Текст книги "Снегурочка для босса (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герасимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11

Прошла неделя.

Семь дней строгой геометрии, где каждый наш публичный контакт был выверен до допустимого градуса. Мы стали мастерами подтекста. Обсуждение сметы превращалось в тайный диалог.

«У нас недостаточно ресурсов» переводилось, как «Я скучаю по тебе», «Нужно оптимизировать процесс» – «Когда я снова смогу тебя поцеловать?».

Антон, ведущий инженер, начал проявлять к моим проектам нездоровый интерес. Он был талантлив, амбициозен и, как я теперь понимала, слегка влюблён в свою работу. А точнее, в возможность произвести впечатление на начальство.

После одного совещания, где Вячеслав в очередной раз одобрил мои правки по «Снежинке», Антон задержался у моего стола.

– Интересная концепция у тебя, Вика, – сказал он, опираясь о деревянную ровную поверхность. – Но знаешь, я смотрел расчёты по фундаменту. С твоим атриумом могут быть проблемы при сильных ветрах. У нас же не Швейцария.

В его тоне не было злобы. Было снисхождение. И что-то ещё… Он явно считал, что мои успехи – не более чем блажь начальника, которому я почему-то приглянулась.

– Данные по ветровой нагрузке для нашего региона я учла, Антон, – парировала я, стараясь сохранить дружелюбный тон. – И да, я как раз изучаю швейцарский опыт строительства в горной местности. Они умеют работать со стихией, не превращая здания в бункеры.

– Теоретически, – усмехнулся он. – Практика дороже. Ладно, не отвлекаю.

Антон ушёл, но оставил после себя неприятный осадок. Я посмотрела на закрытую дверь кабинета Гордеева. Он знал об этом? Чувствовал подводные течения?

Ответ пришёл вечером, когда я задержалась, доделывая визуализацию. В офис принесли пиццу для тех, кто работал сверхурочно. Мы с младшими дизайнерами ели на кухне, смеясь над чем-то. И тут появился он.

Вячеслав Игоревич зашёл в помещение не как начальник, а как коллега. Снял пиджак, повесил на спинку стула, закатал рукава. Все слегка замерли.

– Продолжайте, не обращайте на меня внимания, – сказал он, взяв кусок пиццы. – Я тоже человек, который время от времени ест.

Он сел не рядом со мной, а напротив, через стол. Слушал болтовню ребят о новых программах и технологиях, задавал точные технические вопросы. А потом, в паузе, его взгляд встретился с моим.

– Кстати, Соловьёва, – сказал Гордеев громко, так, чтобы его слышали все. – По поводу швейцарского опыта. Мне как раз пришло приглашение на конференцию в Цюрихе. «Будущее экологичного строительства в альпийских регионах». Там будут представители бюро, строившие отель, на который вы ссылались.

В кухне воцарилась тишина. Поездка за границу, да ещё на такую конференцию – это был знак огромного доверия и мощный карьерный прыжок.

– Это… прекрасная возможность, – сглотнула я.

– Я думаю отправить туда специалиста, который непосредственно работает над «Снежинкой», – продолжил он, обводя взглядом всех присутствующих и останавливая его на мне. – Чтобы человек погрузился в атмосферу, проникся технологией. Соловьёва, вы готовы в понедельник представить краткий отчёт о том, какую именно практическую пользу мы можем извлечь из этой поездки для нашего проекта? Чтобы обосновать расходы.

Это был вызов. Прозрачный и гениальный. Он давал мне шанс не просто поехать, а заслужить эту поездку в глазах коллег. Чтобы никто, даже Антон, не мог сказать, что это блажь.

– Конечно, Вячеслав Игоревич, – кивнула я, чувствуя, как загораются щёки от азарта. – В понедельник отчёт будет готов.

– Отлично, – босс сделал глоток воды из бутылки и встал со своего места. – Всем продуктивного вечера.

