь за стол. И с затаённой надеждой жду, что даже у хозяина жилища ничего не получится.

Но, видимо, только я сегодня криворукая. Потому что вскоре передо мной и блинчики, и кофе, и даже салат, который он накрошил влёт.

Всё очень вкусно.

И я невольно думаю про Артёма, который даже шашлык нормально приготовить не может, не говоря уже о блинах, закусках и более сложных блюдах.

Мы болтаем о ерунде: погоде, природе, обходим тему Алисы и её проблем, я только упоминаю, что она у родителей и всё хорошо, наслаждается каникулами, отдыхает от учёбы. Не хотелось бы превращать этот завтрак в очередную консультацию. Да и сам Никита не говорит о работе. Сейчас же мы не в детском центре, я не клиент, а он – не профессиональный психолог.

– Света, у вас проблемы?

Этот вопрос задан внезапно, но исходит от не от профессионала, а просто от мужчины. Как определяю? По интонации.

– У меня развод, – кручу вилку между пальцами.

Никита тянется и забирает у меня прибор, кладёт на стол.

– Выглядит так, будто вы готовы её в меня вонзить.

– Я не настолько кровожадна. Да и вас то за что?

– А в мужа есть за что?

– Угу, – киваю, внезапно решив раскрыть все карты. – Он мне изменяет с начальницей, говорит, ради продвижения по службе. Вот я в аэропорту очень удобно об вас самортизировала, когда за ними следила.

– Вас это реально веселит или это защитная реакция?

Поднимаю глаза к потолку, обдумывая ответ.

– Меня это не веселит, но это и не защитная реакция. Я действительно хочу развестись, но муж, видимо, думает, что я оттяпаю приличный кусок его средств, так как почти всё оформлено на меня. На нём висит убыточная фирма, где счета арестованы за долги и… прочую дребедень, не будем углубляться. Как итог, если бы он оформлял имущество на себя и хранил деньги на личных банковских картах, приставы бы всё быстро списывали в счёт долга фирмы. Мне даже автомобильные штрафы его приходят, машины ведь тоже на мне. Не очень весело, меня уже как-то гаишники предупреждали: если попаду в ДТП, решение может быть не в мою пользу, так как репутация водителя, благодаря Артёму, у меня так себе.

– Да, нехорошо как-то выходит.

– Ещё хуже, если буду настаивать на разводе, он что-нибудь придумает, чтобы отобрать у меня дочь вместе с деньгами и имуществом.

– Например, что?

Никита задумчиво хмурится, вижу, что история ему совсем не нравится.

– Что угодно. Он юрист. Они очень изворотливы. Выставит меня больной на голову, например. Диагноз нарисует какой-нибудь красивый.

– Это не так уж просто.

– С его связями, возможно, и просто.

– Не думаю.

Пожимаю плечами и чуть улыбаюсь Никите. Мне становится немного легче от того, что я обо всём ему рассказала.

– Простите девочек, они вам по ошибке позвонили. Проявили инициативу, а я не проверила, кому они там набирают.

– Хорошо, что мне, а не вашему директору, допустим.

Мы смеёмся, с трудом представляю выражение лица Ольги Анатольевны, если б она молча сняла трубку и выслушала весь вчерашний посыл от Рузы.

На завтрак окончен. Никита хочет подняться, но я его опережаю.

– Я помою, – вскакиваю.

– Не суетитесь.

– Да, нет-нет, я помою, тут немного совсем.

– У меня есть посудомоечная машина, не заморачивайтесь.

– Да тут пара тарелок, к тому же меня мытьё посуды успокаивает.

Доктор Менделеев больше не возражает, лишь с усмешкой смотрит на меня. А потом выдаёт:

– А вы нервничаете?

Глава 20

Против воли щёки краснеют.

– Нет… нет, – качаю головой, думая, что, вероятно, на моём лице всё написано. – Это так, к слову пришлось.

Никита продолжает на меня смотреть, а я подхватываю тарелки, отворачиваюсь и несу их в раковину.

Чувствую себя полной неумехой. И завтрак спалила, и его напрягла, видел меня вчера в самом неприглядном свете. Под мухой. Навряд ли таких мужчин, как доктор Менделеев, возбуждают девушки под шафе.

Закатываю глаза, даже не мысленно, а натурально. Хорошо, что стою спиной к Никите, и он не видит этой смены мимики на моём лице.

