Текст книги "Снегурочка для босса (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герасимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17

Целую неделю наша «сделка» нависала над нами, словно затишье перед ударом стихии.

А потом грянул первый гром. Совершенно буквально. В конце февраля ударила оттепель, сменившаяся ледяным дождём, который парализовал город. Вторым неожиданным потрясением стало бурное явление в виде рассерженной Леры, ворвавшейся ко мне в офис в пятницу вечером.

– Ты! – ткнула она в меня пальцем, обойдя широкими глазами Машу-секретаршу. – Ты мне месяц врала про простуду у подруги! А я, дура, переживала! Хотя вся ваша контора уже полмесяца шепчется, что ты и твой айсберг-босс…

Не дав ей договорить, я потащила её в переговорную, чувствуя, как краснею до корней волос.

– Лер, я могу объяснить…

– Объясняй! Сейчас же! Начиная с того, как ты свалила к нему в метель, и почему я узнаю об этом от какой-то Катьки из бухгалтерии⁈

Мне пришлось рассказать. Ну, почти всё. Опустив самые интимные детали, но честно – про споры, про снежки, про блины, про Цюрих и оперу. Лера слушала, разинув рот, постепенно переходя от гнева к изумлению, а потом и к восторгу.

– Божечки… Это же лучше любого ромкома! – выдохнула она, когда я закончила. – И что теперь? Вы вместе? Он сделал предложение? Вы будете жить в его бункере?

– Мы… строим мост, – неуверенно сказала я, пожимая плечами.

– Какой ещё мост? Вика, вы либо вместе, либо нет! Ты с ним спишь?

– Лера!

– Ну, ясно, спишь. И он тебе купил квартиру рядом?

– Ключ дал. Для работы.

Подруга закатила глаза.

– О Господи! Два гения архитектуры и оба идиота. «Для работы». Ясненько. А что дальше? Поженитесь под предлогом «оптимизации налогов»?

Её слова задели за живое. Потому что я и сама не знала, что дальше.

У нас был проект «Весна», о котором он говорил, но кроме этой фразы не было никаких конкретных чертежей. Только общее ощущение, что мы теперь команда. И что Антон теперь смотрит на меня не с подозрением, а с холодной, почтительной ненавистью, потому что его резюме, как выяснилось, везде получили вежливый отказ.

* * *

В понедельник после ледяного дождя Гордеев, как и обещал, позвал меня в 8:30 в свой кабинет. На столе лежала не папка с чертежами, а карта.

– Сядь, – сказал он, не отрываясь от неё. – Проект «Весна». Или, если точнее, «Антилёд»… В общем, у нас возникло ЧП.

Оказалось, ледяной дождь серьёзно повредил конструкции на одном из наших строящихся объектов, том самом логистическом центре, с которым возился Антон. Сосульки размером с автомобиль, наледь на несущих балках, риск обрушения части кровли.

– Антон в панике, – без эмоций констатировал Гордеев. – Его расчёты по снеговой нагрузке были верны. Но он не учёл сценарий ледяного дождя. Вернее, учёл формально, но коэффициент взял минимальный, чтобы удешевить смету. Теперь у нас горит. И горит именно тот объект, где он хотел проявить себя.

В его голосе не было злорадства. Была холодная констатация факта.

– Что нужно делать? – спросила я, уже чувствуя адреналин.

– Ехать на место. Оценить ситуацию. Принять решение – укреплять или демонтировать часть конструкций. Антон уже там, но я не доверяю его оценке в состоянии аффекта. Мне нужен твой взгляд. Ты умеешь видеть не только красоту, но и слабые точки. Поедешь?

– Конечно.

– Со мной, – добавил Слава, наконец, подняв на меня взгляд. – Это не предложение. Это необходимость. И это будет ад. Минус двадцать, ветер, гололёд и полтораста паникующих строителей. Одевайся соответственно.

Час спустя мы ехали на его внедорожнике за город. В салоне пахло кофе и его одеколоном. Гордеев молчал, сосредоточенно ведя машину по скользкой дороге. Я смотрела на его профиль, на белые сугробы за окном и думала, что наш проект «Весна» начинается с борьбы со льдом. Почти метафорично.

На объекте царил хаос. Антон, красноносый и взъерошенный, метался между прорабом и кабиной крана. Увидев нас, он замер, и на его лице отразилась целая гамма чувств: облегчение, стыд и злость.