Когда он ушёл, кухня взорвалась обсуждениями. Меня хлопали по плечу и завидовали по-доброму. Только я ловила себя на мысли, что в его глазах, когда он говорил о Цюрихе, был не только профессиональный расчёт. Там была тоска. Потому что поездка означала разлуку. И мы оба это прекрасно понимали.

* * *

Отчёт я готовила всё воскресенье. Не только из-за работы. Это был мой вклад в наш тайный «мост». Я должна была быть безупречной.

В понедельник, перед тем, как зайти к нему с финальной презентацией, я получила смс с неизвестного номера:

«Мост, секция 2: несущие стены. Архитектору рекомендуется быть убедительной. У прораба сегодня безвыходно важные переговоры с 15 до 18. Он будет думать об эффективности швейцарских оконных профилей. Или о чём-то ещё».

Я улыбнулась, поправила пиджак и вошла в его кабинет. Гордеев был не один. Рядом сидел тот самый Антон, с которым они обсуждали график по другому объекту.

– Входите, Виктория Сергеевна, – кивнул Вячеслав. Его лицо было непроницаемым. – Мы как раз заканчиваем. Антон, спасибо, продолжим после обеда.

Антон вышел, бросив на меня любопытный взгляд.

– Ну что, показывайте, – сказал начальник, откидываясь в кресле. В его позе не было ни капли расслабленности.

Я начала презентацию. Говорила чётко, без лишних эмоций, оперируя цифрами, сравнительными таблицами, ссылками на конкретные технологии. Я видела, как его профессиональный интерес берёт верх над всем остальным. Он задавал острые, точные вопросы. Я обдуманно отвечала. И это был лучший профессиональный диалог за всю мою жизнь на этом рабочем месте.

– … и поэтому, – завершила я, – поездка позволит не только перенять опыт, но и установить прямые контакты с поставщиками материалов, которые обойдутся нам на 15–20% дешевле.

Он молчал, глядя на финальный слайд. Потом поднял на меня глаза. В них бушевала целая буря: гордость, восхищение и та самая тщательно скрываемая нежность.

– Убедительно, – произнёс Вячеслав, наконец. – Более чем. Документы оформят. Вы летите через две недели. На пять дней.

– Спасибо, – кивнула я, собирая свои бумаги.

– И, Виктория Сергеевна… – остановил меня Гордеев, когда я уже была у двери. – Швейцария… она красивая. И очень… точная. Всё работает как часы. Никаких неучтённых рисков.

Я поняла намёк. Он говорил не о стране. Он говорил о нас. Там, вдали от офиса, от коллег, всё могло быть проще? Или, наоборот, сложнее?

– Риски есть всегда, Вячеслав Игоревич, – тихо сказала на это. – Даже у швейцарских часов. Но их просчитывают и… наслаждаются точностью хода.

Уголок его рта дрогнул.

– Наслаждение – нерациональная категория.

– Но неизбежная, – парировала я. – При правильном подходе.

В тот вечер мы не виделись. У него были те самые «безвыходно важные переговоры». Но когда я ближе к полуночи проверяла почту, то увидела письмо от него, отправленное с рабочего ящика.

Тема: «Дополнительные материалы по Цюриху».

В письме не было текста. Только вложение – сканы страниц из архитектурного альбома со швейцарскими шале. И на одной из страниц его рукой было написано: «Здесь могла бы быть наша „Снежинка“. И… ты. С.»

Я прижала ладонь к экрану, словно могла прикоснуться к этим словам.

До отъезда оставалось десять дней. Десять дней нашей сложной, тихой геометрии. И я вдруг поняла, что боюсь не командировки. Я боюсь расстояния, которое обнажит все наши неуверенности. Боюсь, что точные швейцарские часы отмерят время, за которое что-то может сломаться.

Но когда на следующее утро я увидела его в коридоре – уставшего, сосредоточенного, кивающего мне с предельной сдержанностью, – этот страх отступил. На его запястье я разглядела непривычные часы – не тонкие, элегантные, а массивные, в стальном браслете. Наручные. Швейцарские. Он поймал мой взгляд и, проходя мимо, едва слышно произнёс:

– Для синхронизации времени. На случай… разницы в часовых поясах.

