Текст книги "Невинная для миллиардера (СИ)"

Автор книги: Татьяна Романская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27

Максим

Я повел свою жену на свидание по прямому указанию моего отца. Я, мягко говоря, не хотел этого. Я не видел ее восемь дней. На самом деле я активно избегал ее. Я даже не позволял себе смотреть ее социальные сети. Я потерпел неудачу в этом несколько раз, но четыре дня держался молодцом. С глаз долой, из сердца вон. Я повторял эту мантру.

И все же мысли о ней не покидали меня. Ощущение ее губ. То, как закатились ее глаза, когда она кончила… Но зрелище того, как она целуется с тем чертовым парнем-моделью, не выходило у меня из головы.

Почему она попросила мой номер телефона, но так и не написала мне? В какую бы игру она ни играла, я не мог ее разгадать.

Мысли о ней обрушивались на меня потоком, если я не держал их под замком. Это стоило усилий.

Однако, несмотря на все эти маленькие поражения, факт оставался фактом: я держался подальше от нее в течение долгих восьми дней. Это была победа, и я обижался на своего отца за то, что он все испортил. Почему он до сих пор лезет в мою жизнь?

Я был взбешен и ожесточен до того момента, пока не увидел ее. Затем все мысли вылетели у меня из головы. Я перестал думать о своем отце и позволил чему-то другому занять его место.

«Позволил» было неправильным словом. Это произошло против моей воли. Если быть точным, у меня совсем не осталось воли, как только я увидел ее. Она была очаровательна.

Я отказался заехать за ней, настояв на том, чтобы она встретилась со мной в ресторане. Нам назначили свидание, но никто не уточнил, как долго оно должно продлиться. Я вошел внутрь, планируя сбежать как только, так сразу, но мой первый взгляд на нее разрушил все эти планы, потому что я просто-напросто забыл о них.

Дело в том, что я хотел отвергнуть ее, но еще больше мне хотелось трахнуть ее. И дисбаланс этих двух побуждений становился только более заметным с каждым контактом.

Я увидел ее, когда она пробиралась через переполненный ресторан. Столы стояли очень близко друг к другу, и ей приходилось лавировать между ними.

Все взгляды в ресторане были прикованы к ней. Мужчины, конечно, пялились на нее, но и женщины не могли отвести от нее глаз. Я никого из них не винил.

Она была одета в короткое белое нечто, так что были видны ее длинные загорелые ноги. Мой взгляд снова скользнул по ее телу. Я изучал ее наряд, пытаясь понять, как он смотрится.

– Что на тебе надето?

Это были первые слова, сорвавшиеся с моих губ.

Я застал ее врасплох. Она сделала паузу и опустила голову вниз, на себя.

– В смысле какой бренд? Я думаю, это... хм... может быть, Ахмадуллина? Но я не совсем уверена.

– Мне плевать на бренд. Что это за кусок ткани? Какого черта?

– Это просто комбинезон. Очень удобный, кстати.

– Похоже, его шил кто-то, кто никогда не думает о сексе. Он красивый, конечно, но как я смогу вытащить тебя из этого?

Она запрокинула голову и рассмеялась.

Я был очарован. Ослеплен. Моя кровь пульсировала в венах. Я никогда раньше не смешил ее.

Она все еще улыбалась, когда присаживалась напротив меня. Я все еще пялился.

Наш столик был маленьким, и, когда она придвинула к нему свое кресло, мне пришлось раздвинуть колени, чтобы она могла проскользнуть между ними. Я зафиксировал ее колени там, просунув одну руку под стол, чтобы обхватить ее бедро.

Ее улыбка погасла, и что-то новое зажглось на ее лице.

Каждый раз, когда я искоса смотрел на нее, она, казалось, таяла под моим взглядом. Как будто она хотела лечь на спину и раздвинуть ноги, чтобы получить еще больше моего внимания.

«Она не может возбуждаться так быстро, как я. У нее просто есть роль, которую она играет», – сказал я себе.

Но лгать самому себе становилось все труднее и труднее. Труднее отрицать ее очарование, ее милую, невинную натуру.

Она назвала меня лицемером – и была права. Ее мотивы ничем не отличались от моих собственных. На самом деле ее мотивы были даже более невинными. Она была восемнадцатилетней девушкой, которая хотела лучшей жизни. Кто я такой, чтобы смотреть на нее свысока? Действительно просто богатый придурок.

Когда я думал о своей будущей жене по каталогу, у меня было очень четкое представление о том, какой она будет. Я предполагал, что она будет холодная и расчетливая. Как оказалось, я ошибался, по крайней мере частично. В ней не было ничего холодного.

