Текст книги "Снегурочка для босса (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герасимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Снегурочка для босса
Тaтьяна Герасимова

Знакомство с героями

Виктория Соловьёва

Внешность: 30 лет, стройная, высокая, с выразительными серо-зелёными глазами, в которых постоянно мелькают то искорки вдохновения, то огонь негодования. Длинные каштановые волосы, которые она то собирает в строгий пучок на работе, то выпускает беспорядочными волнами. Одевается со стилем – в будни это элегантный минимализм (блузки, брючные костюмы), в жизни – удобные джинсы и объёмные свитеры.

Характер: Талантливый архитектор-романтик, мечтательница, которая верит, что здания должны нести эмоции, а не просто быть функциональными коробками. Эмоциональная, прямая, иногда импульсивная. Обладает острым чувством юмора и самоиронией. Ненавидит фальшь и рутину. В душе боится, что её талант так и останется невостребованным, а личная жизнь – чередой скучных, «правильных» парней.

Мечта: Реализовать свой прорывной проект и встретить мужчину, который увидит и полюбит не «удобную» её версию, а настоящую – страстную, талантливую и немного безумную девушку.

Вячеслав Гордеев

Внешность: 35 лет. Высокий, атлетического телосложения, с сильными, привыкшими к работе руками. Классически красивое, но часто напряжённое лицо с резкими чертами, тёмными глазами и строгим взглядом. Всегда безупречно одет, даже дома – дорогие кашемировые свитеры, идеально сидящие брюки. Движения экономичные, точные. Улыбается крайне редко, но когда это случается – преображается полностью.

Характер: Гениальный управленец и архитектор-прагматик. Помешан на порядке, контроле, эффективности и цифрах. Воспринимает мир через логику и сметы. На работе – непреклонен, резок, педантичен. За маской холодного перфекциониста скрывает ранимую душу, усталость от одиночества и глубокую, тщательно скрытую страсть. Обладает сухим, едким чувством юмора.

Слабости: Неумение выражать эмоции, патологическая боязнь хаоса и непредсказуемости, привычка строить стены вместо мостов. Считает любую слабость угрозой стабильности.

Мечта:(Которую он сам долго отрицал): Найти того, кто прорвётся сквозь его безупречные барьеры, заставит его чувствовать и добавит в его чёрно-белый, распланированный мир ярких красок и безумия.

* * *

«Снегурочка для босса» – это история о том, как самое большое безумие может стать самым разумным решением в жизни. О том, что даже самую прочную стену можно разрушить, если сложить её не из бетона, а из невысказанных слов. И о том, что настоящая любовь – это не хаос и не порядок, а смелый, гениальный проект, который вы строите вместе, кирпичик за кирпичиком, рискуя всем, но веря в прочность вашего общего фундамента.

* * *

Чтобы отстоять свой смелый проект «Снежинка», архитектор Виктория Соловьёва врывается в дом к начальнику, Вячеславу Гордееву – ходячему воплощению строгих правил. Разбушевавшаяся метель намертво запирает в доме двух антиподов: ледяного прагматика и пламенную мечтательницу.

Вынужденное соседство начинается с войны – битвы за ванную и саркастичных заметок. Но под маской железного босса Виктория обнаруживает человека, умеющего печь идеальные блины и смеяться до слёз в снежной дуэли. Искры от камина разжигают не только огонь, но и нечто большее, что уже невозможно контролировать устоявшимися регламентами.

Пролог

Если бы мне сказали, что я, Виктория Соловьёва, архитектор с обострённым чувством самосохранения, проведу ночь на диване у своего начальника, я бы покрутила пальцем у виска. А если бы добавили, что диван этот находился в загородном доме, отрезанном от мира разбушевавшимися природными явлениями, и причиной моего заточения здесь являлась бутылка дешёвого игристого и непоколебимая вера в свой гениальный проект, я бы вызвала санитаров.