Это была его форма обещания. Точная, инженерная, лишённая романтики. И от этого бесконечно надёжная. Мост продолжал строиться. Даже если одному из архитекторов вскоре предстояло ненадолго уехать на другой конец света.

Глава 12

Десять дней до Цюриха текли, как густой мёд, сладко и мучительно медленно. Часы на его запястье, эти массивные «инструменты для синхронизации» стали нашим тайным символом. Иногда, проходя мимо в коридоре, он незаметно постукивал по циферблату. Один раз – «думаю о тебе». Два раза – «у меня окно через двадцать минут в кабинете».

Но наше «окно» сегодня было не на его рабочем месте, а на крыше. В здании, где располагался наш офис, был доступ на технический этаж, откуда открывался вид на панораму заснеженного города. Место безлюдное, продуваемое всеми ветрами, но именно там мы могли позволить себе говорить без масок.

Я поднялась по лестнице, кутаясь в шубку. Гордеев уже стоял у парапета, спиной ко мне, такой же прямой и незыблемый, как и всегда.

– Точно по расписанию, – сказал он, не оборачиваясь. – Хорошо.

– Ты вызвал меня на «совещание на высшем уровне», – парировала я, подходя ближе. – А по факту – на ледяной ветер.

– Свежий воздух способствует ясности мысли.

Он обернулся. На его лице не было улыбки, но глаза смеялись. Слава был без пиджака, в одной рубашке, и, казалось, холод его не берёт.

– И отсутствие свидетелей тоже.

Мужчина протянул руку, и я увидела в его ладони два бумажных стаканчика с кофе из соседней кофейни, того самого места, где делали приличный капучино.

– Это… нарушение всех корпоративных протоколов, – сказала я, принимая стаканчик. Горячее тепло приятно обожгло пальцы.

– Я знаю. Рискую репутацией. Но твой сегодняшний вид на планёрке… – Гордеев сделал глоток, глядя на меня. – Серое платье. Оно того цвета, который ты называла «пепел розы». Оно сводило меня с ума. Я не мог вспомнить ни одного слова из отчёта Антона.

Я покраснела, почувствовав дурацкий прилив гордости.

– Цель достигнута, значит. Я решила, что если уж быть безупречной, то во всём.

– Ты перевыполняешь план, – он отставил кофе и вдруг серьёзно посмотрел на меня. – Я получил подтверждение по билетам и отелю. В Цюрихе будет холодно.

Это был не разговор о погоде. Это был код.

– Я справлюсь, – тихо сказала я. – Упакую тёплые вещи.

– Вика, – произнёс моё имя так, будто оно было хрупким. – Там ты будешь одна. Я… не смогу быть твоим прорабом. Не смогу подстраховать. Если что-то пойдёт не так на конференции, если будут сложные вопросы…

– Я архитектор своего проекта и своей жизни, Слава, – перебила его, немного обидевшись. – Я не ребёнок.

– Я знаю, – мужчина провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые за все дни я увидела настоящую усталость. – Просто… когда ты здесь, даже если мы в разных кабинетах, я знаю, что ты рядом. Там будет… тишина. На другом конце провода.

Его признание обезоружило. Этот человек, эта скала, боялся тишины. Моей тишины.

– У меня тоже будут часы, – пообещала я, показывая на свои простенькие, не швейцарские. – Мы синхронизируемся. Договоримся о времени для… отчётов.

Он кивнул, но недоверчиво.

– И Антон, – добавил неохотно. – Он едет на ту же конференцию. От нашего смежного отдела. По проекту логистического центра.

Внутри всё похолодело от этой новости. Антон. Любопытный, амбициозный, с его полупрезрительными «теоретически».

– Он знает, что я еду?

