Текст книги "Снегурочка для босса (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герасимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 14

Машина ехала по ночной Москве, и его слова повисли в воздухе, наэлектризованном от невысказанного.

– Какое предложение? – спросила я, боясь рассчитывать на хорошее.

Гордеев свернул с оживлённой трассы на тихую улицу, ведущую к его дому. Не к моему.

– Логично, что после такой командировки нам требуется детальный разбор итогов, – заговорил он своим «офисным» тоном, но я уже умела слышать подтекст. – Обсуждение контрактов, анализ собранных материалов. На это потребуется время. Возможно, несколько дней интенсивной работы.

– В нерабочее время, – уточнила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

– Естественно. Чтобы не отвлекать коллег. Я предлагаю использовать для этой работы пространство моего дома. У нас уже есть… опыт продуктивной совместной деятельности в условиях изоляции. – Слава бросил на меня быстрый взгляд, а затем продолжил. – Это будет максимально эффективно. И прозрачно. Всё будет официально оформлено, как работа вне офиса. Соответственно, Антон или кто-либо другой не смогут предъявить претензий.

– А что скажут люди? Если узнают, что мы дни напролёт работаем у тебя дома? – спросила я, хотя ответ уже знала.

– Что мы – фанаты своего дела, – парировал он, и в голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Что Гордеев доводит своих сотрудников до седьмого пота, а Соловьёва готова на всё ради своего проекта. Это только поднимет наш профессиональный авторитет. Особенно твой.

Это было гениально. И безумно рискованно. Провести несколько дней вместе на его территории, под прикрытием работы. Это был не мост, а целый тоннель, прорытый прямо под носом у окружающих.

– А если… мы не выдержим? – тихо спросила я. – Если работа превратится во что-то другое?

Босс припарковался у своего дома, выключил двигатель и повернулся ко мне. В свете уличного фонаря его лицо было серьёзным.

– Тогда мы честно внесём коррективы в план работ. Но, Вика, наша работа уже является чем-то другим. Игнорировать это, значит строить на зыбком песке. Я предпочитаю прочный фундамент. Даже если для этого нужно разобрать всё до основания и залить новый бетон. Согласна?

В его словах была сталь. И неизменная, пугающая и притягательная уверенность. Он брал на себя ответственность. За проект, за нас, за все возможные последствия.

– Я архитектор, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужны точные чертежи. Ты можешь их предоставить?

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. Это был не чертёж, а… список. Чёткий и структурированный.

– План работ на 72 часа с почасовым графиком. Включая время на приём пищи, сон и… физическую активность для поддержания тонуса. Всё расписано. От тебя требуется только согласие и полная профессиональная отдача.

Я взяла листок. Он был составлен с типичной для него скрупулёзностью. Но в пункте «22:00 – 23:00: Анализ эффективности» я прочитала между строк. А в «07:00 – 07:30: Совместное планирование дня» уловила намёк на утренний кофе в его халате.

Это был наш контракт. Самый странный и самый честный в моей жизни.

– Я согласна, – ответила ему, и впервые за много дней почувствовала не тревогу, а азарт.

– Отлично, – Вячеслав вышел из машины, чтобы открыть мне дверь. – Тогда начинаем прямо сейчас. Первый пункт: занос багажа и размещение в гостевой комнате.

* * *

Гостевая комната оказалась не тем диваном в гостиной загородного дома, а уютной спальней с широкой кроватью. Всё было идеально чисто и безлико, но на столе уже стояла свежая зубная щётка, а на вешалке висел мягкий тёплый халат. Не его. Новый.

– Для соблюдения условий труда, – сухо пояснил он, указывая на дверь в общую ванную. – Расписание пользования на двери.

Я рассмеялась. Он действительно превращал наше безумие в управляемый процесс.

Мы начали работать почти сразу. Разложили документы из Цюриха на огромном обеденном столе. Говорили о коэффициентах теплопроводности, о стоимости, о юрисдикции в международных контрактах. Это была лучшая работа в моей жизни. Потому что каждые полчаса его нога под столом находила мою.

Потому что, передавая мне калькулятор, его пальцы задерживались на моих на секунду дольше необходимого. Потому что наш профессиональный спор о толщине изоляции плавно перетекал в спор о том, чей метод приготовления кофе лучше, и заканчивался тем, что мы вдвоём толкались у его суперсовременной кофемашины.

