Текст книги "Сквозь его безумие (СИ)"

Автор книги: Татьяна Берест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13

Я просыпаюсь резко, без перехода, будто меня просто выдернули из темноты и вернули туда, где всё должно быть на своих местах. Потолок тот же, свет из окна ложится знакомо, воздух обычный, без следа чего-то чужого. Всё выглядит так, как будто я никуда не исчезала.

Несколько секунд я просто лежу и смотрю в одну точку, прислушиваясь к себе. Ни паники, ни растерянности. Только странная, холодная ясность, от которой внутри становится слишком тихо.

Я тянусь к телефону. Экран загорается, и я начинаю листать – сообщения, уведомления, переписки. Всё складывается быстро, почти без сопротивления. Для всех я была в отпуске.

Обычные фразы, лёгкие вопросы, фотографии, на которых я улыбаюсь на фоне воды и света. Я смотрю на них дольше, чем нужно, и понимаю: это не придумано. Это было. Просто не для них.

Я откладываю телефон и сажусь на кровати. В груди пусто, но не так, как после боли.

Не выжжено, не сломано – просто тихо. Слишком тихо для того, чтобы это было нормально.

Когда-то я думала, что уже знаю, что такое предел. Тогда, когда пришлось бороться за себя, когда каждое движение было усилием, когда нужно было удержать себя, чтобы не исчезнуть. Тогда казалось, что это и есть дно, ниже которого не бывает.

Но тогда я боролась.

Сейчас – нет.

И дело не в слабости. Просто внутри нет точки, за которую можно зацепиться. Голова ясная, мысли не путаются, всё выстраивается чётко и спокойно. Я понимаю, что он ничего не забрал. Ни воспоминаний, ни ощущений. И от этого становится только очевиднее: это было по-настоящему.

Я понимаю, что не пойду за ним. Не потому что не хочу – потому что нельзя. Потому что он прав. Потому что в какой-то момент он не остановится.

И тогда я потеряю не только его.

Себя.

Я сажусь, обхватываю себя руками, будто пытаюсь удержать то, что внутри рассыпается.

Дышать становится сложнее.

Не от страха.

От того, что я знаю – это было настоящее.

И больше такого не будет.

Никогда.

И я остаюсь здесь.

Живая.

Но с ощущением, что самое важное во мне осталось там, с ним.

Первые дни сливаются.

Я почти не встаю.

Лежу, смотрю в потолок, иногда переворачиваюсь, иногда засыпаю на пару часов, просыпаюсь – и всё возвращается сразу, без запаздывания. Не волной. Сразу целиком.

Мысли есть.

Чёткие.

Спокойные.

И от этого только хуже.

Я понимаю одно: так себя не собрать.

Можно лежать ещё день. Ещё неделю. Но ничего не изменится. Это не пройдёт само.

Телефон вибрирует где-то рядом.

Я долго на него не смотрю.

Потом всё-таки беру.

Лера.

Я нажимаю ответ.

– Ты живая вообще? – сразу, без приветствия. Голос бодрый, живой, слишком контрастный.

Я молчу секунду.

– Да.

"Да"? – она фыркает. – Ты пропала на сколько? Мы с Анькой уже решили, что ты там себе курортный роман закрутила и забыла, как нас зовут.

Я закрываю глаза на секунду.

– Почти угадали.

Пауза на той стороне.

Короткая.

– О-о, – тянет она уже с интересом. – Ну тогда тем более. Всё, собирайся, сегодня в клуб.

Я тихо усмехаюсь.

Без веселья.

– Лер, не сейчас.

Нет, сейчас, – сразу жёстче. – Я тебя знаю. Ты сейчас начнёшь «потом», «не хочу», и всё, выпадешь на месяц. Мне это не нравится.

Я молчу.

Она продолжает, уже мягче, но с нажимом:

Мы соскучились. Я и Анька. Просто приди. Посидим, выпьем, потанцуем. Никто тебя замуж там не выдаёт.