– Узнает сегодня. Я специально отправил уведомления в разное время, чтобы избежать ненужных обсуждений на рабочем месте. Но он подойдёт к тебе. Будет предлагать помощь. Будет… присматриваться.

– Ты думаешь, он что-то подозревает? – спросила я, и мне стало холодно уже не от ветра.

– Не знаю. Но он наблюдательный. И хочет сделать карьеру. Любая информация для него – актив. Будь осторожна. Никаких личных разговоров при нём. Никаких намёков.

Мы стояли молча, слушая вой ветра. Наши тайные встречи, наша сложная игра, которая казалась такой романтичной, внезапно обрела реальный вес и реальные риски.

– Это становится сложным, – прошептала я.

– Это было сложным с самого начала, – он взял мой пустой стаканчик, его пальцы на секунду сомкнулись поверх моих. – Но ты помнишь, что мы строим?

– Мост, – выдохнула я.

– Самый важный, – подтвердил Слава. – А хорошие мосты не строятся на ровном месте. Им нужны преграды, которые стоит преодолеть. Так что… считай Антона естественным препятствием рельефа. Его нужно грамотно обойти, а не ломать об него копья.

Я не могла не улыбнуться. Он всё превращал в чертежи и технические задания. И в этом была его странная, невероятная поддержка.

– Ладно, господин прораб. Задачу поняла. Изолировать переменную «Антон», не нарушая общего архитектурного замысла.

– Именно, – Вячеслав посмотрел на свои часы. – Нам пора вниз. У тебя через десять минут встреча с отделом визуализации.

Гордеев повернулся, чтобы уйти, но я схватила его за рукав.

– Слава. А что будет, когда я вернусь?

Мужчина обернулся. Ветер трепал его идеально уложенные волосы.

– Будет следующий этап работ. Со всеми вытекающими сложностями, расчётами и… – он наклонился и стремительно поцеловал меня в губы. Поцелуй был холодным, быстрым и полным обещания. – И наградами за качественно выполненную работу. Теперь беги. Ты опаздываешь на три минуты.

* * *

Предсказание Гордеева сбылось в тот же день. Антон заглянул ко мне в кабинет с лицом, на котором играла дежурная улыбка.

– Вика, привет! Слышал новость. Поздравляю с Цюрихом! Мы, выходит, коллеги по несчастью, – засмеялся он.

– Спасибо, Антон. И я тебя поздравляю, – вежливо улыбнулась ему. – Хотя почему «несчастью»? Конференция отличная.

– Ну, знаешь, пять дней слушать про энергоэффективность на ломаном английском… – он сделал выразительную гримасу. – Но да, возможность классная. Кстати, у меня там есть знакомый в оргкомитете. Если что, обращайся. И… может, кофе как-нибудь попьём? Обсудим, куда можно ещё сходить, чтобы время зря не терять.

– «Изолировать переменную», – вспомнился мне голос Славы.

– Спасибо за предложение. Но у меня, кажется, совсем другой фокус, – сказала я, указывая на стопку материалов по «Снежинке». – Я буду глубже погружаться в локальные материалы и технологии. Но если узнаю что-то полезное для логистического центра, обязательно передам.

Его улыбка немного потухла. Он понял, что я мягко, но чётко провела между нами границу.

– Ну, как знаешь. Тогда удачи с подготовкой.

Антон ушёл, и я осознала, что следующая неделя пройдёт под знаком настороженности. Я стала уделять больше времени формальностям: все вопросы по поездке решала через секретаря, все обсуждения с Гордеевым – строго в рабочем ключе и только по электронной почте. Это было утомительно, но необходимо.

Накануне отъезда в его кабинет привезли образцы новых итальянских керамогранитных плит для одного из объектов. Он позвонил мне и попросил зайти «дать профессиональное мнение по эстетической составляющей». В кабинете, кроме нас и десятков образцов камня на полу никого не было.

Я вошла, и дверь закрылась. Мы стояли среди холодных плит мрамора и гранита, и напряжение между нами было таким же плотным и прохладным.

