Текст книги "Глаза ворона"

Автор книги: Татьяна Русуберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

– Первым умер палач: он так и не успел осознать, что его убило. Потом – телохранители короля и лучники на стенах. Остальные бежали. Все, кроме короля. Окруженный кольцом пламени, он наблюдал гибель своих подданных, но не мог сдвинуться с места. Когда они остались во дворе одни – охваченный ужасом король и Дарк – огненный круг стал сужаться. Муж Изольды… или, скорее, вдовец… на коленях умолял о пощаде. Но этот огонь было не остановить…

В наступившей тишине до боли живое видение встало перед глазами Кая: тонкая фигура в черной мантии, с развевающимися на горячем ветру волосами и отблесками пламени на бледном, в разводах гари и слез лице…

– Тут все могло бы и закончиться, – голос Ментора вернул ученика к реальности. – Но в тот же вечер Хранители получили сообщение. В нем говорилось, что Магистр и его сын погибли от рук вероломного человеческого короля.

– Но ведь… Дарк остался жив! – перебил Кай, забыв о вежливости.

– Да. Но Хранители этого не знали, – терпеливо пояснил Ментор Рыц, обернувшись к ученику. – Под покровом ночи они напали на замок. Маги перебили всех, кого там нашли, а потом спустились в город. Они искали тело Дарка. Когда они нигде не смогли его обнаружить, Хранители обрушили свою месть на горожан. Волшебный огонь не пощадил никого. Когда Дарк вернулся из того мрака, в который погрузило его горе, было уже поздно что-либо изменить. Местная резиденция ордена была атакована человеческими войсками, пролилось еще больше крови, люди обратились за помощью к Иллюминатам… Что было дальше, ты знаешь.

Кай задумчиво произнес:

– Деяние Дарка стало причиной войны, которая длилась столетие… Лучше бы он сам подставил шею под топор!

– Даже если бы Дарк умер тогда, почему ты уверен, что ход событий был бы иным?

– Но ведь… В этом нет логики! Я имею в виду, неужели никто из людей или магов не мог предвидеть последствий? Ведь это – безумие! И все – из-за такого незначительного события…

– Незначительное событие?! – Ментор шагнул к столу, заслоняя падавший из окна свет. Это движение заставило ученика испуганно спрятаться за книгу.

– Я имею в виду, – Кай сглотнул и осторожно выглянул из-за кожаной обложки, – что значит гибель одного… двух человек по сравнению с этим? – Он кивнул в сторону южного окна библиотеки, в стрельчатой раме которого синела дымка Холодных Песков.

Ментор остановился над учеником и заложил руки за спину, изучающе глядя на него сверху вниз.

– Незначительное событие… Падение мелкого камешка вызывает оползень в горах. Особенно если камешку помогут упасть. В нужном месте и в нужное время.

Кай нахмурился:

– Кто-то послал Хранителям ложное сообщение.

– А кто-то, возможно, подсказал королю идею со спрятанным на галерее метким лучником. И добавил для убедительности золотых монет, – кивнул Ментор Рыц.

– Но кто?

Ментор пожал плечами:

– Теперь это уже не имеет значения. Подумай лучше о том, каково было Дарку жить со знанием того, что он был виновен в смерти дорогих ему людей, что он на столетие столкнул мир в бездну ненависти, крови и страданий. Каково было знать, что он не может ничего изменить…

– Страшнее чем смерть, – едва слышно произнес Кай, глядя в окно невидящими глазами.

– Подумай об этом, мальчик. Подумай, прежде чем замкнуть круг.

Кай заморгал, озадаченный словами Ментора, но Рыц уже был на пути к дверям:

– Я вернусь через час и ожидаю, что к тому времени ты прочтешь три главы и будешь способен поведать о Мече Света.

Дверь закрылась, скрипнув в тяжелых петлях. Ученик перевернул песочные часы. Но, вместо того чтобы углубиться в книгу, он тупо пялился на бегущую из верхней колбы золотистую струйку. Как обычно, история Ментора вызвала больше вопросов, чем дала ответов. «Ну какое отношение судьба Дарка, знаменитого героя Темных, может иметь ко мне? И при чем тут какой-то круг?» – Кай раздосадованно тряхнул головой и перевернул пожелтевшую страницу.