Моя жена совершенно не соответствовала моим представлениям о ней. В ней было что-то очень прямолинейное, и очень честное. Она была трудолюбивой. Напористой, настойчивой. Она изо всех сил старалась добиться успеха.

Несмотря на мои ожидания, она не была охотницей за баблом, за которую я ее принимал.

На самом деле она была совсем не плохой.

Она была хорошей. Я чувствовал это нутром. Это было ощущение, которым был пропитан весь воздух вокруг нее. Я вообще много чего чувствовал, когда речь заходила о ней.

– У тебя сегодня необычное настроение, – сказала она мне.

Я пожал плечами.

– Да уж.

Мы уже знали друг друга достаточно хорошо, чтобы она заметила перемену в моем настроении. Я был совершенно не в состоянии удержать ее на расстоянии, и чем больше мы общались, тем меньше меня это волновало. В этом и заключалась проблема.

Мы сделали заказ. Она хотела заказать вино, но я заменил его на воду.

– Тебе еще рано – сказал я в ответ на ее взгляд. Нелепая попытка контроля с моей стороны.

Мы молчали. Я смотрел на нее, в то время как она уставилась на свои колени. Моя рука тяжело лежала на ее ноге.

– Как у тебя дела?

Я поймал себя на том, что спрашиваю ее о жизни. Веду светскую беседу, как цивилизованный муж.

Она бросила на меня быстрый взгляд, затем снова опустила глаза. Что-то в моем вопросе насторожило ее. Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось. Неужели я был таким ублюдком, что даже такой безобидный вопрос заставил ее насторожиться?

Да, именно таким я и был. Я ненавидел себя за это, хотя и продолжал стараться не подпасть под ее чары еще больше.

– Хорошо, – сказала она.

– Ты много работала? – продолжал я.

Она пожала плечами, глядя по сторонам на что угодно, только не на меня.

– Как обычно. Я постоянно занята. Через несколько дней я должна лететь в Париж для участия в рекламной кампании парфюма и вроде еще какой-то небольшой съемки.

Я почувствовал, что напрягся.

– Надолго?

Я помнил, что мы обговаривали условия этой поездки, но не предполагал, что это произойдет так скоро.

– Вроде на две недели.

– Две недели – это долго.

Она наконец посмотрела мне прямо в глаза.

– У меня все расписано. Ты все это одобрил.

Я знал, что так оно и было, однако это не означало, что меня это не беспокоило. Две недели в Париже. Около нее постоянно будет тереться этот Евгений и еще черт знает кто. Нет, мне это не нравилось.

– Сейчас не лучшее время для поездки в Париж. У меня слишком много дел в Москве.

Она опустила голову, нахмурив брови в замешательстве.

– Ясно, – осторожно сказала она. – Только я не понимаю, причем тут моя поездка и твои дела.

Я почувствовал, как у меня раздуваются ноздри, а виски начинают пульсировать.

Я не хотел, чтобы она уезжала. Когда это случилось? Наши жизни совершенно не зависят друг от друга.

Но я чувствовал то, что чувствовал. Ревнивый зуд под кожей. Пустая боль в животе. Мое состояние ухудшалось с каждой минутой.

– Где ты будешь жить в Париже? – спросил я.

– В квартире твоих родителей, – ответила она, наблюдая за мной. – Твой отец настоял, – добавила она.

Это уже что-то. Она не смогла бы чихнуть без того, чтобы кто-нибудь не доложил мне, что случилось. Хорошо.

Мы заказали еду, и нас снова окутала тишина. Я был полон решимости позволить ей заговорить первой.

Я пил и смотрел на ее лицо. Ее ресницы были такими густыми и длинными, что я пытался понять, искусственные они или настоящие. Обычно это было заметно, но с ней это было невозможно сказать наверняка.

– Если тебе был так нужен мой номер телефона, почему ты воспользовалась им?

Она отпила воды, собралась с духом и пристально посмотрела на меня.

– Ты хотел, чтобы я написала тебе?

– Зачем тебе понадобился мой номер? – возразил я вместо ответа.

Ее идеально ровные зубки прикусили пухлую нижнюю губу, она задумалась.

Я наклонился вперед, и рука, в которой не было бокала, снова схватила ее за колено. Я хотел, чтобы ее губы были ближе. Я хотел, чтобы она была ближе. Я поставил свой напиток и схватил ее за другое колено, притягивая ее к себе; мои руки скользнули выше по ее бедрам.