– Ну? – он показал на разложенные образцы. – Что думаешь? Этот «бархатный» чёрный или тот, с прожилками?

– Тот, с прожилками, – сказала я, не глядя на камень, а глядя на него. – Он выглядит… живее.

– Согласен, – кивнул Слава, подходя ближе. – Безжизненное совершенство – это скучно. – Он сделал паузу. – Твой рейс завтра в 7:30.

– Я знаю.

– В аэропорту будет Антон. Он предложит поехать вместе на такси.

– Я уже заказала трансфер, – быстро ответила я.

– Умница.

Он взял со стола маленький, плоский чёрный футляр и протянул его мне.

– Возьми.

Я открыла подарок. Внутри лежали наушники. Дорогие, швейцарские, с шумоподавлением.

– Это… зачем?

– Чтобы не слышать ненужных разговоров в самолёте, – сказал он тихо. – И чтобы слушать свою музыку. Ту, что ты слушаешь, когда проектируешь. Чтобы не забывала, кто ты.

Это был не подарок. Это была броня. И метафора. Защита от внешнего шума и напоминание о себе. У меня снова встал ком в горле.

– Спасибо.

– Там, внутри, в память уже закачаны несколько треков, – Гордеев отвернулся, делая вид, что снова рассматривает плиты. – Для синхронизации. На всякий случай.

Я не спросила, что это за треки. Просто сжала футляр в руке.

– Мне пора, – прощалась с ним. – Нужно ещё доделать презентацию.

– Да, – не оборачиваясь, ответил мне на это. – Удачи, Виктория Сергеевна. Жду профессионального отчёта.

Я вышла из его кабинета. Только в лифте, спускаясь на первый этаж, позволила себе открыть футляр и одним глазом заглянуть в память наушников. В списке воспроизведения значилось три трека: «Clair de Lune» Дебюсси, «Time» Hans Zimmer и… песня в исполнении Ханны и NЮ «Как дитя», выражающая на данный момент все наши чувства друг к другу. Последнюю я как-то напевала себе под нос, работая над эскизом «Снежинки». Он запомнил это.

В самолёт на следующий день я села с уже готовым планом: работа, конференция, никакого личного общения с Антоном.

Я надела свои новые наушники, включила «Лунный свет», и мир отступил.

Но когда самолёт оторвался от земли и родной город скрылся в плотной облачной пелене, я внезапно с абсолютной ясностью поняла, что всё это – игра в профессионализм, тщательная синхронизация, чёрные швейцарские часы – ничего не стоило бы без одного простого, иррационального, не вписывающегося ни в одну смету факта.

Я соскучилась по нему. Ещё даже не улетев. И это был самый большой неучтённый риск из всех возможных.

Глава 13

Цюрих встретил меня хрустальным холодом и стерильной, почти пугающей чистотой. Всё здесь работало как часы, включая таксиста, который приехал за мной ровно минута в минуту назначенного времени. Идеальная, бездушная противоположность нашему хаотичному миру.

Антон, как и предсказывал Слава, действительно оказался со мной в одном отеле. Он поймал меня в холле во время регистрации.

– Вика! Какое совпадение! – его улыбка была шире, чем обычно. – Ужинаешь где-то? Могу порекомендовать отличный ресторанчик, не туристический.

– Спасибо, но я, пожалуй, отдохну, – вежливо отказалась я, чувствуя себя персонажем шпионского романа. – Завтра ранний подъём на конференцию.

– А, серьёзный подход, – кивнул он, но взгляд его стал оценивающим. – Ну, как знаешь. Увидимся завтра.

Мой номер был минималистичным и идеально тихим. Слишком тихим. Я включила наушники. Звуки «Лунного света» заполнили пространство, но тоска лишь сжала сердце плотнее.