К полуночи по плану следовал перерыв. «Физическая активность» согласно списку, была запланирована на утро. Но когда я потянулась, чтобы собрать бумаги, и мой свитер задрался, обнажив полоску кожи на талии, он замер.

– Есть отклонение от плана, – хрипло констатировал Гордеев.

– Критическое? – прошептала я, не двигаясь.

– Требует немедленного устранения, – Вячеслав отложил папку и подошёл ко мне.

Он не поцеловал меня сразу. А просто обнял, прижал мою голову к своему плечу и глубоко вдохнул, как будто проверяя, настоящая ли я или являюсь плодом его воображения.

– Ты пахнешь самолётом и Швейцарией. И… собой. Я соскучился по этому запаху.

– Я тоже, – я обняла его за шею, уткнувшись носом в воротник белоснежной рубашки. – По всем твоим запахам. Даже по запаху твоего дезинфицирующего средства для стёкол.

Мужчина рассмеялся, и его грудь заходила ходуном под моей щекой.

– Бесполезная сентиментальность. Но я её учитываю. – Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Его пальцы осторожно отодвинули прядь волос с моего лба. – Три дня, Вика. Три дня только мы и работа. А потом… мы выйдем в мир и посмотрим, выдержал ли наш фундамент испытательную нагрузку.

Его губы, наконец, нашли мои. И этот поцелуй не был стремительным. Он был медленным, исследующим, почти нежным. Как будто мы заново знакомились. Как будто проверяли, осталось ли между нами то самое, что возникло в метель. Оно осталось. И стало только сильнее, обрастая новыми смыслами, общими шутками, памятью о разлуке.

Слава поднял меня на руки, как тогда, и понёс не в спальню, а обратно в гостиную, к дивану.

– По плану следует отдых, – бормотал он между поцелуями, сбрасывая с меня свитер. – Но план… гибок.

* * *

Утро началось со строгого соблюдения графика. Ровно в 7:00 Гордеев разбудил меня, оповещая о начале трудового дня.

– Вика, подъём. Через 15 минут начинаем планирование дня за завтраком.

Я, сонная, в новом халате пришла на кухню. Вячеслав уже стоял у плиты, но на этот раз не в дорогом кашемире, а в простой футболке и тренировочных штанах. И… в фартуке. Белом, с дурацкой надписью «Kiss the Cook». Я застыла на пороге, не веря своим глазам.

– Что? – он обернулся, поймав мой взгляд. – Это повышает эффективность приготовления пищи на 7%. Доказано исследованиями.

– Какими исследованиями? – фыркнула я, присаживаясь на барный стул.

– Моими личными, – парировал он, ловко переворачивая омлет. – Кстати, о плане. Сегодня с 10 до 12 у нас запланирована видеоконференция с теми самыми швейцарцами. При тебе. Чтобы ты могла сразу вносить правки.

– А Антон? – спросила, становясь серьёзной.

– Антон в это время будет на объекте. Я лично отправил его туда. На весь день, – добавил он удовлетворённо, чтобы я, наконец, смогла расслабиться.

* * *

Видеоконференция прошла идеально. Я была на высоте, а Гордеев, как всегда, чётко вёл переговоры. И только я видела, как его рука вне поля зрения камеры лежала у меня на колене, большой палец лениво водил по внутренней стороне бедра, пока я без единой запинки переводила технические термины.

Днём, во время «перерыва на обед и лёгкую гимнастику» случился первый смешной сбой. Мы решили, несмотря на мороз, выйти на террасу подышать свежим воздухом, как предписывал «план по поддержанию здоровья». И я, вспомнив прошлое, запустила в него снежком, оставшимся на перилах.

Слава с серьёзным видом начал строить стратегию контратаки, но поскользнулся на идеально отчищенном им же ото льда месте и с грохотом приземлился на свою пятую точку.

Я хохотала так, что не могла поднять его на ноги, а он с невозмутимым видом заявил: – «Падение не было запланировано, но является ценным опытом. Требуется пересмотреть коэффициент трения покрытия террасы».

* * *

Эти три дня стали самым счастливым и самым продуктивным временем в моей жизни. Мы работали, спорили, смеялись, целовались между графиками и строили не только «Снежинку», но и что-то своё, невидимое. Он показывал мне чертежи той самой смежной квартиры, которую присмотрел.

– Это не предложение, – строго предупредил Гордеев. – Это вариант для рассмотрения. Возможность создать нейтральное, профессиональное пространство для совместной работы над проектами. Со своими входами и своей инфраструктурой.

