Текст книги "Сквозь его безумие (СИ)"

Автор книги: Татьяна Берест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– Теперь моя очередь.

Глава 5

Мы выходим обратно на улицу, и я сразу чувствую – что-то изменилось. Свет стал мягче глубже, тени вытянулись, заполнили пространство между домами. Город как будто опустился ниже, стал тише, плотнее, и в этом полумраке всё выглядит иначе – старее, тяжелее, почти сказочно.

Камень под ногами темнеет, отражая редкие огни. Узкие улицы уходят вперёд, изгибаются, исчезают за поворотами, и чем дальше мы идём, тем меньше вокруг людей. Шум остаётся позади, растворяется, уступая место тишине, в которой слышны только шаги и редкие отголоски чужих голосов.

Я иду за ним, держась чуть ближе, чем нужно. Его шаг уверенный, ровный, он не оглядывается, не замедляется, будто точно знает, куда ведёт.

Мы сворачиваем.

И пространство вдруг открывается.

Кладбище.

Огромное, старое, с кривыми, тёмными надгробиями, которые стоят так тесно, что между ними почти нет проходов. Камень потрескавшийся, покрытый мхом, буквы стерты временем. Деревья нависают сверху, ветви переплетаются, пропуская скудный свет, и от этого всё вокруг кажется ещё глубже, темнее.

У входа – каменный лев.

Тяжёлый, массивный, с потёртой мордой и пустыми глазами, которые смотрят куда-то мимо, сквозь. Он стоит, как страж, и от этого по спине проходит холод.

По телу бегут мурашки.

Непроизвольно.

Странное место...

Слова выходят тише, чем я думаю.

Он не останавливается.

Только чуть поворачивает голову.

– Туристическое.

Голос ровный, будто это ничего не меняет.

Мы идём глубже, между могил, и здесь становится ещё тише. Шаги глохнут в земле, воздух холоднее, плотнее, и кажется, что за спиной кто-то есть, хотя, обернувшись, я вижу только камень и тени.

Он говорит, не сбавляя шага:

– Здесь любят рассказывать одну легенду.

Я смотрю на него, но он не поворачивается.

– Про слепого вампира.

Слово звучит почти обыденно.

– Говорят, он жил здесь. Давно. Потерял зрение, но не перестал охотиться.

Он идет дальше, чуть медленнее, и голос становится ниже:

– Люди думали, что это значит – он ослаб.

Короткий выдох.

Почти усмешка.

– Оказалось – наоборот.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

Он наконец смотрит на меня.

Прямо.

– Он начал чувствовать лучше. Слышать. Запах.

Пальцы на моей руке чуть сжимаются.

– И перестал отвлекаться.

Тишина между надгробиями становится гуще.

– Говорят, он не видел лица.

Его взгляд задерживается.

– Но всегда находил шею.

Мурашки бегут сильнее, липко, под кожей, и тишина между надгробиями давит так, что хочется её разрезать хоть чем-то

– Хорошо, что ты не слепой, – говорю я, почти не глядя на него. – Увидишь, если я начну уходить.

Слова звучат легче, чем ощущается всё вокруг.

Он не останавливается. Только уголок губ едва двигается.

Я услышу раньше.

Голос спокойный, ниже обычного.

Мы идём дальше между камнями, шаги глохнут, воздух становится холоднее. Я всё-таки поворачиваю голову.

А если тихо уйду?

Он смотрит на меня коротко, скользя взглядом по лицу, как будто это уже ответ.

– Не получится.

Я фыркаю тихо, больше чтобы не молчать.

– Самоуверенно.

Он чуть наклоняет голову, будто это его забавляет.

– Практично.

Ещё несколько шагов, и я чувствую, что держусь ближе, чем планировала.

– И часто ты здесь гуляешь? – спрашиваю, уже спокойнее.

Он не сбавляет шаг.

– Нет. Я просто сокращаю путь до дома.

Я смотрю по сторонам – на тесные ряды надгробий, на тени, в которых сложно разобрать глубину.

– Тут жутко...

Он поворачивает голову, взгляд цепляет меня сразу.

– Ты идёшь со мной и боишься камней?

Ну да. Странно выходит.