Я смотрела на город, засыпающий в альпийском полумраке, и думала о том, что в Москве сейчас на два часа больше. Он, наверное, ещё в офисе. Или уже дома? В своём стерильном доме, где теперь не было ни следа нашего совместного хаоса.

Я достала телефон. Написать ему? Но мы договорились об осторожности. Вместо этого я сфотографировала вид из окна: острые крыши, шпили, снег, и отправила на его рабочую почту. Без текста. Только тема: «Контекст для будущих проектов».

Через двадцать минут, когда я уже собиралась в душ, пришёл ответ. Тоже без текста. Вложение – сканированная страница из блокнота. На ней его твёрдым почерком был начерчен эскиз: силуэт дома с одним окном, из которого лился не свет, а… завихрение линий, похожее на снежную бурю. И подпись: «Интеграция локального стиля с неучтённой динамикой. Ваше мнение?»

Я рассмеялась в тишине номера. Это был наш язык. Наш чертёж чувств.

* * *

Конференция оказалась полезной, но изматывающей. Дни были расписаны по минутам: секции, воркшопы, нетворкинг. Антон держался рядом, всегда оказываясь за соседним столиком на кофе-брейке или в той же секции. Его интерес стал тяготить.

– Твой Гордеев, конечно, дал тебе карт-бланш, – сказал он как-то, пока мы ждали начала лекции. – Не страшно? Ответственность-то огромная. Один косяк – и репутация всей фирмы.

– Поэтому я здесь и делаю всю домашнюю работу, – парировала я, не глядя на него, а изучая программу. – Чтобы косяков не было.

– Прагматично, – засмеялся он. – Просто удивительно, как он тебе доверяет. Он обычно… не из доверчивых.

В его словах витало невысказанное «почему?» Я почувствовала разносящийся холодок по всему телу. Но оставила этого замечание без какого-либо ответа.

* * *

Вечером второго дня я, наконец, сорвалась. Усталость, тоска и постоянное чувство, что за мной наблюдают, сделали своё дело. Я набрала его номер. Не рабочий, а тот, что он дал мне тогда в доме, сказав: «Только в случае крайней необходимости. Или если… очень нужно».

Слава ответил на втором гудке.

– Алло, – его голос был низким, спокойным, но всё же в нём слышалось напряжение.

– Это крайняя необходимость, – выпалила я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

– Что случилось? – его тон мгновенно сменился на тревожный и деловой.

– Ничего. То есть всё нормально. Что касается конференции… информация полезная. Антон…

– Что с Антоном? – голос стал жёстким, как сталь.

– Ничего конкретного. Он просто… везде. И смотрит. И задаёт вопросы. Мне кажется, или он…

– Подозревает, – закончил Гордеев за меня. А затем замолчал. Я слышала его ровное дыхание в трубку. – Хорошо. Это данные. Принимаю к сведению. Твоя задача – не давать пищи для подозрений. Держись уверенно. Ты там по праву. Ты – лучший специалист по этому направлению, которого я мог отправить. Помни об этом.

Его слова, как всегда, были словно глоток крепкого кофе. Проясняли голову.

– Помню. Просто… тут так тихо. И всё слишком правильно.

На другом конце провода раздался тихий, едва уловимый смешок.

– Скучаешь по хаосу, Снегурочка?

– Ужасно, – призналась я шёпотом, закрывая глаза.

– Взаимно, – так же тихо ответил он. – Москва… опустела. Дом… кажется слишком большим. Даже генератор работает как-то уныло.

Мы помолчали, и эта тишина уже не была неловкой. Она была общей.

– Что слушаешь? – спросил он вдруг.

– Сейчас? Твой плейлист.

– Ирония судьбы, – пробормотал Гордеев. – Я тоже.

– Ты? Слушаешь музыку? В наушниках? – не удержалась я от лёгкой насмешки.

– Это только эксперимент, – парировал мужчина. – Для синхронизации эмоционального фона. Данные пока противоречивы, но… обнадёживают.

Я рассмеялась, и напряжение стало понемногу уходить.

