Текст книги "Его величество случай. Роман в рассказах"

Автор книги: Татьяна Медиевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Всё было кончено!

Когда Цаца надевала пальто в гардеробе, она услышала, как за окном на улице громко сигналит машина и скрипят тормоза. Она посмотрела в окно.

На середине проезжей части улицы перед легковой машиной, почти из-под капота поднималась с колен или с корточек тощая, до боли знакомая фигура в длинном расстёгнутом плаще, с синим шарфом.

Из остановившейся машины выскочил красномордый водитель и что-то кричал, агрессивно размахивая руками.

Через долгую минуту человек выпрямился, огляделся, наклонился и поднял шляпу, закатившуюся под колёса. Затем Вадим – а это был он – постоял в оцепенении несколько секунд. Потом, махнув рукой: «А, всё пропало!», быстро пошёл наперерез движению через улицу, неестественно высоко поднимая ноги.

Мгновение, и он исчез, как будто потонул за потоком встречных машин.

Была весна – последние апрельские заморозки. Воздух был чист и прозрачен. Небо – высоко и холодно-серьёзно, как взгляд, которым Цаца провожала свою замужнюю жизнь.

Звуки серенады Смитта, казалось, навсегда замолкли в её выжженном страданием сердце.

Мы одни, и никто не узнает,

Пока не светает,

Выйди на балкон.

Звёзд огни дрожат, и мерцают,

И в мир посылают

Струнный перезвон…

И теперь на долгие годы Цаца почувствовала себя героиней другого старинного романса – «Чайка», его в далёком детстве ей напевала прабабушка Ольга Борисовна Соколова, успевшая в молодости потанцевать на балах в дворянском собрании.

Вот вспыхнуло утро, румянятся воды,

Над озером быстрая чайка летит.

Ей много простора, ей много свободы,

Луч солнца у чайки крыло серебрит.

Но что это? Выстрел! Нет чайки прелестной,

Она умерла, трепеща в камышах,

Шутя её ранил охотник безвестный,

Не глядя на жертву, он скрылся в горах.

Перед зеркалом в фойе зала Политехнического музея стояла Нина Юрьевна, оглушённая нахлынувшими воспоминаниями далёкой юности, чему виной музыка – звуки серенады.

Нина Юрьевна заполошенно рылась в модной сумочке от Valentino, купленной прошлой весной в Венеции, безуспешно пытаясь найти вторую лайковую перчатку.

Вдруг Нина Юрьевна увидела Пеппино… Он? А может, и не он подходил к ней и, улыбаясь, глядя на неё ясными, как море, глазами, спрашивал:

– Извините, не вы потеряли перчатку?

На раскрытой ладони у него лежала маленькая, как «шагреневая кожа», её перчатка с левой руки…

Квартирный вопрос

Нина живет с мамой, младшей сестрой и отчимом в Измайлово, в кирпичном доме на пятом этаже, в хорошей кооперативной сорокавосьмиметровой квартире с балконом. Мама Нины работает в поликлинике методистом по лечебной физкультуре. Пациенты её любят за весёлый нрав и, главное, за то, что она помогает им восстановить здоровье после травм и инсультов. Младшая сестра ходит в школу, в третий класс. Нина днём учится на третьем курсе химико-технологического института имени Менделеева, а по вечерам три раза в неделю работает тренером по фигурному катанию в парке Сокольники.

Сегодня к вечеру завьюжило и мороз усилился. К последней группе лёд так завалило, что даже лучшие ученики еле ползали. Тренер вся промёрзла и, стараясь перекричать пургу, надсадила горло. После того как забрали последнего ребёнка, она отогрелась в теплушке и побежала на остановку автобуса.

На Нине старое красное пальто на ватине. Когда-то по борту и вороту его украшала оторочка белым искусственным мехом, но в первую же зиму мех так загрязнился, что пришлось его отпороть. На место стоячего воротника Нина пришила узкий обрезок от маминой старой цигейковой шубы. Ненавистные Нине большой вязаный берет и длинный шарф чёрного цвета завершали наряд. Гордостью Нины были дорогие импортные сапоги. Женщины СССР в семидесятые годы мечтали о зимних сапогах и меховой шапке или воротнике, но их негде было достать.