ГЛАВА 10,
в которой Кай видит сон

Восточная стена Замка вытянулась, как волнорез, в сторону моря. Она была еще влажной от недавнего дождя, когда на ее вершине показалась невысокая фигурка с длинным луком за спиной. Гоблины-стражи пропустили путника без вопросов: они привыкли видеть Кая на стене в самые неурочные часы, тренирующегося по приказу Ментора Рыца. Вот только на этот раз Рыц не имел к вечерней прогулке никакого отношения. Мальчик искренно надеялся, что Хручу это останется неизвестным. Ведь он улизнул с кухни, втерев троллю, что Ментор счел жизненно необходимым отточить навыки своего подопечного в стрельбе. Причем незамедлительно.

Теперь Кай направлялся в сторону Белой скалы, в которую упиралась Восточная стена, завершаясь полуобвалившейся смотровой башней. Белая скала была отвесным пиком, поднимавшимся в ожерелье охлестышей – более мелких скал и валунов – из грохочущего водоворота воды и пены. Утес прозван был Белым из-за окрасившего его в этот цвет помета тысяч морских птиц, гнездившихся на нем из года в год. Вот и сейчас над скалой кружилась вечная карусель чаек. Птиц было так много, что казалось, будто из облачного серого неба над морем идет снег.

Соскучившийся по Каю ветер встрепал его волосы, бросил в лицо острый запах водорослей и добытой чайками рыбы. Мальчик вдохнул его полной грудью и остановился, не доходя до руин смотровой башни. Белые птицы сновали над ним, наполняя воздух пронзительными криками. Стрелок снял лук с плеча и прицелился в снежную круговерть над головой. Он старался выбрать жертву так, чтобы она упала на стену, и он не потерял бы стрелу. Кай взял поправку на ветер. «Прости меня, сестра!» – и спустил тетиву. Пронзенная насквозь чайка упала на камни в нескольких шагах от стрелка. Вздохнув, он подобрал стрелу, вытащил из кармана тряпицу и завязал себе глаза.

Мальчика окружила темнота, но из этой темноты четче выступили все звуки: птичий гомон, шум моря, свист ветра… Поначалу все они сливались в единую симфонию, но мало-помалу он смог выделить из нее отдельные голоса, каждый из которых выводил свою особую мелодию и в то же время был частью общей гармонии. Кай снова вскинул лук, тетива жалобно зазвенела… Не надо было снимать повязку, чтобы понять: он промазал. Скрипучие вопли выбранной им Черноголовки, как и прежде раздавались в птичьем хоре. Следующая стрела сбила наземь чайку, но не ту, что выбрал мишенью лучник. Еще одна стрела ушла «в молоко»…

Кай опустил оружие и уселся на влажные камни, скрестив ноги. Он не мог удержать фокус. Слишком явственно слышались ему среди звуков ветра и птиц голоса, которые были только в его голове.

– Мы выедем завтра на рассвете, если мой гостеприимный хозяин одолжит мне лошадь для пленницы.

Эта фраза Мастера Такхейвекха была первым, что донеслось до ушей Кая пару часов назад, когда маги вступили в Обеденную Залу. Ему даже не пришлось подслушивать. Мастер Ар, к его большому удивлению, приказал мальчику снова прислуживать за ужином.

– Достопочтенный Такхейвекх, не хочу вас огорчать, но у меня, к сожалению, только две лошади, – отрезал хозяин Замка. – Одна – моя, а вторая слишком дика и неуправляема, чтобы посадить на нее женщину. Я бы не рискнул предложить ее и вам, дражайший Мастер. Но в стойлах есть ослы…

– Ослы?!

– Да, ослы. Вам ведь более не угрожает погоня. Я пошлю эскорт сопровождать вас и пленницу до Круга, а оттуда – прямой путь в Анклав.

