Текст книги "Сквозь его безумие (СИ)"

Автор книги: Татьяна Берест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Он подхватывает меня на руки резко, будто не давая ни секунды на то, чтобы я осталась стоять сама.

Держит крепко.

Слишком уверенно.

Я даже не успеваю среагировать – только чувствую, как земля уходит из-под ног, и остаётся его движение. Ровное, сильное, будто он несёт не человека, а что-то, что не имеет веса.

Мы поднимаемся вверх по склону.

К машине.

Он идёт быстро, не сбиваясь, не замедляясь. Мышцы под руками напряжены, дыхание уже ровнее, но челюсть всё ещё сжата. Взгляд направлен вперёд, сосредоточенный, жёсткий, как будто он удерживает себя в этом движении.

Я смотрю на него.

И в голове пусто.

Странно пусто.

Я много раз пыталась раньше. Пробовала быть ближе, подпустить, позволить. И каждый раз внутри что-то вставало стеной – жёстко, непробиваемо. Как будто тело знало раньше меня, что нельзя.

А сейчас.

Ничего.

Ни страха.

Ни отторжения.

Только ощущение, что это было правильно.

Что мне было хорошо.

Я смотрю на его лицо, на линию скул, на то, как двигается кадык, когда он сглатывает, и слова выходят сами:

– Влад... почему нельзя смешивать? Это какое-то правило?

Он не отвечает сразу.

Только делает ещё несколько шагов, крепче перехватывая меня.

Потом выдыхает.

Глубоко.

Челюсть чуть расслабляется, но взгляд остаётся жёстким.

– Нет, – глухо. – Это не правило.

Голос ниже, чем обычно.

Он на секунду переводит взгляд на меня.

Коротко.

И обратно вперёд.

– Это... ощущение.

Слова даются медленно, будто он подбирает их на ходу.

– Граница.

Пальцы на моей спине чуть сжимаются.

Не больно.

Но ощутимо.

– Когда пьёшь... ты берёшь.

Тише.

– Когда целуешь... ты отдаёшь.

Он усмехается.

Коротко.

Без тепла.

– А я сейчас сделал это одновременно.

Шаг.

Ещё один.

Голос становится ниже.

– Так не должно быть.

Я смотрю на него.

Он чувствует это, снова переводит взгляд.

И добавляет уже почти вполголоса:

– Нельзя целовать того, кого можешь убить.

Глава 11

Он несёт меня молча и так же молча сажает в машину. Аккуратно, без лишних движений, будто я что-то хрупкое, хотя совсем недавно держал так, что невозможно было вырваться.

Дверь закрывается, и снаружи остаётся шум воды, а внутри – совсем другое. Во мне поднимается сразу слишком много всего. Это не страх. Он где-то есть, но не главный. Есть что-то живое, тёплое, странное, что не укладывается ни в одну привычную реакцию.

Мысли становятся чётче. Как будто вместе с кровью ушло всё лишнее. И я вдруг ясно понимаю: он внушил мне чувство безопасности.

Тогда, в самом начале. Чтобы я не боялась, чтобы не сопротивлялась, когда он пьёт. Это логично. Почти честно.

Но дальше – нет.

Я сплю с ним в одной кровати уже не первый день. Он касается меня – когда удерживает, когда проверяет, когда нужно остановить. Но ни разу не перешёл грань. Ни разу не сделал ничего лишнего. Не про кровь. Не про контроль

Сегодня я сама сказала «да».

Он спросил.

И я ответила.

Без давления. Без внушения.

И мне понравилось.

Я на секунду закрываю глаза, пытаясь это разложить внутри, но не получается. Всё слишком выбивается из привычного. Слишком не так, как должно быть.

Меня тянет к нему.

Не к тому, кто впивается и теряет контроль.

К другому.

К тому, кто говорит со мной спокойно. Кто слушает. Кто может остановиться.

И от этого становится ещё страннее.

Потому что я не понимаю, где он настоящий.

Из мыслей меня выдёргивает его голос.

Низкий.

Собранный.

Но в нём есть что-то новое, едва уловимое – не та ровная отстранённость, к которой я привыкла.

Соня...

Я вздрагиваю.