Мысль цепляется за другую, медленно, лениво, будто и она устала. Он же сам... сделал так, что я его не боюсь. Или не могу. Или не до конца понимаю, что должна. И на этом фоне всё вокруг кажется чужим: камни, тени, пустые провалы между надгробиями – они пугают больше, чем он.

Я думаю об этом, пока мы идём, и не сразу замечаю, как кладбище остаётся позади

Пространство снова раскрывается, становится шире, воздух – легче, но вместе с этим в тело возвращается тяжесть. Шаги становятся менее уверенными, земля будто чуть уходит из-под ног, и мне приходится сосредотачиваться, чтобы просто идти ровно.

Силы заканчиваются внезапно.

Не постепенно – как будто кто-то просто убрал опору.

Я замедляюсь, потом почти останавливаюсь, дыхание сбивается, и приходится сделать усилие, чтобы сказать вслух:

– Мне тяжело идти.

Голос тише, чем я рассчитывала, и это звучит не как жалоба – как факт, который уже не спрятать.

Он останавливается сразу, как будто и не было шага дальше. Рука на моей запястье сжимается крепче, разворачивает к себе без резкости, но так, что я уже не могу сделать вид, что «нормально».

Взгляд скользит по лицу, задерживается на секунду дольше, чем нужно

– Рано.

Голос ниже, тише, чем раньше, но в нём нет раздражения.

Он коротко выдыхает, проводит рукой по волосам, потом возвращает ладонь – уже на затылок, фиксирует, не давая отвернуться.

– Я увлёкся.

Слова звучат глухо, почти нехотя.

Он отпускает, но не уходит, остаётся слишком близко, как будто расстояние теперь – лишнее.

Пальцы находят мою руку снова, сжимают уже иначе – не проверяя, а удерживая.

– Идти не надо.

Коротко.

Он смотрит на меня прямо, без привычной холодной ровности, и на секунду в этом взгляде появляется что-то живое, не сглаженное, не убранное.

Я донесу.

Мне становится неловко раньше, чем я успеваю это осмыслить – мысль только собирается, цепляется за слова, и в этот же момент он уже двигается.

Без предупреждения.

Ладонь перехватывает меня за талию, вторая под колени, и он поднимает так легко, будто во мне нет веса. Резко – но без лишнего движения, без суеты. Мир на секунду сдвигается, теряет равновесие, и я хватаюсь за него, больше от неожиданности, чем по своей воле.

Он не останавливается.

Просто идёт дальше.

Ровно.

Уверенно.

Как будто так и должно быть.

Улица вокруг продолжает жить своей жизнью – свет, шаги, чужие голоса – а я вдруг оказываюсь вне этого потока, выше, ближе к нему, в странном, неправильном положении, которое не получается ни принять, ни сразу оттолкнуть

– Это странно...

Слова вырываются сами, тихо, почти неуверенно.

Он даже не смотрит сразу.

Чуть крепче фиксирует хватку, не позволяя сместиться, и только потом опускает взгляд, коротко, сверху вниз.

– Тебе стало легче?

Голос низкий.

Без лишнего.

Я не успеваю ответить

Он уже смотрит вперёд.

– Тогда молчи.

Пауза дыхания, короткая, почти незаметная.

И затем, тише, но тяжелее:

– Ты мне ещё нужна.

Мы доходим быстро – или мне так кажется. Дверь закрывается за нами глухо, отсекая улицу, и внутри сразу тише, плотнее, будто воздух сам становится тяжелее.

Он ставит меня у порога, но не отпускает сразу. Ладони задерживаются дольше, чем нужно, как будто он проверяет, удержусь ли я сама. Когда убирает – в ногах всё равно слабость, колени подкашиваются едва заметно.

Я делаю шаг.

Останавливаюсь.

Мысль простая, почти бытовая, но за ней тянется что-то другое – липкое, чужое, от которого хочется избавиться.

– Можно... помыться?

Голос звучит тише, чем я ожидала.

Он не отвечает сразу.

Смотрит.

Долго.

Взгляд скользит медленно – по лицу, ниже, задерживается на шее, там, где ещё недавно была его рука... и его зубы. Челюсть чуть сжимается.

Он делает шаг ближе.

Слишком.

Настолько, что снова исчезает расстояние, и воздух между нами становится ощутимым.

– Можно.

Голос низкий.

Ровный.

Но в нём уже нет той отстранённости.