Но в его глазах я читала большее. В них было наше будущее.

Глава 15

На третий день, вечером, когда большая часть нашей работы была сделана, Слава неожиданно сказал:

– Завтра мы возвращаемся в офис. Всё по старому сценарию. Ты – гениальный, но сложный архитектор. Я – требовательный, но справедливый босс. И… у меня есть для тебя рабочее поручение.

– Какое? – насторожилась я.

– Я купил два билета в оперу. На послезавтра. «Травиату». – Он произнёс это так, будто сообщал о необходимости сдать отчёт в налоговую. – Клиент, потенциальный инвестор для «Снежинки» будет там со своей женой. Он обожает оперу и считает, что деловые качества человека можно оценить по его культурному багажу. Мне нужен специалист, который сможет поддержать разговор об архитектуре театральных зданий XIX века. Ты свободна?

Это был идеальный предлог. Публичное, деловое мероприятие. Но вместе. Вне офиса.

– Это… обязательно? – спросила у него, пытаясь скрыть бушующий внутри восторг.

– Критически важно для проекта, – кивнул босс, но в уголках его глаз заплясали чёртики. – Будет проверка на прочность нашего моста в условиях светского антуража. И ещё кое-что. Завтра в офисе зайди ко мне в кабинет в 11:05, чтобы подписать документы по командировке. Ровно в 11:05.

– Почему так точно?

– Потому что в 11:00 у меня заканчивается совещание с Антоном, – пояснил он. – И я хочу, чтобы он видел, как ты входишь ко мне с абсолютно деловым видом, с папкой документов в руках. Чтобы у него отпали последние сомнения в сугубо рабочем характере нашего общения.

Это была тонкая, почти военная тактика. И я её оценила.

– Поняла. Ровно в 11:05. С деловым видом.

– И… – Слава потянулся и снял с верхней полки шкафа ту самую коробочку с часами, которые я привезла ему. Он их так и не взял. – Надень их. Завтра. Как доказательство того, что начальник может делать деловые подарки подчинённым за выдающиеся результаты работы.

Я кивнула и, взяв часы, притянула его к себе для поцелуя.

Работа работой, но время у нас было на исходе. И я не собиралась его терять.

* * *

На следующее утро в офисе я чувствовала себя агентом под прикрытием. Время от времени ловила на себе взгляды – обычное любопытство коллег вернувшейся из заграничной командировки. Антон поймал меня у кофемашины.

– Вика, привет! Возвращаешься в строй? Говорят, вы с шефом всё в Цюрихе проработали, – в его тоне была почтительная зависть.

– Да, проработали, – кивнула я, демонстративно поправляя рукав, чтобы были видны новые часы. – Очень плотно. Удивительно, сколько можно сделать без отвлекающих факторов.

– Да уж, – он посмотрел на презент, и его брови поползли вверх. – Стильно. Швейцарские?

– Сувенир, – улыбнулась в ответ. – За хорошую работу.

Я увидела, как в его глазах что-то щёлкнуло. Ревность? Досада? Теперь он видел во мне не потенциальную пассию шефа, а ценного сотрудника, которого поощряют дорогими подарками. Его подозрительность сменилась уважением, смешанным ещё с чем-то. И, кажется, наша тактика идеально сработала, как мы и рассчитывали.

* * *

Ровно в 11:05 я вошла в кабинет Гордеева. Он сидел за столом, Антон стоял перед ним, закрывая папку.

– … в общем, по смете всё, Вячеслав Игоревич. Я всё перепроверю.

– Хорошо. Соловьёва, проходите. Антон, вы свободны.

Антон кивнул мне и вышел. Я подошла к столу и положила на него папку.

– Документы по командировке, – сказала я громко, на случай, если мужчина стоял за дверью, подслушивая нас. – И спасибо за часы.

– Это инвестиция в эффективность, – так же громко ответил Гордеев.

Когда шаги Антона затихли, он тихо добавил:

– Они тебе идут. Не забывай про «Травиату» завтра. И не опаздывай.

Я кивнула и взялась за край папки, собираясь уйти, но мои пальцы слишком долго задержались на гладком картоне. Он это заметил.

– Что-то ещё? – спросил босс взволнованно.

В его глазах уже плескалось то, от чего у меня слабели колени.