Нина удачно успела на автобус. Поздно, десятый час вечера, народу мало. От Сокольников до метро «Щёлковская» ехать тридцать минут. Она сегодня получила зарплату за декабрь – шестьдесят рублей и стипендию – сорок пять рублей.

Нина согрелась и предавалась мечтам о новом зимнем пальто. Неделю назад она купила в магазине «Ткани» красивую шерстяную ткань в рубчик, зелёную, как ель, ватин и серую ткань на подкладку. Всё это она отнесла портнихе-скорняку. Бабушкина Нины отдала ей старую изношенную беличью шубу. Портниха обещала сшить замечательное пальто с большим меховым воротником и сказала, что меха хватит на оторочку подола и даже шапочку. Как ни приятно мечтать о пальто, но в животе заурчало от голода. Днём на перемене в институтском буфете она успела выпить чай и съесть чёрствый сочник. Нина подумала о том, как дома нажарит себе картошки с колбасой и яйцом. Тут она вспомнила, что надо бы зайти в магазин, но уже поздно – он закрыт. А зачем? Купить постное масло, мыло и стиральный порошок. И это несмотря на то, что они есть дома. Почему? Нина вспомнила вчерашний мучительный, тяжёлый разговор с мамой.

Нина полагает, что все несчастья семьи начались с заграничной командировки папы. Его приняли на престижную работу в Станкоимпорт и отправили по контракту на три года с семьёй в Индию. В 1964 году в советском торговом представительстве Калькутты школы не было. Папа с мамой и с младшей сестрёнкой уехали, а Нину оставили под присмотром полуслепого дедушки – маминого папы. Родители писали дочери письма: мама – короткие и унылые, а папа – длинные и восторженные. Они несколько раз посылали Нине с оказией отрезы цветного ситца. Старшая дочь прекрасно шила и себе, и сестрёнке.

Нина себя в шутку называла: «сорок восемь на сорок восемь» – её вес – сорок восемь килограммов, объём талии – сорок восемь сантиметров. Она напоминала оленёнка Бемби из диснеевского мультфильма: широко расставленные удивлённые глаза, нежная, пугливая и обидчивая. Заглядывать в зеркало она не любила. На что там смотреть? На надоевшую единственную лоснящуюся чёрную юбку-самошвейку и на старый свитер? К тому же Нину постоянно преследовали ячмени, которые она лечила зелёнкой. Характер у неё замкнутый, в шумных студенческих компаниях чувствовала себя скованно. Для общения ей хватало двух подруг. Нина любила читать и мечтать. Цвейг, Стендаль, Александр Грин приводили её в трепет. Поэзией весёлого Пушкина она восхищалась, но предпочитала печального Лермонтова. Иногда она ходила в кино. Нина мечтала о походе в театр и поездке на море. Каждое лето Нина проводила на даче у папиных родителей, где она всегда находила любовь и утешение.

Когда Нина училась в девятом классе, родители с оказией из Индии прислали чеки для валютного магазина «Берёзка». Там бабушка купила внучке новое зимнее пальто, потому что из старого та давно выросла. На Нину подошло только пальто яркокрасного цвета, отороченное искусственным белым мехом, как у снегурочки.

В Индии папа успешно заключал выгодные договоры на поставку советского кузнечно-прессового оборудования. Он страстно любил петь, загорать, путешествовать и купаться. В Индии он купался во множестве рек, озёр и даже в Индийском океане.

Мама в Индии очень страдала от жары, влажности и, главное, от антисанитарии. Засиженный мухами комнатный вентилятор не освежал воздух. Пока мужчины работали, их жёны с детьми весь день сидели во дворе торгпредства. Дети играли, а жёны вязали шапки, свитера и платья. По двору ползали змеи и прыгали нахальные мартышки. Фрукты, чтобы съесть, приходилось вымачивать в крепком растворе марганцовки. Мама и сестрёнка постоянно болели дизентерией, а врач-гинеколог пришёл к маме с гинекологическими инструментами, завёрнутыми в газету. За ворота торгпредства выйти страшно. Там грязь, нищета, люди справляли нужду, не стесняясь, прямо на улице. Белых женщин окружали толпы индусов, просящих милостыню. Они старались дотронуться до женщин рукой, полагая, что это приносит счастье.