И всё же вот он, мой личный апокалипсис: у меня разрядился телефон, мы остались без электричества, и теперь я лежала в полной темноте на ультрасовременном диване цвета «мокрый асфальт», вглядываясь в невидимый потолок, стилизованный под балки из дерева, которые так отчётливо врезались в мою память.

Всё в этом доме буквально кричало о его хозяине: минимализм, функциональность, стерильная чистота и никаких душевных порывов. Прямо как он сам – Гордеев Вячеслав Игоревич, мой босс, человеческое воплощение таблицы Excel многоступенчатого уровня.

Мы совершенно разные. Неуступчивые друг другу личности, которые и пяти минут не могут провести вместе, не начав спорить и отстаивать свою правоту.

Он считает эмоции нерациональным шумом, а я вижу в них источник вдохновения для каждого здания. Гордеев говорит «смета», я же перефразирую это в «атмосферу». Он видит метры бетона и стекла, а я – пространства, где люди будут счастливы.

И каково же было моё шоковое состояние, когда на следующее утро я обнаружила себя не в холодной и безликой гостиной своего босса, а в чужой, слишком просторной кровати под тяжёлым одеялом, с узнаваемым запахом цитруса и кедра, глубоко проникающим в мои лёгкие.

Это была постель Гордеева.

И самый жуткий вопрос, который бушевал в моих мыслях, был не «как это могло произойти?», а «что я, чёрт возьми, сделала со своим обострённым чувством самосохранения?»

Глава 1

29 декабря

Всё началось с дурацкого свидания, устроенного для меня лучшей подругой, стремившейся всеми силами наладить мою личную жизнь.

Сергей, «перспективный менеджер», два часа говорил о том, как много общего меня с ним связывает, и, не стесняясь в выражениях, строил планы на наше счастливое будущее.

Я смотрела на его идеально выглаженную рубашку и думала, что даже складки на ней выглядят куда более эмоциональнее, чем он сам.

– «Да. Подруга опять постаралась», – разочарованно вздохнула я, равнодушно ковыряясь вилкой в своей тарелке.

– «Он такой надёжный, Вик!» – слова Леры вновь прозвенели у меня в голове, когда она выпроваживала меня на очередное свидание.

Ага, надёжный, как бетонная плита. И кажется столь же неимоверно увлекательным.

– Виктория, вы меня слушаете? – его голос пробился сквозь шум моих мыслей.

– Конечно, – на автомате улыбнулась я. – Мне и в самом деле интересны ваши задумки, – не торопилась переходить с ним на «ты», чтобы как можно дольше держать дистанцию.

Внутри всё сжималось в тугой болезненный комок. Но не от него. А от тоскливой ясности, что это – не то. И завтра будет не то. И послезавтра. Потому что «то» – это когда дух захватывает. Когда сердце бешено стучит под рёбрами. А не желание заказать счёт поскорее.

Еле досидев в ресторане до одиннадцати часов, я отказалась от предложения «продолжить у него» под банальным предлогом усталости.

На прощальное рукопожатие ответила несмело, едва касаясь мужской руки своими холодными пальцами.

Выйдя на морозный декабрьский воздух, вдохнула поглубже, обжигая холодом лёгкие. Свобода. Горькая и одинокая.

Заказав такси, долго обдумывала, чем бы заняться перед сном, чтобы хоть как-то скрасить вечер, проведённый на вновь неудавшемся свидании.

Но дома все надуманные планы снова канули в бездну, как только я обнаружила на идеально чистом кухонном столе, рядом с одинокой кружкой свою рабочую папку. На обложке, поперёк эскиза фасада, похожего на хрустальную снежинку, было выведено знакомым, безжалостно чётким почерком: «Утопия. Нерентабельно. Переделать по образцу проекта №А-174».

В глазах тут же потемнело. «Образец проекта №А-174» был типовой коробкой в духе «дёшево и сердито».

Мою «Снежинку» – отель, который должен был находиться в лесу на свежем воздухе и утопать в лучах яркого солнца, предлагали перекроить в эту… казарму.