Кай встрепенулся: «Круг? Снова? Да что они все, сговорились что ли? С другой стороны, если это тот самый Круг…»

– Ослы. И куда же выходят Врата в Анклаве?

– В лес Марбэк.

– В Марбэк?! Да на осле понадобится весь день, чтобы добраться до Локкена! Если только не удастся раздобыть приличное четвероногое по дороге…

Не договорив, пожилой волшебник остановился как вкопанный. Он выпучил глаза на Кая, как раз отодвигавшего для него тяжелый высокий стул. Мальчик смутился, вспомнив подробности своего вчерашнего унижения. Кровь бросилась ему в голову. Больше всего он в тот момент желал, чтобы Такхейвекх обращал на него ровно столько же внимания, сколько за ужином накануне.

– Что случилось, многоуважаемый? – произнес Мастер Ар сладчайшим голосом, делая вид, что он только сейчас заметил Кая в тени Такхейвекхова стула. – О, надеюсь, теперь вы убедились, что слуги-монстры, как вы их называете, имеют некоторые преимущества. На этом, например, все заживает за одну ночь, и он вынослив как мул. Между тем он чувствует боль так же, как и мы с вами. Но, в отличие от нас, этот «нелюдь» уже готов принять новую порцию… – При этих словах Кай похолодел. Старый волшебник, видимо потеряв аппетит, попятился от заманчиво пахнущих яств. – Или, может быть, не готов? – усмехнулся Мастер Ар. Маг изучающе глядел на слугу, пытавшегося сохранить невозмутимое выражение лица.

«Что, если Мастеру втемяшится снова войти в меня? Тогда ни у меня, ни у пленной волшебницы не останется ни единого шанса!» Но, к счастью, у хозяина Замка на этот раз было другое на уме.

– Покажи-ка нашему гостю свою спину! – потребовал Ар.

Кай отвернулся, скрывая краску стыда и сдерживаемой ярости, залившую лицо. Задрал рубаху. Последовало короткое молчание.

– Что скажете, многоискусный Такхейвекх? – В голосе волшебника звучала гордость за свое творение.

– Э-э… Тонкая работа, без сомнения, – пробормотал старик, с осторожностью подбирая слова. – Правда, я никогда не видел ее выполненной на коже живого человека… Если не ошибаюсь, значение символа…

– Коже нелюдя и урода, драгоценнейший Такхейвекх, не таковы ли были ваши собственные слова? – перебил Мастер. – Возможно, именно они подсказали мне эту замечательную идею: заклеймить моего раба, как скота, поставить тавро, которое невозможно свести и которое всегда будет напоминать ему о его сути…

– Помилуйте, дорогой Ар, – брезгливо поморщился старый маг, – это методы гайенов и церруканцев. Только варвары клеймят своих рабов каленым железом!

– О, нет! Это, – хозяин Замка коснулся воспаленной кожи, и волна боли сотрясла Кая с головы до пят, – гораздо, гораздо лучше железа! Это чистый первозданный огонь, первый элемент! Он прожег не только шкуру отродья, но и его душу, ибо – несмотря на ваши сомнения, многомудрый Такхейвекх, – она у него имеется, да… Это-то и делает его интересным!

Кай едва мог дождаться, пока мастера наконец отужинают. Убрав со стола и получив разрешение идти, он тайком прошмыгнул в Зал Предков.

Не менее монументальный, чем Обеденная Зала, чертог этот во всю длину пресекали два ряда каменных фигур в человеческий рост, изображавших волшебников и волшебниц, старых и молодых, со всеми регалиями, полагающимися их профессии. Статуи, по словам Ментора Рыца, были одновременно саркофагами, заключавшими в себе прах благородных предков Мастера Ара. Они стояли в том же порядке, что и фигуры для игры в скак. Подобно фигурам, каменные волшебники были двух цветов: черного по левой стороне и белого по правой. Или наоборот – смотря с какого конца зала смотреть. Даже пол здесь был выложен вперемежку черными и белыми плитами, так что чертог напоминал подготовленную, но так и не начатую неведомыми игроками партию. Противоположная главному входу стена была полностью зеркальной. И без того длинные ряды предков Мастера Ара уходили в зазеркальную бесконечность. Надо было коснуться холодной и гладкой поверхности, чтобы понять, где кончались сами истуканы и начинались их отражения.