Несмотря на своё обаяние, знание английского и успешность в работе, папа имел два существенных недостатка: не был членом партии и не умел пить. После двух-трёх рюмок спиртного он начинал ходить на руках и хвастаться силой. Однажды на приёме у английского посла он поднял за локти над головой жену посла и уронил её в фонтан. На этом чуть не закончилась папина карьера.

Мама такой жизни не выдержала и через два года вернулась с младшей дочкой, без папы в Москву. Нина помнит, как она встречала маму с сестрёнкой в Шереметьево. Как они изменились! От трапа самолёта, держа ребёнка за руку, шла очень худая дама, похожая на актрису Голливуда, в шикарной длинной шубе, в платье из гипюра сиреневого цвета, на ногах туфли на шпильках из змеиной кожи, в ушах и на пальцах сверкают крупные александриты. Но её лицо, шея, руки – жёлтого цвета и будто высохшие. Сестрёнка нисколько не выросла. Она походила на облезлую желтокожую мартышку, наряженную в кружевное платьице. Множество цветных браслетов позвякивало на её тощих, как прутики, ножках и ручках.

Папа не смог жить в Индии без мамы. Он не доработал контракт и вернулся в Москву. За это его уволили из Станкоимпорта. Родители навезли из Индии себе и на продажу шуб, модной одежды, драгоценностей. Одну шубу папа подарил своей маме. Несмотря на то что сбылись их мечты: папа купил машину «Москвич», а мама одевалась как королева, родители не стали счастливее. Наоборот, они постоянно ссорились, обвиняя друг друга в изменах. Их будто подменили. Они оба ударились в загул.

Нина сдавала выпускные экзамены в школе, затем вступительные экзамены в институт. Ей казалось, что родителей это не интересовало. Неделями они не появлялись в квартире. Мама жила у будущего мужа, а папа – у претенденток на брак с ним. Папа, всегда голодный, иногда забегал к дочкам. Отведав Нинину стряпню, он играл на пианино, пел арии из опер. После исполнения любимой песни дочек «Букет цветов из Ниццы прислал ты мне» глаза его наполнялись слезами и он жаловался им на свою несчастную жизнь. От папы пахло детством и духами разных женщин. Однажды папа пришёл днём, когда сестёр не было дома, опустошил холодильник и надолго исчез. Мама иногда появлялась и, убедившись, что всё в порядке, покидала дочек. От неё пахло новыми духами и чужим мужчиной. Нина училась на первом курсе института. Ей было очень трудно, и она обижалась, что родители заняты только собой и не заботятся о ней и сестрёнке.

Не зная почему, может, в виде протеста Нина вышла замуж за учёного-физика старше неё на двенадцать лет и ушла к нему. В большой комнате в доме на Краснохолмской набережной с видом на Москву-реку муж проживал с матерью. Когда сын женился, она ушла к любовнику. Свекровь связала невестке чёрный берет и длинный шарф. После занятий в институте молодая жена шла за покупками, убиралась, стирала, готовила ужин. Вернувшись с работы, муж требовал секс до ужина, после ужина, всю ночь и утром. Когда Нина неосторожно забеременела, муж, свекровь и мама собрали совет и потребовали, чтобы она сделала аборт. Нина не посмела им перечить и избавилась от ребёнка. Аборт делали под слабым местным наркозом, почти наживую. Чтобы не кричать от боли, Нина грызла своё запястье. После операции Нина заболела воспалением придатков и перенесла его на ногах. Пока она болела, муж стал погуливать. Нина очень боялась снова забеременеть. После секса муж сразу засыпал, а молодая жена бежала в ванную комнату и спринцевалась концентрированным раствором марганцовки. Всякий раз, когда Нина, скорчившись, лежала голышом в большой ледяной ванной и наблюдала, как из-под неё вытекает бурая лужа марганцовки, она решала, что непременно уйдёт от мужа. Но куда? Мама вышла замуж, и в их квартире поселился отчим. Продержалась Нина в браке полтора года, подала на развод и, в чём пришла, вернулась домой. Но перед уходом на деньги мужа по случаю купила финские сапоги за восемьдесят рублей – на меху, высокие, замшевые, цвета беж.