Не в силах больше выносить издевательств над моим детищем, я решила забыться.

Бутылка дешёвого полусладкого, оставленная подругами «на счастье», поймала отсвет уличного фонаря. Я налила полный бокал и выпила его залпом.

У меня не было сомнений в том, что наутро я точно пожалею об этом. Но следом был выпит фужер, который сделал меня отважной, а третий – абсолютно безрассудной.

Достав смартфон, я начала просматривать затуманенным взором свою телефонную книгу.

Номер Вячеслава Игоревича светился в списке контактов как «ГОРДЕЕВ. НЕ БЕРИ ТРУБКУ».

Но в этот раз я сама была намерена ему позвонить.

Он ответил на втором гудке. Его голос был низким, ровным, без тени сонливости.

– Алло.

– Вячеслав Игоревич, вы не видели мой проект! – выпалила я, и слова тут же понеслись, подгоняемые игристым напитком и годами подавленного творческого гнева. – Вы даже не вгляделись! Это не просто здание! Это…

– Виктория Сергеевна, сейчас полночь, – перебил меня Гордеев, и я представила, как он хмурит брови, слишком выразительные для такого строгого лица. – Вы пьяны?

Это его «вы пьяны» прозвучало словно диагноз: «Неадекватна. Разговор окончен».

– Я вдохновлена! – парировала я, чувствуя, как моя нынешняя убеждённость мысленно расправляет плечи. – И я знаю, что вы в своём бункере за городом. Я еду. И всё объясню лично.

– Это исключено, – его тон стал ледяным. – Мы обсудим это в рабочее время, если…

Я положила трубку. Сердце колотилось где-то в горле.

Чертежи не сработали, когда я на них так рассчитывала.

Что ж, значит, настало время «тяжёлой артиллерии».

Времени на сборы было мало.

Я облачилась в красное боди и накинула на плечи белоснежную шубку, служившими мне новым стратегическим резервом, который мог понадобиться, если и в этот раз никакие слова не помогут.

Не думая больше ни минуты, вызвала такси, сунула ноги в высокие ботфорты и крепче сжала папку с важными чертежами.

В этом контрасте была вся суть моего плана: деловая необходимость, скрытая откровенным соблазном.

И назад пути уже не было. Я решительно перешагнула порог своей квартиры, захлопнув за собой дверь.

Уголки губ предательски поползли вверх, выдав торжество, которое я уже не могла и не хотела скрывать. Удача сегодня была моей союзницей. А значит, сдаваться без боя за своё право быть услышанной и речи быть не может.

На улице не на шутку разбушевалась снежная вьюга. Но и это не могло нарушить мои планы.

Игра началась.

А дальше будь что будет.

Глава 2

Привкус дешёвого полусладкого, смешанный с царящим в машине запахом ароматизатора, вызывал лёгкое головокружение.

Таксист несколько раз пытался завести разговор. Но я лишь коротко отвечала ему и прижимала к груди папку с чертежами «Снежинки», будто это был щит, а не проект, и повторяла про себя заученные аргументы. В голове гудела только одна мысль: «Ты сошла с ума, Виктория. Абсолютно и бесповоротно».

Коттедж возник из снежной пелены как мираж: тёмный бетон, панорамное стекло, идеальные геометрические линии. Без души и архитектурных излишеств.

Я, пошатываясь, вылезла из такси, и мои ноги тут же утонули в рыхлом снегу по щиколотку.

Гордеев открыл дверь почти мгновенно, будто стоял за ней, ожидая меня. На нём была тёмная пижама из мягкого, дорогого на вид кашемира. Он был босиком. Это смутило больше, чем если бы он встретил меня в строгом костюме.

На лице не было ни удивления, ни гнева. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и… любопытство? Хотя нет, мне это лишь показалось.

– У вас есть ровно пятнадцать минут, – произнёс он, едва окинув меня взглядом, – с момента, когда вы переступите порог. После чего я вызываю вам такси, и вы уезжаете домой, – отступил Вячеслав Игоревич в дом, пропуская меня внутрь.