Теперь в зале было темно и тихо. Только в огромные окна заглядывал серый облачный вечер, окрашивая все в сумрачные тона. Кай бегом проскочил между рядами предков Мастера, казалось, неодобрительно хмурившихся ему вслед. Запыхавшись, с сильно бьющимся сердцем, мальчик затормозил, чуть не врезавшись носом в собственное отражение. После мгновенного колебания он сдернул с себя рубаху и повернулся к зеркалу спиной, заглядывая через плечо.

От увиденного у Кая перехватило дыхание, из груди вырвался отчаянный стон. Кожа его плеч, спины и шеи была покрыта подживающими рубцами, лиловыми в неверном сумеречном свете, и представляла собой неприглядное зрелище. Но не это было самое ужасное и непоправимое. Через всю его спину, от основания шеи до поясницы, шли три широких узорных полосы, глубоко вытравленных в коже. Они напоминали опрокинутое и наискось перечеркнутое V, немного загибавшееся на концах. На всеобщем языке знак напоминал первую букву его имени. В иероглифическом письме тан, втором самом распространенном алфавите Потерянных Земель, это было слово «раб». Иероглиф радужно переливался в серой полумгле зеркала…

Мальчик ударил кулаком ненавистное отражение, упал на колени и стал беззвучно раскачиваться, зажимая голову руками.

Он сорвал с глаз намокшую повязку. Соль жгла лицо. Кай ненавидел себя за эти слезы: слезы жалости к себе, слезы бессилия. «Это совсем не то, что мне сейчас нужно!» Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и постарался расслабиться. Это было трудно, время поджимало. «Надо забыть о времени. О стыде. О боли. О ненависти. О страхе. О ней. О себе. Есть только море и его сонное предзакатное дыхание внизу. Есть воздух, который движет облака и дает опору птицам. Есть дети моря и воздуха, горячие комочки жизни, несомые ветром, мои легкие братья и сестры…»

Он не почувствовал сопротивления тетивы. Ее натягивала не рука, а ветер. Его течение наводило стрелу на цель, которую лучник знал, не видя: старую серохвостую крачку, опять оставшуюся без добычи, отобранной наглой товаркой. Он слышал, как стрела рассекла воздух, загудевший в ее оперении, как внезапно оборвалась брань мгновенно умершей птицы, как ее тело падало вниз, нелепо раскинув неподвижные крылья, пока с тупым звуком не ударилось о камни…

Кай открыл глаза, и странная связь с окружающим миром внезапно оборвалась. Это было удивительно, он никогда не испытывал ничего подобного, никогда ни о чем подобном не слышат… Невидимое солнце на западе мазнуло розовым облачное одеяло. Скоро совсем стемнеет, и птицы улягутся на покой. «Я должен использовать оставшееся время, чтобы ничего не оставить случайности. Ведь от завтрашнего выстрела будет зависеть свобода Юлии Доротеи и моя собственная судьба». Кай снова завязал глаза и позволил ветру наполнить себя…

Этой ночью ему снился сон. Он снова видел Юлию Доротею. Она спала в своей темнице, едва освещенной зеленоватым светом гнилушки. Полумрак не мешал Каю разглядывать ее: он видел в темноте как кошка. Мягкие черты девушки во сне расслабились и стали совсем детскими. Длинные темные ресницы отбрасывали густую тень на видимую мальчику щеку. Под другую Юлия Доротея уютно подложила ладонь. Она спала на брошенной в угол охапке соломы, укрывшись плащом. Несколько соломинок застряли в ее взъерошенных волосах. Одна из них щекотала ей ухо, заставляя смешно морщиться во сне.

