Текст книги "Снегурочка для босса (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герасимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 8

Я проснулась от того, что стало слишком жарко, слишком тесно, но… это определённо мне нравилось. Тепло исходило не только от почти догоревших углей в камине, но и от большого, сильного тела, прижатого к моей спине.

Тяжёлая рука Гордеева лежала у меня на талии. Большой палец непроизвольно выводил по ребру лёгкие, едва ощутимые круги. Каждый выдох мужчины был медленным и глубоким, он грел мне шею, разносил по коже мурашки и заставлял всё моё существо трепетать от осознания происходящего.

Я лежала, затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы нечаянно не разбить этот хрустальный, нереальный миг, не стереть грань между сном и явью. Этот момент казался украденным у вселенной, у суровых правил реальности, где мы были начальником и подчинённой.

Мы спали на диване, сдвинув его к самому камину. Одежда была живописно разбросана по полу: его свитер, спортивные штаны, моё красное боди, висевшее на спинке кресла, как знамя нашей умопомрачительной ночи, как свидетельство падения всех барьеров между нами.

В воздухе всё ещё витали запахи кожи, древесного дыма и нас самих – смесь дорогого мужского парфюма и чего-то едва уловимого, интимного.

Я улыбнулась в полумгле, чувствуя приятную боль в мышцах – память от его прикосновений – и сладкую, расслабленную тяжесть во всём теле.

Слава пошевелился за моей спиной. Его грудь прижалась к моим лопаткам, и рука инстинктивно, даже во сне, притянула меня ближе, крепче, так что я полностью утонула в его объятиях.

– Ты не спишь, – прошептал он хриплым, сексуальным голосом.

– Нет.

– О чём думаешь? – его губы коснулись кожи у виска, будто проверяя реальность моего присутствия.

– О том, что таблица Excel, наверное, не предусматривает графу «утро после хаоса», – тихо рассмеялась я.

– Есть графа «непредвиденные обстоятельства», – ответил он, и я услышала улыбку в его голосе. – С пометкой «катастрофические и восхитительные». Обычно за ними следуют колоссальные убытки или невероятная прибыль.

– Какой ты романтик! – проговорила, повернувшись к нему лицом.

Утренний Вячеслав был совершенно другим человеком. Не тем высеченным из гранита боссом, чей взгляд обезоруживал на совещаниях, и не тем неистовым, страстным мужчиной, что владел мной этой ночью, подчиняя себе время и пространство. Его волосы, обычно безупречно уложенные, были растрёпаны и падали на лоб. На щеке краснел забавный след от шва подушки, а в карих, обычно таких пронзительных и холодных глазах стояла мягкая, сонная задумчивость и почти детская растерянность. Он был… человечным. Уязвимым. И от этого осознания моё сердце сжалось странной, острой и нежной болью, как будто в груди распустился хрупкий цветок.

– Привет, – прошептал он, касаясь своим кончиком носа моего.

– Привет, – ответила я ему. – И что теперь?

– Теперь, – вздохнул мужчина, глядя в потолок, – согласно любому здравому смыслу, мы должны испытать острую неловкость, поспешно одеться и начать обсуждать рабочие вопросы, делая вид, что между нами ничего не произошло.

– Звучит ужасно скучно, – скривила я нос.

– Согласен, – неожиданно, по-юношески озорно улыбнулся Гордеев. – Поэтому предлагаю альтернативный план. Пункт первый: найти кофе. Пункт второй: приготовить завтрак, который не будет похож на соляные копи. Пункт третий… – он вдруг перекатился на меня, поддерживая свой вес на локтях, и навис сверху, отрезав все пути к отступлению.

Его взгляд снова стал пристальным, изучающим, но теперь в нём читалась не холодная оценка, а полное, осознанное обладание ситуацией и… мной.

– Пункт третий: выяснить, был ли это единичный инцидент по вине выпитого алкоголя и метели или… начало новой, непредвиденной в наших отношениях ситуации. С высоким коэффициентом риска и неопределённости результата.