Он поднимает руку, касается шеи – не раны, рядом, едва ощутимо, и от этого по коже проходит короткая, острая волна.

Пальцы задерживаются.

Секунда.

– Только не надейся, что это что-то изменит.

Тише.

Ближе.

Он чуть наклоняется, почти к самому уху, и дыхание касается кожи.

– Давай быстрее.

Голос ниже.

Глухо.

Я и так держусь.

Я моюсь быстро, почти не чувствуя воды – только тепло, которое скользит по коже и не успевает остаться. Движения резкие, сбивчивые, будто я опаздываю, хотя не знаю куда. Выхожу почти сразу, не задерживаясь, и иду в спальню.

Он стоит у окна.

Спиной ко мне.

Не поворачивается.

– Ложись.

Голос ровный, без усилия, как будто он не сомневается, что я сделаю именно так.

Я не думаю.

Просто подхожу и ложусь, чувствуя, как тело снова становится тяжёлым, мягким, готовым подчиняться.

Он подходит не сразу.

Несколько секунд – и только потом шаги за спиной.

Матрас едва прогибается, когда он садится рядом. Рука ложится на шею, точно туда, где ещё осталось слабое, но живое тепло. Пальцы скользят медленно, нащупывая пульс, задерживаются.

– Сегодня буду держаться лучше.

Голос ниже, чем раньше, тише, но в нём есть что-то плотное, собранное.

Он наклоняется, касается головой, почти прижимается лбом к моей шее, и от этого простого контакта по телу проходит короткая, глухая волна.

Я лежу, глядя в потолок.

В голове пусто.

Не потому что нет мыслей – потому что они не держатся.

Но одна всё-таки цепляется.

– Ты так много пьёшь...

Голос выходит тихо.

– Тебе нравится мой вкус... и ты не можешь остановиться?

Он усмехается.

Едва заметно, но это чувствуется – в том, как чуть сдвигается его дыхание у кожи, в том, как пальцы на секунду сильнее сжимаются.

Наоборот.

Тихо.

Он проводит пальцами по шее медленно, почти лениво, как будто проверяет реакцию.

Забавно, что могу.

Голос становится ниже.

Ближе.

Он чуть смещается, и его дыхание касается кожи уже прямо, без расстояния.

Обычно – нет.

Пальцы задерживаются на пульсе, и на секунду кажется, что он считает удары.

– А с тобой...

Он не договаривает.

Движение резкое, без лишней мягкости – он наваливается сверху, перекрывая пространство полностью. Матрас подо мной уходит глубже, его вес ощущается сразу, давит, фиксирует. Воздуха становится меньше.

Рука проходит по волосам, отводит их в сторону, освобождая шею. Пальцы задерживаются, поправляют пряди так, как ему удобно, а не мне.

Он устраивается ближе.

Слишком.

Тело касается тела плотнее, чем раньше, и от этого внутри всё сжимается, не от боли – от ощущения, что отступать некуда

Дыхание сбивается.

Секунда.

Ещё одна.

Я ловлю себя на том, что не дышу.

Он замечает сразу.

Пальцы на шее сжимаются чуть сильнее, фиксируют.

– Ты перестаёшь дышать.

Голос ниже, с глухим раздражением.

Он наклоняется ближе, почти касается губами кожи, но не там, где боль, а рядом, и от этого ещё хуже – потому что это уже не про кровь.

Это вредно.

Тише. Жёстче.

– Дыши.

Я втягиваю воздух рывком, неровно, слишком резко.

Он не отстраняется.

Дыхание касается кожи, пальцы остаются на пульсе.

– Мне... страшно...

Слова выходят тихо, почти срываются.

Он замирает на долю секунды, потом взгляд становится жёстче.

– Чего?

Коротко.

– Близости... с мужчиной.

Он не отвечает сразу.

Чуть приподнимается, убирая часть веса, опирается на локоть. Движение короткое, но заметное – как если бы что-то внутри него сдвинулось не туда. Челюсть сжимается, взгляд на секунду уходит в сторону, будто он собирает мысль, которую не ожидал.

Пальцы на моей шее замирают.

Потом медленно ослабевают.

Он возвращает взгляд.

Уже другой.

– Послушай.

Голос ниже, тише, но ровный, без давления.