– Я хотела, чтобы он был у меня на всякий случай, – сказала она, затаив дыхание. Мои большие пальцы массировали самое мягкое место высоко на внутренней стороне ее бедер. – Я не про чрезвычайные ситуации, конечно. Я хочу иметь возможность позвонить тебе, если у меня будет такая необходимость. Я просто больше не хочу общаться через Агату. – Я скользнул одной рукой выше, в штанину ее маленького комбинезона. Мои пальцы дразнили кружево ее трусиков.

Она вцепилась в край стола, ее лицо вспыхнуло.

Принесли нашу еду, и мне пришлось убрать от нее руки и сесть прямо. Некоторое время я больше не смотрел на нее, сосредоточившись на еде и желая, чтобы мой неистовый стояк утихомирился. Наконец, когда я немного взял себя в руки, я проглотил свой кусок курицы и заговорил.

– Ты может писать мне, когда захочешь.

Она закончила жевать крошечный, грустный-прегрустный кусочек своей зелени, прежде чем ответить.

– Ты хочешь, чтобы я тебе написала?

Мне было не по себе от этой темы, но не настолько, чтобы молчать об этом.

– Да.

Некоторое время она просто смотрела на меня, забыв о еде. Я пристально смотрел в ответ.

Наконец она наклонилась вперед, приложив тыльную сторону ладони к моему лбу и нахмурив брови. Это заставило меня улыбнуться.

– Что ты делаешь? – спросил я ее.

– Проверяю, нет ли температуры.

– Думаешь, я заболел?

– Я просто пытаюсь найти разумное объяснение твоей внезапной доброте.

Я заметно поморщился, хотя ее реакция была вполне понятна. У меня не было оправдания тому, как я обращался с ней, и никакого объяснения, почему я так внезапно изменил свое отношение.

Вместо этого я отшутился.

– Ты умная для восемнадцатилетней девчонки, – поддразнил я ее. Во всяком случае, попытался.

– Девятнадцатилетней, – парировала она и вернулась к еде.

Я уставился на нее. Что это значило?

– Девятнадцатилетней?

Она не торопилась с ответом. Я нетерпеливо сжал зубы.

– Да. Я «такая умная для девятнадцатилетней девчонки», – наконец сказала она.

– Что? Когда тебе исполнилось девятнадцать?

– Около двадцати часов назад.

– У тебя сегодня день рождения? – Мой открытый рот отвис до пола. – Почему ты не сказала? – медленно спросил я ее.

– Я и не собиралась. Тебя это разве волнует?

Почему это привело меня в ярость? Я даже сам себя не мог понять.

Я был зол; но на кого? Я был готов разразиться гневной тирадой, но кого я мог винить, кроме себя?

Мне хотелось кричать. Я хотел выплеснуть всю свою ярость. Вместо этого я ответил ей со всей возможной вежливостью.

– Это волнует меня, потому что ты – моя жена.

Ее губы искривились в несчастной улыбке.

– Правда, Максим. Тебе нет необходимости притворяться, когда мы вдвоем. Я не хочу, чтобы ты что-то делал для меня из чувства долга. Я знаю, что твой отец заставил тебя пригласить меня сегодня на ужин, так что это все ради него, но тебе не нужно из кожи вон лезть ради меня. Если он спросит меня, я скажу ему, что ты сделал все, что должен был. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Каждое слово было колючкой, которая вонзалась мне под кожу.

Я заслужил каждую из них.

Хуже всего было то, что она оставалась спокойной, когда говорила это. Она даже не обиделась на меня. Она просто смирилась. Это задело еще больше.

Некоторое время мы сидели в неловком, напряженном молчании, когда кое-что привлекло мое внимание. Через два столика от нас сидела пара.

Это была Кристина. Она сидела на стуле лицом ко мне, а ее муж сидел напротив, ко мне спиной. Я знал, что все это не было совпадением.

Я наклонил свой бокал в ее сторону, холодно глядя на нее.

Она откинула голову назад, улыбаясь, как кошка. Она наслаждалась собой, наслаждалась всем этим. Ей нравились такие игры. Я задавался вопросом, находил ли я когда-нибудь это привлекательным или просто был настолько слеп, что даже не замечал ее коварства.

Я взглянул на жену. Она возила по тарелке печальную зелень и ничего не замечала. Боже, она была прекрасна. Было трудно отвести взгляд и не пялиться на нее постоянно.

Должно быть, мои мысли были написаны на лице, потому что в следующий раз, когда Кристина поймала мой взгляд, в ней было что-то такое, что заставило меня почуять неладное.

Конечно, она ревновала к моей жене. Она была такой всегда. Страшная собственница. Хотя собственности у нее уже не было.

Зная ее характер, я понял, что она сделает все, чтобы вернуть меня под свой каблук.