– Вячеслав Игоревич, я…

– Позже, – отрезал Гордеев, шагая к опасному участку. – Покажите самое слабое место.

Им оказалась угловая колонна, с которой свисала хрустальная глыба льда. Лёд уже продавил часть временной кровли. Строители опасливо переминались с ноги на ногу.

Слава хмуро изучал конструкцию, а потом обернулся ко мне.

– Твоё мнение, Соловьёва?

Я подошла ближе, игнорируя предостерегающие возгласы. Смотрела не на лёд, а на то, что под ним. На сварные швы, на крепления.

– Демонтировать эту глыбу рискованно, может повести всю конструкцию, – сказала громко, чтобы слышали все. – Укреплять – нужно ставить дополнительные опоры, но на этом грунте и в такой мороз это займёт сутки, которых у нас нет. – Я повернулась к Гордееву. – Есть третий вариант. Локальный нагрев.

Антон фыркнул.

– Нагреть? Это же не кастрюля! Нужно спецоборудование…

– Которое есть у соседней строительной базы, – парировал Гордеев, не отрывая взгляда от меня. – Я видел его вчера. Ты предлагаешь тепловые пушки направить на основание глыбы, чтобы растопить лёд в точке контакта с металлом. Он отвалится пластом, не задев конструкцию.

– Да, – кивнула я. – Но нужно точно рассчитать угол и температуру, чтобы не перегреть сталь.

– Это уже инженерная задача, – он повернулся к Антону. – Ваша, Антон. Берите двух лучших сварщиков, арендуйте оборудование. У вас есть четыре часа. Если к трём часам дня лёд не начнёт отходить по расчётной линии, демонтируем кровлю и ставим опоры. Дороже, но безопаснее. Ясно?

Антон тут же побледнел, но кивнул и бросился исполнять поручение.

Мы провели на морозе все четыре часа. Гордеев не уехал в тёплый трейлер. Он стоял рядом, отдавая распоряжения, сверяясь с чертежами на планшете, который разряжался на холоде с дикой скоростью. Я помогала, как могла, чертя возможные линии откола льда. Мы не касались друг друга. Не обменивались лишними словами. Но это была самая глубокая совместная работа из всех, что у нас были. Мы спасали общее дело.

* * *

Ровно в 14:47 ледяная глыба откололась с оглушительным треском именно по той линии, которую я нарисовала. Она рухнула в подготовленный песчаный карьер, не задев ни колонну, ни людей.

Тишина, а потом радостный гул раздался со всех сторон. Антон вытер пот со лба и впервые за день посмотрел на меня без ненависти, а с отстранённым уважением.

* * *

Обратно в город мы ехали в темноте. Я дремала, разбитая, прислонившись к стеклу. Проснулась от того, что машина остановилась не у моего дома и не у его.

– Где мы? – спросила я, протирая глаза.

– Там, – Гордеев показал на неприметный подъезд в новом, но уже обжитом доме. – Квартира. Тот самый «нейтральный объект». В ней есть горячая вода, еда и, как мне доложили, функционирующее отопление. Поскольку мы оба промёрзли до костей и не в состоянии продуктивно работать дальше в отдельных локациях, предлагаю использовать её по прямому назначению – для восстановления утраченных сил.

Я посмотрела на него. На его усталое, осунувшееся лицо. На его руки, которые были всё ещё в рабочих перчатках.

– Это приказ прораба? – спросила, пряча улыбку.

– Это предложение архитектору, чьё нестандартное мышление сегодня спасло несколько миллионов компании. И, возможно, пару жизней, – ответил Слава, выключая зажигание. – И… просьба человека, который замёрз и не хочет быть один.

* * *

Квартира оказалась не пустой бетонной коробкой. Она была… обжитой. Минималистичной. Но в ней было всё необходимое. И даже больше. На кухне стояли две кружки – одна строгая, серая, другая – с дурацким рисунком совы. В холодильнике лежали продукты. В ванной висели два халата.

– Ты… всё это подготовил? – обернулась я к нему с потрясённым видом.

– Логистика, – ответил Гордеев, разуваясь у входа. – Рациональное распределение ресурсов. И… – он обернулся. В его усталых и очень серьёзных глазах было что-то новое. – И я подумал, что тебе, наверное, надоело носить мой свитер. Здесь есть твои вещи. В шкафу. Размеры я дал по памяти. Возможно, мог ошибиться.