Не резко, но по коже проходит волна, мурашки поднимаются вдоль рук. Он впервые называет меня по имени, и это звучит иначе, чем всё, что он говорил до этого.

Ближе.

Я поднимаю на него взгляд.

Он уже смотрит.

Челюсть напряжена, но не так, как раньше. Не от жажды – от внутреннего усилия, будто он подбирает слова, которые не привык произносить. Взгляд цепляется за меня, держит, не отпуская.

Он выдыхает.

Медленно.

Меня перемкнуло, – глухо, почти с раздражением к самому себе. – Не знаю... может, просто хотел уйти от этого...

Короткое движение головы, будто он отсекает мысль.

Взгляд скользит по моему лицу, задерживается.

– Потянуло.

Я чувствую, как внутри что-то откликается на это Тихо.

– Меня тоже...

Слова выходят сами.

Без защиты.

Он замирает.

На секунду.

Смотрит чуть дольше, чем нужно.

И в этом взгляде снова что-то сдвигается – глубже, чем раньше.

– Чёрт...

Он напряжён – я это чувствую сразу. Не по словам, не по взгляду даже, а по тому, как он держит себя: слишком ровно, слишком собранно, будто любое лишнее движение может что-то сорвать. Я уже знаю это состояние и знаю, что туда лучше не лезть.

И всё равно говорю.

– Влад... я не настолько хрустальная. Я не буду делать из этого трагедию.

Он поворачивает голову, смотрит коротко, внимательно. Взгляд цепляется, будто проверяет правда ли. Потом едва заметно кивает и снова возвращается к дороге.

Я молчу несколько секунд, давая этому осесть, но тишина становится плотной, тяжёлой. Не отталкивающей – просто такой, в которой слишком много недосказанного

– Влад... – тише. – Расскажи что-нибудь о себе. Что можешь. Мне правда интересно.

Он не отвечает сразу. Дыхание постепенно выравнивается, пальцы на руле перестают быть такими жёсткими. Он выдыхает глубже, чем до этого, будто решается не на слова – на то, чтобы их вообще допустить.

– Шла война, – говорит он спокойно. – Мы зашли в Прагу, уже когда всё почти закончилось.

Взгляд остаётся на дороге, но я вижу, как он больше не здесь. Не в машине. Где-то дальше, глубже.

– Было тихо. Не как после боя... по-другому. Пусто.

Он на секунду щурится, будто вспоминает не картинку, а ощущение.

– Я не понял сразу.

Пальцы чуть сжимаются.

– Выстрел.

Слово падает глухо.

И всё.

Он делает короткий вдох.

– Темнота.

И снова тишина, но уже не между нами – внутри его слов.

– Потом я проснулся.

Голос становится чуть ниже.

– Рядом стоял мужчина.

Он наконец на мгновение отрывает взгляд от дороги, как будто пытается точнее зацепиться за образ.

– Не старый. Но в нём не было возраста вообще. Слишком спокойный….. как будто его ничто не касается.

Пауза почти незаметная – только в том, как медленно он сглатывает.

– Одет просто. Но это не выглядело случайным. В нём всё было... как должно быть.

Он качает головой, будто отбрасывает лишнее.

Он смотрел на меня и сказал, что ему одиноко.

Никакой интонации.

Просто факт.

Поэтому он меня обратил.

Я не перебиваю.

Он продолжает так же ровно, но в этом спокойствии чувствуется что-то глубже, чем любые эмоции.

– А дальше... жизни не было.

Он на секунду замолкает, и этого достаточно, чтобы понять – это не фигура речи.

– Я тогда и правда умер.

Он наконец поворачивает голову ко мне. Смотрит дольше, чем нужно, будто проверяет, выдержу ли я это

– Всё, что было до – осталось там.

Тише.

– А здесь я просто учился существовать заново.

Он отворачивается обратно к дороге, и в этом движении нет ни драмы, ни попытки закрыться.

Только привычка не задерживаться там, где уже ничего не вернуть.

– И не стал тем же.

Слова звучат спокойно.

Без попытки смягчить.

– Я больше не тот.

Он говорит это спокойно. Слишком спокойно для того, что в этих словах на самом деле есть. И именно это спокойствие не даёт поверить до конца.