Сердце забилось часто-часто. Страх и предвкушение сплелись в один тугой узел. Я запустила пальцы в его мягкие, непослушные волосы, притянув Славу ближе, пока наши губы почти не соприкоснулись.

– И как мы это выясним, господин Гордеев?

– Эмпирическим путём, Виктория Сергеевна. С помощью повторяющихся экспериментов, тщательного сбора данных и глубокого анализа каждой полученной реакции, – хрипло проговорил мой соблазнитель, страстно припадая к желанным губам.

* * *

Это утро было странной смесью неловкости, смеха и пронзительной нежности между нами.

Когда я попыталась встать, запутавшись в пледе, Гордеев просто подхватил меня на руки и отнёс в ванную, бормоча что-то про «нарушение техники безопасности при покидании зоны отдыха».

Мы мылись вместе, и это было одновременно и очень интимно, и до смешного практично – он выдавливал мне шампунь (уже без комментариев о его лимитированности), а я, стоя под струёй воды, пыталась не обращать внимания на то, как его руки скользят по моей спине, и как моё тело реагирует на это, совершенно забыв о всякой сдержанности.

На кухне царил мир. Нет, не мир. Перемирие, основанное на новых, молчаливых договорённостях.

– Я буду готовить, – объявил мужчина, доставая яйца и авокадо. – Ты подавать и не приближаться к плите ближе, чем на метр.

– Да я умею печь блины! – возмутилась в ответ.

– Блины были тактическим ходом. А сейчас я хочу, чтобы завтрак был идеальным.

Не желая больше спорить на эту тему, я уселась на столешницу, нарушая все его правила о гигиене, болтала ногами и наблюдала, как он двигается по кухне. Точные, рассчитанные до миллиметра движения. Ничего лишнего. Гордеев нарезал авокадо такими тонкими, прозрачными ломтиками, что казалось, они вот-вот рассыпятся.

– Ты всегда так готовишь? С чертежом и сметой? – иронично поинтересовалась у него.

– Только когда это важно, – не глядя на меня, ответил мужчина. И эти простые слова заставили моё сердце ёкнуть.

Неужели наш совместный завтрак после проведённой ночи для него действительно так важен?

* * *

Мы завтракали, сидя напротив друг друга. Моя нога игриво касалась его ноги под столом. И этого было достаточно, чтобы каждый нерв в моём теле трепетал от того, что происходило между нами.

Мы говорили о ерунде: о том, как смешно храпит Буря (так зовут его немецкую овчарку, которая живёт у родителей), о том, что он в детстве боялся Деда Мороза, а я коллекционировала открытки с архитектурой.

И вдруг в середине рассказа о его первой сломанной в детстве линейке Слава замолчал и просто продолжал смотреть на меня. Смотрел так, как будто видел впервые.

– Что? – я смутилась, трогая своё лицо. – У меня на щеке что-то?

– Нет. Просто… – он отодвинул тарелку, взял мою руку и прижал ладонью к своей щеке. – Просто я никогда не завтракал так. Не говорил так открыто. Не… чувствовал так. И это пугает.

Его откровенность была как удар под дых. Нежнее любого поцелуя.

– Меня тоже, – призналась я шёпотом. – Но это хороший страх. Как перед самым лучшим в жизни проектом. Ты не знаешь, что получится в итоге, но горишь желанием построить.

Он рассмеялся, и в этом смехе слышалось облегчение.

– Ты всегда сведёшь всё к архитектуре, Снегурочка.

– А ты к смете, – парировала я. – Так кто мы теперь? Совместный проект?

– Самый авангардный и финансово необоснованный, – кивнул Гордеев, целуя мою ладонь. – С безумным архитектором и педантичным прорабом. Обречённый на успех или на грандиозный крах.

– Рискнём?

– О, да! – его глаза снова потемнели. – Риск – это теперь моя новая специализация.

Глава 9

После завтрака мы по молчаливой договорённости не стали спешить одеваться. Гордеев надел лишь свои брюки, а я укуталась в его халат, который был на мне огромным, но слишком уютным.