Я сжимаю телефон в руке.

Внутри сопротивление

Тяжёлое.

Но где-то рядом – понимание, что она права.

– Я не в настроении,

– Тихо

– А я и не спрашиваю, в настроении ты или нет, – отрезает она. – Ты придёшь и сделаешь вид, что в настроении. У тебя это отлично получается.

Я хмыкаю.

Чуть живее.

– Спасибо, конечно.

Всегда пожалуйста

Восемь вечера. Я тебе адрес скину. И только попробуй слиться.

Я закрываю глаза.

Делаю вдох.

– Ладно.

Она сразу ловит это.

Вот. Уже лучше звучишьНе обольщайся. Я тебя знаю, – мягче. – Придёшь – оттаешь.

Я не отвечаю.

Потому что знаю – нет.

Но говорю другое:

Хорошо. Буду.

Всё, люблю, целую, жду, – быстро, на своём темпе.

Связь обрывается.

Я опускаю телефон.

Сижу несколько секунд, глядя в пустоту.

Потом медленно встаю.

Подхожу к шкафу.

Пальцы перебирают вещи, и в голове только одна мысль: сделать вид.

Как будто всё нормально.

Как будто внутри ничего не разорвано.

Как будто это вообще можно спрятать.

Я сажусь в машину, завожу двигатель не сразу. Руки на руле лежат спокойно, но внутри всё ещё тяжёлое, вязкое. Телефон в ладони, я смотрю на экран пару секунд и набираю

Вика отвечает почти сразу.

– Ты где пропала вообще?

Я чуть улыбаюсь, больше по привычке.

– В городе уже. Вы сегодня к нам?

Короткая тишина на том конце.

– Сонь.

– она выдыхает. – Извини, никак не могу.

Без оправданий.

Без лишних слов.

Я понимаю сразу.

Киваю, хотя она не видит.

– Да, я поняла.

И это правда. У Вики всё проще. Чётче. На её месте я бы тоже не пошла.

– В другой раз, ладно? – мягче добавляет она.

– конечно.

Мы прощаемся быстро.

Я убираю телефон, выдыхаю и наконец трогаюсь.

Дорога проходит почти незаметно. Город живёт своей жизнью – свет, люди, машины, шум. Всё обычное, всё как всегда. Только я в этом как будто чуть в стороне.

Клуб видно издалека свет, музыка, очередь у входа. Я паркуюсь, выхожу, и звук сразу накрывает плотной волной.

Внутри – тепло, свет, движение

Лера замечает меня первой.

– Ну наконец-то! – она почти подпрыгивает, обнимает крепко, резко. – Живая!

Анька рядом смеётся, тянет меня к себе.

– Посмотри на неё, – говорит, отстраняясь на секунду. – Пропала, вернулась – классика.

Я улыбаюсь

Легко.

Слишком легко

Скучали? Конечно, Лера закатывает глаза. – Без тебя тут вообще тоска.

Они обе выглядят как всегда – яркие, живые, шумные. Лера в чём-то блестящем, с распущенными волосами, Анька – аккуратнее, но с тем же огнём в глазах.

Мы пробираемся к столику.

Музыка бьёт в грудь, свет режет, всё двигается, переливается.

Что будешь? – кричит Лера, наклоняясь ближе. Ничего крепкого, я за рулём. О-о, правильная девочка, – смеётся Анька.

Я беру безалкогольное. Холодный стакан в руках, пузырьки щекочут язык, и это ощущается почти слишком чётко.

Они быстро втягивают меня в разговор – кто с кем расстался, кто с кем сошёлся, кто где был.

Слова идут мимо, я киваю, иногда смеюсь, вставляю что-то короткое.

С виду – всё нормально.

Мы выходим танцевать.