Я смотрю на него дольше, чем обычно. Не на жесты, не на привычные детали – глубже. В то, как он держит себя, как собирает каждое движение, как будто постоянно что-то удерживает внутри.

И понимаю – нет.

Это не закончилось.

Он не стал «другим».

Он просто научился держать это.

Влад... Извини, говорю тише, не отводя взгляда. – Но я вижу.

Он не отвечает сразу. Только дыхание меняется – глубже, медленнее. Пальцы на руле замирают на долю секунды, потом сжимаются, как будто это единственное, за что можно сейчас зацепиться.

Я не отвожу взгляд.

Он в тебе есть.

Эти слова не звучат как обвинение. Скорее как признание того, что уже невозможно не замечать.

Он выдыхает.

Долго.

С усилием.

И в этом выдохе нет раздражения – только усталость от того, что это нельзя ни спрятать, ни отменить.

– Есть, – говорит он глухо.

Без сопротивления.

Без попытки закрыться.

Он смотрит вперёд, но уже не видит дорогу. Взгляд уходит глубже, туда, где слова обычно не достают.

Я не стал другим, – продолжает тише. – Я просто перестал быть тем, кем был.

Пауза ложится не между фразами – внутри него. Он подбирает слова не потому, что не знает, как сказать, а потому что это не укладывается в одно.

Это не... «до» и «после», – он едва заметно качает головой. – Это одновременно.

Пальцы на руле снова сжимаются. Сильнее. На секунду проступают сухожилия, потом он ослабляет хватку, будто ловит себя на этом.

Я могу понимать всё, – голос становится ниже. – Что можно. Что нельзя. Где граница.

Он сглатывает.

Медленно.

– И в эту же секунду... не чувствовать в этом смысла.

Он чуть усмехается, но в этом нет ни иронии, ни лёгкости – только точность

– Словно внутри есть ещё один поток.

Он не смотрит на меня, но я чувствую, что он говорит уже не «в сторону», а прямо.

– Он не спрашивает. Не обсуждает. Он просто... есть.

Дыхание снова меняется. Чуть глубже.

– Я смотрю на человека – и вижу его сразу в двух состояниях.

Голос становится тише, почти в себя.

– Живого.

Короткий вдох.

– И уже потерянного.

Он замолкает на секунду, но это не остановка – это будто мысль упирается во что-то, что не хочется называть.

– И это не выбор, – добавляет он уже спокойнее. – Я не решаю, когда это включается.

Пальцы снова ложатся на руль ровно, но напряжение никуда не уходит – просто становится менее заметным.

Иногда я держу это. Иногда почти не слышу.

Он чуть наклоняет голову, будто прислушивается к чему-то внутри.

– А иногда...

И вот тут голос меняется. Не сильнее – глубже.

– Иногда оно становится громче меня.

Я чувствую, как внутри отзывается на это. Не страхом. Пониманием.

Он продолжает уже без пауз, как будто, начав, не может остановиться:

– Тогда ты не думаешь. Не выбираешь. Ты просто делаешь.

Кадык резко двигается, когда он сглатывает.

– И единственное, что остаётся – это попытаться остановить себя раньше, чем станет поздно.

Он выдыхает.

Долго.

Как будто выталкивает из себя лишнее.

– Ты видела.

Голос снова ровный.

Но теперь в нём нет дистанции.

– Это и есть «не цельный».

Он наконец поворачивает голову и смотрит на меня. Долго. Не отводя взгляд.

– Это не про «монстра».

Тише.

– И не про «человека» Ещё тише.

– Это про то, что внутри нет одного голоса.

Он возвращается к дороге, но теперь это уже не попытка уйти от разговора. Скорее

закончить его там, где дальше слов уже не хватает

– Есть два.

Почти спокойно.

– И они никогда не молчат одновременно.

Мне сложно это представить до конца.

Я ловлю себя на том, что пытаюсь – собираю его слова, ощущения, реакции, примеряю на себя... и не получается. Не так, как он описывает. Но при этом есть странное чувство, что я всё равно понимаю.

Не головой.

Где-то глубже.

И от этого становится тяжелее.

Потому что я не знаю, чем помочь.

И это бьёт.

Я поворачиваюсь к нему, чуть сильнее сжимая пальцы на коленях.