– Завтра у меня встреча с теми швейцарцами, о которых я писала в отчёте, – сказала ему уже более бодро.

– Отлично. Будь жёстче в торге. Они любят точность, но уважают напор. И… Вика.

– Да?

– После встречи… найди способ быть на связи. Мне будет важен… оперативный отчёт.

Я поняла. Ему тоже было тяжело. Он тоже считал часы до нашей встречи.

– Договорились. Спокойной ночи, Слава.

– Спокойной ночи. И… спи хорошо.

* * *

Тем временем в Москве Вячеслав Игоревич Гордеев вёл свою борьбу с тишиной. Он действительно слушал тот самый плейлист, сидя в своём кабинете, хотя на часах уже было далеко за полночь. Но на экране его компьютера был не финансовый отчёт, а план квартиры. Не какой-то коммерческой, а… смежной с его собственной. Пустующей уже полгода.

Он чертил линии, стирал их, снова чертил. Его профессиональный ум пытался решить задачу: как создать пространство, которое было бы и независимым, и единым целым. Где можно было бы работать, не мешая друг другу, и где было бы место для того самого хаоса, без которого теперь было невозможно дышать.

Он понимал абсурдность. Они даже не были парой в классическом понимании. У них была одна ночь и десяток украденных минут. Но он, человек, строящий жизнь на расчётах, с абсолютной ясностью понимал – это единственный инвестиционный проект, в успехе которого он был уверен, несмотря на все вытекающие риски. Риски он возьмёт на себя. Ей нужно просто творить.

Антон… Вячеслав хмурился, думая о словах Вики о нём. Нужно будет как-то нейтрализовать этот фактор. Перевести на другой объект? Слишком очевидно. Дать самостоятельный, очень сложный проект с жёсткими сроками, чтобы у того голова была занята другим? Как вариант.

Его телефон завибрировал. Сообщение от неё из Цюриха ранним утром: «Иду на встречу. Погода ясная, ветер 5 м/с. По местным меркам – лёгкое волнение. Настроение: решительное».

Он улыбнулся. Их код «Лёгкое волнение» означал внутреннее состояние Вики по предстоящей встрече. И тут же ответил: «Учтите ветровую нагрузку. Опоры устойчивы. Жду отчёта. Прораб».

* * *

Моя встреча со швейцарцами прошла блестяще. Их сначала смущал мой возраст и пол, но когда я обрушила на них лавину точных технических вопросов, цифр и собственных расчётов, лёд между нами, наконец, растаял. Мы нашли взаимопонимание. Я вышла из офиса с предварительными соглашениями и портфелем, полным каталогов, на которые так рассчитывала.

И тут, на улице, глядя на безупречное голубое небо, я поняла, что не могу больше. Не могу ждать вечера. Я зашла в первую попавшуюся кафешку, заказала капучино и, не откладывая, набрала его по видеосвязи.

Слава ответил почти мгновенно. Камера включилась, и я увидела его кабинет. Он был в очках, волосы слегка взъерошены. На столе лежала груда бумаг.

– Виктория? – его брови поднялись вверх. – Всё в порядке? Ты же на встрече должна быть…

– Всё прекрасно. Встреча завершена успешно. – Я перевела камеру, показав ему панораму цюрихской улицы. – Вот. Видишь? Слишком идеально. Мне не хватает… трещин в асфальте.

Он снял очки и внимательно посмотрел в экран. Не на улицу, а на моё отражение в маленьком окошке.

– Трещины – это признак некачественного покрытия, – сказал он серьёзно. Но потом уголки его губ дрогнули. – Но в данном контексте… я понимаю. Ты… хорошо выглядишь.

– А ты ужасно, – парировала я, глядя на его тени под глазами. – Ты не спишь.

– Сон – нерациональная трата времени при наличии разницы в часовых поясах, – отмахнулся Гордеев. – Покажи, что взяла.