Мы принесли чай в гостиную. Электричество так и не включили, но камин горел, а за окном, наконец, выглянуло солнце, ослепительно яркое на белоснежном пространстве окружающего нас мира.

И тут нас настигла первая волна реальности. Мой телефон, заряженный от его пауэрбанка, издал жалобный звук и ожил, тут же затрещав сообщениями и уведомлениями. То же самое произошло и с его телефоном.

Мы переглянулись. Магия изоляции таяла с каждым пиликаньем.

– Лера, – с тоской сказала я, глядя на десяток пропущенных вызовов от подруги. – Она, наверное, уже заявила в полицию о моём исчезновении.

– А у меня, – он скользнул взглядом по экрану, – совещание в десять. Которое уже началось.

Наступила неловкая пауза. Он – босс. Я – его сотрудник. Сегодня рабочий день, пусть и праздничный для многих. Но только не для нас.

Гордеев первым нарушил молчание. Подошёл вплотную, забрал у меня из рук смартфон и положил его экраном вниз на диван.

– Совещание может подождать, – сказал он твёрдо. – А у тебя сегодня официальный выходной. По причине форс-мажора, вызванного… непредвиденными атмосферными явлениями и необходимостью проработки нового творческого направления.

Я подняла бровь, смотря на него в недоумении.

– Это как в трудовом кодексе прописано?

– Это прописано в регламенте нового проекта, – Слава сел рядом и обнял меня за плечи. – Проекта «А». Где «А» – это «Аномалия». Или «А» – это «А мы разберёмся со всем этим позже».

Я рассмеялась и прижалась к нему сильнее.

– Ты стал ужасно сентиментальным.

– Это не сентиментальность. Это стратегическое планирование, – он сделал серьёзное лицо, но глаза продолжали смеяться. – Я инвестировал в этот хаос слишком много эмоциональных ресурсов, чтобы позволить ему развалиться из-за пары звонков. Сначала мы закончим этот «эксперимент». А потом выйдем в мир и начнём думать, что со всем этим делать дальше.

Это было так на него похоже – даже в наших зарождающихся отношениях признать наличие плана и каких-то этапов. Но сейчас это не раздражало. А успокаивало. В его вселенной, где всё было под контролем, для нашего «хаоса» тоже нашлось место. Оно было очерчено, проанализировано и взято в работу.

– Значит, у нас ещё есть время? – спросила я, глядя на залитый солнцем снег за окном.

– У нас есть сегодня, – поправил он. – Пока дороги не расчистили. А дальше… – мужчина тяжело вздохнул. – Дальше, Вика, будет сложно. На работе. Среди людей. Я всё ещё твой босс.

– А я всё ещё твой нерадивый архитектор, – кивнула я. – Который хочет строить снежинки.

– Который их построит, – неожиданно твёрдо сказал Гордеев. – Я пересмотрел смету. Точнее, начал пересматривать. В твоём проекте есть рациональное зерно. Его можно… оптимизировать.

Это было лучше, чем любые признания. Это было признание моей профессиональной состоятельности. Глаза у меня вдруг наполнились слезами.

– О, нет! – с комичным ужасом отшатнулся мужчина от меня. – Только не это. Пункт 8 нового регламента: «Неучтённая переменная обязуется не подвергать менеджера проекта эмоциональному шантажу слезами умиления».

– Я не умиляюсь! – фыркнула я, вытирая глаза рукавом его халата. – Это у меня… аллергия на твой новый мягкий образ.

Слава притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

– Он не мягкий. Он просто… перепрошитый. С учётом новых вводных.

Мы провели этот день в странном, зыбком, прекрасном состоянии между мирами, которые регулярно давали о себе знать. Время от времени звонили телефоны, существовала работа, обязательства, Лера, которая, в конце концов, дозвонилась и, услышав мой сонный голос, перешла с паники на режим строгого допроса. Я соврала, что нахожусь у коллеги по работе, простудилась и всё в таком духе, чувствуя себя ужасно из-за лжи, но понимая, что правда сейчас убьёт её наповал. Замы Гордеева отправляли встревоженные сообщения, интересуясь его местонахождением.