Забежав в спальню, я первым делом открыла шкаф. Там висело несколько блузок, джинсы, тёплый домашний свитер. Моего размера. И даже моего стиля. Я прижала свитер к лицу. Он пах чистотой. И заботой.

– Спасибо, – прошептала в ответ, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

– Не за что, – Слава, улыбаясь, прошёл мимо, направляясь в душ. – Теперь иди, отогрейся. Пункт первый: гигиена. Пункт второй: горячая еда. Я приготовлю.

Когда я вышла из душа в новом халате, на кухне уже стоял запах чего-то невероятного. Гордеев, тоже в халате, стоял у плиты и помешивал свой кулинарный шедевр в кастрюле.

– Что это? – спросила я, принюхиваясь.

– Лагман, – ответил он. – Я усовершенствовал рецепт, чтобы его приготовление было быстрым. Говорят, он хорошо согревает.

Мы ужинали за кухонным островком, плечом к плечу. Горячий, наваристый бульон растекался теплом по всему телу. Мы не говорили о работе. Не говорили о будущем. Он рассказывал, как два дня искал по магазинам нужный соевый соус, а я, как Лера вломилась ко мне в офис. Слава смеялся низко, грудным смехом, когда я передразнивала её возмущение.

– Значит, мир знает, – сказал он, когда смех стих.

– Мир подозревал. Теперь знает точно.

– И что он говорит?

– Что я или гений, или дура. И что ты или влюблён, или сошёл с ума.

– А что скажешь ты? – мужчина отложил ложку и посмотрел прямо в мои глаза.

Я долго смотрела на него. На этого мужчину, который мог одним взглядом обезоружить целый зал, но который два дня искал для меня правильный соевый соус. Который строил мосты в виде ключей от квартир и спасал объекты с помощью тепловых пушек.

– Я скажу, что мир слишком шумный, – прошептала ему в ответ. – И что здесь, в этой твоей «инфраструктуре» очень тихо и правильно.

Слава протянул руку и смахнул мокрую прядь с моего лица.

– Тишина – это не отсутствие звука, Вика. Это наличие общего пространства, где не нужно говорить лишнего. Мы его построили. Теперь нужно его обживать. Это и будет проект «Весна». Со всеми коммуникациями, зонами отдыха и… – он наклонился и поцеловал меня в уголок губ, – и неучтёнными рисками в виде дурацких кружек и внезапных визитов лучших подруг.

Я рассмеялась и прижалась к нему сильнее.

– Я думаю, мы справимся. У нас хорошая команда.

– Лучшая, – согласился Гордеев, прижимая меня к своему сердцу.

За окном, в чёрном небе над Москвой уже не было ледяного дождя. Была тихая, морозная, ясная ночь. Предвестник весны. Нашего проекта. Самого сложного и самого главного.

Эпилог

Пять лет спустя

Тишина в доме была особенной. Не той стерильной и звенящей, что царила здесь когда-то. А густой, насыщенной, живой. В ней растворялся мерный гул компьютера, за которым работал Слава, тихое бормотание диктофона, в который я наговаривала идеи для нового эко-парка, и счастливое сопение, доносящееся из радионяни.

Я стояла на кухне, разливая по двум кружкам вечерний чай. Моя была с совой. Его – серая, строгая.

За окном, в саду, который когда-то был идеальным газоном, буйствовала наша маленькая весна. В резиновых сапогах с лягушками четырёхлетняя Алиса яростно копала лопаткой ямку для обещанного папой «фонтана». А рядом, серьёзно нахмурив бровки, двухлетний Марк, точная уменьшенная копия Славы, старательно засыпал песком только что выкопанную сестрой яму. Их спор, состоящий из криков «буль-буль!» и ворчливого «не-на-до» был самой прекрасной музыкой.

Я услышала шаги. Муж подошёл сзади и крепко обнял, прижав подбородок к моей голове. Его руки всё такие же твёрдые и надёжные теперь знали не только вес чертежной линейки, но и как правильно держать новорождённого, как завязывать бант на крошечной косичке и как найти потерявшегося в саду плюшевого зайца.