– Нет, Вячеслав Игоревич, – сделала шаг назад, отступая к выходу.

Гордеев смотрел на меня поверх монитора, и я видела, как на его скулах заходили желваки.

Развернувшись к нему спиной, я уже почти дошла до двери, когда услышала, как скрипнуло кресло. Резко. Слишком резко для человека, который никогда не терял контроль.

– Соловьёва.

Я замерла, не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то в горле.

– Закрой дверь.

Это было не просьбой. Я потянула ручку на себя, замок предательски лязгнул. Щелчок, и мы отрезаны от коридора, от Антона, от всего офиса и какого-либо благоразумия.

– Повернись.

Я повернулась. Он стоял в полуметре – слишком близко для субординации и слишком далеко для того, чтобы я не сошла с ума от желания сократить это расстояние.

– Я не могу больше, – сказал Слава хрипло, будто через силу. – Я думал, справлюсь. Что это пройдёт, если вести себя строго, видеть тебя только по делу. Но когда ты входишь в эту дверь… я забываю, зачем мы здесь.

– Вячеслав Игоревич…

– Слава, – перебил он меня. – Пожалуйста.

И это слово ударило сильнее всего. Он никогда не просил меня о чём-либо.

Гордеев шагнул ко мне навстречу, и я вжалась спиной в дверь. Его ладонь легла на гладкую поверхность у моего виска – тяжёлая, горячая, чуть заметно дрожащая.

– Три недели, – его голос резко стих до шёпота. – Три недели я просыпаюсь и думаю: сегодня точно смогу смотреть на тебя, как на сотрудницу. И каждый раз проваливаюсь в этом.

– Я тоже, – выдохнула в ответ. – Каждое утро обещаю себе не смотреть в твою сторону. А потом ты входишь в офис, и я забываю, как зовут клиента.

Он коротко, почти испуганно улыбнулся. Так улыбаются, когда узнают, что чувство взаимно.

– Слава…

Гордеев наклонился, и его лоб коснулся моего. Глаза закрыты, дыхание сбито.

– Повтори ещё раз.

– Слава.

Мужчина выдохнул длинно, судорожно и жадно впился в мои губы. Без подготовки, без нежности, тем голодом, который копился за каждым случайным касанием в лифте, за каждым «до завтра» у моей двери. Я вцепилась в его пиджак, притягивая Гордеева ближе, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. Крупный, властный, но сейчас такой уязвимый, что у меня сжимается сердце.

Слава оторвался на секунду, провёл губами по моей скуле, к виску, к мочке уха.

– Я не знаю, что с этим делать, – прошептал он чуть слышно. – Я никогда… Ещё никто не заставлял меня терять голову. Я не умею это контролировать. И это пугает с каждым наступившим днём.

Я провела ладонью по его щеке, чувствуя, как колется щетина. Он прикрыл глаза, будто это прикосновение – единственное, что держит его на земле.

– Не надо контролировать, – сказала я тихо. – Не со мной.

Гордеев смотрел на меня долго, практически не дыша. А потом его руки легли на мою талию, сжали, притянули вплотную, и он уткнулся лицом в мои волосы – тяжело, доверчиво и отчаянно.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Где-то за дверью звонили телефоны, и гудел принтер. А здесь, в тишине кабинета, пахло только им, тем, кого я боялась. А теперь не могу представить свою жизнь без его голоса по утрам.

– Мне нужно работать, – сказал он в мои волосы, но не разомкнул рук.

Мужчина отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Провёл большим пальцем по моей нижней губе, осторожно, почти невесомо.

Я смотрела, как расширяются его зрачки, и думала, что готова прожить с ним всю свою жизнь.

– Завтра в семь. Никаких опозданий, – напомнил снова о встрече.

– А если я опоздаю? – спросила лукаво, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

– Тогда весь второй акт я буду сидеть и придумывать предлог, чтобы задержать тебя после оперы. – Он тоже улыбнулся той улыбкой, которую я, кажется, знаю лучше, чем свою. – И поверь, Соловьёва, у меня богатая фантазия.

– Проверим?

Вячеслав усмехнулся и, наконец, отпустил меня. Поправил галстук, одёрнул пиджак, провёл рукой по волосам. И через секунду передо мной снова стоял Гордеев, директор, собранный и спокойный.

– Иди, – сказал он уже привычно строго.

– Спасибо, Вячеслав Игоревич, – сказала я официально, уже взявшись за ручку двери.