Он скользит взглядом по лицу, задерживается на глазах.

– Я бы сказал.

Коротко.

Почти сухо.

Он чуть смещается ещё, оставляя больше пространства между нами, но не уходит совсем.

– Если бы собирался.

Пальцы с шеи уходят, ложатся рядом, не касаясь.

– Мне так удобнее.

Слова звучат просто, без оправдания.

Он смотрит ещё секунду, как будто проверяет, дошло ли, и только потом делает вдох глубже

Челюсть разжимается.

Когда он снова говорит, голос меняется – не мягче, но спокойнее.

– То, что с тобой было...

Он не договаривает сразу.

Взгляд становится жёстче, но не на меня.

– Это не про тебя.

Короткая пауза дыхания.

Пальцы медленно сжимаются в кулак и разжимаются.

– Это про тех, кто не умеет держать себя.

Он снова смотрит прямо.

– И не умеет спрашивать.

Слова ложатся ровно, без нажима, но в них есть вес.

Он чуть склоняет голову, внимательно, почти пристально.

– Ты не обязана замирать, чтобы всё закончилось.

Тише.

– Со мной – тем более.

Я не ожидала такого ответа. Мысль застревает, не сразу складывается, и от этого становится ещё страннее, – как будто я на секунду потеряла привычную логику происходящего.

Про кровь ты не спрашиваешь...

Слова выходят тише, почти сами.

Он смотрит.

Коротко.

Потом взгляд скользит ниже, на шею, и возвращается обратно. Челюсть едва заметно сдвигается, как будто это сравнение ему не нравится.

Он чуть наклоняет голову.

– Это разные вещи.

Голос ниже.

Спокойный.

Он проводит пальцами по шее, почти касаясь, но не там, где боль, а рядом, и от этого ощущение остаётся острым, слишком ясным.

– Кровь – это пища.

Коротко.

Пальцы замирают на пульсе.

– А это...

Он не договаривает сразу, только смотрит, дольше, чем нужно, как будто даёт самой понять разницу.

Потом едва заметно усмехается.

– Это ты.

Глава 6

Она идёт по мне.

Горячая. Живая.

Слишком настоящая.

Не в горло – глубже. Внутрь, туда, где уже ничего не должно откликаться, но откликается.

Сразу. Без спроса.

Первый глоток – ещё я.

Второй – уже нет.

Дальше только жажда.

Не та, что утоляется. Та, что раскрывается. Шире. Глубже. Как если бы внутри было пусто, и это пустое вдруг поняло, чем его можно заполнить.

И не хочет останавливаться.

Никогда.

Она течёт быстрее, чем я успеваю думать. Пальцы сжимаются сами. Сильнее, чем нужно.

Ближе, чем можно.

Тепло под руками.

Пульс.

Сначала частый.

Потом – слабее.

И именно в этот момент нужно остановиться.

Нужно.

Я знаю.

Всегда знаю.

Это знание не помогает.

Оно просто есть.

Где-то рядом.

Ненужное.

Чтобы оторваться, приходится ломать себя. Не решать – рвать. Отдирать от источника, как от живого. С усилием. С раздражением. С почти физической болью от того, что прекращаешь.

И бежать. Сразу.

Пока не обернулся.

Пока не вернулся.

Потому что если остановиться – хоть на секунду – вернёшься.

Всегда.

Уже без мыслей.

Без контроля.

Красное.

Всё становится красным.

Не цвет – состояние. В глазах, в голове, под кожей. Мир сжимается до одного: взять ещё.

Не важно, кто перед тобой.

Важно, что он ещё тёплый.

И ты берёшь

Быстро.

Грубо.

До конца.

Пока не становится тихо.

Слишком тихо.

И вот тогда приходит оно.

Не сразу.

С задержкой.

Шёлчок.

Как если бы что-то внутри вспомнило, что должно было остаться мёртвым.

Я смотрю вниз.

И на секунду вижу.

Не тело.

Себя.

Того, кем был.

До этого.

До жажды.

До красного.

Он смотрит.

Молча.

И исчезает.

Каждый раз.

Лучше искать там, где не ищут.

Где много лиц и ни одно не запоминается. Студенты – удобные. Живые, открытые, ещё не наученные бояться правильно.

Я не иду к ней.

Я зову.