Свет становится ярче, музыка громче, тела вокруг двигаются, сталкиваются, смеются. Лера тянет меня за руку, Анька уже в ритме, легко, свободно.

Я двигаюсь вместе с ними.

Сначала через усилие.

Потом чуть легче.

Музыка проходит через тело, заглушает мысли, оставляет только ритм.

На несколько секунд становится проще.

Но где-то глубже всё равно остаётся это ощущение – как будто внутри есть точка, до которой ни звук, ни свет, ни люди не доходят.

Я поднимаю стакан, делаю глоток, смотрю на девчонок, на этот шумный, живой мир вокруг.

И понимаю, что могу быть здесь.

Двигаться.

Улыбаться.

Но не до конца.

Мы выходим из клуба почти одновременно, как будто нас выбрасывает наружу одним движением. Музыка ещё гудит в голове, свет режет глаза, но на улице уже холоднее, тише, и от этого контраст становится резким.

Развезёшь нас, да? – Лера цепляется за меня, смеётся. Куда ты денешься, – Анька толкает её плечом.

Я киваю, открываю машину с брелка. Фары мигают, на секунду выхватывая из темноты парковку – мокрый асфальт, редкие машины, пустоту между ними.

И в этой пустоте что-то не так.

Я не сразу понимаю, что именно.

Просто тело реагирует раньше мысли.

Становится тише.

Слишком.

Мы идём к машине, шаги глухо отдаются по асфальту. Лера что-то говорит, смеётся, но я уже не слышу слов – только звук, обрывками

Ключи в руке сжимаются сильнее.

И в следующий момент это происходит.

Резко.

Без предупреждения.

Тень вырывается из темноты между машинами – слишком быстрая, чтобы её успеть разглядеть. Лера даже не успевает вскрикнуть её дергает в сторону, как будто просто выдёргивают из пространства.

– Соня-

Крик обрывается.

Неестественно.

Я поворачиваюсь, но вторая тень уже здесь.

Аньку хватает за плечо, резко, с такой силой, что она почти не сопротивляется – только воздух вырывается из неё коротким, рваным звуком. Пальцы впиваются в её руку, она пытается вырваться, но её просто утягивают назад, в темноту, как будто там нет ни расстояния, ни препятствий.

– Стой! – я срываюсь вперёд, но меня останавливает не страх.

А взгляд.

На секунду.

Я вижу.

Слишком близко.

Лицо.

Не человеческое.

Слишком бледное, слишком спокойное, и глаза – тёмные, пустые, как провал. Губы приоткрыты, и в этом движении мелькает что-то острое, слишком явное, чтобы это было игрой света.

Он смотрит на меня.

Прямо.

И в этом взгляде нет спешки.

Только оценка.

Как будто решает.

Я делаю шаг назад.

Инстинктивно.

И в этот момент сзади хватает ещё одна рука.

Холодная.

Сильная.

Сжимает так, что дыхание сбивается сразу.

Меня дёргают назад, резко, почти без усилия. Я пытаюсь вывернуться, ударить, но пальцы сжимаются сильнее, фиксируют, не давая даже толком двинуться.

Воздух выходит рывком.

Сердце начинает биться резко, громко, почти болезненно.

Я открываю рот, чтобы закричать – И не успеваю.

Холодное дыхание касается шеи.

Слишком близко.

Чужое.

Глубокий вдох – не мой.

И в следующую секунду темнота накрывает.

Глава 14

Я отрываю её от себя резко.

Не отпускаю – выдираю.

И в этом движении меня ведёт сильнее, чем в тот момент, когда я был в ней, когда держал, когда чувствовал, как она тянется навстречу.

Челюсть сводит.

Я сглатываю, но вкус остаётся.

Он не уходит.

Он везде.

На языке, в горле, под кожей.

Её кровь.

Не просто вкус – движение. Я слышал её тогда слишком чётко. Не рядом – внутри. Каждый удар её сердца проходил через меня, как будто это я сбился, как будто это во мне стало больше жизни, чем должно быть.