– За что, Соловьёва?

– За часы, – ответила ему. И тихо, почти беззвучно добавила: – За то, что не передумали.

Слава чуть заметно наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

– Не за что, – так же тихо ответил мужчина. – Спасибо тебе, что всё ещё веришь в наш проект.

После этих слов я вышла в коридор. За стеклянными стенами кипела жизнь. Кто-то нёс кофе, кто-то спорил о контрактах. Часы на запястье тикали ровно и спокойно. Теперь они отсчитывали время, которое мы с ним проводили вместе.

Всего три недели. А я уже не помню, как жила до него раньше.

Наверное, это и есть та самая эффективность, в которую он инвестировал.

Только окупается она не отчётами. А тем, как завтра в темноте театрального зала его рука найдёт мою. И сожмёт осторожно, будто я могу исчезнуть.

Я не исчезну, Слава.

Я только что нашла тебя. И буду бороться, пока наша жизнь не станет одной целой.

* * *

Наш мост держался. Более того, по нему теперь можно было идти, не боясь обрушения. Днём я получила официальное письмо на почту с приглашением в оперу в рамках деловой программы. Скопировано всему отделу. Всё было чисто.

А вечером, дома, разбирая вещи, нашла на дне сумки смятую бумажку. Тот самый «план работ на 72 часа». На обратной стороне почерком Гордеева было написано: «Пункт 73: После успешной сдачи объекта „Офисные будни“ – приступить к проекту „Светская жизнь“. Архитектору подготовить вечернее платье. Прораб обеспечит логистику и… будет стараться не скучать во время арий».

Я рассмеялась, прижимая бумажку к груди. Самый важный проект продолжался. И следующий этап обещал быть не менее сложным и увлекательным, чем предыдущий.

Глава 16

Вечер в опере был испытанием иного рода. Моё чёрное вечернее платье, извлечённое из глубин шкафа, вдруг показалось слишком простым на фоне бархата и бриллиантов в фойе. Я чувствовала себя не архитектором, а актрисой, играющей роль, к которой плохо подготовилась.

Гордеев появился, как всегда, вовремя, бесшумно и властно. В смокинге он был не просто красив. Он был… леденяще-величественен. И когда его взгляд нашёл меня в толпе, в нём не было ни капли той утренней нежности. Только оценивающая деловая острота.

– Виктория Сергеевна, – кивнул мужчина, и его губы едва дрогнули в подобии улыбки. – Вы выглядите… соответствующе обстановке.

– Спасибо, – ответила я, чувствуя, как под его взглядом воспламеняется каждый участок тела, прикрытый тканью платья. – А вы… выглядите как человек, который владеет этим залом.

– Я владею билетами в третий ряд. Этого пока достаточно, – произнёс он, предложив мне руку.

Его прикосновение через тонкую ткань перчатки было прохладным и твёрдым.

Мы прошли в зал. Рядом, как и планировалось, оказалась супружеская пара потенциальных инвесторов: Владимир Петрович, солидный мужчина с умными глазами, и его жена Алла Леонидовна, женщина, чья любовь к искусству читалась в каждом её жесте.

Наша деловая беседа началась в антракте. Мы говорили о рынке недвижимости, о новых материалах. Я, следуя своему «заданию», сказала пару фраз об акустике исторических залов и о том, как современные архитекторы интегрируют классические формы. Алла Леонидовна оживилась, Владимир Петрович смотрел на меня с новым интересом. Гордеев кивал, вставляя точные, взвешенные фразы.

Но когда погас свет и начиналась опера, всё изменилось. Мы сидели в темноте плечом к плечу, и огромная, трагическая страсть Виолетты и Альфреда разворачивалась на сцене. Я чувствовала, как напряжено его тело рядом. Он не смотрел на меня. Он смотрел на сцену. Но его рука, лежащая на подлокотнике, медленно, почти неуловимо повернулась ладонью вверх. Приглашение? Или вопрос?

Я, не глядя, вложила свою руку ему в ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих не как в порыве страсти, а с какой-то окончательной, тихой решимостью. Так держатся не в момент падения, а когда нашли точку опоры. Мы сидели так весь акт, пока пела Виолетта, и её голос, полный любви и отчаяния, витал под сводами. Никаких слов. Только это соединение рук в темноте, как самый честный договор между нами.

В антракте Гордеев отпустил мою руку естественно, как будто так и было задумано, и продолжил разговор с Владимиром Петровичем о процентах по кредиту.