Папа не мог жить без семьи. Он женился на маме студентом, в двадцать лет. После развода папа поехал в дом отдыха в Бологое и привёз оттуда жену моложе себя на пятнадцать лет. Двухкомнатную квартиру папа оставил бывшей жене и дочкам, а себе с новой женой купил в этом же доме однокомнатную квартиру на первом этаже в другом подъезде.

Нинин папа – сорокапятилетний красавец, спортсмен, глаза как озёра, поёт неаполитанские песни, играет на пианино, душа любой компании.

Мама вышла замуж за пожилого часовщика и даже взяла его фамилию. Отчим почти старик: за шестьдесят, дряблый, бесцветные глаза навыкате, висячий большой нос, седые патлы обрамляют пятнистую лысину. Он везде, даже в ванной, поставил и навесил множество часов. От их назойливого тиканья никуда не скрыться. Новый мамин муж разгуливал по квартире в полосатой шёлковой пижаме, разговаривал с падчерицей менторским тоном, а с мамой – нежно и ласково. От отчима неприятно пахло, как от несвежей варёной колбасы. Нина недоумевала, почему мама вышла за такого замуж. Отчим постоянно говорил маме, что она самая красивая. Нинина мама действительно настоящая красавица: обворожительная фигура, лицо царицы, карие с огоньком глаза. Отчим всё время твердил ей о своей любви, и мама таяла, и глаза её светились счастьем.

Возвращение взрослой падчерицы не обрадовало ни отчима, ни маму. Нина их стесняла. Её появление в квартире нарушило их только устоявшийся семейный быт. Отчим хорошо относился к младшей дочке жены, но старшая его раздражала. Нина тоже тёплых чувств к нему не питала. Отчим с мамой сказали Нине, что ей пора жить самостоятельно. Нина не возражала, думая, что он предложит ей пожить в его двухкомнатной квартире. Но нет. Отчим обещал падчерице найти прекрасную комнату и вскоре дал ей адрес. Каково же было удивление и возмущение Нины, когда она приехала в закоулки Бауманского рынка и там нашла разваливающийся деревянный двухэтажный дом с удобствами во дворе и в нём маленькую комнату в коммуналке с десятью соседями. Она отказалась. Тогда отчим дал ей другой адрес. Нина поехала смотреть. Это оказалась комната на первом этаже старого двухэтажного каменного дома, но без подъезда, а с входом прямо с улицы. Нина и не подозревала о существовании в Москве таких трущоб. Падчерица не соглашалась на такие предложения, чем злила отчима и маму. Нина с болью наблюдала, как новый муж настолько загипнотизировал маму, так её в себя влюбил, что она всегда и во всём его поддерживала.

Обстановка в квартире накалялась. Обычно вечерами после института старшая дочь заходила в магазин за продуктами на завтрак и ужин. Обедала она в институтской столовой. Каждый вечер после того, как мама, сестрёнка и отчим отужинали, Нина приходила на кухню и нажаривала на постном масле картошку с колбасой и яйцом. Вкусный аромат разносился по всей квартире. В кухню приходила сестрёнка, и они за ужином разговаривали, шутили, смеялись.

Вчера вечером падчерица в очередной раз отказала отчиму съехать из квартиры в трущобу. От отчима пахло угрозой, от мамы – раздражением и терпкими духами «Только ты». Сёстры были на кухне. Нина сняла с плиты сковородку с ужином и собиралась разложить его по тарелкам. В этот момент вошла мама в нарядном шёлковом халате в оборках. Она прогнала младшую дочку спать и села за стол. Мама сначала тихо, потом громче и громче возмущалась, выговаривая Нине, что та эгоистка, что сестрёнка уже ужинала, что уже поздно и ей завтра в школу, что ребёнку вредно есть жареную картошку. Дочери не хотелось смотреть маме в лицо. Она смотрела на её руки, сложенные одна на другую на столе. Каждое слово мама подкрепляла постукиванием по столу. На её пальцах поблёскивали три кольца: из индийской бирюзы в виде пагоды, с крупным александритом и новое обручальное. Вдруг мама дотронулась до шеи и, чуть не плача, прокричала:

– Почему, почему ты не хочешь переехать в отдельную комнату? Он тебе предлагает прекрасные варианты! Почему ты не хочешь мне счастья?

