Текст книги "Сквозь его безумие (СИ)"

Автор книги: Татьяна Берест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Татьяна Берест
Сквозь его безумие

Глава 1

Я всегда легко сходилась с людьми. Любила слушать, смеяться вместе, шутить без упрёка. И, наверное, за это меня любили. В школе, в институте – всегда кто-то рядом. Шумные коридоры, смех, разговоры, взгляды, которые ловили меня в толпе и не отпускали.

Сегодня всё иначе.

Останешься после пары? – спросил Ян, не отводя глаз. Я кивнула, не совсем понимая, что чувствую. – Зачем? – спросила, пытаясь сделать голос ровным. – Договорился с ректором. Нужно разобраться с бумагами. Поможешь?

Я вздохнула. «Ладно», – выдохнула почти шёпотом.

Аудитория пустая. Тусклый свет лампы падает на стол. Я стою у двери, и что-то в груди сжимается. Он открывает за мной, и мир словно замер.

– Нам никто не помешает, – его голос почти шёпот, но с такой тяжестью, что от него мороз по коже. Он упирается рядом со мной.

Я стараюсь не смотреть в глаза. – Ян, садись, у меня мало времени... – пытаюсь звучать спокойно, но что-то дрожит в голосе.

Он медленно приближается. Что-то в его взгляде не дружеское. Я чувствую, как напряжение режет воздух.

Мы быстро... – шепчет он, и я ощущаю, как всё вокруг сжимается.

Ян, пожалуйста... я правда не хочу... слова выходят рваными, будто их приходится проталкивать через горло.

Он не отстраняется.

Наоборот.

Ближе.

Слишком.

– Я хочу, – тихо, почти мягко. И от этой мягкости внутри всё холодеет.

Это не смешно, – я пытаюсь оттолкнуть его, но ладони будто скользят по камню. – Ян, хватит.

Он перехватывает мои запястья.

Резко.

Сразу – больно.

– Тише, – наклоняется ближе, дыхание касается шеи. – Не надо вот этого.

Отпусти меня, – теперь уже прямо, жёстче. Я дёргаюсь сильнее. – Ты меня слышишь?

Он не отвечает.

Только смотрит.

И в этом взгляде – ничего знакомого.

Ни одного человека, которого я знала.

Ян...тише. Уже не требование. – Перестань.

Он будто не слышит.

Рывок – и я спиной к стене.

Глухой удар.

Воздух выбивает из груди.

На секунду всё плывёт.

Мы быстро, – снова это почти мурлыканье, только теперь в нём что-то липкое, неприятное.

– Ты же поможешь?

– Нет, – выдыхаю сразу. – Нет, Ян. Нет.

Пытаюсь повернуть голову, уйти, отвести лицо.

Он не даёт.

Пальцы в волосах.

Жёстко.

– Ян, ты с ума сошёл... – голос дрожит, но я всё ещё пытаюсь удержаться. – Ты вообще понимаешь, что делаешь?

Он усмехается.

Коротко.

Понимаю. Тогда отпусти, – уже почти шёпотом. – Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» звучит чужим. Неправильным.

Никогда раньше мне не приходилось так его говорить.

Он молчит.

Только смотрит на губы.

И это хуже любого ответа.

ПН... – я снова дергаюсь, но руки зажаты выше, к стене. Больно. Слишком. Ты же всегда такая... – он говорит медленно, разглядывая меня, будто впервые. – добрая.

Правильная.

– Это не даёт тебе права, – резко. – Слышишь? Не даёт.

Он наклоняется ближе.

Слишком близко.

А кто мне его даст? – почти шёпотом. Никто, – выдыхаю. – Никто, Ян.

Он улыбается.

И от этой улыбки внутри что-то окончательно срывается.

Тогда сам возьму. Нет, – уже резко. Громче. – Нет. Отпусти меня!

Я рвусь сильнее, ногтями впиваюсь в его руку.

Он морщится – на секунду.

И этого достаточно, чтобы понять: боль есть.

Но это его не останавливает.

Наоборот.

Хватка становится жёстче.

Тихо, – сквозь зубы. – Я сказал – тихо. Помогите...

– слово вырывается само. Слабое. Ненастоящее.

Я сама слышу, как оно тонет в пустоте аудитории.

Никого.

Никто не услышит.

И это знание падает куда-то внутрь тяжёлым камнем.

– Видишь? – почти спокойно. – Никого.