А здесь, в этом доме, мы строили свой мост. Из разговоров, из молчаний, из прикосновений, которые уже не были просто страстью, а становились новым языком. Он рассказывал о том, как строил свой бизнес, о первых провалах, о том, почему он так зажат в рамках, потому что однажды полетел в трубу из-за того, что доверился красивой идее без расчётов.

Я рассказала о своём первом выигранном конкурсе, о восторге и о последующем разочаровании, когда заказчик всё изменил до неузнаваемости.

К вечеру мы, наконец, оделись. Было странно и немного грустно снова видеть его в идеальном кашемировом свитере и строгих брюках, а себя в своём эффективном «доспехе». Мы снова стали формальными, но между нами теперь висела невидимая нить, которая тянулась и трепетала при каждом взгляде.

Когда на улице послышался звук снегоуборочной техники, мы оба вздрогнули, как пойманные на месте преступления единомышленники.

– Кажется, пора, – тихо прошептал Гордеев.

Он подошёл ко мне вплотную, заправил прядь выбившихся волос за ухо. И этот жест был удивительно нежным и привычным.

– Завтра в офисе… всё будет по-старому, – предупредил меня Слава. Его лицо снова стало маской собранности, но в глазах оставалась всё та же теплота. – Пока. На людях. Нам нужно… всё обдумать.

– Я знаю, – кивнула ему в ответ.

Мне тоже было страшно. Страшно, что в свете люминесцентных ламп всё это окажется миражом, порождённым метелью и одиночеством.

– Но это не значит, что ничего не было, – проговорил он, как будто прочитав мои мысли. – Это значит, что у нас будет самый сложный и самый важный проект. Не «Снежинка». А… «Мост». Между моим миром и твоим. Ты готова к этому?

Я посмотрела на этого удивительного человека – моего босса, моего антипода, моего неожиданного союзника. И почувствовала прилив безумной, всепобеждающей отваги, помогающей всеми способами добиться своей цели.

– Готова. При условии, что архитектором буду я. А ты будешь моим строгим, придирчивым и… самым лучшим прорабом.

Мужчина улыбнулся, озаряя меня всем своим теплом.

– Договорились, Снегурочка.

Когда такси, наконец, подъехало, и я, уже сидя в салоне, обернулась, Гордеев всё ещё стоял в дверях дома. Высокий, невероятно красивый и одинокий на фоне своего минималистичного шедевра. Но он помахал мне рукой. Не начальственным жестом. А тем, каким машут тому, кто увозит с собой часть твоего мира с обещанием его вернуть.

И я поняла, что метель закончилась. Но буря только начиналась. Самая прекрасная и страшная буря в моей жизни. И я уже не могла и не хотела искать от неё убежища.

Глава 10

Первый день на работе после метели выдался долгим и чрезвычайно тяжёлым. Воздух в офисе казался стерильным и безжизненным после древесного запаха его дома. А гул компьютеров и приглушённые телефонные переговоры резали слух после необычайной тишины снежного плена.

Я сидела за своим столом и с безумной концентрацией вглядывалась в монитор, на котором был открыт чертёж «Снежинки». Но вместо линий и расчётов я видела его руки, сбрасывающие с меня красное боди. Слышала его смех, когда мы обстреливали друг друга снежками. Чувствовала на своей коже его утреннее дыхание.

– «Соберись, Соловьёва», – сурово прошептала сама себе. – «Ты – профессионал. Он – твой босс. Это было форс-мажорное обстоятельство. Здесь рабочая обстановка, и о произошедшем лучше забыть ради нашего же общего блага».

Ровно в 10:00 раздался привычный, но чуть более размеренный, чем у других, звук шагов по паркету.