Включаю воду, шум хоть немного снимет напряжение, хотя лопатками ощущаю взгляд хозяина, скользящий по моей спине.

Боже… да у меня нулевой опыт в общении с мужчинами. Кого-то я там знала до Тёмы? Пара поклонников в летнем лагере? Поцелуи до утра, когда втихаря бегали в беседку болтать после отбоя? Так нам по четырнадцать-пятнадцать было. Невинный детский сад. В универе мы парней из группы просто за противоположный пол не считали. Тем более, у нас их было целых семь штук, да и те на своей волне, как говорится. При виде красавчиков с параллели у меня язык обычно отнимался, вот прямо как сейчас с Никитой. Ну а после замужества я на мужчин глядела, как на людей, а не объекты возможных флиртов и сексуальных интересов. Да и не до этого было. Алиска и быт отнимали все силы. И ещё я замужем была… замужем. И до сих пор, кстати, я всё ещё замужем.

Не знаю, как это происходит, но от этой мысли мыльная тарелка выскальзывает из пальцев и падает в раковину.

Звон такой, что я невольно жмурюсь, затем приоткрываю один глаз, чтобы оценить масштабы бедствия. Ещё не хватало Никите посуду побить. Прекрасный финальный аккорд не заладившегося утра.

– Не переживайте, она целая, – сообщаю, выдыхая с облегчением.

– Да я не переживаю, разобьётся – к счастью, – долетает из-за спины.

И гораздо ближе, чем ожидалось.

– Какой вы понимающий.

– Да, я такой, – усмехается.

Спиной чувствую тепло его тела, когда Никита подходит ближе. Реакция приходит мгновенно. В животе закручивается странная спираль, а сердце ухает громко-громко, отдаваясь бешеным пульсом на шее, которой касается дыхание хозяина. Вот так… он, оказывается, стоит почти вплотную ко мне!

Мурашки выдают меня с головой, потому что даже волоски на руках встают дыбом при таком близком контакте.

Чёрт… мне безумно хочется, чтобы Никита до меня дотронулся.

Да что там дотронулся! Сжал! Крепко… в объятьях!

И может, ещё кое-чего… этого да, тоже хочется.

Такое ощущение, что я проснулась… и тело моё проснулось, выдавая давно позабытые реакции на этого мужчину.

– Давайте поставлю. Вот сюда. Открывается нажатием.

От бархатного тембра окончательно уносит голову.

Он мне сейчас может вещать всё, что угодно, хоть телефонный справочник зачитывать или инструкцию к кофемолке, я буду таять… без вариантов.

Никита тянется к верхнему шкафчику, чтобы открыть дверцу, где у него, видимо, сушилка.

А дальше всё происходит одновременно.

Дверца отлетает, я зачем-то подаюсь правее. Ноги будто не держат. И край её чиркает по моей голове.

– Ой!

Побросав посуду, мокрыми руками я хватаюсь за голову.

Никита накрывает мои ладони своими.

– Аккуратнее… то есть простите. Вы как?

– Ну… звёзды из глаз не сыплются, и то хорошо.

Я приоткрываю одно веко и вздрагиваю. Его лицо близко-близко. А самые серые глаза на свете внимательно смотрят в мои. Ох, в них есть карие вкрапления, такого красивого янтарного оттенка. Невольно делаю глубокий вдох, ощущая, как лёгкие наполняются его ароматом. Он типичный мужской. Настоящий. Натуральный. Не камуфляж из парфюма и косметических средств, типа крема для бритья. Его. Природный. Ужасно притягательный. Будто опиат, созданный для меня.

И я действиями своими доказываю, что его дурманящие свойства действуют на меня со сто процентной силой.

Не знаю, что это за импульсы, которым я поддаюсь, но именно они заставляют меня совершать самые нетипичные вещи.

Вот и сейчас я сама тянусь к Никите. Поднимаюсь на носочки, кладу еще мокрые ладони ему на грудь, прямо на белую футболку, и прижимаюсь губами ко рту.

Отклик приходит мгновенно. Он мог бы отстраниться, никак не комментировать мои порывы. Но такое ощущение, что и сам ждал, когда этот момент настанет.

Одна его рука ложится мне на спину, вторая всё ещё накрывает голову, куда пришёлся удар дверцей. И язык – настойчиво и целеустремлённо – проникает в мой рот. Поцелуй закручивается за секунду: от простого касания губ до глубокого стремления распробовать друг друга на вкус.