Я замираю на секунду.

Не потому что сдаюсь.

Потому что не понимаю, что дальше.

– Ян... пожалуйста..

– теперь уже тихо, почти без голоса. – Не надо...

Он наклоняется к самому уху.

– Поздно.

Холод проходит по спине.

Резко.

До дрожи.

Я снова дёргаюсь – отчаянно, из последних сил.

– Отпусти! – голос срывается. – Ты меня слышишь?!

Он не отпускает.

Стена холодная за спиной. Руки болят. Дышать тяжело.

И вдруг – странная пустота.

Без слёз.

Без крика.

Только глухое:

это не происходит.

Ян... почти беззвучно.

Он уже не отвечает.

И в этот момент-

Я резко распахиваю глаза.

Темнота.

Комната.

Тишина.

Руки свободны.

Дыхание сбито.

Сердце бьётся слишком громко.

Я лежу, уставившись в потолок. И только одна мысль, как заевшая:

Когда это закончится... Когда я уже перестану это видеть...

Соскакиваю с кровати так резко, будто за мной всё ещё гонятся. Ноги холодят пол, дыхание сбивается, но я упрямо иду в ванную, почти на автомате. Включаю свет – резкий, слишком яркий

– щурюсь, опираюсь ладонями о раковину.

Смотрю на себя.

Глаза красные, волосы растрепаны, губы приоткрыты, будто я всё ещё пытаюсь сказать то самое «нет», которое там во сне никто не слышал.

– Bcё... – шепчу себе, но голос какой-то чужой. – Всё, хватит.

Открываю кран.

Вода шумит, бьётся о керамику, разбивается на брызги. Я подставляю ладони, потом лицо резко, без подготовки. Холод обжигает, сбивает дыхание, вырывает меня из остатков сна.

Ещё раз.

И ещё.

Пока кожа не начинает ныть.

Пока мысли не становятся чуть тише.

– Всё куда вода – туда и сон...

– бормочу, почти механически, будто это заклинание.

Соберись, Соня...

Поднимаю голову. Капли стекают по щекам, и на секунду кажется, что это слёзы. Но нет.

Сегодня нет.

Я вытираюсь полотенцем, медленно, стараясь заземлиться – почувствовать ткань, движения, себя здесь, сейчас.

Иногда накрывает.

Резко, без предупреждения. Как будто кто-то щёлкает внутри переключателем – и я снова там.

В той аудитории. В том воздухе, который невозможно вдохнуть

Но я не даю этому поглотить меня.

Не даю.

Я выпрямляюсь, смотрю себе в глаза.

– Я всё та же, – говорю уже твёрже. – Слышишь? Всё та же.

И почти верю.

Весёлая. Лёгкая. Та, с которой смеются, а не молчат. Та, которая сама выбирает, кому быть рядом.

Я сменила институт.

Сменила маршрут, улицы, лица.

Забыла.

Почти забыла.

Иногда это «почти» цепляется, как заноза, но я научилась жить так, будто её нет.

Возвращаюсь в комнату. Тишина встречает слишком спокойно. Раньше она была другой наполненной голосами, музыкой, шутками на кухне.

Сейчас – пустая.

Вика съехала к своему мужчине, и я правда за неё рада. Даже искренне. Но её кружка всё ещё стоит на полке, и иногда я ловлю себя на том, что прислушиваюсь – не щёлкнет ли замок, не зайдёт ли она, не бросит ли сумку у двери.

Не заходит.

Сессия сдана.

Девчонки разъехались – море, горы, какие-то бесконечные сторис с солнцем и смехом.

А я осталась.

И вроде бы всё нормально. Никто не держит. Ничего не случилось сейчас. Я свободна.

Но внутри – странная пустота.

Не тяжёлая.

Не давящая.

Просто... пусто.

Я сажусь на край кровати, беру телефон, пролистываю переписки. Пара непрочитанных, какие-то мемы, голосовые, планы, в которых меня нет.

Палец зависает над экраном.

Написать кому-нибудь?

«Привет, ты как?»

Слишком просто.

Слишком…. не про это.

Я откладываю телефон.

Ложусь обратно, но уже не прячусь под одеяло. Просто смотрю в потолок, где тени от уличного фонаря медленно двигаются, будто живут своей жизнью.

– Ничего.

– тихо говорю в пустоту. – Это просто период.

День проходит, как проходит большинство дней, когда стараешься не думать.