Гордеев прошёл по коридору мимо моего кабинета, не замедляя шаг. В идеально отглаженном тёмно-синем костюме, с безупречно завязанным галстуком и с планшетом в руке. Его профиль был высечен, будто из гранита, а взгляд, скользнувший мимо моей открытой двери, был абсолютно нейтральным, пустым. Как будто той ночи и не было. Как будто он не называл меня «Снегурочкой» хриплым от страсти голосом.

В груди что-то остро и болезненно сжалось.

– «Дура», – прошипела мысленно. – «А чего ты ожидала? Что он войдёт и расцелует тебя при всех?»

Но через пятнадцать минут на экране компьютера всплыло неожиданное сообщение.

От: Гордеев В. И.

Тема: По проекту «А-15» («Снежинка»)

Текст: «Виктория Сергеевна, предоставьте, пожалуйста, уточнённые расчёты по теплопотерям в атриуме к 14:00. И…(здесь была пауза, видимая даже в тексте) проверьте, пожалуйста, корректность данных по инсоляции в зимний период. Ваше предыдущее предположение о световом потоке показалось мне излишне оптимистичным».

Сообщение было деловым. Сухим. Но это «пожалуйста» подразумевало просьбу, а не приказ. И упоминание «предыдущего предположения»… Этим предположением мы делились, сидя на полу у камина, и он тогда сказал: «В этом есть логика».

Я выдохнула, не заметив, как задержала дыхание. И ответила столь же официально:

«Уточнённые расчёты будут готовы к указанному сроку. По поводу инсоляции: предоставлю дополнительное обоснование на основе снеговой нагрузки и угла падения солнечных лучей в декабре-январе. Моё предположение имеет практическое подтверждение».

Через минуту пришёл ответ:

«Жду. И… кофе в моём кабинете стал отвратителен в моё отсутствие. Если будет время, зайдите оценить ситуацию. С 12:30 до 12:45 у меня есть окно в графике».

Я уставилась на эти строки, совершенно не понимая, как на них реагировать. Это вновь был не приказ. Это был шифр. «Оценить ситуацию с кофе» в окно с 12:30 до 12:45.

На лице появилась счастливая улыбка, а сердце застучало где-то в висках в предвкушении назначенной желанной встречи.

* * *

Ровно в 12:28 я стояла перед его дверью с двумя чашками кофе из нашей офисной кофемашины, которая и правда делала его отвратительным. Сделав глубокий вдох, наконец, постучала.

– Войдите.

Его голос за дверью был таким же, каким я слышала его в первый день работы здесь: непроницаемым и лишённым каких-либо эмоций.

Я вошла. Гордеев сидел за своим массивным столом из чёрного дерева, погружённый в документы. И даже не поднял головы.

– Виктория Сергеевна. Что у вас?

– Кофе, Вячеслав Игоревич. Для… оценки ситуации.

– Поставьте на стол.

Я подошла и поставила чашку перед ним. Его рука с дорогой ручкой замерла над бумагой. Он всё ещё не смотрел на меня. Но я видела, как напряглись все его мышцы.

– Вы получили моё сообщение по расчётам? – спросила у него, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Получил.

Наконец он оторвался от документов и поднял глаза. И всё внутри у меня перевернулось. В этих строгих, карих омутах не было ни капли нейтральности. Там бушевала настоящая буря. Тот же огонь, что горел в них у камина, но теперь придавленный тоннами ответственности и условностей.

– Садитесь.

Я села в кресло для посетителей, чувствуя себя на допросе.

– Я просмотрел ваш первоначальный эскиз с учётом… наших дискуссий, – начал мужчина, откинувшись в кресле. Его пальцы постукивали по ручке. – Концепция атриума с раздвижной крышей… она имеет право на жизнь. Но только если мы докажем её экономическую эффективность за счёт снижения затрат на кондиционирование летом и дополнительного источника естественного света зимой. Это ваша задача.

– Я понимаю, – кивнула в ответ, чувствуя, как профессиональный азарт начинает бороться с личной нервозностью. – Я уже начала моделирование.

– Хорошо, – он взял чашку, сделал глоток и поморщился. – Ужасно. Вы правы. Ситуация катастрофическая.