Медленно, чтобы от волнения не уронить на ноги горячую сковородку, дочь поставила её на плиту. Затем холодно, разглядывая палевые розочки на мамином халате, ответила:

– Мама, это несправедливо! Он предлагает мне уехать из хорошей комнаты в многонаселённую коммуналку в трущобе. Ты знаешь, что я ездила и смотрела его варианты – один другого хуже.

Мама отвернулась от дочери и жёстко сказала:

– Ты уже взрослая, побывала замужем и должна жить отдельно. Тут нечего обсуждать! Бери то, что он предлагает!

Напоминание о неудачном замужестве разозлило Нину. Она, с трудом стараясь сохранить спокойствие, ответила:

– Не понимаю, почему, почему такая спешка? Я сейчас…

Мама перебила дочь:

– Я, я… ты всегда думаешь только о себе и…

Дочь перебила маму:

– Ну послушай меня! Сейчас я шью себе новое зимнее пальто. Скорнячка из обрезков старой бабушкиной беличьей шубы соберёт воротник и оторочку подола. Расплачусь за пальто и начну откладывать на первый взнос за однокомнатную кооперативную квартиру. Ты же знаешь, что я много работаю.

Мама резко покачала головой, и из её пышного шиньона выпало на пол несколько шпилек. Дочь подобрала шпильки и подала маме. Та вставила их в причёску и ответила:

– Как ты не понимаешь, что тебе никогда, никогда не заработать таких денег!

Дочь вспыхнула и зло сказала:

– Посмотрим! А вообще-то мне и здесь хорошо. А в коммуналку в трущобе я ни за что не поеду!

Мама угрожающе встала руки в боки, топнула ножкой в атласном тапке с помпоном и выкрикнула:

– Ах так! Ах так! Тогда не смей брать наше подсолнечное масло!

Дочь такого от родной мамы не ожидала. Она вся съёжилась и почти шёпотом спросила:

– А что, тебе жалко?

Губы у мамы сжались до щёлочки, затряслись, и она прокричала:

– Да, да, мне всё для тебя жалко! Не смей брать ничего нашего: ни масла, ни мыла, ни стирального порошка! Мне для тебя даже нитки жалко!

У Нины всё поплыло перед глазами, обида и гнев переполняли её. Вот-вот разорвут её в клочки. Нина схватила с плиты сковородку и швырнула её о пол рядом с мамой. Та вскрикнула и убежала в свою комнату, закрывшись на ключ. Дочь быстро оделась и выскочила на улицу. Погуляла, умыла снегом горящее лицо и вернулась домой. Отмыла пятно от сковородки на линолеуме, но вмятина осталась. Нина попила чаю с хлебом с вареньем и легла спать.

Сегодня утром Нина, боясь встретить маму и отчима, без чая поехала в институт. Когда вечером она вернулась домой, её с объятиями и поцелуями встретила сестрёнка. Ни мама, ни отчим из своей комнаты не вышли. После ужина сестрёнка ушла спать, а Нина села за курсовую работу. На стене над головой раздражающе громко тикали часы, мешая сосредоточиться.

В кухню вошёл отчим. Он, отвернувшись от падчерицы, сказал:

– Ты вчера очень, очень обидела свою маму. Ты понимаешь, что вместе с нами тебе жить нельзя?

Нина гордо ответила:

– Это и моя квартира тоже. Я тут прописана! Выгнать меня не имеете права!

Отчим не ожидал от падчерицы такого отпора. Он долго глядел на неё, будто пытаясь уничтожить взглядом. Нина подумала, что у него глаза выпучены, как у селёдки на блюде. Нервно, то снимая, то надевая очки, отчим сказал:

– Я устал предлагать тебе варианты. Соглашайся, соглашайся, а то хуже будет!

Нина, с отвращением глядя на его волосатые руки, торчащие из рукавов пижамы, с деланой улыбкой спросила:

– Вы мне угрожаете? Ничего вы со мной не сможете поделать!

Дряблые щёки отчима покрылись пятнами, он сжал кулаки и прохрипел:

– Я тебе устрою жёлтую жизнь! Вот посмотришь! Жёлтую жизнь!

– Я вас не боюсь! – с вызовом ответила падчерица.