Я снова перевела камеру на папки и начала листать каталоги, подробно всё объясняя. Он слушал, кивал, задавал вопросы. Мы были за тысячи километров друг от друга, но, по сути, на расстоянии вытянутой руки.

– Слава, – прервала я сама себя на полуслове. – А что, если я… привезу тебе швейцарские часы? Настоящие. Не для синхронизации, а просто… потому что хочу.

Гордеев замолчал. Потом медленно сказал мне на это:

– Это будет нарушением всех наших договоренностей о непредвзятости. Подарок от сотрудника начальнику.

– Не от сотрудника, – прошептала я. – От архитектора – прорабу. За то, что не бросил стройку в самом начале.

Мужчина смотрел на меня через экран, и я видела, как в его глазах тает последний лёд.

– Тогда я… буду вынужден их принять, – сдался он. – И найти адекватный способ компенсации.

* * *

В последний день конференции Антон подошёл ко мне на прощальном фуршете.

– Ну что, Вик, довольна? – спросил он, держа бокал с минералкой.

– Очень. Было много полезного.

– Да уж, вижу, – кивнул на мой портфель, набитый бумагами. – Гордеев будет рад. Ты… часто с ним на связи? – спросил мужчина невинным тоном.

– В рабочем порядке, – пожала я плечами. – Отчёты, уточнения. Стандартно.

– Понятно, – он сделал глоток, и его взгляд стал хитрым. – Просто слышал, как ты вчера в кафе довольно оживлённо что-то говорила по-русски. Подумал, может, с шефом совещаешься.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Он видел. Или слышал.

– Совещалась, – подтвердила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. – Обсуждала детали по встрече. Там такие нюансы, что по почте не опишешь.

– Ага, – протянул он, и мне показалось, что Антон мне не поверил. Но спорить не стал. – Ну, удачной дороги. Встретимся в Москве.

Обратный перелёт прошёл в размышлениях. Я держала в руках маленькую коробочку с часами, не массивными, как его, а изящными, с серебряным браслетом и тёмно-синим циферблатом, похожим на ночное небо над Цюрихом. Что я делаю? Это безумие.

Но когда самолёт приземлился в Шереметьево, и я, пройдя паспортный контроль, увидела его, это безумие обрело веский смысл.

Гордеев не встречал меня у выхода. Он стоял в стороне у стойки с кофе, делая вид, что выбирает что-то. Он был в тёмном пальто, без шарфа и смотрел не на табло, а в телефон.

Я подошла, остановившись в метре от него.

– Вячеслав Игоревич. Какие совпадения.

Мужчина поднял голову. И всё – усталость, напряжение, долгие дни тишины – всё это исчезло, сменившись одним простым, человеческим, невероятным облегчением.

– Виктория Сергеевна. Добро пожаловать домой. Как поездка?

– Продуктивно. Есть, что обсудить.

– Я готов к отчёту, – он кивнул в сторону выхода. – Моя машина на парковке. Я могу… подвезти вас, если по пути.

Мы шли к машине через переполненный аэропорт, и между нами снова была эта сантиметровая дистанция, которая звенела громче любой сирены. Мы молчали. Всё было сказано. В его взгляде. В том, как его рука случайно коснулась моей, когда он открывал дверь машины.

И только когда автомобиль тронулся, выехал на тёмное зимнее шоссе, залитое огнями, он сказал, глядя прямо на дорогу:

– Антон звонил мне сегодня. Докладывал о своих успехах на конференции. И между делом спросил, правда ли, что я лично курирую все твои чертежи по «Снежинке».

Моё сердце сжалось от этого разговора.

– И что ты ответил?

– Что я лично курирую все ключевые проекты компании, – холодно отрезал он. – И что, если у него есть энергия на любопытство, пусть направит её на доработку сметы по логистическому центру, которая у него опоздала на два дня.

Я выдохнула.

– Он не отстанет.

– Я знаю. Поэтому у меня есть предложение, – он на секунду отвёл взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня. – Официальное, деловое и абсолютно прозрачное.