Магазин – яркий свет, чужие лица, тележки, скрипящие по полу. Я кидаю в корзину продукты почти не глядя: мясо, овощи, минералку. Что-то привычное, что-то, что создаёт иллюзию контроля.

Дома – готовка. Руки заняты, мысли тише. Нож стучит по доске, сковорода шипит, запах специй заполняет кухню. Жизнь звучит нормально.

Звоню девчонкам. Смеёмся. Обсуждаем какую-то ерунду. Я даже ловлю себя на том, что

улыбаюсь по-настоящему.

К вечеру становится легче.

Встреча.

С теми, кто остался. Кто не уехал к морям, не растворился в чужих планах, не исчез в «потом созвонимся». – Я пойду, – говорю сама себе вслух, уже натягивая куртку.

Потому что сидеть одной – хуже.

Потому что среди людей легче дышать.

Природа. Музыка. Голоса Это держит.

Я завожу машину. Двигатель мягко урчит, и это почему-то успокаивает.

Я не пью.

Никогда за рулём.

Да и вообще... трезвая голова – нужная вещь для девушек в нашем мире.

Слишком нужная.

Еду по точке, которую скинули. Дорога уходит от города, фонари редеют, асфальт сменяется чем-то более тёмным, глухим.

Лес.

Как всегда.

Мы часто так собираемся – пока можно, пока есть время, пока жизнь ещё не разнесла всех окончательно по разным углам. Не в городе – значит в лесу. Или клуб. Или крыша. Или чья-то дача.

Сегодня – костёр.

Я выхожу из машины, и меня сразу накрывает запахом дыма, жареного мяса, влажной земли.

Музыка где-то играет – колонка надрывается, но это даже добавляет атмосферы.

Ребят, я привезла мяса и минералки! – кричу, поднимая пакет.

Соня-а-а... ты как всегда! – тянет кто-то из парней.

– Спасительница вечера! – смеётся другой.

Конечно, без неё бы мы умерли с голоду, – добавляет Вадик, уже тянется за пакетом.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь

Да-да, цените, пока я с вами. Мы уже молимся на тебя, – кто-то кидает шутливо, и все смеются.

Кто-то включает музыку громче. Девчонки уже танцуют у костра, кто-то спорит о чём-то, кто-то переворачивает шашлык, ругаясь, что «подгорает же!».

Жизнь.

Шумная, живая, настоящая.

Я стою рядом, грею руки о тепло огня, слушаю разговоры вполуха. Смеюсь в нужных местах, отвечаю, когда ко мне обращаются.

И на секунду – короткую, почти незаметную – мне действительно хорошо.

Будто всё нормально.

Будто ничего не было.

Будто я просто студентка, у которой впереди ещё куча таких вечеров. Музыка пульсирует в груди. Огонь трещит. Чьи-то руки хлопают меня по плечу.

– Сонь, ты сегодня какая-то задумчивая, – говорит Лера, наклоняясь ко мне.

– Да нормально всё, – отмахиваюсь. – Просто устала.

Она кивает, верит.

Все верят.

Я умею.

Проходит время – или мне кажется, что проходит.

Я отхожу чуть в сторону. Не специально. Просто... шум становится слишком плотным. Хочется воздуха.

Пара шагов от костра – и уже темнее. Звуки глохнут, становятся мягче, будто через воду.

Лес дышит иначе.

Тихо.

Глубоко.

Я обнимаю себя за плечи, смотрю в темноту между деревьями.

И вдруг – что-то меняется.

Не звук.

Не свет.

Ощущение.

Как будто кто-то смотрит.

Прямо в спину.

Я замираю.

Медленно оборачиваюсь

Никого.

Только стволы деревьев, тени, редкие отблески огня, которые не дотягиваются сюда.

– Показалось... – шепчу себе.

Но тело не верит.

Кожа стягивается, как перед холодом.

Я делаю шаг назад – к костру, к голосам.

И в этот момент...

что-то внутри словно щёлкает.

Тишина становится густой.

Слишком густой.

Музыка глохнет.

Голоса – уходят куда-то далеко, будто их выключили. Я хочу повернуться.

Не получается.

Руки тяжелеют.

Дыхание замедляется.

Странно... спокойно.

Неправильно спокойно.

Как будто меня мягко, почти ласково, укутывают в чужую волю.

– Иди ко мне... – голос.

Тихий.

Глубокий.

Не рядом.

Внутри.