Мы целуемся, как безумные. В голове гудит. Между ног бьётся пульс. В животе приятный спазм желания. Дыхание Никиты, смешиваясь с моим, громыхает в ушах.

Вода, которую я так и не выключила, льётся потоком. Крепкие руки сжимают талию, спускаются на ягодицы и коротким чётким движением подсаживают на столешницу. Инстинктивно я обхватываю ногами бёдра Никиты и, скрестив пятки, тяну на себя.

Он с силой вжимается мне между ног, и мы оба стонем.

Да… там есть от чего стонать. Ещё как есть.

Никита сжимает мои плечи, тянет на себя, потом также плавно отстраняет. Губы разъединяются, и мы делаем вдох одновременно.

– Света…

Кажется, не я одна задыхаюсь.

– Света… надо остановиться.

– Надо? – выдаёт мой язык вперёд разума.

– Да…

Реальность возвращается резко.

Убираю руки с его затылка, где пальцы уже успели как следует вцепиться в волосы.

Господи… я ж сама на него набросилась.

– П-прости… я не хотела… – бормочу, отводя взгляд.

Вот стыдоба-то… В жизни на мужчин не кидалась. Это всё он! Так ужасно действует на меня. Надеюсь, не решит, что я отчаявшаяся полуразведёнка, выражающая благодарности за гостеприимство вот таким вот образом.

– Хотела… – долетает до моих ушей, пока предаюсь самоуничижению.

– Нет, не хотела.

– Хотела… хотела… не сочиняй. Я, кстати, тоже хотел. Ну, если ты заметила.

Взгляд мои стреляет вниз, я всё ещё сижу с разведёнными ногами, обнимая Никиту коленями за бёдра.

– Заметила.

Долгий вздох доктора Менделеева сменяется смешком.

– Света, я еле тормознул, если честно. Очень не хотелось останавливаться.

– Тогда почему остановился?

– Сейчас немного не место и не время.

Поджимаю губы и снимаю руки с его плеч, чтобы сложить их в защитном жесте на груди. Только поза не совсем удобная.

– Ну вот, – кивает он. – Ты уже сейчас накуксилась и закрылась. Представляешь, чтобы бы было в другом случае?

Открываю рот, чтобы возразить, но быстро его захлопываю. Безусловно, он прав. Неловкость после была бы колоссальной.

Но то, что он притормозил, несколько задело мою женскую гордость.

– Инициатива наказуема, – полушёпотом выдыхаю я. Затем толкаю его в грудь ладонями, чтобы слезть со столешницы. – Пусти… те.

Он разжимает руки и сдвигается в сторону.

– Проходи… те, – передразнивает.

Мне очень хочется закатить глаза. Возбуждение стремительно сменилось раздражением. Видимо, из-за того, что продолжения не будет.

– Может, мы уже определимся: на ты мы, или на вы? А то как-то странно… – пожимаю плечами.

Никита усмехается уголком рта, в глазах сверкают ироничные искры.

– Нет… ну сейчас точно на ты… – кивает. – В свете последних событий было бы странно на вы.

Прикусываю губу.

Взгляд доктора Менделеева опускается на мой рот. Не знаю, о чём он конкретно думает, но хмурая морщинка между бровей может свидетельствовать о многом.

– Да, – выдыхаю, нарушая странную магию момента. – Странно.

Затем отворачиваюсь и беру курс на спальню, чтобы забрать оттуда свои вещи. На пороге притормаживаю.

– Вообще-то я хорошо готовлю, – бросаю через плечо.

Никита поддразнивает с намёком:

– Не надейся. На слово не поверю.

Глава 21

– Светлана, зайдите ко мне, пожалуйста.

– Когда? Сейчас?

– Можно и сейчас.

Тру лоб рукой, незаметно зеваю в кулак и иду в кабинет к Ирине Семёновне.

У неё небольшая каморка, иначе и не назовёшь, примыкающая к нашему просторному помещению на восемь столов.

Накануне не могла никак заснуть, всё о Никите и нашем поцелуе думала. О девочках, о Миле, о том, как Менделеев примчался в «Будда бар», как вёз домой, а увёз к себе. Крутила это всё в голове, пока не вырубилась, да и то, даже во сне думала о нём.

– Садитесь.

Опускаюсь на стул, складывая руки на коленях, готовая внимательно слушать.