Не словом – вниманием. Взгляд цепляет, удерживает, и этого достаточно. Она поднимает голову, на секунду замирает, как будто что-то вспомнила, и уже не может отвернуться.

Тянется сама.

Медленно.

Послушно.

Шаг за шагом выходит из потока, от людей, от света. Останавливается рядом, слишком близко для случайности.

Пустой взгляд.

Спокойный.

Я не тороплюсь.

Секунда.

Ещё.

Пальцы находят шею, как будто знали, где она будет. Тёплая кожа, ровный пульс. Она не отступает.

Я вцепляюсь.

Сразу.

И вот оно.

Сильнее, чем обычно Глубже.

Она льётся – и не просто заполняет, а бьёт, как ток. Резко, ярко, слишком чисто. Внутри всё откликается сразу, без задержки, без фильтра.

Вкус – другой.

Чище.

Живее.

Хочется больше.

Сразу.

Красное приходит быстрее, чем должно. Мир сужается, остаётся только движение – брать, держать, не отпускать. Сердце под ладонью сбивается, ускоряется, и это только подталкивает глубже.

Ещё. Ещё.

И вдруг – горечь.

Не вкус.

Чужое.

Она пробивается сквозь поток, ломает его. Я не сразу понимаю, что это, только чувствую, как что-то идёт не так.

Слёзы.

Тёплые.

Настоящие.

Я отрываюсь

Резко.

Как от огня.

Смотрю на неё.

Она стоит, как стояла. Под гипнозом. Тихая. Пустая. Но по щекам идут слёзы, и это не вписывается ни во что.

Внутри – сбой.

Неправильно.

Я отпускаю её полностью.

Впервые.

– Отпусти её.

Голос сбоку.

Я поворачиваю голову.

Сущий.

Стоит спокойно, смотрит прямо, без лишнего.

– Не лезь, – отвечаю я глухо. – У меня тут своё.

Он не уходит сразу. Взгляд скользит по ней, потом возвращается ко мне.

– У вас один запах.

Я усмехаюсь.

Коротко.

– Сказки.

Он хмыкает, отворачивается.

– как скажешь

И уходит.

Я снова смотрю на неё.

На шею.

На тонкую линию, где кожа ещё тёплая.

И понимаю.

Я смог.

Остановиться.

Сам.

Мысль не сразу становится ясной, сначала просто ощущение – странное, непривычное.

Если получилось один раз...

Значит, не случайность.

Значит, можно повторить.

Значит, можно научиться.

Пить не до конца.

Останавливаться до красного.

И впервые это не звучит как ложь.

Я не оставляю её там. Перенос даётся тяжело – пространство сжимается, выворачивает, как всегда, и Прага встречает тем же давлением, от которого не уйти. Город, в котором всё началось, и который до сих пор не отпускает.

Меня мутит сразу. Сильно. Земля уходит из-под ног, и я почти падаю рядом с ней, не удержав равновесие. Ложусь, не разбирая, где заканчиваюсь я и где она. Дыхание сбивается, в голове гул, но сквозь это уже поднимается другое – ровное, тянущее, знакомое.

Жажда.

Она рядом. Тёплая. Живая. Этого достаточно, чтобы остальное стало неважным. Я тянусь не сразу, даю себе секунды, чтобы вернуть контроль – над руками, над дыханием, над этим новым ощущением, что могу остановиться. Получается. Почти.

Пальцы находят пульс. Ровный, мягкий. Я наклоняюсь и вхожу в него аккуратнее, чем раньше, без рывка, без жадности. Она идёт глубже, чем должна, тепло растекается внутри, но в этот раз я держу. Слежу. Считаю удары. Один, второй, третий – и отрываюсь сам, без усилия, просто делаю это, пока ещё могу.

Секунда тишины – и я снова возвращаюсь. Проверяю. Могу ли. И снова – могу. Так проходит время, не часами, а состояниями. Я держу её в гипнозе, не давая проснуться до конца. Она дышит ровно, тело расслаблено, и каждый раз, когда я беру, я чувствую, как пульс меняется, как тепло уходит – и возвращается.

Я учусь на ней.

Каждый раз останавливаюсь раньше. По ритму. По глубине. Без срывов. Без красного. И это работает. Она остаётся. Живой. Слабой, но живой. Мысль непривычная, почти чужая – и от этого цепляет сильнее.