Влад...голос тише, чем хотелось бы, но ровный. – правда... я хотела бы, чтобы тебе стало легче.

Он не отвечает сразу.

Взгляд остаётся на дороге, но в нём что-то меняется – не резкое, не явное, просто глубже. Как будто эти слова задели не то место, где он обычно держит всё под контролем.

Он выдыхает.

Медленно.

Пальцы на руле ослабевают.

– Легче... – повторяет он, будто пробует это слово на вкус.

Чуть усмехается.

Не холодно.

Скорее…. спокойно.

– Это не про меня.

Голос низкий, ровный, но без привычной жёсткости.

Он на секунду переводит взгляд на меня.

– Я не тот, кому становится легче.

Слова звучат не как отказ.

Как факт.

Он возвращается к дороге.

– То, что во мне есть... – продолжает тише, – это не боль, от которой избавляются.

Кадык медленно поднимается и опускается.

– Это форма существования.

Он делает вдох глубже.

Можно научиться держать. Можно не давать этому ломать всё вокруг.

Пальцы снова сжимаются, но уже осознанно.

– Но убрать..

Он едва заметно качает головой.

– Нельзя.

Я молчу.

Он говорит дальше, уже чуть мягче, но от этого не легче:

– Ты хочешь помочь, потому что думаешь, что есть точка, где это заканчивается.

Короткий взгляд на меня.

– Её нет.

Он выдыхает.

– Есть только момент, где ты решаешь, что с этим делать.

Голос становится глубже.

– Каждый раз заново.

Он на секунду замолкает, потом добавляет почти вполголоса:

– И если честно...

Пальцы на руле расслабляются.

– Легче мне не нужно.

Я смотрю на него.

Он продолжает, уже без напряжения:

Мне нужно, чтобы я не становился тем, кого потом придётся останавливать.

Тише.

– Вот это важно.

Он переводит взгляд на меня.

И в этот раз в нём нет ни тьмы, ни отстранённости.

Только ясность.

– А всё остальное… я уже выдержу.

Это снова отзывается во мне.

Странно точно.

Не словами – ощущением. Как будто его «держать, а не убирать» касается не только его. Как будто во мне тоже есть что-то, что я просто... ношу, не трогая.

Я замолкаю.

Мы доезжаем почти без слов.

ль глохнет, и вместе с этим будто обрывается весь внешний мир.

Остаётся только тишина и это напряжение, которое уже не уходит.

Мы заходим в дом.

Я в душ, говорю тихо.

Он кивает.

Без комментариев.

Вода смывает остатки дороги, усталость, липкое ощущение на коже. Но не смывает его. Его присутствие остаётся – где-то рядом, под кожей, в дыхании, в памяти прикосновений.

Когда я выхожу, воздух в комнате другой.

Плотнее.

Он лежит на кровати.

И я сразу понимаю – это он.

Тот самый.

Не по движению, не по позе – по взгляду. Он не размытый, не уставший, не собранный Сфокусированный.

На мне.

Я ничего не говорю.

Просто подхожу и ложусь рядом, оставляя между нами короткое расстояние, которое не кажется защитой.

Он не тянет сразу.

Несколько секунд смотрит.

Потом медленно поднимает руку, убирает мои волосы с шеи. Пальцы скользят вдоль линии кожи, задерживаются под челюстью, чуть сильнее сжимают, разворачивая меня к себе.

Мы оказываемся лицом к лицу.

Слишком близко

Он притягивает меня к себе за спину, ладонь ложится уверенно, прижимает, не давая отстраниться. Тело откликается сразу – не страхом, а напряжением, которое становится почти острым.

Я чувствую его дыхание.

Глубокое.

Сдержанное.

И в следующую секунду – клыки входят в кожу.

Боль вспыхивает резко.

Живой, горячей линией проходит по шее, обжигает, заставляет тело дёрнуться. Я вжимаюсь в него, пальцы сами находят его плечо, цепляются.

Он удерживает.

Сильнее.

Но в этом удержании нет грубости – только контроль.

Он пьёт.

Глубже, чем раньше.

Ровнее.

И в то же время его рука на моей спине начинает двигаться.

Медленно.

Ладонь скользит вверх и вниз, проводит по позвоночнику, задерживается, будто он не только берёт, но и... держит меня здесь.