Алла Леонидовна увела меня в сторонку, чтобы тоже о чём-то пошушукаться.

– Милая, вы так тонко чувствуете, – сказала она вдруг, глядя на меня внимательно. – Это редкость в вашем, простите, сугубо техническом мире. Ваш… Вячеслав Игоревич, кажется, это ценит.

Я почувствовала лёгкую панику. Она что-то заподозрила?

– Он ценит результат, – осторожно ответила ей на это.

– О, результат, конечно, – женщина улыбнулась загадочно. – Но иногда, чтобы получить уникальный результат, нужна уникальная причина. Я в молодости пела. В консерватории. И я знаю, каким бывает взгляд дирижёра на ту единственную скрипку, от которой зависит вся симфония. – Она многозначительно взглянула на Гордеева, который в этот момент слушал что-то, склонив голову к Владимиру Петровичу. – Удачи вам, милая. С постройкой вашей «Снежинки». И со всем остальным.

* * *

Когда мы вышли из театра в морозную ночь, контракт с инвесторами был практически решён. Владимир Петрович пожал нам руки, а после их автомобиль скрылся в потоке машин.

Мы остались одни на опустевшей площади перед театром. Фонари отбрасывали длинные тени. Слава застегнул мою шубку, и его пальцы медленно провели по воротнику, поправляя его.

– Ты была великолепна, – сказал он тихо. – И Алла Леонидовна права. Насчёт скрипки.

– Я не хочу быть просто скрипкой в твоём оркестре, Слава, – прошептала я, глядя на его лицо, освещённое неоновым светом.

– Ты не будешь, – мужчина прикоснулся к моему лбу своим. – Ты будешь… соавтором симфонии. Со всеми вытекающими правами на гонорар и творческие муки. Готовься.

Гордеев поцеловал меня. Прямо здесь, на площади. Коротко, сдержанно, но на виду у всего города. Это был не поцелуй влюблённого. Это была печать. Публичное, хоть и без слов, заявление о намерениях. Сердце ушло в пятки от ужаса и восторга.

– Теперь все точно будут говорить, – выдохнула я, когда он отпустил меня.

– Пусть говорят, – ответил он, ведя меня к машине. – Мы даём им месяц на пересуды. За это время вдвоём доведём «Снежинку» до идеала, подпишем контракт с этими ребятами и заложим фундамент под следующий объект. К тому моменту, когда сплетни достигнут пика, у нас будут такие железные профессиональные результаты, что все разговоры стихнут сами собой. – Он открыл передо мной дверь. – Стратегия, Вика. Всегда стратегия.

Но в машине, отъехав от театра, его стратегия снова дала сбой. Слава не повёз меня домой. Он свернул к набережной, остановился в безлюдном месте с видом на тёмную воду и зажжённые огни города.

– Я не могу, – просто сказал Гордеев, выключив двигатель.

– Что?

– Отвезти тебя сейчас в твою пустую квартиру. Оставить там одну. После сегодняшнего. – Мужчина смотрел прямо перед собой, его руки крепко сжимали руль. – Это иррационально. Это нарушает все планы по постепенной интеграции. Но я не могу.

В его голосе прозвучала та самая редкая, незапланированная уязвимость. После всей этой игры, после оперы, после публичного поцелуя она обезоружила больше всего.

– Так не вези, – прошептала я.

Слава повернул голову. В свете фонарей его глаза были огромными и тёмными, прожигающими насквозь.

– Это будет означать, что завтра утром мы поедем в офис вместе. И весь мир это увидит.

– Мир, – фыркнула я. – Весь наш мир – это Антон, пара секретарш и твой водитель. И они всё равно уже всё знают или догадываются. Давай перестанем строить этот невидимый мост и просто… проедем по нему. Рискнём.

Он долго смотрел на меня. А потом резко, почти сердито запустил двигатель.

– Чёрт с тобой, Снегурочка. Чёрт со всеми планами.

Слава привёз меня к себе. И на этот раз я пошла не в гостиную, а в его спальню. Без расписаний, без «пунктов плана». Просто потому, что иначе уже было нельзя.

* * *

Утро было сюрреалистичным. Я надела его свитер и брюки. Слава уже в костюме готовил завтрак, напевая под нос что-то из вчерашней «Травиаты». Фальшиво. Ужасно фальшиво.