И поверх этого – её дыхание.

Её тело.

То, как она не отстранялась.

Как открывалась.

И это ломает сильнее, чем любой голод.

Я закрываю глаза – и всё возвращается сразу.

Её шея под губами.

Тёплая.

Пульс под пальцами – быстрый, живой, доверчивый.

Я целовал её и в ту же секунду думал, как впиться.

Не потом.

Сразу.

Одновременно.

Губами – и клыками.

Без разницы.

Я чувствовал, как это стирается. Как граница исчезает, как остаётся один шаг – и уже не будет разницы, где заканчивается одно и начинается другое.

Я отдираю себя от неё резко, с такой силой, будто вырываю из собственного тела. В висках глухо бьёт, челюсть сводит, дыхание ломается на вдохе. Не думаю – просто двигаюсь. Дверь, коридор, лестница, холодный воздух – всё проходит сквозь меня, не задерживаясь. Главное дальше. Подальше от неё

Это правильно.

Я цепляюсь за эту мысль, как за единственное, что ещё держит. Правильно, что ушёл.

Правильно, что не остался. Правильно, что не дал себе довести это до конца. Но внутри уже не тишина – там рвёт. Голод поднимается резко, болезненно, и вместе с ним что-то ещё, чужое. острое, завязанное на ней.

Я чувствую кровь.

Сразу.

Как сигнал.

Где-то рядом, в темноте, живая, горячая, открытая. Я нахожу источник быстрее, чем успеваю подумать. Парень. Обычный. Ничем не примечательный. Он даже не понимает, что происходит, только дёргается, когда я уже рядом, когда пальцы сжимаются на его плечах, фиксируют, не оставляя ни малейшего шанса вырваться.

Сердце у него срывается в бешеный ритм.

Страх.

Чистый.

Я впиваюсь сразу. Без остановки. Кровь бьёт в рот горячей струёй, густая, насыщенная, заливает язык, горло, разливается по телу. Красный. Слишком яркий, почти режущий. Она течёт, наполняет, расползается по венам, ударяет в голову, в грудь, в каждую клетку – и я жду.

Жду, что будет так же.

Что откроется.

Что накроет.

Что станет больше, чем просто насыщение.

Но этого нет.

Ничего нет.

Вкус есть.

Кровь есть.

Тело реагирует.

А внутри – пусто.

Я пью глубже, жаднее, почти с яростью, как будто могу выдавить из него хоть что-то, дожать, заставить раскрыться, найти ту грань, которую почувствовал с ней. Кровь хлещет, парень дёргается, слабеет, дыхание сбивается, но это ничего не меняет.

Пресно.

Плоско.

Мёртво.

Я отрываюсь резко, будто меня отталкивает. Пальцы разжимаются не сразу, я буквально отдираю себя, отталкиваю его в сторону, не глядя. Он падает, остаётся где-то позади, а я стою и пытаюсь вдохнуть.

Голод не ушёл.

Он стал хуже.

Потому что теперь я знаю разницу.

Я провожу рукой по лицу, сжимаю челюсть до боли, но внутри только сильнее скручивает. Всё. что было до неё, больше не работает. Ни один вкус. Ни один глоток.

Всё пустое

Потому что теперь это не просто кровь.

Это она.

Её вкус.

Её пульс под губами.

Её дыхание.

Я закрываю глаза и на секунду снова там – чувствую ее, как она тянется, как не отталкивает, как остаётся, даже когда должна была уйти. И от этого внутри срывает окончательно.

Меня ведёт.

Сильнее, чем раньше.

Потому что теперь это не голод.

Это привязка.

Глубже.

Жёстче.

Не оторвать.

– Чёрт...

Выходит глухо, почти срываясь.

Я открываю глаза и понимаю самое простое и самое худшее:

я уже не смогу жить, как раньше.