Боль не уходит.

Но меняется.

Становится частью этого.

Смешивается с теплом, с его дыханием, с тем, как он прижимает ближе, почти вплотную, как будто боится, что я исчезну.

Я слышу своё сердце.

Сбивается.

Сильнее.

Громче.

И в какой-то момент перестаю понимать, где заканчивается боль и начинается что-то другое.

Он не торопится.

Не рвёт.

Пьёт так, будто слушает.

Каждый глоток – глубже, но уже не жадный.

Осознанный.

Рука на спине замедляется, пальцы замирают, потом снова проходят по коже поЧТИ осторожно.

Я чувствую, как силы уходят.

Медленно.

Как будто меня уводят куда-то ниже, тише.

Звук крови, дыхание, его тепло – всё сливается в одно.

Последнее, что я ощущаю – как его хватка чуть меняется.

Не отпускает.

Но становится... мягче.

И потом – темнота.

Глава 12

Я прихожу в себя резко

Сначала – свет.

Он бьёт в глаза так, что я жмурюсь, отворачиваюсь, будто от него можно спрятаться. Потом воздух. Слишком много воздуха, он чистый, солёный, тёплый, наполняет лёгкие глубже, чем привычно, и от этого кружится голова сильнее, чем от потери крови.

Я медленно открываю глаза.

И замираю.

Дом будто растворён в свете. Пространство открытое, почти без границ – большие стеклянные стены, через которые мир не снаружи, а прямо здесь, внутри. Всё светлое: дерево, выгоревшее до мягкого золотистого оттенка, белые ткани, лениво колышущиеся от ветра, гладкий камень под ногами. Ничего лишнего – только линии, воздух и ощущение, что это место не отделяет от природы, а впускает её в себя.

За стеклом – вода

Не просто море – сплошная гладь, уходящая до горизонта, где небо почти сливается с ней.

Солнечные блики разбиваются на тысячи осколков, будто кто-то рассыпал свет по поверхности.

Где-то дальше – тёмные линии рифов, и вода там глубже, холоднее по цвету.

Дом стоит так, будто парит над этим.

Как будто нет ни земли, ни границы – только пространство, воздух и эта бесконечная вода, подступающая почти вплотную. Такие места делают специально чтобы стереть ощущение «внутри» и «снаружи», чтобы ты жил прямо в этом пейзаже

Я приподнимаюсь на локтях.

Тело ещё ватное.

Но взгляд не оторвать

– ЭТО...

Голос срывается.

Слишком тихо.

Я даже не заканчиваю.

Рядом – он.

Лежит спокойно, как будто всё это для него не больше, чем смена комнаты. Одна рука закинута за голову, вторая лежит рядом, пальцы расслаблены, но в этом спокойствии всё равно есть контроль.

Он смотрит на меня.

Ухмылка едва заметная.

– Я перенёс нас.

Голос ровный.

Будто это не требует объяснений.

Он чуть поворачивает голову, щурится на свет.

– До сих пор штормит.

Я снова смотрю вокруг.

На воду.

На свет.

На это невозможное ощущение, что мир вдруг стал слишком красивым, слишком открытым.

– У меня нет слов... – выдыхаю.

И это правда.

Влад наблюдает.

Не за видом.

За мной.

– Зачем, Влад?..

Вопрос выходит тише.

Он на секунду прикрывает глаза, будто выбирает, отвечать ли вообще.

Потом выдыхает.

– Давно хотел сюда.

Пальцы едва заметно двигаются, будто он чувствует ещё остатки переноса.

– Но добираться... долго.

Короткая усмешка.

– А переноситься – тяжело.

Влад просто смотрит.

Спокойно.

– Пошли поплаваешь.

Я не отвечаю, просто выхожу за ним.

Он на ходу снимает рубашку, не останавливаясь, бросает её в песок. Закатывает джинсы выше, садится у самой воды, босыми ступнями зарываясь в песок.

Локти на коленях.

Взгляд – на мне.

Я захожу в воду.

Песок уходит под ногами, мягкий, податливый. Вода касается ступней – сначала прохладно, потом сразу теплее, будто принимает. Поднимается выше, обхватывает лодыжки, колени.