Тепло и запах сосны тут же проникли в моё обоняние, опьяняя своим волшебным действием.

Стараясь держать себя в руках и не пошатываясь, я прошла в гостиную. Всё здесь было выверено до миллиметра: книги в идеальных стопках, диван, стоящий по центру комнаты, камин, в котором ровно горели несколько поленьев, словно в декорации.

В свете настольной лампы лицо босса казалось высеченным из гранита: чёткий подбородок, напряжённый рот, тёмные глаза, которые изучали меня.

Гордеев сел в кожаное кресло, откинувшись и скрестив руки, ждал, когда я начну говорить о том, зачем к нему пожаловала.

– «Снежинка» – это не просто отель, – начала я, и голос, к счастью, не дрогнул. – Это принцип. Гармония с ландшафтом. Пассивное энергоснабжение, система сбора воды, зелёная крыша, которая меняет цвет в зависимости от сезона…

Я говорила практически на автомате, вдохновлённая своей работой и показывая ему расчёты и эскизы интерьеров, как свет будет падать под разными углами в зимней столовой, как звук дождя зазвучит на зелёной крыше. Рассказала о многих функциях, которые будут радовать душу.

Он не перебивал, а продолжал безмолвно слушать с каменной маской на своём лице.

– … и поэтому «Снежинка» не может быть очередной коробкой, выстроенной по определённому шаблону! – закончила я, запыхавшись. – Она должна дышать и удивлять окружающих своими совершенными удобствами!

– Что ж, поэтично, – сказал он, наконец. – Но всё также финансово несостоятельно. Психологически наивно. Клиенты не готовы платить за «дыхание». Они платят за горячую воду, быстрый Wi-Fi и кондиционер. Ваш проект, Виктория Сергеевна, – это мечта подростка, не обременённого знанием смет.

Внутри у меня что-то оборвалось. Это была не злость. А гораздо хуже – горькое, унизительное разочарование. Я потратила месяцы на разработку своих идей. А он даже не вник в суть того, что это могло бы нам дать.

– Вы просто не хотите ничего видеть! – вырвалось у меня, и голос предательски задрожал от внезапно нахлынувших слёз. – Вы всё меряете в деньгах и рисках. Вы… – не успела выговорить всё то, что накипело в груди, как в этот самый момент свет неожиданно погас.

Мы остались в кромешной тьме, нарушаемой лишь угасающим светом пламени в камине.

– Прекрасно, – произнёс Гордеев в темноте. Его силуэт подошёл к окну, оставив меня одну на прежнем месте. – Метель разыгралась не на шутку. И, судя по всему, где-то повалило столб, что привело к отключению электроэнергии.

Мужчина проверил телефон и щёлкнул выключателем.

– Связи нет. Генератор в сарае. Но путь к нему, полагаю, уже замело, – проговорил он, вглядываясь в окно, а затем повернулся в мою сторону. – Поздравляю, Виктория. Вы добились моего безграничного внимания. Теперь у нас его примерно… до утра. Как минимум, – сухо закончил Вячеслав Игоревич и предложил мне расположиться на диване, снабдив подушкой и тёплым одеялом. – Туалет там. Не шумите. И… постарайтесь протрезветь.

Как только я осталась одна, стыд, удушливый и всепоглощающий, тут же накрыл меня с головой.

Что я наделала?

Пьяная вломилась к боссу в дом, устроила истерику и теперь заперта с ним посреди снежного апокалипсиса.

О боже! Что же теперь будет с моей карьерой?

Уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им – тем же древесно-пряным ароматом, что и весь дом, я тихо заплакала.

Уснула спустя несколько недолгих минут, уверенная, что завтрашний день станет самым худшим в моей жизни.

Но я ещё не знала, насколько могла в этом ошибаться.

Глава 3

Я проснулась от ощущения того, что сплю на тёплом, очень твёрдом и очень… живом матрасе. Под щекой что-то ритмично билось. Мой нос уткнулся во что-то, пахнущее чистым мужским телом, древесиной и чем-то ещё неуловимо приятным. Я медленно открыла глаза.