И всё же я перестарался.

Один раз достаточно. Чуть дольше, чем нужно, чуть глубже. Пульс под пальцами сначала сбивается, потом проваливается, как будто исчезает. Тело становится слишком лёгким, дыхание редким, почти отсутствующим.

Я отрываюсь резко, но понимаю – поздно. Сердце под рукой бьётся едва.

Я сжимаю её сильнее, чем нужно, пытаясь вернуть ритм, дыхание, хоть что-то. Получается.

Но плохо. Неровно. Опыт здесь ничего не значит – только граница, до которой не дошёл вовремя.

Приходится вести её. Она идёт сама, под гипнозом, но шаги ломкие, слабые. Я держу за руку, чуть сжимая, чтобы не упала. Внутри всё ещё гудит – не от голода, от сбоя. Мы находим место быстро. Пойло густое, тёплое, с травяной горечью, неприятное, но рабочее. Я заставляю её пить, медленно, следя, как двигается горло, как возвращается цвет, как пульс под пальцами снова становится живым.

И в какой-то момент она начинает говорить.

Тихо. Путаясь. И я отвечаю. Не сразу понимаю, что это не тот, кто пьёт. Это тот, кем я был. Он выходит редко, почти никогда, но сейчас – выходит. Слова ложатся ровнее, чем должны, и я слышу себя со стороны, как будто это не я, но голос мой.

Она спрашивает. Я отвечаю.

Просто.

Без лишнего.

Как если бы это имело значение.

Мы возвращаемся домой. Я укладываю её и на секунду думаю, что хватит. Этого не хватает. Я тянусь снова. Шея, пульс, тепло – всё как раньше, знакомо до боли. И в тот же момент она перестаёт дышать.

Резко.

Как в прошлый раз.

Раньше я бы не заметил. Сейчас – замираю. Слушаю. Вслушиваюсь. И понимаю: не кровь. Не процесс.

Другое.

Глухой. Зажатый. Тело помнит раньше головы.

Я отстраняюсь. Челюсть сжимается до боли. Взгляд остаётся на ней, дольше, чем нужно.

Раздражение поднимается резко, но не на неё – внутрь, глубже, туда, где до этого было пусто.

– Кто тебя так сломал...

Голос выходит тише, чем хотелось бы, но тяжелее.

Я провожу рукой по лицу, с нажимом, как будто это может что-то убрать. Не убирает. Она лежит передо мной – живая, целая – и всё равно реагирует так, как будто её уже ломали.

Я смотрю.

И впервые это злит сильнее, чем голод.

Я не трону её. Не так. Эта мысль приходит чётко, без колебаний, как граница, которую не нужно проверять. Я не из тех, кто берёт молча и не замечает, что перед ним не просто тело.

Рука ложится на шею. Пульс под пальцами ещё слабый, но ровный. Она лежит, дыхание тихое, почти незаметное, и это даёт пространство – не для срыва, для контроля.

Я наклоняюсь.

Вхожу аккуратнее, чем раньше, без резкого движения, без лишней жадности. Кровь идёт медленно, тянется тонко, и в этот раз я не позволяю ей захлестнуть. Держу. Слежу за ритмом, за тем, как бьётся сердце, как меняется тепло под руками.

Глубже.

Но не дальше.

Я отрываюсь сам.

Без усилия.

Просто потому, что решил.

Секунда тишины. Внутри поднимается привычное – желание вернуться, взять ещё, дожать до конца, но я не двигаюсь. Смотрю на неё, на ровное дыхание, на шею, где ещё остаётся тепло.

Пусть спит.

Этого достаточно.

Я откидываюсь назад, закрывая глаза на секунду, удерживая внутри это новое ощущение – не голод, не срыв, а контроль Завтра продолжим.

Она спит.

Дыхание ровное, пульс держится. Я убираю руку с её шеи, встаю и выхожу, не закрывая дверь до конца.

Ночь встречает прохладой. Прага тише, чем днём, глубже. Камни влажные, воздух густой, туман ложится низко, стирая края улиц. Шаги выравнивают остатки гула в голове.

Карлов мост почти пуст. Редкие силуэты растворяются в сером, фонари дают больше теней, чем света.

Он стоит у перил.

Саэр.