Я иду глубже.

До бёдер.

До талии.

Выдыхаю.

Тело отпускает резко, почти неожиданно. Вода держит, качает едва заметно, скользит по коже, и от этого внутри становится тише.

Я провожу рукой по поверхности, поднимаю брызги, они ложатся на плечи, стекают вниз.

Поворачиваюсь к нему.

Он не двигается.

Сидит так же – босиком, в закатанных джинсах, чуть подавшись вперёд. Пальцы сцеплены, челюсть напряжена.

Смотрит.

Прямо.

Не отводя глаз.

Я делаю ещё шаг назад, вода поднимается выше, почти до груди. Волна касается сильнее, тянет, и я на секунду теряю равновесие.

Он сразу подаётся вперёд.

Чуть.

Но не встаёт.

Просто следит.

Как будто держит даже на расстоянии.

Я задерживаюсь в воде чуть дольше, чем нужно.

Слишком спокойно.

Слишком... хорошо.

Никогда не была даже у моря. А здесь – будто не место, а что-то отдельное, вырезанное из жизни, где ничего лишнего не существует.

Но меня тянет не к этому.

К нему, вплотную.

Я выхожу, вода стекает по коже, песок липнет к ступням. Подхожу и сажусь рядом

Сразу чувствую, как сердце сбивается.

Чуть быстрее.

Не от страха.

Просто потому что он рядом.

Я не смотрю на него сразу. Только боковым зрением ловлю линию плеча, движение дыхания, напряжение в руках.

И понимаю – хочу коснуться.

Пальцы сами двигаются.

Касаются его руки.

Тепло сразу отзывается в ладони, как будто я тронула не кожу – что-то глубже. Он не отдёргивает. Наоборот – пальцы под моей ладонью чуть сжимаются, удерживают.

Он поворачивает голову.

Смотрит.

– Сонь.

Голос низкий, почти в дыхание.

Я поднимаю глаза.

Слишком близко, чтобы отступать.

– Влад... – выдыхаю, почти шёпотом. – Я просто хочу... впервые.

Он замирает на секунду.

Я чувствую это прямо в теле – как он останавливается не снаружи, внутри. Как собирает себя, удерживает.

Дыхание становится глубже.

Пальцы разворачивают мою руку, переплетаются с моими. Вторая ладонь поднимается к лицу, касается щеки. Тепло ладони – тяжёлое, настоящее.

Он ведёт большим пальцем по коже.

Медленно.

Смотрит, как будто ждёт.

Я не отвожу взгляд.

Он тянет меня ближе.

Я сама подаюсь вперёд.

Губы касаются.

Сначала почти невесомо.

Как будто он пробует, проверяет, не оттолкну ли.

Я не отталкиваю.

Наоборот – отвечаю.

И тогда он углубляет поцелуй.

Не резко.

Но уже не осторожно

Тепло его губ становится плотнее, дыхание касается кожи, щёк, подбородка. Я чувствую, как его пальцы в волосах сжимаются сильнее, тянут ближе

Сердце бьётся так, что это слышно Внутри.

В горле.

В ушах.

Влад на секунду отрывается.

Дышит рядом, почти касаясь губ.

Смотрит.

Как будто ищет хоть малейшее «нет»

Я тянусь к нему сама.

И он больше не сдерживается.

Поцелуй становится глубже, горячее, но всё равно удержанный – как будто он всё время помнит, где граница.

Я чувствую его ладони – на спине, ниже, крепче. Он притягивает ближе, и между нами уже нет расстояния.

Он резко поднимается.

И меня поднимает вместе с собой.

Руки сильные, уверенные – под коленями, за спиной. Я сразу цепляюсь за него, прижимаюсь ближе, дыхание сбивается, лицо у его шеи

Он идёт.

Быстро.

Песок под ногами, потом пол – я почти не чувствую перехода. Только его шаги, его дыхание, как он держит.

Пальцы впиваются в спину сильнее.

Как будто не отпустит.

Он опускает меня на кровать, но не отходит.

Остаётся сверху.

Близко.

Слишком.

Руки по-прежнему на мне, держат, фиксируют, не давая потеряться в этом.

Он смотрит.

Долго.

И в какой-то момент что-то в нём срывается.