В конце концов Кира поймала мой блуждающий взгляд и повернулась, чтобы проследить за ним. Ее лицо утратило всякое выражение, когда она заметила мою бывшую невесту.

– Она ждет, пока мы закончим, чтобы вы могли поехать к тебе? – холодно спросила Кира.

Я почувствовал, что краснею, хотя не имел никакого отношения к присутствию здесь Кристины. Как раз наоборот. Я хотел сбежать в тот момент, когда увидел ее.

– Нет, – сказал я.

– Тогда почему она здесь? – спросила моя жена.

– Я понятия не имею.

– Я тебе не верю, – вызывающе сказала она.

Я уставился на нее.

– Что, прости?

– Так вот почему ты сегодня такой милый? Чтобы заставить ее ревновать?

– Ее тогда здесь даже не было. Они пришли только что. И поверь мне, последнее, что мне нужно – это ее ревность.

– Лжец.

– Что, прости?

Она решительно положила салфетку на тарелку.

– Я ухожу. Мы оба выполнили свои обязательства. Наши надсмотрщики скажут твоему отцу, что свидание состоялось. Спокойной ночи, Максим.

И с этими словами она ушла.

Я был настолько застигнут врасплох, что просто смотрел ей вслед. Наблюдал, как она пробирается сквозь толпу и выходит за дверь.

Я попросил счет, оплатил его и вызвал свою машину, все время повторяя себе, что просто поеду домой.

Только когда я услышал, как следующие слова слетели с моих губ, я понял, что все безнадежно.

– К моей жене, – сказал я своему водителю.

Глава 28

Максим

Я был уже у ее двери, когда понял, что у меня даже нет ключа.

Мне пришлось позвонить в дверь, и это разозлило меня.

Дверь открыл Евгений, и это разозлило меня еще больше.

Он встал в дверном проеме во весь свой огромный рост, не впуская меня, и приподнял одну кустистую рыжую бровь.

– Вам что-нибудь нужно?

Мне пришлось заставить себя перестать скрежетать зубами, прежде чем я ответил.

– Моя жена.

Он просто продолжал пялиться.

– Зачем?

– Чего?

Я стиснул зубы.

– Барыня занята. У нее сегодня день рождения, если вы не знали. Я бы предпочел, чтобы вы оставили ее в покое. Она должна спокойно отпраздновать, вам не кажется?

Я открыл рот, закрыл его, потом снова открыл. Я никак не мог понять, нужно ли мне что-то сказать ему или лучше врезать по его наглой морде. Мне не удалось реализовать ни один из вариантов, потому что именно в этот момент появилась моя жена и тихо сказала Евгению, что она со всем разберется.

Он бросил на меня последний свирепый взгляд и ушел, исчезнув в ее квартире, как будто он там жил, что практически и было правдой.

Это злило меня больше всего.

Мы расстались всего минут двадцать назад, но Кира уже успела собрать волосы в пучок на макушке и сменить свой комбинезон на безразмерную толстовку и коротенькие шорты. Спереди на толстовке крупными буквами было написано слово «Барыня».

Я уставился на нее.

– Где ты это взяла? – спросил я. Это было не то, с чего я хотел начать.

Она просто смотрела на меня, очень внимательно и настороженно.

– Что, прости?

– Толстовка. Где ты ее взяла, барыня?

Мы немного постояли в тишине, прежде чем она ответила.

– Это подарок на день рождения.

– От кого? – спросил я мгновенно. Но я знал ответ. О, да, я знал, и я был в ярости.

– Какая разница? – уклонилась она.

– Отвечай на вопрос, – процедил я сквозь зубы, спокойствие исчезло.

– От Евгения.

Я так и знал!

– Что такого? Ты знаешь, что он называет меня барыней. Я не знаю, почему. Это глупо. – Она сделала паузу и пожала плечами. – Я думаю, это просто наша шутка.

Я заставил себя сделать глубокий вдох и подождать, пока не смогу хотя бы казаться спокойным, прежде чем заговорил снова.

– У вас там что, тусовка по случаю дня рождения?

Сейчас было тихо, но я услышал звуки веселья, когда дверь только открылась.

Она пожала плечами.

– Это не тусовка. Все просто купили мне подарки и торт.

В этой безразмерной толстовке и с угрюмым видом она больше походила на подростка, чем когда-либо прежде.

– А похоже на развеселую тусовку, барыня, – заметил я.

– Пожалуйста, не называй меня так.

– Он называет тебя барыней, – тихо сказал я.

Она вздрогнула.

– Он говорит это… ласково. А ты... ты просто в очередной раз пытаешься унизить меня.

– Ласково? Тебе нужна его ласка?