Не двигается, будто не пришёл – был здесь всегда. Короткое тёмное пальто, руки свободны, линия плеч ровная, спокойная. Вокруг него воздух как будто держится иначе.

Он поворачивает голову.

– Влад. Снова здесь?

Голос тихий, чистый, без лишнего.

Я останавливаюсь в нескольких шагах.

– Иногда тянет туда, где всё началось.

Он смотрит чуть дольше, чем нужно.

– Тебя редко тянет без причины.

Я усмехаюсь.

– Нашёл одну.

Он не меняется, но взгляд становится внимательнее.

– От которой могу оторваться.

Слова ложатся глухо.

– Могу остановиться.

Саэр слегка смещается, теперь стоит вполоборота.

– И ты решил, что это победа.

Я смотрю прямо.

– Для меня – да.

Он кивает едва заметно, как будто фиксирует факт.

Где она.?

Дома.

Он переводит взгляд на воду. Туман медленно движется под мостом.

– Зачем звал.

Сущий сказал, что у нас один запах.

Саэр тихо усмехается, почти без движения.

И ты не веришь.?

Я ничего не чувствую.

Я смотрю на него, сжимая челюсть.

– Ни связи, ни смысла в этом.

Он поворачивается обратно.

– Потому что ты ищешь это как человек.

Слова звучат ровно.

– А это не так!.

Я молчу.

Он делает шаг ближе, не сокращая дистанцию до конца.

– Ты можешь остановиться.

Взгляд фиксируется.

– Не потому что стал сильнее.

Я жду.

– А потому что тебе дали границу.

Слова ложатся тяжело.

Я усмехаюсь коротко.

Удобно звучит. Точно.

Он смотрит прямо.

– Ты не чувствуешь, потому что у тебя нет целого.

Голос остаётся спокойным.

– Ты рвёшь. Берёшь. Теряешь.

Едва заметное движение головы.

Она держит.

Туман сдвигается, на секунду закрывая его лицо.

Я стою, не двигаясь.

Внутри поднимается знакомое раздражение, но не гасит смысл.

– И что это значит.

Он отворачивается к воде.

– Это значит, что ты впервые не один в этом процессе.

Слова звучат почти беззвучно.

– И не понимаешь, что с этим делать.

Я сжимаю пальцы.

– Я справлюсь.

Он не оборачивается.

– Ты либо научишься, либо сломаешь её.

Голос остаётся ровным.

– Другого варианта у тебя не было никогда.

Туман закрывает его почти полностью.

– Не трогай лишнего, Влад.

Слова доносятся уже глуше.

– И, возможно, у тебя что-то получится.

Он замолкает.

Не уходит сразу.

Смотрит.

Долго, без давления, как будто не ждёт ответа и всё равно видит больше, чем я сказал.

Его слова не цепляют. Скользят, остаются где-то рядом, но не внутри. Я перевожу взгляд в сторону, сбрасывая это ощущение, и меняю тему.

– Ты здесь с Тасей?

Он чуть склоняет голову.

– Путешествуете?

Кивок едва заметный.

Без лишнего.

как подтверждение, а не ответ.

В его взгляде на секунду появляется что-то другое. Не теплее – живее. Настолько сдержанное, что почти кажется ошибкой.

– Да.

Тихо.

Просто.

Он больше ничего не добавляет. Ему и не нужно.

Я смотрю на него, пытаясь уловить это состояние, понять, откуда оно берётся, но оно не задерживается. Как будто его и не было.

Саэр отводит взгляд.

К воде.

Туман стелется ниже, глушит звуки города.

– Мне пора.

Слова ложатся спокойно, без оттенков.

Я даже не вижу движения.

Он просто перестаёт быть здесь.

Как будто пространство закрывается за ним, не оставляя следа.

– Чёрт...

Выдыхаю глухо, глядя туда, где он стоял.

Как он это делает.

Так легко.

Без усилия.

Я перевожу взгляд на воду.

Чёрная гладь тянется вниз, отражая редкий свет, ломая его в ряби. Мысли собираются медленно, не спеша.

Нет.

Дело не в ней.

Я сжимаю челюсть.

Это не связь.

Не что-то большее.

Просто совпадение.

Удобное.

Я отпущу её.

Скоро.

Как только станет проще держать себя.

Как только это перестанет быть нужным.