Я не думаю – я иду.

Шаг.

Ещё.

Ветки под ногами трещат, но я их почти не слышу.

Деревья ближе. Темнота плотнее.

И вдруг – резко.

Пустота.

Как провал.

Сознание будто обрывается, но тело остаётся.

Чужие руки.

Сильные.

Холодные.

Слишком.

Меня разворачивают.

Спиной – к дереву.

Шершавая кора впивается в кожу даже через одежду.

Дыхание сбивается.

И снова – как тогда.

Только хуже.

Потому что это не сон.

Я пытаюсь сказать что-то.

Не выходит.

Губы не слушаются. Голос где-то далеко.

– ММ... – тихий, почти ленивый звук рядом с ухом. – Живая.

Холодное дыхание касается шеи.

Лёд.

Не человек.

Точно не человек.

Мир плывёт. Картинка рвётся на куски. Я вижу – и не вижу одновременно.

Лицо.

Слишком бледное.

Глаза... тёмные. Глубокие. Как будто в них нет дна.

И в них – интерес.

Хищный.

Спокойный.

Как у того, кто уже решил.

Думаю... – его пальцы скользят по моему запястью, медленно, будто изучают. – Убить тебя сразу...

Голос низкий. Тягучий.

Каждое слово будто обволакивает.

Держит.

Не отпускает.

Я дёргаюсь.

Пытаюсь.

Тело не подчиняется.

Только сердце бьётся – быстро, громко, отчаянно.

или сначала поиграть, – почти шёпотом.

И в этом шёпоте – холоднее, чем в ночном воздухе.

Голоса от костра где-то есть.

Я их слышу.

Но они далеко.

Слишком далеко.

Как будто между нами – километры, а не десяток шагов

– С-слыш... – пытаюсь сказать.

Ничего.

Только слабый выдох.

Он наклоняется ближе. Я чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжимаются.

Не больно.

Пока.

– Тише, – мягко. Почти ласково. – Не порть момент.

Глава 2

Накатывает сразу всё – страх, злость, паника – как волна, которая поднимается изнутри и захлёстывает с головой. Я пытаюсь вдохнуть глубже, сказать хоть что-то, но горло будто сжимается, язык не слушается. Тело тяжёлое, чужое, не откликается.

Его рука вжимает меня в дерево. Жёстко, без колебаний. Пальцы на плече сжимаются так, что боль простреливает вниз по руке.

Вторая – на талии, резко тянет к себе, не оставляя даже воздуха между нами.

Я дёргаюсь, пытаюсь вывернуться, но только чувствую, как хватка становится крепче.

Меня будто фиксируют на месте, как вещь.

Я поднимаю взгляд – и замираю.

Его лицо слишком близко.

Губы раздвигаются, и я вижу зубы.

Слишком острые. Слишком длинные.

Клыки.

Настоящие.

Они не просто выделяются – они чужие. Неправильные. В этом оскале нет ничего живого, только холод и что-то хищное, голодное.

– H-He... – вырывается у меня, но звук ломается.

Он уже не смотрит на меня.

Только на шею.

И в следующую секунду – болЬ.

Резкая, вспарывающая.

Как будто кожу не прокалывают, а рвут, раздвигают силой. Я дёргаюсь, задыхаюсь, пытаюсь отстраниться, но его пальцы впиваются сильнее, удерживают голову, не давая уйти.

Боль расползается глубже, давит изнутри, как горячее железо под кожей. В глазах вспыхивают искры, всё плывёт, рвётся на куски.

Слёзы текут сами, беззвучно, горячо.

Я пытаюсь закричать – выходит только сдавленный, сорванный звук.

Он прижимает меня ближе.

Рывком.

Ещё.

Его тело движется резко, неровно, будто его ведёт. Пальцы на талии сжимаются сильнее, почти до боли, и снова дёргают меня на себя, будто я ускользаю, хотя я уже не двигаюсь.

Дыхание у него сбивается.

Тяжёлое, рваное.

Он втягивает резко, глубоко, почти захлёбываясь, и от этого движения внутри всё сжимается ещё сильнее. Его губы впиваются жёстче, давление усиливается, и боль вспыхивает новой волной.

Он не останавливается. Не замедляется.

Наоборот – движения становятся быстрее, резче. Плечо под его рукой ноет, кожу тянет, как будто меня просто удерживают силой, не считаясь ни с чем.

Слышно, как он глотает.

Часто.