Резко.

Влад наваливается сверху, прижимает сильнее, чем раньше, как будто больше не собирается отступать. Губы находят мои – сразу жёстче, глубже. Он перехватывает нижнюю губу, тянет, отпускает, и дыхание у него уже не ровное – рваное, тяжёлое.

– Теперь не остановлюсь... – сквозь зубы, низко, почти в меня.

Я не отстраняюсь.

Наоборот.

Отвечаю.

Он углубляет поцелуй, сразу, без проверки, язык скользит, захватывает, и я подаюсь навстречу, сплетаюсь с ним, будто это единственное, что сейчас имеет значение.

Руки сами тянутся к нему.

К плечам.

К спине.

Я чувствую под ладонями напряжение – живое, сдержанное до этого и теперь отпущенное.

Влад целует жаднее.

Но не теряет контроль.

Пальцы проходят по боку, по талии, задерживаются, сжимаются чуть сильнее, чем нужно, потом скользят выше, по спине, по плечу. Каждое касание – как будто он проверяет, как далеко может зайти.

Всё вокруг исчезает.

Остаётся только он.

Его дыхание.

Его руки.

Его губы.

Он отрывается от губ резко, будто ему не хватает воздуха, и сразу уходит ниже. К щеке. К линии челюсти.

Дыхание горячее, сбитое.

Он касается губами кожи, медленнее, но в этом замедлении ещё больше напряжения.

Спускается к шее.

Замирает на секунду.

Я чувствую, как он сглатывает.

Резко.

Как будто удерживает что-то.

И вместо укуса – поцелуй.

Глубже.

Тяжелее.

Пальцы сдвигаются, осторожно, но уверенно, направляя, открывая меня под себя, не спрашивая словами – только движением.

Он разводит мои ноги движением – коротким, уверенным, без колебаний, будто давно принял это решение.

Толчок.

Я сразу вцепляюсь в него, пальцы впиваются в спину, тянут ближе, почти отчаянно. Не удержать – невозможно.

Влад выдыхает резко, у самой шеи, и это дыхание проходит по коже, глубже, чем прикосновение.

– Чувствуешь?.. – голос глухой, сорванный, с тем напряжением, которое уже не скрыть. – Я на грани.

Руки сжимаются сильнее.

Не даёт отстраниться.

Наоборот – притягивает ближе, жёстче, как будто ему нужно это сопротивление, чтобы не сорваться дальше.

Губы уходят вниз.

По шее.

Тяжелее.

Без прежней осторожности.

Я чувствую, как он сглатывает – резко, с усилием, и это движение отдаётся в каждом его касании.

Он не кусает.

Но держится на этом краю.

Я тяну его к себе.

Ещё ближе.

Ловлю взгляд.

Тёмный.

Глубокий.

Влад здесь – но на пределе.

– Не отпускай.

– почти в кожу, низко, с нажимом. – Иначе я не сдержусь

Влад поднимает голову.

Резче.

Губы снова находят мои – сразу, без замедления. Я чувствую, как язык скользит по губам, требовательнее, чем раньше, как будто он уже не спрашивает, а берёт то, что сам же и удерживал до этого

Руки двигаются по телу.

Быстрее.

Жестче.

Каждое касание – точное, выверенное, и от этого ещё сильнее ощущается, как он чувствует меня, как считывает каждую реакцию.

Я вжимаюсь в него.

Ещё ближе.

Сильнее.

Он выдыхает прямо в губы, перехватывает дыхание, пальцы сжимаются на теле так, будто это единственное, что его удерживает здесь.

– С тобой... – голос срывается ниже, почти рывком, – это не просто хорошо.

Он отрывается на долю секунды, смотрит прямо, зрачки тёмные, тяжёлые.

– Это опасно приятно.

Пальцы впиваются сильнее.

Он наклоняется обратно, почти касаясь губ:

И я уже не уверен, что хочу это останавливать.

Влад движется резче.

С каждым разом сильнее, точнее, как будто перестаёт себя ограничивать, и от этого внутри всё срывается. Я не успеваю за дыханием – оно рвётся, сбивается, растворяется где-то между его руками и моим телом.

Я не знала, что так бывает.

Что может быть так... хорошо.