Соломинка ли была тому виной, или она почувствовала на себе чужой взгляд, но узница вдруг открыла глаза. Увидев сидящего в углу на корточках Кая, она удивленно приподнялась на локте:

– Ты? – узнавая, сказала она немного охрипшим со сна голосом. – Что ты тут делаешь?

– Я тебе снюсь, – немного подумав, посетитель добавил: – Извини, в прошлый раз у меня не было возможности представиться. Меня зовут Кай.

– Значит, это только сон? – Девушка вздохнула. – Охота была еще и во сне видеть эту гнусность. Нет чтобы приснилась ОЗ или что-то приятное, так снятся только психи всякие…

Остаток фразы Кай не расслышал, так как Юлия Доротея пробурчала его себе под нос, пытаясь вытащить из волос раздражавшую ухо соломинку.

– Что значит «псих»? Я еще не очень хорошо владею тан…

Юлия Доротея, прищурившись, посмотрела на него.

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Кай.

– Ага. А я – Герда.

– Ты же сказала, что ты – Юлия Доротея, дочь Рикарда Светлого…

– Ладно, забудь, – девушка огляделась вокруг. – Слушай, если это сон, мы ведь сможем отсюда выйти?

– Я смогу. А ты – нет, – он указал на золотые оковы, все еще удерживающие руки пленницы, и парную им цепь, тянущуюся от ошейника на ее горле к стене:

– Вот и вали отсюда! Мне не нравится этот сон! Попробую приснить себе что-нибудь получше. Тиаго Раи, изумруд в короне Объединенной Зеландии… – последние слова Юлия Доротея произнесла уже в стену, отвернувшись от собеседника и укрывшись плащом с головой.

Кай немного посидел, чувствуя себя довольно глупо. Он уже хотел последовать совету девушки, называвшей себя то Юлией, то Доротеей, то Гердой, и «приснить себе что-нибудь другое». Но тут до него донесся какой-то сдавленный звук со стороны соломенной постели. Укрытое шерстяной тканью хрупкое плечо слегка вздрагивало.

Кай впал в замешательство. Он не знал, куда себя девать и что делать. Наконец он осторожно приблизился к девушке и опустил руку на вздрагивающее плечо, едва смея коснуться колючей шерсти кончиками пальцев:

– Не плачь, не надо.

– А кто плачет?! И вообще, почему ты все еще здесь? – Юлия Доротея резко села в своей куче соломы, так что звякнула цепь, оттолкнула его руку и откинулась к стене. Ее лицо было мокро, глаза покраснели, но метали молнии. Однако физиономия ночного посетителя выражала, вероятно, такое смятение, что взгляд девушки смягчился. Она усмехнулась. – Отец всегда говорил, что волшебник может и должен управлять своим сном. Я так хотела увидеть ОЗ и мой дом! И вот теперь не могу даже избавиться от тебя…

– Я уйду, – Кай поднялся и направился почему-то в тот угол, где он раньше сидел. Впрочем, это был сон, а во сне людям необязательно выходить в дверь, тем более запертую.

– Нет, постой! – Он обернулся. – Сначала расскажи, как мне выбраться отсюда… Когда я проснусь.

– Может, и расскажу, – согласился Кай. – Если ты расскажешь мне про ОЗ.

Юлия Доротея фыркнула, немного помолчала, теребя торчащую над виском темную прядь…

– Ладно. Только ты – первый!

– Нет, ты! Ты только ворчишь, ноешь или орешь – едва не разбудила стражу! Если я тебе что и расскажу, ты все равно до утра позабудешь.

– Не забуду! Отец научил меня помнить и толковать сны, – Юлия Доротея еще орала, но уже шепотом. – И вовсе я не ворчу и не ною… Я рождена в Тиаго Раи, изумруде в короне городов Объединенной Зеландии, – девушка вскинула подбородок. – Мужчины Тиаго Раи сильны и отважны, женщины Тиаго Раи мудры и горды. Никогда враг не слышал от нас мольбы о пощаде! В нашем флаге зеленое и лиловое. В нашем флаге изумрудная зелень полей, полных хлеба, лесов, полных дичи, и холмов, полных доброй магии древнего народа. В нашем флаге лиловые цветы вереска, волнующегося под западным ветром. Наш флаг реет высоко и никогда не будет опущен! – Юлия Доротея перевела дыхание. – Теперь твоя очередь.