– Тихо, – прошептал любимый. – Хаос в стадии продуктивной реализации.

– Это всё твоя дочь, – усмехнулась я, глядя, как Алиса, отчаявшись достучаться до брата, с разбегу плюхается в лужу.

– Наша, – поправил он мягко. – Она – воплощённая стратегия. Методом проб, ошибок и мокрых штанов исследует гравитацию и свойства воды. Это гениально.

Гордеев изменился. Нет, он всё так же мог одним ледяным взглядом остановить разбушевавшегося подрядчика на объекте. Всё так же его таблицы в Excel были образцом безупречной логики. Но в его кабинете теперь висел детский рисунок, где жёлтое пятно с палками (это я) держала за руку синее пятно с квадратной головой (это он), а вокруг летали зелёные птицы. Он называл его «оптимистичной абстракцией».

Мы вместе изменили друг друга. Я научилась иногда смотреть на мир через призму его чётких линий. А Слава научился видеть душу в хаосе. И теперь наш общий дом был не полем битвы, а… гармоничным, живым зданием. Где в стерильной гостиной жили плюшевые монстры, а в его идеально организованном кабинете на самом видном месте стояла кривая, склеенная Марком из макарон «башня для мамы».

– Помнишь, – сказал он вдруг, глядя в окно, где наши дети уже мирно копались в песке вместе, – как ты боялась, что твоя «Снежинка» никогда не будет построена?

– Помню. А ты говорил, что это утопия.

– Я был слеп, – тихо признался супруг. – Утопия – это не место. Это состояние. И мы его построили. Прямо здесь. Из нас двоих, наших сорванцов, твоего упрямства и моих… попыток всё систематизировать.

Он повернул меня к себе. В его глазах, этих строгих, проницательных глазах, теперь жила такая бездонная, спокойная нежность, что у меня каждый раз перехватывало дыхание.

– Ты – лучшее, что я когда-либо проектировал, Вика. Лучшее, что мне удалось не просчитать, а просто… принять, как дар. Как аксиому.

Я прикоснулась к его щеке, к морщинкам у глаз, которые появились не от стресса, а благодаря смеху.

– А ты – мой самый прочный фундамент, Слава. Тот, на котором нестрашно возводить любые, самые безумные башни.

Из радионяни донесся всхлип. Марк, устав, заснул прямо в песочнице, уткнувшись в коленки старшей сестры. Алиса с важным видом пыталась укрыть его своим пиджаком.

– Пора, – улыбнулся муж. – Наши «объекты» требуют технического обслуживания.

Мы вышли в сад. Слава подхватил на руки сонного Марка, который инстинктивно прильнул к его шее, обвив её пухлыми ручками. Я взяла за липкую ладошку Алису, вытирая ей платком испачканную в песке щёку.

– Мама, – серьёзно сказала она, глядя на меня своими невероятными, его глазами, – фонтан будет завтра. Я решила.

– Без сметы? – строго спросил Слава, играя бровью.

– Смета в моей голове! – парировала дочь, тыча пальцем в лоб.

Её манера отстаивать свои идеи была стопроцентно моей.

Мы занесли детей в дом, в их комнату, стены которой я когда-то, будучи беременной Алисой, разрисовала фресками с летающими городами и реками. Гордеев аккуратно положил сына на кровать. Я уложила Алису, прочитав наизусть её любимую сказку про архитектора, который построил дом для ветра.

Потом мы вернулись на кухню к остывшему чаю. И сидели в нашей тишине теперь уже вдвоём, но наполненной эхом детского смеха и будущего.

– Я люблю тебя, Снегурочка, – сказал Слава вдруг, заставив затаить дыхание. – Больше, чем все свои безупречно просчитанные риски. Больше, чем сам воздух, которым дышу.

Слёзы, горячие и неудержимые покатились по моим щекам. Не от грусти. А от этой неподъёмной, ослепительной полноты счастья, которая когда-то пришла в образе метели, вызова и красного боди. И осталась навсегда в виде его руки, крепко держащей мою, в смехе наших детей и в этой тихой, прочной уверенности, что мы построили не просто дом. Мы построили любовь. Самую нерентабельную, самую эффективную, самую вечную на свете.

И я знала, что он прав. Утопия – это не место. Это – он. Это – мы. И это наше общее, вечно строящееся, вечно живое весеннее чудо.