На его губах дрогнула почти неуловимая улыбка. Это было словно секретным знаком.

– Может, стоит вызвать специалиста? – рискнула я, играя вдоль предложенных им правил.

– Специалист уже здесь, – парировал он, и его взгляд на секунду стал таким тёплым, что у меня по спине побежали мурашки. Затем он снова надел свою непроницаемую маску. – Но его компетенции, увы, лежат в другой плоскости. К делу. По поводу встречи с заказчиком…

Вячеслав говорил о работе ещё минут десять. Чётко, по делу, блестяще аргументированно. И всё это время между строками, между терминами «смета», «бюджет», «дедлайн» тянулась другая нить. Она была в том, как его взгляд на долю секунды задерживался на моих губах, когда я что-то говорила. В том, как он поправлял папку на столе, и его пальцы лежали всего в сантиметре от моей руки. В натянутой, звучной тишине, которая повисала после его вопросов.

– … всё ясно? – наконец закончил он.

– Совершенно, Вячеслав Игоревич.

– Отлично. Тогда у меня через минуту совещание.

Гордеев взглянул на часы. Наше санкционированное «окно» неумолимо подходило к концу.

Я встала, взяв свою нетронутую чашку отвратительного кофе.

– Да, и Виктория Сергеевна… – его голос остановил меня у двери.

Я обернулась. Слава снова смотрел в бумаги, но говорил чётко и тихо, так, чтобы его могла слышать только я.

– Ваш шарф… он у меня. Вы забыли его. В прихожей. Он… пахнет вашими духами. Мешает концентрации. Заберите его, пожалуйста, когда будете передавать расчёты в два часа.

После сказанных слов он поднял на меня свой взор. В его глазах стоял открытый, немой вопрос и такая тоска, что мне захотелось тут же броситься к нему через весь кабинет.

– Я… заберу, – с трудом выговорила я. – Извините за неудобство.

– Ничего, – он опустил глаза. – Бывает.

Я вышла, закрыв за собой дверь, и прислонилась к стене в пустом коридоре, стараясь унять дрожь в коленях. Это была не игра. Это была настоящая, сложная архитектура чувств. Где каждое слово – несущая балка, каждый взгляд – отделка, а тишина между ними – самое важное пространство. Наш собственный, тайный проект, который сможет перерасти во что-то большее лишь благодаря нашим совместным усилиям.

* * *

В два часа я несла ему распечатанные расчёты. Под дверью его кабинета наткнулась на Антона, ведущего инженера. Он как раз выходил, что-то оживлённо обсуждая с Гордеевым.

– … так что мы уложимся в срок, если отдел закупок не подведёт, Вячеслав Игоревич!

– Они не подведут, я проконтролирую, – ответил голос из кабинета. Затем Гордеев появился в дверном проёме. Увидев меня с папкой, он кивнул Антону: – «Всё, идите», – и жестом пригласил меня войти.

Когда я проходила мимо, мой локоть на секунду коснулся его руки. Мы оба вздрогнули, как от удара током.

Антон, уходя, обернулся, но мы уже стояли в кабинете, сохраняя дистанцию в два метра, с абсолютно бесстрастными лицами.

– Расчёты, Вячеслав Игоревич, – протянула ему папку.

– Спасибо.

Он взял её, и наши пальцы даже не соприкоснулись. Мужчина отступил к столу и начал листать предоставленные ему бумаги.

– Это… ваш шарф, – кивнул он на стул, где лежал мой забытый шёлковый трофей, аккуратно сложенный.

Я взяла его в руки, поднеся холодную ткань к лицу, и уловила слабый, едва ощутимый шлейф мужского одеколона, смешанный с запахом камина. Моё сердце тут же бешено заколотилось.

– Я всё проверила, – сказала боссу, глядя на его склонённую над бумагами голову. – Потери тепла будут минимальны за счёт двойного остекления с вакуумом. А световой поток…

– Я вижу, – перебил он, не поднимая головы. Его голос был напряжённым. – Цифры… убедительны.