Потому что всё остальное – больше не имеет вкуса.

Дни сливаются в одно.

Кровь за кровью.

Лица не запоминаются.

Вкус – тоже.

Я пью, потому что нужно заткнуть это внутри, заглушить, перебить, но с каждым разом становится только хуже. Не насыщение – раздражение. Не тишина ещё громче.

Меня рвёт от этого.

Телефон вибрирует в кармане.

Я смотрю на экран дольше, чем нужно.

Дариэль.

Короткое сообщение: «Заедь».

Я выдыхаю сквозь зубы.

Чёрт.

Надо ехать.

Я сажусь в машину резко, почти с раздражением, завожу и трогаюсь сразу, не давая себе передумать. Дорога проходит быстро, слишком быстро – я даже не фиксирую повороты, только ловлю себя уже на месте.

Я вхожу и сразу ловлю их запах – плотный, живой, с чем-то диким, от чего внутри автоматически сжимается. Сущие уже здесь. Они не рассаживаются, не расслабляются – стоят, занимают пространство так, будто любое их движение уже имеет вес. Комната становится теснее, воздух тяжелеет.

Дариэль в кресле. Как всегда. Спокойный до раздражения, отстранённый, будто это всё проходит мимо него. Он даже не смотрит сразу – даёт им говорить первыми.

Обращённые вышли из-под контроля, – произносит один из сущих глухо, без вступлений.

Пьют без меры. Лезут в людей пачками. Не скрываются.

Второй добавляет, жёстче, с нажимом: – Они ломают баланс. Прямо. И быстро.

Я чувствую, как внутри это отзывается, но не так, как должно. Не раздражением. Чем-то глубже, более тёмным, уже не про правила.

Это ваш мусор, – коротко бросает первый. – Вам и убирать.

Дариэль наконец поднимает взгляд. Медленно. В его лице нет ни спора, ни раздражения – только лёгкая, почти ленивая насмешка, будто его пытаются втянуть в чужую проблему, а он заранее знает, чем всё закончится.

– Не мои, – произносит он спокойно.

Сущие не двигаются.

– Нам без разницы, чьи, – отвечает один из них. – Они обращённые.

Дариэль усмехается едва заметно, будто это его даже забавляет.

Тогда считайте, что я делаю вам одолжение.

Он чуть склоняет голову, как будто действительно размышляет, стоит ли продолжать, и только потом добавляет:

Скажу, где они сегодня собираются.

Тишина в комнате становится плотнее.

Он не встаёт. Не собирается идти. Это ясно сразу – по тому, как он говорит, как держит себя, как даже не предлагает.

– Старый район, – продолжает он лениво. – Ближе к заброшенным складам. Их там будет достаточно, чтобы вам не было скучно.

Слово «вам» он выделяет едва заметно.

Сущие переглядываются.

Один из них кивает.

– Этого достаточно.

Ни благодарности. Ни лишних слов. Они уже собираются.

А у меня внутри в этот момент окончательно срывает.

Не из-за них.

Не из-за баланса.

Из-за того, что это наконец можно направить куда-то.

Голод скручивает жёстко. Злость поднимается вместе с ним, цепляется, усиливает. После неё всё стало другим – резче, хуже, глубже. Любая кровь пустая. Любое движение не туда.

Мне нужно рвать.

Я усмехаюсь, чувствуя, как это почти облегчает.

– Я с вами.

Слова выходят сразу, без раздумий.

Сущие смотрят на меня. Коротко, оценивающе. Они чувствуют это во мне – этот перекос, этот избыток.

Один из них кивает.

– Тогда не отставай.

Я уже разворачиваюсь к выходу.

Потому что если останусь здесь ещё хоть на секунду, в этой тишине, рядом с ним, с этим его спокойствием – я найду, на ком сорваться.