Но Ирина Семёновна берёт свой сотовый и на меня не смотрит, вслух говорит:

– Как вы себя чувствуете?

– Уже лучше, спасибо.

– А вчера вам было нехорошо.

– Да, не очень.

– Понимаю, – приподнимает взгляд. – Гулянки до утра посреди рабочей недели энергии не прибавляют.

Я лишь моргаю в ответ, удивлённая её заявлением.

А шефиня разворачивает телефон и показывает фото меня же в «Будда баре».

Смотрю на Ирину Семёновну, но вины не чувствую, только злость. На ту сучку, что сдала меня. И на саму начальницу. Какое её собачье дело, гуляю я на выходных или посреди рабочей недели? Может, ещё на общее собрание вызовет, чтобы пристыдить перед коллективом в лучших традициях? Ну, соврала я ей. А кто не врал?

– Всегда найдутся те, кто вас где-то видел. У нас город маленький, – произносит даже с каким-то сочувствием.

– Да уж, маленький, пять миллионов.

Начальница коротко кивает.

– И всё же, Светлана, лучше бы вам не обманывать, а сказать, всё как есть.

– Да мне реально плохо было, – кидаю, – меня… меня даже врач домой увёз.

Ирина Семёновна косо смотрит на меня.

– Ну, кто вас домой увёз, к делу не относится. В любом случае, вам предупреждение, а будет повторное происшествие, выговор.

– С занесением в трудовую?

– В личное дело, – поправляет. – В трудовой это не фиксируется.

Ну и отлично, составят протокол, так хотя бы узнаю ФИО козы, которая сдала, там же подписи будут нужны.

– Спасибо, этого больше не повторится, – бормочу и, хватая вещи, вылетаю из кабинета.

Срочно нужно кофе, чай, конфета – подсластить пилюлю.

Пока мешаю сахар в чашке – чем больше глюкозы, тем лучше, – звонит мама.

– Да? Что-то случилось?

– Ой, Светочка, даже не знаю, как сказать.

– Скажи, как есть, – вздыхаю, чувствуя, что на любезности и нормальный разговор меня не хватит. – С Алисой что-то?

– Да вроде всё нормально было. Поиграли, погуляла с дедом, блинчиков поела, с папой поговорила, потом так утомилась, прилегла и заснула, а очнулась вся в слезах. Медведь, говорит, во сне за ней гнался. Плакала так… плакала… еле успокоили.

– Дай мне её.

– Так не могу, снова спит. Наревелась и опять заснула. Дед с ней сидит, охраняет сон.

– Я сейчас… сейчас скажу, что можно сделать. Какие упражнения…

– Света… ты о чём? Внимание ребёнку нужно, а не упражнения твои.

В голосе матери строгость. Она уже высказала, что всю эту ерунду психологическую не принимает. Глупостями мои попытки исправить положение назвала.

– И семья полноценная. Вы с Тёмой разводиться собрались, вот Алиска это и чувствует. Может, и нет у неё этих кошмаров, сочиняет, чтобы папу и маму рядом удерживать.

– Нет, – обрезаю строго. – Это всё началось… какое-то время назад… тогда всё ещё нормально было. Да и не страдала она никогда манипуляциями!

– Это для тебя нормально, а ребёнок уже почувствовал.

Закатываю глаза и опускаюсь на стул в комнате отдыха. Хорошо, что я сейчас здесь одна, но коллеги могут войти в любую минуту.

– Это ты виновата, Света, – продолжает мама. – В проблемах Алисы. Ты… Помирись с Артёмом и живите нормальной полноценной семьёй. Дочь тебе потом спасибо скажет.

– Мам, можно я сама разберусь?

– Как же… разберётся она…

Мама продолжает что-то бормотать, а я не выдерживаю первой, жму отбой и вздыхаю.

Не могу, надоело это всё выслушивать. И мать настырная, снова звонит.

Пишу ей сообщение, что срочно вызвали к начальству и позвоню потом, может, хоть это умерит её пыл.

И точно, больше не звонит.

А я подхватываю кружку и иду в кабинет, где…

Где меня ждёт задание от шефини.

– Бумажная работа, обожаю… – рухнув на стул, подпираю щёку ладонью.

Закрываю глаза, и в голове тут же возникает лицо Никиты, а на губах ощущение нашего странного поцелуя.

Я же приказала себе об этом не думать!