Прямо передо мной, в нескольких сантиметрах от лица, была мужская грудь. Хорошо очерченная, с тёмными завитками волос.

Моя рука лежала на ней, чувствуя под пальцами тёплую кожу и упругие мышцы, а нога была перекинута через чужое бедро.

Мозг, отказываясь верить в реальность происходящего, начал медленно и мучительно перезагружаться.

Я замерла. И с тихим ужасом подняла глаза на обладателя этого горячего тела.

Вячеслав Игоревич спал. Его лицо, лишённое привычного напряжения, было расслаблено. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на скулах. Губы, всегда плотно сжатые, чуть приоткрыты. В эту минуту он выглядел моложе своих лет и уязвимее. И ко всему прочему, он был чертовски привлекательным.

Паника, холодная и бездонная, накрыла меня с головой. Я упорно пыталась сообразить, как незаметно отползти от него. Сделала микроскопическое движение, вспомнив, что лежу на нём практически обнажённая.

И в эту самую секунду он открыл глаза.

Сначала Гордеев слегка поморщился, наверняка ощутив тяжесть всего моего тела на себе. А потом его тёмные зрачки сфокусировались на мне. В них не было сонной неги. Была лишь нарастающая волна чистого, неподдельного шока.

Мы смотрели друг на друга в полной, звенящей тишине. Его рука, оказывается, лежала у меня на пояснице. И он не торопился убирать её.

– Объясните, – произнёс он, наконец, низким, хрипловатым от сна голосом.

Вся кровь прилила к моему лицу.

– Я… мне, должно быть, было холодно, – прошептала я, краснея от одного его взгляда и чувствуя, как это звучит нелепо.

– Я думал, что мне это только приснилось, – сказал он медленно, не отводя испытывающего взора, – в гостиной действительно стало прохладно. Камин почти погас. Вы вошли сюда в два часа сорок семь минут. Стояли у кровати две минуты. Произнесли монолог о том, что я «архитектурный вандал, глухой к музыке линий». Потом легли. Сказали: «Тепло» и тут же уснули.

Я закрыла глаза, желая сквозь землю провалиться, лишь бы не испытывать никогда больше подобных чувств.

– Простите, – наконец выдавила я.

Но он не ответил. Просто убрал руку, позволив мне с него слезть, и сел на кровати, повернувшись ко мне спиной. Его плечи были напряжены.

– Метель не утихла, – констатировал Вячеслав Игоревич, смотря в заснеженное окно. – И, судя по всему, не утихнет. Мы заперты. Возможно, на несколько дней. Пока дороги не расчистят.

Встав с кровати, мужчина вышел из комнаты, не оглядываясь.

А я осталась лежать, глядя в потолок, чувствуя на своей коже остаточное тепло от его тела и жгучее унижение за произошедшую ситуацию.

Глава 4

Это утро началось с установления правил военного положения.

Гордеев, уже одетый в идеальные тёмные джинсы и водолазку (я же была вынуждена позаимствовать у него тёплые брюки и свитер) представил мне «Временный регламент совместного проживания». На листе А4 от руки в две колонки.

'ПРАВИЛО 1: График пользования ванной комнатой. 7:00–7:15 – Гордеев. 7:15−7:30 – Соловьёва. Опоздание сокращает время следующего сеанса.

ПРАВИЛО 2: Распределение провизии. Завтрак: овсянка (Г.), кофе (общий). Обед: суп (общий). Ужин: макароны с тунцом (С. готовит).

ПРАВИЛО 3: Личное пространство. Диван – территория С. Кресло у камина – территория Г. Кухня – нейтральная зона.

ПРАВИЛО 4: Темы для дискуссий: погода, состояние запасов. Темы, запрещённые к обсуждению: архитектура, личная жизнь, события прошлой ночи'.

Я прочитала его требования, и у меня дёрнулся глаз.