Мы выезжаем почти одновременно. Я держусь за ними, не отпуская ни на метр. Фары режут ночь, дорога пустая, город здесь уже не живёт – только редкие окна, тёмные коробки домов, провалы между ними. Чем дальше, тем глуше становится пространство, как будто само место отступает от людей.

Они тормозят резко

Старый район.

Дом – серый, выжженный временем, с выбитыми окнами, с облупившимися стенами, которых уже нет ни жизни, ни памяти о ней. Пустота, в которую заходят не случайно

Сущие выходят первыми.

И меняется всё.

Это происходит почти мгновенно – движение ломается, тело перестраивается, кости как будто перетекают в другую форму. Через секунду передо мной уже не люди. Огромные. Тяжёлые. Живые до предела. Шерсть тёмная, густая, дыхание горячее, густое, с паром в холодном воздухе.

Запах.

Резкий.

Чужой.

Сильный.

Они скалятся.

И срываются вперёд.

Без команды.

Без ожидания.

Я иду за ними сразу.

Дверь выбивается, почти не встречая сопротивления, и в тот же момент в нос бьёт запах.

Кровь.

Сразу.

Слишком много.

Слишком свежая.

Та, которую не спутать ни с чем.

Я захожу – и мир сужается.

Всё остальное исчезает.

Только это.

Бойня.

Пол в пятнах, стены, разбросанные тела, движение, рваное, хаотичное. Обращённые мечутся, кидаются, но в них уже нет структуры. Они срываются на жажду до такой степени, что перестают быть чем-то цельным. Голод забирает всё – контроль, мысль, даже элементарную координацию.

Они сильны телом, но пусты внутри.

Сущие рвут их быстро.

Чётко.

Без лишних движений.

Я не двигаюсь.

Стою.

Потому что чувствую другое.

Её.

Сначала – как удар.

Запах.

Не такой, как у остальных.

Я поворачиваю голову резко

Слишком резко.

И вижу.

Она.

Соня.

Лежит.

Слишком неподвижно.

Губы синие.

Кожа бледная, почти прозрачная под этим светом.

Шея в крови.

Руки тоже.

И в этот момент всё обрывается.

Я оказываюсь рядом быстрее, чем понимаю, как двигаюсь. Падаю на колени, хватаю её, разворачиваю к себе. Кровь на руках, на одежде, на коже – но это не важно

Ничего не важно.

Соня...

Голос не звучит.

Только выдох.

Я провожу рукой по её лицу – холодно. Слишком холодно. Пальцы скользят ниже, к шее, туда, где должен быть пульс.

Пусто.

Я давлю сильнее.

Ещё.

Ищу.

Секунда.

Вторая.

Ничего.

Меня прошивает.

Я наклоняюсь ближе, почти касаясь лбом её кожи, и в этот момент – есть Слабый.

Почти неуловимый.

Но есть.

Пульс.

Я резко выдыхаю, как будто до этого не дышал вообще. Пальцы сжимаются на её шее сильнее, ткак будто могу удержать его, не дать исчезнуть

Держись...

Глухо.

Сквозь зубы.

Я прижимаю её ближе, к себе, не думая о том, что могу навредить, только о том, чтобы она не ушла. Кровь на мне, её кровь, впитывается в кожу, в одежду, но сейчас это не имеет значения.

Я чувствую только одно она уходит.

И если отпущу хоть на секунду – её не станет.

Я сжимаю челюсть так, что боль отдаёт в виски, и впервые за всё это время во мне нет ни голода, ни ярости.

Руки трясутся так, что я не сразу попадаю по экрану. Кровь на пальцах тёплая, липкая, она мешает, соскальзывает, размазывается, но я всё-таки нажимаю вызов и вжимаю телефон в ухо, почти не чувствуя, как давлю

Гудок тянется слишком долго.

Он берёт.

– Ты там что, уже сцепился с этими дикарями? – голос ленивый, с лёгкой усмешкой, как будто он заранее знает, что услышит, и его это даже забавляет.