– Ладно, слушай. Завтра на рассвете Такхейвекх повезет тебя в Анклав.

– Какой еще Анклав?

– Так ты не знаешь?.. Ладно, это потом. Главное – постарайся все время держаться позади него…

ГЛАВА 11,
в которой поют камни

Кай стоял в круге Шул-ла-Рун, в просторечии называемом также Кольцом Желания. Круг состоял из огромных, поставленных вертикально каменных глыб. Он знал, что много таких колец, возведенных неизвестно кем и с целью, которой никто уже не помнил, было разбросано по всей земле. Имелся загадочный круг и неподалеку от Замка, на голом отроге Драконьего Хребта, называемом Когтем.

Скальный отросток выдавался из драконьей лапы и угрожающе нависал над пропастью с зелеными макушками деревьев и шумом речки далеко внизу. Ветер вечность бродил между серых валунов. И вечность их хоровод окружал танцующую пару в центре: два камня, соединенные третьим, плашмя положенным на их верхушки. К Шул-ла-Рун вела едва заметная тропка в скалах, поросших мелким кустарником и выгоревшей на солнце жесткой, режущей ноги травой. Только между камней кольца трава не росла.

Кай пришел сюда еще до рассвета. С того момента, как старый волшебник упомянул круг, парень думал о Шул-ла-Рун на Когте Дракона. Это могло быть только здесь.

Назначение Кольца Желаний открылось ему случайно. Однажды он решил проследить за Мастером Аром во время одной из отлучек мага из Замка. Мальчишку просто распирало любопытство: зачем это Мастер таскается в горы, задерживаясь иной раз на несколько дней в местности, привлекательной разве что для охотника? Дичи волшебник никогда не приносил, а в любовь Мастера к природе и свежему воздуху почему-то не очень верилось.

Кай видел, как жеребец мага уверенно шел по узкой тропке, будто привычным путем. Как он вынес Мастера на плоскую вершину Когтя. Как волшебник твердой рукой направил Кекса в круг, прямо под арку соединенных в танце каменных рук. Камни Шул-ла-Рун запели и сдвинулись. Лошадь с всадником исчезли в радужном сиянии… Вернулся Мастер Ар в Замок только к вечеру.

Исследование, проведенное тогда Каем в библиотеке, подтвердило его догадку. Кольцо Желаний было вратами, которые можно было открыть с помощью магии. Книги, к сожалению, не говорили ясно, как и куда открывались эти врата. Был ли каждый Шул-ла-Рун связан со всеми прочими кольцами, так что вошедший в Круг мог выйти из него в любом другом Круге по собственному выбору? Или врата Шул-ла-Рун выводили путешественника только в несколько строго определенных пунктов назначения? А может, за каждым Кольцом был закреплен один-единственный маршрут?

В любом случае для Кая, лишенного магических способностей, Шул-ла-Рун был бесполезен, и он забросил свои поиски. А теперь жалел об этом. Во время их ночной встречи Юлия Доротея рассказала, что все существовавшие Кольца разрушены или «заблокированы СОВБЕЗ п.п.в.в. в связи с запретом на бесконтрольные магические перемещения». Но разве можно полагаться на то, что ты видел во сне? Ведь Шул-ла-Рун в Драконьих Горах прекрасно работал…

Сегодня Такхейвекх собирался открыть врата Круга на Когте. А Кай готов был его встретить. Он стоял в длинных утренних тенях, скрытый от любого, кто мог бы появиться на тропе, массивным торсом замшелого валуна. Длинный лук и самодельные стрелы с белым оперением были наготове, как и повязка, сейчас удерживавшая лезущие в глаза волосы. Стрелок прислушивался: не раздастся ли в скалах стук копыт? Но пока ни один посторонний звук не тревожил тишину.