Вячеслав Игоревич закрыл папку и, наконец, встретился со мной взглядом. В кабинете было тихо. За стеклянной стеной кипела офисная жизнь. Но здесь, внутри, время снова сжалось до размеров снежного дома.

– Это хорошая работа, Виктория, – сказал мужчина тихо, опустив официальное обращение. – Очень хорошая.

– Спасибо, Слава, – прошептала я в ответ.

Гордеев замер, услышав своё имя. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, выдавая все его истинные чувства.

– Я не могу так, – проговорил он, и в его голосе прозвучала настоящая боль. – Видеть тебя каждый день и делать вид, что ты просто… сотрудник. Это невыносимо.

– Я знаю, – мой собственный голос дрогнул. – Но мы должны. Пока.

– «Пока», – с горечью повторил это слово. – А что дальше? Тайные встречи? Скрывание?

– А что предлагаешь ты? – спросила, скрестив руки на груди, не столько от защиты, а чтобы не протянуть их к нему. – Объявить на планёрке, что мы теперь вместе?

Он резко встал и прошёлся к окну, глядя на оживлённый, шумный город.

– Нет. Это непрофессионально. Потом будут говорить о том, что твои проекты продвигаются из-за личной связи. Это убьёт твою репутацию и твой талант. А я… я не позволю этому случиться.

Я подошла к нему, встав сзади, но не касаясь его при этом.

– Значит, этот мост, который мы начали строить… он должен быть невидимым?

– Он должен быть прочным, – обернулся Слава. Его лицо было искажено внутренней борьбой. – Чтобы выдержал любую нагрузку. Любые сплетни, любые косые взгляды. И для этого… – он тяжело вздохнул. – Для этого нам нужна дистанция здесь. И безупречная работа с твоей стороны. Ещё более безупречная, чем раньше. Ты должна быть безукоризненной. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло подумать о том, что между нами может быть какая-то связь.

Это было жёстко. Это было по-гордеевски рационально и невыносимо тяжело.

– Ты просишь меня играть роль, – тихо сказала я.

– Я прошу нас обоих построить фундамент, – поправил он. – Прежде чем возводить стены. Доверься мне в этом. Я… не хочу терять тебя из-за офисных интриг.

В его словах было столько искренней тревоги, столько желания защитить не себя, а меня, что вся моя обида мгновенно растаяла.

– Ладно, – тяжело вздохнула в ответ. – Значит, геометрия тишины. Прямые углы на людях. И… кривые линии наедине?

На его губах, наконец, дрогнуло подобие улыбки.

– Очень поэтично. И точно. Тебе пора уходить. Через три минуты ко мне придёт финансовый директор, – посмотрел на наручные часы.

– Я знаю, – кивнула в ответ, отступая к двери. Уже на пороге снова обернулась, произнося следующее: – А шарф… он всё-таки пахнет тобой. И мешает концентрации.

Гордеев смотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, сжигающий дотла огонь.

– Это взаимно, Снегурочка. Теперь иди. Пожалуйста.

Весь оставшийся день мы работали, как два идеальных винтика в отлаженном механизме. На планёрке он задавал мне вопросы чуть жёстче, чем остальным. А я отвечала на них чуть собраннее и лаконичнее. Мы не смотрели друг на друга дольше двух секунд. Но когда я, представляя схему атриума, случайно использовала слово «атмосфера» вместо «климатический режим», то увидела, как его рука, лежащая на столе, непроизвольно сжалась в кулак, а затем медленно разжалась. Он помнил. Он слышал и понимал, чего я пыталась добиться.

А вечером, когда я самая последняя собиралась уходить из офиса, на телефон пришло сообщение с неизвестного номера:

«Мост. Секция 1: фундамент заложен. Завтра – возведение несущих стен. Архитектору рекомендуется отдохнуть. Прораб».

Я рассмеялась, прижав телефон к груди. Это было сложно, странно и немного безумно. Но это был наш проект. Самый важный. И первый чертёж, похоже, был одобрен.