Отчим ушёл в мамину комнату и закрыл за собой дверь на ключ.

Нину трясло. Зубы со скрежетом непроизвольно сжимались. Она тщетно пыталась сосредоточиться на курсовой работе, но буквы расплывались от слёз. Горло саднило. Она решила попить горячего молока и вышла в коридор к холодильнику. Проходя мимо маминой комнаты, дочь невольно услышала вздохи и ахи. Она плотно закрыла кухонную дверь, чтобы не слышать звуков любовных утех. Нина согрела молока и принялась за учёбу.

Вдруг она услышала громкий надсадный кашель и хрип, затем вскрик мамы. В кухню вбежала полуодетая мама. Она кричала:

– На помощь! Он не дышит! Кажется, он умер! Посмотри!

Дочь вошла в их комнату. Отчим лежал ничком на тахте. Багровое лицо уткнулось в подушку, его дряблое желтоватое тело со спущенными трусами неестественно скрючено. Нина испугалась. Что делать? Стала звонить в скорую, там никто не брал трубку. Она помнила, что недалеко от Измайловского рынка есть станция скорой помощи.

Пообещав маме привезти скорую помощь, она оделась и выбежала на улицу. Ночь, мороз, ни души, страшно, а бежать далеко. Нашла станцию скорой помощи, а там закрыто. Стучала, кричала, но бесполезно. Только привлекла внимание хулиганов. Они тёмной массой начали окружать девушку. Нина вырвалась и помчалась домой.

Мама сидела на кухне. Дочь сообщила, что скорая закрыта. Они вместе вошли в комнату. Отчим лежал в той же позе, но прикрытый одеялом. Они нашли зеркало, и падчерица приложила его ко рту отчима. Мама боялась. Нине тоже страшно, но она сделала это. Зеркало не помутнело. Отчим – покойник.

Нина разбудила сестрёнку. На её вопросы спросонья: «Что? Почему? Зачем?» – старшая сестра ответила, что у отчима заразная болезнь и пока они поживут у папы. Сёстры собрали вещи и покинули квартиру.

В три часа ночи они позвонили в дверь к папе. Выбежала мачеха с притворными возгласами: «Ах, доченьки мои!» Нина шёпотом сообщила папе причину их прихода. Папа уложил дочек на тахту, жену – на узкий диван, а сам устроился рядом на полу. Сестрёнка сразу уснула, а к Нине сон не шёл. Стоило ей закрыть веки, как перед глазами возникал труп отчима. Чтобы отогнать это страшное видение, она мысленно продолжила препирательство с ним: «Ты обещал мне жёлтую жизнь, а сам окочурился!» Нина размечталась о том, что теперь папа сможет вернуться и они заживут как прежде.

Дочь слышала, как папа шёпотом рассказывает мачехе, что произошло. Та в ответ: «Пусть поживут! Какой разговор!» – а сама со страхом подумала, что теперь муж может вернуться обратно в семью. Мачеха подозревала, что он по-настоящему любит не её, провинциалку, а жену Валю.

Папа дочек тоже не мог уснуть. Он думал, что теперь, может быть, его Валечка примет его назад. Он так измучился, тоскуя по ней.

Мама закрыла дверь, где лежал покойник, и позвонила подруге. Та обещала утром приехать. Мама легла на постель Нины и решила, что никогда не простит дочери, что она оставила её наедине с трупом.

А труп лежал ничком на тахте и не думал ни о чём. Пусть люди думают. Квартирный вопрос решился сам собой…

Невеста

Женитьба – дело серьёзное!

Всё уже произошло – только что Рома представил меня своим родителям как будущую жену. Отец его обрадовался, а мама расплакалась – наверное, из-за моего не соответствующего торжественности момента наряда: ситцевый халатик и шлёпанцы.

Как же это случилось? Как я этого добилась? Сама не пойму!

Я люблю Рому уже полгода, и он тоже меня любит. Я чувствую это, я знаю. Но Рома очень робок, наверное, поэтому он и не решается сделать мне предложение. Только позавчера мы вернулись с ним из Домбая, переполненные впечатлениями: снежные горы, солнце, любовь! Вернулись в Москву каждый к своим родителям.