После непогоды последних дней солнце наконец вышло из-за туч и обещало жаркий день. Ветер, который здесь никогда не спал, мягко гладил волосы и открытую кожу лица и рук. В быстро нагревшихся камнях запевали цикады. Ласточки, устроившие свои гнезда под обрывом, с пронзительными криками скользили между валунов. Маленький голубой мотылек коснулся щеки человека и сел на конец его лука, сложив хрупкие крылья. Кай стоял неподвижно, наблюдая за его движениями и игрой голубого цвета, когда насекомое расправляло крылья. Это помогало ему отвлечься от беспокойных мыслей и держать разум чистым для того, что ему предстояло сделать.

Внезапно лучник насторожился. Ему показалось, что он различил чуть слышное эхо в горах. Верно, звуки приближались и становились все явственнее: цокот копыт по камням, приглушенные голоса, звяканье лошадиной сбруи…

Кай поднял руку к повязке. Мотылек испуганно взлетел со своего насеста и исчез в голубизне неба. Напугавший его человек опустил плотную ткань на глаза. Свет померк, и мир наполнился звуками. Двое конных и трое пеших, гоблины. В последний момент Такхейвекх, очевидно, уговорил Мастера Ара одолжить ему жеребца. Кай легко узнал уверенную походку Кекса за нервным перестуком копыт старикова одра. Голоса принадлежали гоблинам, которые при виде Шул-ла-Рун отказались идти дальше. На это стрелок и рассчитывал. Замковые бёлле считали Кольцо Желаний местом дурным, проклятым и всегда обходили его стороной. Вот и сейчас гоблины, чураясь, повернули обратно по тропе. Кай отчетливо слышал их удаляющиеся шаги. Теперь ждать ему осталось совсем недолго.

«Страшнее, чем смерть… Подумай, прежде чем замкнуть круг…» Эхо далекого голоса зазвучало в ушах. Сердце кольнуло внезапное сомнение. «Что, если мой план не сработает? Если я промахнусь? Если Юлия-Доротея не сможет заставить Круг петь? Если врата откроются, но не в ОЗ, а… Нет! Отступать уже поздно, да и некуда. Я должен действовать! Сейчас или никогда!»

Кай выровнял дыхание и призвал ветер. Время потекло быстрее, потекло медленнее, время исчезло. То, что осталось, измерялось ударами лошадиных копыт по каменистому грунту да стуком его собственного сердца. Лучник не торопился брать цель. Он хотел убедиться, что первым едет именно Такхейвекх. Одна-единственная ошибка будет стоить жизни Юлии Доротее. Нет, сомнений быть не могло: шедшая впереди лошадь ступала тяжелее под весом старика.

– Куда мы едем? – прозвучал звонкий девичий голос, и Кай услышал скрип кожи, когда волшебник обернулся в седле на голос пленницы.

Лучшей мишени стрелку и не надо было. Ветер подхватил его руку и сделал ее легкой. Он бросил стрелу и понес ее неотвратимо навстречу старому магу. Ветер пел песню смерти в ее белом оперении, пока острие не пронзило горло волшебника. Старик мгновенно захлебнулся кровью. Он попытался поднять посох, беззвучно шевеля губами. Но тут вторая стрела, как чайка, упала на него и выклевала тускнеющий от близости смерти глаз. Без звука то, что было Такхейвекхом, упало в жесткую щетку травы у ног белобрысого.

Испуганный конь попытался было встать на дыбы, но твердая рука спутницы мага удержала его. «Только бы она сделала все как надо!» – взмолился про себя Кай. Теперь все зависело от Юлии Доротеи. Связанный словом Мастера, он больше ничем не мог ей помочь. Кай слышал, как девушка спешилась, успокоив лошадь. Освободила ногу своего похитителя, застрявшую в стремени. Поискала что-то в его одежде. Звякнули золотые оковы, упав на камни, и стремя, когда свободная теперь чародейка взлетела в седло.