– Вы серьёзно? – спросила я, тыча пальцем в листок.

– Я всегда серьёзен, – ответил он, заваривая кофе каждым выверенным движением. – Без правил наступает хаос. А хаос, Виктория Сергеевна, – враг эффективности.

– Хаос, Вячеслав Игоревич, – парировала я, – это ещё и синоним жизни. Которая, как я полагаю, вам незнакома.

Мужчина хмыкнул на мою язвительность, но оставил её без какого-либо ответа.

* * *

Утренние процедуры следующего дня стали первым актом комедии между нами.

Ровно в 7:15 Гордеев постучал в дверь ванной комнаты, где я, пытаясь привести в порядок волосы, намылив голову его дорогим мужским шампунем.

– Ваше время истекло, – прозвучало из-за двери.

– У меня глаза в мыле!

– Правила не предусматривают подобных форс-мажорных ситуаций.

Я, ослеплённая и отчаявшаяся, нащупала смеситель и сунула голову под ледяную струю, желая, наконец, прозреть. Вопль, который я издала, был совершенно нечеловеческим.

– Вам требуется помощь? – спросил голос, в котором я уловила первые нотки волнения.

– Мне требуется офтальмолог и новый бойфренд! – выпалила я, вытирая лицо полотенцем, на котором красовалась монограмма буквы «Г».

Мои глаза слезились, зато я, наконец, могла видеть.

В этот момент дверь тихо приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась рука с маленьким пузырьком.

– Глазные капли. Стерильные. Правило пункт 4.2: «Партнёр обязан оказать первую медицинскую помощь в случае травмы, полученной в результате нарушения регламента».

Я взяла пузырёк, касаясь холодными пальцами его руки.

– Вы всё ещё там? – спросила через минуту, самостоятельно справившись с закапыванием. – Или пункт 4.2 предписывает также и моральную поддержку?

Дверь открылась полностью. Гордеев стоял на пороге в идеально отглаженной рубашке, держа в руках секундомер. Его взгляд скользнул по моей голове, увенчанной копной мыльной пены, которую я не успела смыть, по полотенцу и по моим красным глазам.

– Пункт 4.3, – произнёс он, и уголок его рта дрогнул. – «Нарушитель регламента обязан возместить ущерб имуществу, включая расходы на… нецелевое использование средств гигиены».

Он взял с полки свой шампунь и посмотрел на него с видом скорбящего на похоронах дорогого друга.

– Это был лимитированный выпуск.

– Он пахнет старыми книгами и высокомерием, – буркнула я, плотнее наматывая на себя второе полотенце.

Мужчина поставил флакон на место и неожиданно шагнул ко мне.

– А от вас… пахнет мной.

В ванной стало слишком тесно. Воздух наполнился запахом его шампуня, его одеколона и нарастающим напряжением между нами.

Вячеслав Игоревич протянул руку, и я инстинктивно отпрянула. Но он лишь мягко стёр полотенцем пену у меня на виске.

– Нарушение регламента, – прошептал мужчина уже без тени начальственной строгости, – карается… компенсацией.

– И что это за компенсация? – спросила я тихо, чувствуя, как учащается мой пульс.

– Завтрак, – объявил он, отступая к двери и снова становясь непроницаемым. – Но приготовленный вами. И ровно в 8:00. Без опозданий. Иначе…

– Иначе? – подняла я бровь.

– Иначе я применю санкции. Пункт 7.1: «Конфискация самой комфортной подушки на диване». И учтите, – Гордеев уже выходил, бросая мне через плечо, – я в курсе, какая из них самая комфортная.

Дверь за ним закрылась. Я посмотрела на своё мыльное отражение в зеркале и не смогла сдержать улыбки.

Война за ванную только началась, но первая битва, кажется, закончилась миром. С преимуществом в виде странного, пахнущего соборами шампуня и обещания завтрака, разделённого на двоих.

* * *

Я вышла на кухню ровно в 7:58, чувствуя себя часовым, заступающим на свою службу.