Я звоню Роме на другой день на работу, спрашиваю, когда вечером встретимся, а он как-то холодно мне отвечает, что некогда и вообще много работы, и вешает трубку. У меня от этих слов и, главное, тона голова закружилась, я стала задыхаться, сердце чуть не выскочило. Выпила валерьянки. Вот бы заплакать, но слёз не было. У меня в голове не укладывается, как такое можно говорить после всего, что с нами было!

Я позвонила приятелю Денису, который уже год безуспешно добивается моей руки, и предложила ему встретиться. «Когда?» – спросил он. «Прямо сейчас!» – ответила я.

Денис сорвался с работы. Мы встретились в кафе. Там я ему сообщила, что согласна стать его женой. Будто бес в меня вселился. Сама предложила немедленно поехать к нему на квартиру. Вошли, я осмотрелась – хорошая двушка в новом доме обставлена стильной мебелью, обои, картины, покрывало, всё в пастельных тонах, только шторы в дикую красную полоску. Я решительно направилась в спальню. Огляделась. Попросила Дениса выйти.

Разделась догола, села на широкий подоконник, поставила на колени телефон (благо провод дотянулся). Позвала Дениса. Тот вошёл и обомлел. Я сказала, что это всё очень серьёзно. Набрала номер, попросила пригласить Романа. Он взял трубку. Я вдохнула, выдохнула и отчеканила:

– Роман, я сижу совершенно голая на подоконнике в квартире Дениса. Выхожу за него замуж. Вечером я познакомлю его с предками. Всё, прощай! – и опустила трубку. Глядя в окно на облака, сказала: – Денис, выйди, пожалуйста! Мне надо одеться!

Я медленно, трясущимися руками, с трудом попадая в трусы, колготки, рукава, оделась. Вышла на кухню и, глядя в упор на испуганного и потрясённого Дениса, сказала:

– Теперь ты понимаешь, что я серьёзно! Обратной дороги нет! – Помедлила и выпалила: – Очень есть хочу! Нет, чаю!

Выпила три чашки чаю и съела полбанки вишнёвого варенья.

Вечером мы с Денисом с тортиком, бутылкой вина и цветами приехали на дачу к моим предкам – бабушке с дедом. Они радовались. Мы сидели за столом, ели тортик и пили красное вино за наше счастье.

Я случайно опрокинула рюмку и залила своё шикарное английское бирюзовое платье. Пришлось переодеться в халат и пойти в кухню отстирывать пятно. В это время раздался звонок в калитку. Я открыла дверь в сад и увидела на пороге разъярённого Романа.

– Надо поговорить! – почти прорычал он.

– Поздно! – ответила я.

– Прошу тебя, молю! – произнёс Рома нежным шёпотом. Я не смогла противиться.

Мы вышли, взялись за руки, и он повёз меня на автобусе к своим родителям знакомиться. Переодеться он мне не дал, наверное, боялся, что опомнюсь и передумаю. Вот почему я предстала перед его родителями в таком чудном виде – в халате и шлёпанцах. Вошли в квартиру. Роман вывел меня на середину комнаты и объявил:

– Это моя невеста!

Моё появление оказалось полной неожиданностью.

Потом мы поехали обратно ко мне, чтобы познакомить моих предков с Романом. Приехали, а там Денис чуть не плачет, а мои родные его утешают. Я про Дениса совсем забыла. Извинилась, сказала, что передумала, и закрыла за ним дверь.

Бабушка с дедом на меня смотрели как на больную. Бабушка плакала, ей очень понравился Денис – выгодная партия, начальник отдела министерства. Дед ничего не мог понять.

Мы теперь уже с Романом посидели с моими предками за столом, доели тортик, выпили вина за наше счастье и объявили, что завтра утром подадим заявление в ЗАГС. Я проводила Романа до двери. Мы обнялись. Я его невеста!

Пришла к себе в комнату, легла на кровать и не могу понять: как всё случилось?

Я стала другой! Я теперь ничего не понимаю: это всё сон или не сон?

Вспомнила сегодняшнее утро.

Как я встала счастливая, что позвоню на работу Роману, как мы пойдём с ним в наше кафе «Тюльпан», как он придёт с цветами и сделает мне предложение.