– Перестань, – засмеялась я, наливая кофе. – Ты же слышишь себя?

– Я выражаю эмоции, – заявил он, поджаривая тост. – Это часть новой, интегрированной модели поведения. Как тебе? – Он размашисто дирижировал шпателем, войдя во вкус.

– Ужасно. Лучше вернись к таблицам.

Гордеев картинно прижал руку к груди, изображая боль в своём сердце:

– Ты ранишь мою тонкую творческую натуру, – ловко перебросил тост на тарелку и, подмигнув, поставил её передо мной. – Ешь. Нужно как следует позавтракать перед тем, как отправиться в офис. Ещё неизвестно, будет ли у нас желание пообедать после того, как все узнают, что мы вместе.

Я сделала глоток кофе, пряча улыбку в кружке, и думала о том, что кажется, его интеграция проходила куда успешнее, чем нам бы этого хотелось.

* * *

Мы ехали в офис на его машине молча. Но теперь это молчание было другим – уставшим, мирным, обжитым.

– Возьми его, – сказал Гордеев, когда мы подъезжали к офисному центру. Он протянул мне обычный ключ от домофона. – От той квартиры. Для… профессионального доступа. Чтобы не отвлекать друг друга на основной площадке.

Я взяла ключ. Он был тёплым от его руки.

– Это очень практично, – ответила ему на это.

– Невероятно практично, – согласился Слава, даря мне свою настоящую улыбку.

Несколько минут спустя, когда мы вместе вошли в вестибюль офиса, тишина была почти оглушительной. Секретарша Маша выронила папку из рук. Антон, пивший кофе у кулера, поперхнулся.

Гордеев прошёл к лифту, не удостоив никого взглядом. Но его рука легла мне на поясницу – легко, почти невесомо, но на виду у всех.

Весь день офис гудел, как растревоженный улей. Я ловила на себе удивлённые, завистливые, осуждающие взгляды.

Но произошло ещё кое-что странное. Раньше я бы сгорела от стыда за подобное оказание внимания со стороны окружающих. Сейчас же, чувствуя на запястье его часы, а в кармане ключ, я ощущала только спокойную уверенность. Он был прав. Когда у тебя есть результат, в моём случае, почти готовый блестящий проект «Снежинка» с огромными перспективами, тебе становится просто… наплевать на всё вокруг происходящее.

* * *

В конце дня Гордеев вызвал меня к себе «для подписания итоговых документов по встрече с инвесторами». В кабинете он сидел за столом, лицо – каменная маска.

– Закрой дверь, – сказал он тихо.

А после встал и подошёл к окну, вглядываясь в темнеющий город.

– Информация подтвердилась. Антон разослал своё резюме в три конкурирующие фирмы.

Я замерла.

– Он уходит?

– Не сразу. Но он ищет варианты. Его амбиции здесь упираются в потолок. Потолок, которым теперь являешься ты. – Мужчина обернулся. – Не радуйся раньше времени. Пока он здесь, он будет опасен. Обиженные амбиции – лучший катализатор для сплетен. Но теперь у нас есть время и рычаги. И… – Слава открыл ящик стола и вынул конверт. – Твои чертежи «Снежинки». Их утвердили в городском комитете по архитектуре. Без правок.

Я взяла конверт. Руки дрожали. Это была победа. Наша, совместная.

– Это твой мост, Вика, – тихо сказал Слава. – Ты его построила. Я был лишь… прорабом, обеспечивающим поставки цемента. Теперь по нему можно идти. Куда ты сама захочешь.

В его словах был скрытый вопрос. Куда я хочу?

Я подошла к нему, встав рядом у окна. Внизу кипела жизнь, миллионы огней, миллионы чужих историй.

– Я хочу строить следующий проект, – сказала я, глядя на его отражение в стекле. – С тем же прорабом. Даже если он вечно всё планирует и поёт фальшиво.

В отражении я увидела, как его губы растянулись в широкой, самой настоящей улыбке.

– Тогда, архитектор Соловьёва, – он повернулся ко мне, и в его глазах горели огни всего города, – завтра в 8:30 у нас первое совещание по проекту «Весна». Он сложнее «Снежинки». И гораздо более личный. Готовьтесь к сверхурочным, – по-деловому проговорил босс, а после чувственно поцеловал меня в губы.

И этот поцелуй говорил о том, что мы вновь заключили сделку. Но на этот раз она была самой важной. И на всю жизнь.