Меня рвёт.

– Сюда.

Голос ломается, выходит ниже, чем должен, глухо, с усилием.

Быстро.

Я не дожидаюсь ответа.

Потому что уже чувствую.

Он здесь.

Просто появляется в пространстве, без движения, без звука, будто всегда стоял рядом. Я поднимаю голову резко, и он уже в нескольких шагах, смотрит вокруг так, будто видит обычную картину – кровь, тела, движение, ничего, что стоило бы задерживать взгляд.

Потом смотрит на неё.

И ничего не меняется.

Это бьёт сильнее всего.

– Что звал? – спокойно, почти равнодушно.

Я сжимаю её сильнее, пальцы давят на шею, ищут этот слабый, ускользающий ритм. Он есть.

Едва. Почти исчез.

– Обрати её.

Слова выходят сразу, без воздуха, как удар.

Он смотрит на меня.

Потом снова на неё.

Чуть дольше.

Как будто проверяет не тело – что-то глубже.

И качает головой.

– Нет.

Просто.

Без тени сомнения.

Меня ведёт.

Она умирает.

Вижу.

Так же спокойно. Как факт.

Я чувствую, как внутри что-то срывается окончательно.

– Тогда сделай это.

Он не двигается.

Только взгляд становится чуть точнее.

– Это не моя ответственность.

Слова ложатся ровно, без нажима, но от этого только тяжелее.

Я сжимаю зубы до боли, почти рычу:

– Ты можешь.

Он перебивает, не повышая голоса:

– Moгу.

Коротко.

И сразу следом:

– Не буду.

Я задыхаюсь, пальцы сильнее впиваются в её кожу, как будто могу удержать её этим.

– Почему?

Он чуть склоняет голову, как будто этот вопрос даже не требует объяснения.

– Я обращаю тех, кого чувствую.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, потом переводит взгляд на неё, на кровь, на мои руки, сжатые на её шее, и едва заметно усмехается – не зло, не холодно, скорее с усталой ясностью, как будто всё уже решено.

– Я не собираюсь делать существо, которое будет кидаться на всё подряд, – говорит он ровно, без нажима, но так, что спорить в этом месте почти невозможно.

Он ведёт рукой в сторону, не оборачиваясь.

Там сущие уже заканчивают. Рвут быстро, чётко, без лишних движений. Обращённые почти не сопротивляются – слишком ушли в жажду, слишком потеряли себя, чтобы держаться за что-то кроме крови.

А потом эти, – он чуть наклоняет голову, – будут выносить мне мозг.

В голосе появляется лёгкая ирония, сухая, привычная.

Оно мне надо?

Я сжимаю её сильнее, пальцы почти сводит от напряжения.

Ты можешь это контролировать.

Он смотрит на меня спокойно.

Слишком спокойно для этого момента.

– Не хочу, – коротко.

Без колебаний.

– Тебе надо – ты и обращай.

Он говорит это так, будто предлагает очевидное.

Как будто это не край.

Он чуть ведёт бровями, смотрит прямо, без тени сомнения, и в этой его спокойной уверенности есть что-то почти жестокое.

– Давай, сынок.

Тише.

Ровно.

– Она всё равно умирает.

Я опускаю взгляд – и внутри всё обрывается.

Да.

Она уходит.

Пульс под пальцами срывается, тонет, уходит из-под кожи, как будто его вырывают у меня прямо сейчас. Слишком слабо. Слишком быстро. Я не успеваю за ним.

Меня накрывает страхом так, что выбивает всё остальное

Я вцепляюсь клыками в её запястье.

Резко.

Глубоко.

Кровь идёт.

Я знаю, что она есть.

Но я её не чувствую.

Вообще.

Ни вкуса, ни удара, ни привычного срыва – ничего. Только пустота, потому что меня трясёт изнутри. Потому что в голове только одно – успеть...