Неровно.

Слишком близко.

Этот звук отдаётся где-то внутри, неприятно, вязко.

Он снова дергает меня к себе, так резко, что затылок ударяется о кору. Шершавое дерево царапает кожу, но это почти не чувствуется на фоне всего остального.

В голове становится легче.

Слишком.

Мысли расползаются, теряются.

Тело слабеет.

Руки, которые пытались упираться, уже почти не держат. Пальцы скользят по его руке, не цепляются.

Дыхание сбивается окончательно.

Я уже не могу поймать ритм.

Он двигается быстрее.

Резче.

Ещё ближе.

Пальцы на талии сжимаются до боли, почти вдавливая, будто ему мало, будто нужно сильнее, глубже, ближе.

Глотки становятся чаще.

Жаднее.

Сбивчивые движения, тяжёлое дыхание, напряжённое тело – всё это сливается в одно.

Я слышу костёр где-то далеко.

Музыку.

Чьи-то голоса.

Но это уже не здесь.

Это как будто в другом месте.

Я пытаюсь зацепиться за этот звук, но он ускользает.

Темнота становится мягче.

Проще.

Глаза сами закрываются.

Последнее, что я чувствую – его пальцы, всё ещё сжимающие меня, и тяжёлое дыхание у самой кожи. А потом всё исчезает.

Мне кажется, там был кто-то ещё.

Это не звук даже – тень звука. Чужое присутствие, которое на секунду задевает край сознания.

Как будто кто-то стоит рядом, чуть в стороне, смотрит. Короткая фраза, брошенная сквозь зубы, почти без эмоции. И сразу – тишина. Шаги? Или показалось. Оно уходит, растворяется, как будто этого не было.

Меня больше нет здесь полностью.

Тело становится пустым.

Сначала холод поднимается изнутри, расползается по груди, по рукам, стекает в пальцы. Они больше не мои – лёгкие, чужие, не откликаются. Сердце бьётся глухо, с провалами, будто забывает, что должно продолжать.

Боль отступает не потому, что её меньше – просто на неё не остаётся сил.

Я плыву.

Падаю.

Где-то на грани.

И вдруг – снова он.

Слишком близко.

Дыхание касается кожи у самого уха. Холодное, но тяжёлое, срывающееся, как будто он не может выровнять его до конца. Оно скользит по шее, по виску, и от этого по телу проходит слабая дрожь, на которую я не могу ответить.

Его пальцы всё ещё держат.

Не рвут уже – удерживают.

Как будто не дают исчезнуть.

Голова сама чуть наклоняется в его сторону. Я это чувствую, но не делаю. Просто происходит.

Смотри на меня, – тихо, низко, почти в кожу.

Я не уверена, открыты ли глаза, но всё внутри поворачивается к нему.

– Ты уже знаешь, кто я.

Слова не звучат – они проникают внутрь, как холодная вода. И где-то в глубине поднимается ответ.

Знаю.

Без спора.

Без ужаса.

Просто знание.

Его пальцы чуть сжимаются на талии, медленно, будто проверяя, здесь ли я ещё.

– Скажи это, – шёпот становится ближе, почти касаясь губами кожи. – Скажи, кто я.

Губы не двигаются.

Но внутри уже есть слово.

Вампир.

И оно не вызывает крика.

Только пустое принятие.

Дыхание у него сбивается на секунду, становится глубже, горячее на контрасте с холодом кожи.

– Вот так.

– почти удовлетворённо, тихо. – Умница.

Пальцы скользят чуть выше, задерживаются, снова сжимаются, уже увереннее.

– Ты моя, – он говорит это медленно, вдавливая каждое слово. – Чувствуешь?

И это ощущение растекается внутри, как чужая мысль, которая вдруг становится своей.

Нет сопротивления.

Нет «нет».

Только вязкое, тягучее согласие, от которого внутри становится ещё пустее.

Ты не будешь прятаться, – его дыхание касается шеи, ниже, и я чувствую, как от этого

слабеют последние остатки напряжения. – Не будешь бежать. Ты останешься.

Слова цепляются.

Оседают.

– Ты будешь отдавать, – тише, почти на грани звука. – Медленно. Столько, сколько мне нужно.

Пальцы на талии сжимаются сильнее, как якорь.

– Я буду учиться на тебе, – голос становится глуже, глубже, срывается на мгновение.

Чувствовать. Брать правильно.