Он выдыхает у самого уха – горячо, тяжело, почти срываясь, и от этого внутри всё сжимается ещё сильнее.

Движения становятся резче.

Глубже.

И в какой-то момент границы просто стираются – я будто распадаюсь, теряю форму, остаётся только ощущение, только он, его руки, его дыхание.

И потом – собираюсь обратно.

В нём.

Влад ловит это.

Чувствует.

Пальцы впиваются сильнее, удерживают, не дают уйти окончательно.

Он наклоняется ближе, почти касаясь губами уха, и голос срывается в шёпот, низкий, тёмный:

– Вот это ты и будешь помнить... – дыхание обжигает кожу, – не страх. Меня. То, как тебе со мной.

Он рядом. Дыхание уже тише, но я всё равно чувствую – он не вышел из этого до конца. Рука лежит на мне, тяжёлая, тёплая, и в этом прикосновении всё ещё остаётся то напряжение, которое было между нами секунды назад.

Я смотрю в потолок и вдруг понимаю слишком ясно. Не постепенно – сразу, целиком. С самого начала я всегда чувствую людей. Ещё до слов, до поступков. По взгляду, по дыханию рядом, по тому, как они держатся. Я всегда знала, кто передо мной.

С Яном. С подругами. С преподавателями.

И вдруг становится ясно.

Не постепенно.

Сразу.

Это не начало.

Это конец.

Я поворачиваю голову, смотрю на него.

Я не смогу больше ни с кем. Это не только про тело... – голос ровный, без срыва, и от этого звучит только точнее.

Влад не отвечает.

Смотрит.

– Соня... если бы я был человеком или хотя бы рождённым, тем, кто умеет держать это до конца, я бы тебя не отпустил. Я бы просто не дал тебе уйти, не потому что так правильно, а потому что не смог бы иначе.

Он нервно сглатывает, челюсть сжимается сильнее.

– Но в моём случае беречь – это отпустить.

Голос ниже, жёстче.

Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. Сначала я держу себя. Всегда держу.

Считаю, где остановиться, где отступить, где не зайти дальше, чем могу.

Его взгляд на секунду опускается к её шее, пальцы едва заметно сжимаются.

– А потом в какой-то момент это перестаёт работать.

Он поднимает глаза обратно.

– И тогда я не остановлюсь.

Дыхание становится глубже.

Не потому что потеряю контроль. Потому что он больше не будет иметь значения.

Пальцы скользят по коже шеи, находят пульс, задерживаются там.

– Я не хочу однажды вместо поцелуя вцепиться в тебя.

Тише.

– И не отпустить.

Влад сглатывает ещё раз, резче.

– Это произойдёт.

Смотрит прямо.

– Я это знаю.

Рука уходит.

– Поэтому я тебя отпускаю.

Сердце будто больше не бьётся так, как раньше. Не останавливается – просто становится тише, глубже, как будто уходит куда-то внутрь, туда, где его уже не достать.

Ничего не рвётся, не ломается с треском – наоборот, слишком спокойно, слишком ровно для того, чтобы это не было концом

Нет слёз. Нет истерики. Только это странное, почти чужое ощущение – как будто во мне что-то тихо умирает, без борьбы, без попытки удержаться. Я просто понимаю это. Принимаю, как факт.

Я смотрю на него долго. Не цепляюсь, не ищу в лице ответа, просто запоминаю. Черты, взгляд, напряжение в челюсти, как он дышит – всё сразу, целиком, будто знаю, что второго раза не будет.

Влад... не забирай мои воспоминания.

Голос звучит спокойно, ровно, и от этого становится только тяжелее. В нём нет мольбы, нет страха – только необходимость оставить это себе, каким бы оно ни было.

Он замирает. На секунду.

Рука ложится на спину жёстко, прижимает, фиксирует. Лицо у его груди, и я слышу сердце медленное, тяжёлое, не такое, как у обычного человека, но живое. Слишком живое, чтобы это не резало.

– Не буду.

Глухо. Почти в волосы.

Пальцы сжимаются сильнее, чем нужно, и в этом нет аккуратности – только попытка удержать момент, который уже уходит. Он ведёт рукой по спине медленно, ровно, как будто запоминает меня так же, как я его.

Спи.