Только сложно всё это… Приказывай, не приказывай, а губы уже покалывает от воспоминаний и желания повторить.

В животе закручивается тонкая спиралька… а следом ещё одна… и ещё… пока эти маленькие вихри не превращаются в треклятых бабочек. Они так интенсивно махают крыльями, что создают натуральный смерч.

Так вот что это такое… тысячу лет не ощущала ничего подобного.

Закатываю глаза на голос разума, приказывающий возвращаться в реальность – успеется – и отпускаю себя, позволяя воспоминаниям и чувствам взять вверх. Мне сейчас очень нужны положительные эмоции.

Вкусы… запахи… твёрдые бицепсы под моими пальцами… электрический разряд, прошибающий нервные окончания…лёгкое волнение… Вроде, не школьница уже, а ощущения, как будто мне шестнадцать и самый крутой мальчик из параллельного удостоил меня своим вниманием.

Увы… через какое-то время приходится возвращаться в реальность.

Снимаю верхнюю папку, изучаю содержимое.

– Архив?

– Частично, – подтверждает коллега. – Сначала хотели между всеми распределить, но Ирина Семёновна сказала, что всё для тебя.

– Это всё для тебя-я-я… – навеваю строчку из песни. – Солнце и луна… и работа до утра-а-а…

– Ага-ага-а-а…

Мы смеёмся.

Смотрю на кипу работы, которую мне бухнули на стол, и смех исчезает. Кто-то напортачил, а мне разбирать? И если я пропустила, то есть прогуляла, как думает Ирина Семёновна, свой рабочий день, что ж мне теперь восемь часов в ночи отрабатывать?

Шмыгаю носом от досады, но хватаюсь за первую папку, шевелю мышкой компьютера, чтобы экран ожил и принимаюсь за работу.

Сама себя она не сделает. А возмущаться я могу ещё долго, делу не поможет.

Через пару часов набираю отца, расспрашиваю о состоянии Алисы. Он более сдержан и не давит, как мать. Потом разговариваю с дочерью, обещая, что заберу её домой, но Алиска просит оставить её у дедушки с бабушкой до конца каникул.

После обеда приходит сообщение от Никиты, мы немного переписываемся, иронизируя на тему кулинарных талантов. А я печально думаю, что при всём желании пригласить его на обед, приглашать мне по сути и некуда. Не в квартиру же, где мы с Артёмом живём!

Это приводит меня к мысли о съеме жилья. Возможность отчалить в свободное плаванье не страшит, тормозит лишь понимание, что на аренду будет уходить львиная доля моей зарплаты. Однако я лезу в интернет на сайты сдам-куплю-сниму и изучаю, по чём нынче встанет приличная однушка.

Вечер наступает быстро, коллеги разбегаются по домам, а я всё сижу и сижу.

Приходит сообщение от Артёма. Он вернулся из командировки и спрашивает, где я, когда буду. Я раздражена сегодняшним днём, поэтому, посматривая на кипу документов, пишу в ответ, что, может, вообще сегодня и не буду. Это реально, если решу переделать всё одним днём.

Иногда поглядываю на часы, думая, что ещё минут пятнадцать и всё. Но к тем минутам прибавляются новые, а к новым – последующие, так что, когда поднимаю соединённые руки вверх, чтобы потянуться, на часах почти полночь.

Нет, всё-таки пора домой, завтра уже закончу. Но меня радует, что основная часть работы уже сделана.

Встаю, натягиваю пиджак, куртку и шапочку по самые брови, вешаю сумку на плечо и выхожу из офиса. Охранник на проходной смотрит футбольный матч по маленькому мерцающему от помех экрану телевизора.

– До завтра, – прощаюсь.

– Ага, – кидает коротко, и я закатываю глаза, думая, какие все, блин, сегодня любезные.

И внимательные…

А если б я с сейфом подмышкой выходила? Он бы тоже «ага» сказал?

За рулём приказываю себе сосредоточиться, но дорога до дома проходит в каком-то полусонном состоянии. Сказывается усталость предыдущих дней, эмоциональный взрыв и общая утомляемость.

Поэтому, поднимаясь на этаж, я прислоняюсь затылком к стенке лифта и закрываю глаза. Пока ползём до шестнадцатого, такое ощущение, что даже вздремнуть успеваю.

Однако сон как рукой снимает, когда, приоткрыв дверь, слышу чужой женский голос.

Это что ещё такое?