Его дыхание скользит по коже, уже не холодное – перемешанное, тяжёлое, сбившееся.

– И ты позволишь, – почти в губы. – Потому что уже не можешь иначе.

Что-то внутри дёргается.

Слабое.

Последнее.

Тонкая нить, которая ещё моя.

Она натягивается.

Трещит.

И вдруг – резкий вдох.

Как удар.

Воздух врывается в грудь, больно, жёстко, заставляя тело дёрнуться. Сердце срывается, бьётся резко, отчаянно, будто возвращают с той стороны.

Я захлёбываюсь этим вдохом, кашляю, не понимая, где я, что со мной.

Темнота трескается.

Свет просачивается сквозь неёЯ открываю глаза.

С усилием.

Слишком тяжело.

Потолок.

Чужой.

Высокий.

Чистый, холодный.

Я лежу.

Тело не держит. Каждое движение отдаётся слабостью, как будто меня разобрали и собрали обратно неправильно.

Я поворачиваю голову.

Медленно.

И вижу окно.

Огромное.

Во всю стену.

За ним – ночь.

Город лежит внизу, далеко, как будто я смотрю не из окна, а с высоты, где не должно быть людей.

Огни тянутся нитями по узким улицам, сплетаются, расползаются, теряются между домами.

Крыши – тёмные, острые, с башнями и шпилями, уходящими в небо. Всё кажется неровным, старым, будто город живёт дольше, чем должен.

Где-то в стороне – река.

Чёрная, густая, как разрез.

Она отражает огни, ломает их, делает зыбкими.

Мосты висят над ней, тонкие, как линии.

Всё далеко.

Слишком.

Я смотрю – и не чувствую, что это реально

Только холод внутри.

И слабость.

И пустота, которая никуда не делась.

Я пытаюсь вдохнуть глубже.

Получается с трудом.

И единственная мысль, которая всплывает медленно, вязко я не дома.

Мысли возвращаются не сразу. Сначала – просто шум. Глухой, вязкий, как будто внутри головы кто-то переливает воду из одного сосуда в другой. Слова не складываются. Образы вспыхивают и гаснут, не успевая оформиться.

Где я.

Как.

Почему.

Эти вопросы появляются, но не держатся. Рассыпаются, не дожив до конца.

Тело тяжёлое. Не просто слабое – чужое. Я лежу и не сразу понимаю, где заканчиваются мои руки, где начинается поверхность подо мной. Кожа словно тоньше стала, чувствительнее, и одновременно – как будто отрезана от меня.

В груди тянет.

Не болью даже – пустотой.

Глубокой.

Я делаю вдох. Медленно. Осторожно. Воздух проходит, но не наполняет до конца, как будто внутри не хватает чего-то, чтобы его удержать.

Я смотрю перед собой.

Окно.

Огромное.

Город за ним живёт своей жизнью – огни, улицы, движение где-то далеко внизу. Слишком далеко. Всё кажется нереальным, как картинка, которую можно просто выключить.

Мысли начинают цепляться одна за другую.

Я была в лесу.

Костёр.

Музыка.

Я отошла.

И– провал.

Сердце сжимается.

Я пытаюсь вспомнить дальше – и в голове вспыхивает не картинка, а ощущение.

Руки.

Холод.

Дыхание у шеи.

Я резко втягиваю воздух, и в этот момент понимаю, что я не одна.

Это не мысль.

Не догадка.

Ощущение.

Присутствие рядом. Плотное.

Спокойное.

Как будто он здесь давно.

– Ну вот... выжила.

Голос звучит рядом. Низко. Ровно. Без удивления.

Как констатация.

Я медленно поворачиваю голову.

И замираю.

Он сидит рядом.

Слишком близко.

Полутень от комнаты ложится на его лицо, разбивая его на свет и тьму. Чёткая линия скул, тень под глазами, взгляд – прямой, внимательный, как будто он изучает меня, а не просто смотрит.

Кожа бледная. Не болезненно – иначе. Как будто свет от него не отражается так, как должен.

Глаза... тёмные. Не по цвету даже – по глубине. В них нет суеты, нет лишних движений. Они цепляются и держат.

Я не могу отвести взгляд.

Волосы тёмные, чуть растрёпанные, как будто он только что провёл по ним рукой. На нём чёрная одежда – простая, но сидит слишком идеально, будто подогнана под каждое движение.

И всё в нём... собранное.

Контролируемое.

В отличие от того, что было там.