Гордеев сидел за столом с планшетом. А рядом с ним на столешнице лежала… нет, была разложена с математической точностью салфетка. На нём были очки в тонкой оправе, что делало его похожим на строгого профессора, изучающим нерадивого студента.

Моя миссия была ясна: приготовить завтрак. Но мои кулинарные навыки были слегка ограничены.

– Доброе утро, – процедила я, направляясь к холодильнику. – Есть ли в регламенте пункт о допустимой степени прожарки яиц?

– Пункт 5.4, – не отрываясь от планшета, ответил Вячеслав Игоревич. – «Завтрак должен быть безопасным для желудочно-кишечного тракта и, по возможности, съедобным. Субъективная оценка за мной».

– Понятно. Верховный судья вкуса.

Я открыла холодильник. Внутри царил стерильный порядок, достойный журнала по фэн-шую. Все продукты стояли этикетками наружу. Я извлекла яйца, сыр и аппетитный бекон, от запаха которого у меня тут же потекли слюнки.

Процесс готовки напоминал танец с саблями. Я пыталась нарезать сыр, в то время как Гордеев, словно тень, возникал то тут, то там, чтобы бесшумно поправить угол разделочной доски или убрать упавшую крошку. Его молчаливое присутствие было невыносимее любых критических замечаний.

– Вы всегда так… перфекционистичны на кухне? – спросила я, с силой взбивая яйца в миске, чтобы заглушить нервное напряжение, возникшее между нами.

– Порядок на кухне – порядок в мыслях, – философски изрёк он, наливая себе кофе из френч-пресса, стоявшего на идеально выверенном силиконовом коврике. – К слову, миксер находится во втором ящике слева. Он эффективнее вилки на 73%.

– О Боже, дай мне сил пережить это, – тихо пробубнила я.

– Вы что-то сказали?

– Нет-нет. Вам это всего лишь показалось, Вячеслав Игоревич,– с натянутой улыбкой ответила мужчине, проигнорировав его подсказку по поводу миксера.

Спустя несколько минут моя яичница, больше похожая на жёлто-серое месиво с кусочками сыра и бекона, была готова.

Я с вызовом вывалила содержимое на тарелку и поставила её перед Гордеевым, произнося следующее:

– Подано. «Туман над болотом с нотками отчаяния». Лимитированное блюдо.

Он медленно снял очки, отложил планшет и уставился на тарелку. Затем поднял на меня взгляд. В его глазах плескалось что-то необычное. Ни ужас, ни гнев, а… научный интерес ко всему происходящему.

– Интересная презентация, – произнёс мужчина, взяв вилку. – Нарушает все известные гастрономические каноны, тем самым становясь авангардным произведением.

Гордеев подхватил крошечный кусочек, поднёс его ко рту и прожевал с сосредоточенным видом дегустатора.

Наступила тишина, во время которой я задержала дыхание.

– Соль, – наконец вынес он свой вердикт. – Здесь недостаточно соли.

Я нервно схватила солонку со стола и, не глядя, щедро тряхнула ею над его тарелкой.

Вячеслав Игоревич замер, наблюдая за этим актом вандализма. Затем, не говоря ни слова, он снова подцепил вилкой кусочек и отправил его в рот. Прожевал. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Любопытно, – произнёс он заинтересованно, делая паузу для драматического эффекта. – Первоначальный недостаток натрия хлорида вы попытались компенсировать его катастрофическим избытком. Это либо акт отчаяния, либо… смелое кулинарное действие.

Он отпил глоток кофе, запивая соль.

– Блюдо перешло из категории «Туман над болотом» в категорию «Соляные копи Мёртвого моря». Пункт 5.4 о съедобности считается спорным. Однако субъективная оценка… – Гордеев отодвинул тарелку и с лёгким кивком закончил: – … за мной. Спасибо за завтрак. Это было… незабываемо.

После произнесённых слов он снова уткнулся в свой планшет, оставив меня наедине с этим солёным доказательством моей неудачи.