– Я не это имела в виду. Это просто безобидное прозвище. Оно ничего не значит.

– Ты знаешь, когда я назначил человека, в два раза старше тебя, в качестве твоего охранника, я рассчитывал на то, что проблем не возникнет, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Кажется, я ошибался.

Она выглядела так, словно не была уверена, быть ей польщенной или испуганной, и немедленно перешла к обороне.

– Ты вообще понимаешь, что несешь? Мы друзья, и это прекрасно, поскольку я провожу с ним девяносто процентов своего времени.

Я почувствовал, как мой висок снова запульсировал.

– Он тебе нравится, – заметил я.

Она изучала меня так, словно я был ненормальным.

– Конечно, он мне нравится. Твоя ревность меня удивляет.

Я уставился на нее, подняв палец.

– Если он хотя бы на один сантиметр переступит черту, я узнаю об этом, он будет уволен, и я позабочусь о том, чтобы вы никогда больше не увиделись.

– Он никогда бы не переступил черту, – защищалась она.

– Смотри, чтобы так и было. Иначе он вылетит моментально. Понятно?

– Понятно. Это просто глупое прозвище.

– Оно тебе нравится, – обвинил я. – Я видел, как ты улыбаешься, когда он это говорит.

Она не потрудилась отрицать это. Вместо этого она скрестила руки на груди и уставилась на меня снизу вверх.

– Я приглашен на тусовку?

Я попытался обаятельно улыбнуться, когда задавал этот вопрос.

Она вздохнула, отступила в сторону и жестом пригласила меня войти.

– Почему нет? Однако я предупреждаю, что тебе, скорее всего, будет скучно.

Она была неправа. Наблюдать за Кирой в компании ее близких друзей (это были именно они, независимо от того, что моя семья платила половине из них) было для меня волнительно и далеко не скучно.

Там были Алла, Евгений, Иван и один новичок.

Это был худощавый, мальчик, выглядевший от силы лет на шестнадцать, с серебристыми крашенными волосами, голубыми глазами и озорной улыбкой.

– Это Семен, – представила его Алла.

Мальчик просиял, глядя на меня.

– Приятно познакомиться, – сказал он мягким звонким голосом. – Я новый сосед вашей жены.

Я тупо моргнул, глядя на него.

– Что?

Кира изо всех сил старалась сгладить острые углы.

– Он остановился в квартире у Евгения и Ивана, пока не найдет себе жилье, – тихо сказала она, придвигаясь поближе, чтобы только я мог слышать. – Твой отец одобрил это, и Евгений провел тщательную проверку биографии Семена. Он хороший парень. Пожалуйста, будь с ним помягче. – Она произнесла все это в дикой спешке, умоляюще глядя на меня.

Я даже не представлял, как сказать ей «нет». И это меня беспокоило. Очень сильно беспокоило.

– Ты не могла бы уделить мне минутку? – спросил я, но не стал дожидаться ответа, затащил ее в нашу спальню и закрыл дверь.

Я пристально изучал ее. Она заволновалась, глядя куда угодно, только не на меня. Я почувствовал, как что-то шевельнулось во мне, – новая и сильная нежность. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного.

– Когда он успел переехать сюда? – тихо спросил я ее.

Кира перестала ерзать и посмотрела на меня.

– Два дня назад.

– Насколько хорошо ты его знаешь?

– Достаточно хорошо, чтобы понимать, что он милый мальчик, которому просто нужна небольшая помощь.

Я вздохнул. Я не мог прогнать бедного подростка, когда она смотрела на меня вот так.

– Тебе обязательно усыновлять каждого неудачника, которого ты встречаешь?

Она улыбнулась, глядя на свои сцепленные руки. Это была теплая улыбка, обращенная как ко мне, так и внутрь себя.

От этого зрелища у меня слегка закружилась голова. При мысли о власти, которую эта девушка имела надо мной (если бы она попыталась хоть немного ею воспользоваться), я содрогнулся.

– Моя мама тоже так делала, – тихо заметила она.

Я уставился на нее. Это было что-то новенькое. Она никогда не рассказывала о своих родителях или о своей семье. Она вообще никогда не рассказывала о своем прошлом.

– Твоя мать обычно тащила в дом каждого неудачника, которого встречала? – осторожно спросил я.

Она усмехнулась, и я почувствовал, что улыбаюсь вместе с ней.

– Они вовсе не неудачники. Они просто... не такие, как все. А моя мама была как магнит для интересных людей. Людей с разными взглядами на мир, по-разному рассуждающих. Мне всегда это нравилось. Она дружила с людьми не потому, что они были похожи на нее. А как раз наоборот. Я обожала ее за это.