Его губы чуть трогает тень улыбки. Не тёплой. Скорее – внимательной.

– Тише, – говорит он, когда я пытаюсь приподняться. – Не дергайся.

Голос спокойный. Но в нём нет просьбы.

Я всё равно замираю.

Не потому что послушалась.

Потому что не могу иначе.

Он чуть наклоняет голову, разглядывая меня. Взгляд скользит по лицу, задерживается на глазах, ниже – на губах, потом возвращается обратно.

Как будто сверяет.

– Быстро восстанавливаешься, – тихо, почти себе.

И это звучит странно.

Неправильно.

Как будто я – не я, а что-то, что он проверяет.

Я пытаюсь сглотнуть.

Горло сухое.

Где... – голос срывается. – Где я?

Он смотрит на меня ещё секунду, будто решает, отвечать ли.

Потом чуть откидывается назад, но взгляд не отпускает.

– В безопасности, – говорит ровно.

Даже сквозь эту вязкую путаницу в голове я понимаю – это звучит как насмешка.

Безопасность.

Слово цепляет, режет, не укладывается никуда.

– Зачем... – выдыхаю едва слышно. Не вопрос даже, а остаток голоса.

Он меняется не сразу.

Сначала – взгляд.

Что-то в нём гаснет. Становится жёстче. Как будто внутри щёлкает, и та собранность, которая была секунду назад, даёт трещину.

Пальцы, лежащие на его колене, чуть сжимаются.

Резко.

Он отводит взгляд в сторону, на секунду, но это не похоже на сомнение – скорее на раздражение, которое он не успевает скрыть.

Челюсть напрягается.

Дыхание становится глубже.

Он будто ловит себя.

И это заметно.

– Ты не должна сейчас это спрашивать, – говорит тише, но голос уже другой. Глубже. Жёстче.

В нём появляется нажим.

Я моргаю.

Слова доходят с задержкой.

Не должна?

Он наклоняется ближе.

Слишком близко.

Я чувствую, как пространство снова сжимается.

Я работал с твоей головой, произносит медленно, вдавливая каждое слово.

Достаточно.

Его взгляд снова цепляется за мой, и от него невозможно оторваться, будто он тянет меня внутрь себя.

– Ты должна была проснуться спокойно.

Пальцы на колене дрожат чуть заметно. Едва, почти незаметно, но я вижу, как внутри него что-то не сходится.

– Без лишних вопросов.

Он делает паузу. Короткую. Натянутую, как струна. И снова смотрит прямо.

– С пониманием.

Слово ложится внутрь меня тяжёлыми камнями.

Я ощущаю это всем телом. Слабое, неправильное понимание – как будто часть меня признаёт, что он прав. И от этого холодно.

Он наклоняется ближе. Почти соприкасаемся. Я не могу дышать, не могу думать. Вокруг лишь этот взгляд – плотный, поглощающий.

– Ты будешь задавать вопросы, – голос ровный, медленный. – Те, на которые я дам ответ.

Я пытаюсь отодвинуть мысли, но они спотыкаются. Каждое слово тянет их назад, в темноту, к нему.

Ты не будешь сопротивляться тому, что уже случилось, – продолжает он. – И будешь помнить главное.

Его губы едва касаются моего уха. Шепот скользит по коже, но не греет – холодит.

– Ты выжила, потому что я позволил.

Сердце сжимается, но страх не приходит. Не полностью. Оно словно знает: кто держит нить, тот решает, как она рвётся.

Он отстраняется на пару сантиметров, но остаётся слишком близко. Смотрит. Ждёт.

Я слышу только своё дыхание и тонкую дрожь в теле.

– Я научусь, – говорит он тихо, почти себе. И голос этот вдруг кажется ещё более чужим, ещё более опасным.

Я моргаю, и темнота за окнами города кажется плотной, как вода. Он наклоняется снова.

Словно это просто игра, но игра на грани – между жизнью и тем, что остаётся от меня.

– Вспомни главное, – шепчет он. – Ты в безопасности. Потому что я так решил.

Слова ложатся внутрь, обжигают, проникают куда-то, где разум не успевает сопротивляться.

– Ты понимаешь? – спрашивает тихо. Но это не вопрос. Это требование.

Я киваю, но сама не понимаю, кому и чему.

Он улыбается. Тень на губах. Внимательная. Лёд вместо тепла.

– Хорошо, – говорит он. – Теперь мы можем начать.