Стрелок отошел к краю пропасти так далеко, как это позволяли крошащиеся камни под ногами. Пусть будет так: если расстояние между ним и Юлией Доротеей уменьшится настолько, что сработает заклятие Мастера, он просто в судорогах упадет с обрыва. И не будет больше ни боли, ни страха, ни стыда – ничего не будет. А девушка… Девушка успеет пройти во врата.

Юлия Доротея тронула лошадей и шагом вошла в круг. На мгновение она остановилась. Кай, глаза которого закрывала повязка, не мог видеть, но догадался, что волшебница заметила его. Если сейчас она приблизится… Бежать было некуда, и негде было укрыться. Он беспомощно стоял на краю скалы, опустив бесполезный теперь лук, с замотанным тряпкой лицом. Длинные волосы летели по ветру за его спиной, щекоча шею.

– Я никогда не думала, что мой ангел-хранитель будет слепым, – прозвучал тихий голос. Расстояние между ними заполнила тишина. – Пойдем со мной! Тебе опасно теперь здесь оставаться! Пойдем! – Кекс сделал шаг вперед. Кай не видел, но чувствовал, что девушка протянула в его сторону руку. Он отчаянно замотал головой, опасно балансируя на краю пропасти. Еще пара томительных мгновений, и Юлия Доротея развернула лошадь. – Я не забуду тебя, Кай. Прощай и… спасибо.

Копыта застучали по камням. Он услышал пение Шул-ла-Рун… И увидел радугу даже сквозь свою непроницаемую повязку. Через минуту все было кончено. Коготь Дракона опустел, если не считать мертвого волшебника и его убийцы. Кай сорвал закрывавшую лицо тряпку.

Только сейчас его осенило: Юлия Доротея назвала его по имени! Имени, которое она узнала во сне. Но разве могли два человека одновременно видеть один и тот же сон? Кай тряхнул головой и направился к телу убитого им мага. Внутри у него была странная пустота, как будто стальной стержень, который держал его и направлял все его движения, внезапно вынули.

Лучник опустился на колени перед Такхейвекхом и посмотрел на залитые кровью лицо и бороду старика. Он никогда раньше не убивал, только для пропитания, на охоте. Удивительно, как точно стрелы нашли свою цель. «Была ли у Такхейвекха семья в Анклаве? Кто-то, кто любил его, кто будет скорбеть о нем, кто захочет отомстить за его смерть?» Кай не знал, какое погребение следует давать волшебникам. Все его знание ограничивалось саркофагами-статуями в Зале Предков. Но здесь у него в любом случае было не так много возможностей. «Я подтащу тело к краю скалы и сброшу его вниз. Но прежде…»

– Прости меня, Мастер Такхейвекх. Да пребудет с тобой Вечный Ого…

Кая скрутило и бросило в колючую траву. Голос Мастера Ара наполнил его и повлек к Замку. Путь обратно в крепость был долгим и страшным. Мастер велел доставить тело Такхейвекха в Замок, и слуга то гнулся до земли под весом убитого, то падал и волочил его по камням, то снова вскидывал на плечи, залитые кровью из распоротого горла… И все это время боль подстегивала его, как огненный кнут, начинаясь в символе, раскинувшем крылья на его спине, и распространяясь оттуда по всему телу. Последние метры до Замка Кай уже мог только ползти, подтягивая труп мага за собой. Солнце стояло высоко. Высыхающая на жаре кровь привлекала рои мух. Они вились над лицом Такхейвекха, садясь и снова взлетая, когда голова трупа моталась из стороны в сторону и билась о камни с каждым рывком.

Так он и появился во дворе Замка: извиваясь в пыли, покрытый ею и кровью своей жертвы так, что над слоем грязи выделялись только огромные ночные глаза, такие же мертвые, как у убитого им волшебника. Черная тень упала на него и на миг подарила прохладу. Кай поднял взгляд и, увидев остроносые сапоги Мастера Ара, попытался встать. Мастер терпеливо ждал, пока очередная попытка не увенчалась успехом. Их глаза встретились, и сердце слуги сжала холодная рука: маг улыбался.

– Что ж, посмотрим, как тебе это удалось, – и хозяин Замка вошел в Кая.