Накануне на вокзале у поезда после отпуска в горах, когда мы с ним прощались, он с такой любовью на меня смотрел и сказал, что завтра меня ждёт сюрприз.

Я с десяти утра стала ему звонить. Отвечали, что он то ещё не пришёл, то вышел, то на совещании. И вот, когда наконец я дозвонилась, я услышала чужой, холодный, отстранённый голос. Я не могла этого вынести! Я поняла, что могу его потерять! Надо действовать! Но как? Будто бес в меня вселился. Позвонила знакомому Вове, не застала, потом Саше – тот в командировке. Позвонила Денису. Он взял трубку…

Как говорится, кто не спрятался – я не виновата!

Женитьба – дело серьёзное! Я невеста!

Почему королева не вернётся в Коктебель

По несчастью или к счастью, истина проста.

Никогда не возвращайтесь в прежние места… Геннадий Шпаликов

В советской московской семье родилась принцесса, но не просто принцесса, а самая настоящая сказочная принцесса. Родители об этом не знали, бабушка догадывалась, а сама девочка была уверена в своём царственном происхождении. Она никогда и никому не рассказывала, кто она на самом деле. Принцесса окончила школу, институт, поступила на работу и вышла замуж по любви. Для того чтобы заработать на первый взнос за кооперативную квартиру, молодожены на год поехали в командировку в Киргизию, на строительство Токтогульской ГЭС.

Всегда и везде, что бы она ни делала: стирала, готовила, мыла посуду или полы, шила, стояла в очереди, перебирала тухлые помидоры, картошку, лук на овощной базе вместе с другими инженерами и учёными, – всегда и везде принцесса ощущала на своей голове корону. Эту корону, кроме неё, конечно, никто не видел, но принцессе это было неважно. Главное – она верила, что когда-нибудь сияние её короны заметит истинный принц или король, и он позовёт её в своё волшебное королевство.

Спустя два года после командировки в Киргизию принцесса с мужем отправились в Крым провести очередной отпуск. У автобусной остановки посёлка Коктебель их подобрала хозяйка и привела на постой в сарайчик без окна, с сетчатой дверью. На земляном полу стояли две железные кровати с одеялами и подушками, а между ними стул. Вода из колонки и туалет во дворе.

Принцесса попросила хозяйку:

– Пожалуйста, поставьте в комнату тазик и кувшин для воды.

На что хозяйка ворчливо ответила:

– Тоже мне прынцесса!

Но тазик и кувшин принесла. Всё это счастье стоило им два рубля в сутки. Супруги оставили чемодан и побежали на море купаться.

На пляже их неожиданно окликнул знакомый, с которым они встречались в Киргизии. Он работал журналистом и внештатным фотокорреспондентом журнала «Юный натуралист». Журналист прибыл сюда на день раньше и уже освоился. Он немного старше и опытнее их. Супруги оставили рядом с ним вещи и с восторгом бухнулись в море. Принцесса плавала наперегонки с мужем, ныряла или покачивалась на спине на волнах, как морская звезда. Она дышала и не могла надышаться морем. На пляже, лёжа на тонком одеяле, принцесса ощущала тепло и округлость гальки, смотрела на волшебные световые танцы облаков и воображала себя среди них. Почти неслышно накатывали волны, вскрикивали чайки, где-то далеко плакал ребёнок, смеялись женщины, нетрезвая компания распевала песни под гитару. Пахло водорослями, рыбой, дымом далёкого костра. Эту негу нарушил громкий возглас журналиста:

– Сегодня купаемся и отдыхаем, а завтра – на Кара-Даг!

Он театрально указал на скалы, угрожающе высокие, похожие на грозные неприступные башни готического замка. Казалось, что его островерхие крыши обиты листами поржавевшего железа и плавятся в закатных лучах солнца. Журналист пафосно сообщил, что купил путеводитель по Кара-Дагу, развернул его и начал вслух читать, каким маршрутом они завтра пойдут в горы. Принцесса слушала вполуха. Вдруг она услышала: Сердоликовая бухта, ущелье Гяур-Бах, Золотые ворота, Хоба-Тепе, Иван-разбойник, Чёртов палец, Чёртов камин. Эти слова она восприняла как магические заклинания, которые откроют ей вход в волшебное королевство.