Текст книги "Его тайные желания (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

В неравной борьбе с подъездной дверью и двумя пакетами в руках, всё же, смогла её победить и попасть в подъезд. Нехотя шагая по ступенькам, поднялась на свой этаж, бросила пакеты у двери квартиры и с трудом среди чеков и фантиков в кармане куртки нащупала ключи.

Еще одно небольшое препятствие и я, наконец, дома. Стянула кроссовки, куртку и шапку, схватила пакеты за уже растянутые целлофановые ручки и унесла их в кухню, чтобы разобрать, когда руки и ноги перестанут гудеть, как трансформаторные будки.

Сегодня был сумасшедший день. Больше никогда не стану прогуливать ни универ, ни смену в кондитерской. Сначала пришлось объясняться перед несколькими преподавателями о причинах своего отсутствия на их занятиях, а потом в качестве извинений пообещать им доклады на выбранные ими темы. В кондитерской пришлось выслушать долгую и весьма экспрессивную речь Эрнеста Львовича о том, что я бросила его на произвол судьбы и оставила на грани гибели. А я, всего лишь подменилась с другой девочкой, с которой он плохо контактирует. Он, в принципе, со всеми плохо контактирует, кроме меня. До сих пор не понимаю, как он не остался один среди булочек и кремов с его-то капризностью и взбалмошностью.

Переоделась в домашнюю майку и шорты, натянула гольфы, собрала волосы в пучок и уже машинальным за сегодня жестом набрала номер Вилки. Всё еще вне зоны. Артем то же самое.

Мысленно пообещав им самую жестокую расправу, когда они, наконец, изволят явить себя этому миру, прошла в кухню и приступила к разбору пакетов. Мама приедет через три дня, а дома уже поселилась пыль, для борьбы с которой пришлось накупить моющих, так как на домашних полках почти ничего не оказалось.

Продукты заняли свое место в холодильнике и в ящиках гарнитура, а я заняла своё место за столом, попивая горячий чай. За окном уже совсем стемнело. Еще пара часов и можно будет отправляться спать. Хотя, нет. Спать не выйдет, потому что нужно в срочном порядке обрубать хвосты, которые я успела собрать на свой зад всего за пару дней.

Вилку с Тёмой, наверняка, будет ждать та же участь, когда они выйдут из сумрака своей странной любви.

Может, стоит им написать по сообщению в соцсети, чтобы они знали, к чему им готовиться?

Точно! Так и сделаю.

Держа в одной руке кружку с горячим чаем, другой взяла со стола телефон и едва заметно вздрогнула, когда экран ожил раньше, чем я успела его разблокировать.

Мама звонит.

Её фотография на заставке, где она в огромных очках и клоунском парике, который свистнула у клоуна в парке аттракционов в прошлом году, всегда вызывала улыбку. В тот день мы отмечали моё поступление в университет. А в бутылочках с соком у нас был совсем не сок.

– Привет, мам, – ответила я на звонок.

– Привет, дочь, – тихое фоновое шуршание и тяжелый вздох матери, словно ей, наконец-то, позволили дышать. – Я легла.

Отчиталась она коротко.

– А я в кухне за столом сижу.

– Не говори мне это слово, – пробурчала мама.

– Какое?

– Сижу. У меня это этого «сижу» копчик скоро в затылок вдавится.

– Ладно, – усмехнулась я коротко. – Будем это называть «часами делаю то, что нельзя называть».

– Это звучит весьма двусмысленно, но пусть будет так. Чем занимаешься?

– Ничем, – повела плечом, словно мама могла увидеть этот жест. – Только что пришла с работы. Отдохну, да сяду заниматься.

– Не говори это слово. Я же просила, – шутливо проворчала мама.

– Ладно. Сейчас отдохну и начну часами делать то, что нельзя называть.

– Так-то лучше, – удовлетворенно вдохнула мама.

– А ты чего поделываешь? – прокрутила кружку перед собой и медленно провела по ее ободку кончиком пальца.

– Я лежу. Я так полюбила лежать за эти дни. Как Ленин в мавзолее, блин. Вернусь домой и буду лежать днями и ночами.

– А на работу кто ходить будет?

– У меня есть такая взрослая, самостоятельная, самая лучшая в мире дочь…

– Не подмазывайся. Я твой мавзолей содержать не смогу.

– Ну, хоть одну недельку, – притворно захныкала родительница. – Я же твоя мать, твою мать.

– Моя мать, – отозвалась я эхом и рассмеялась. – Когда домой? Через три дня? Ничего не поменялось?

– Надеюсь, что через три. Еще хоть на сутки больше этой бюрократии и я сделаю себе бумажный самолетик и полечу на нем вместе со своей кукухой.

– Тогда я буду держать окна открытыми, чтобы ты смогла залететь.

– Что говоришь? Залететь?! – тут же донеслось мне в ответ. – Побойся Бога, доча. Маме сорок с гаком. Какие в моём возрасте залёты? Мне взлетать-то опасно – народ снизу могу песочком засыпать…

– Мам, перестань, – смеялась я, откинувшись на спинку стула. – Ты у меня еще очень даже жгучая штучка.

– Что говоришь? Перечница я старая? – сделалась она глухой.

– Да, мам. Да, – утерла слезы, собравшиеся в уголках глаз от смеха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Вот посмотрим, как ты запоешь о сорокалетних, когда сама станешь старой гармонью.

– Я думаю, к тому времени мы с тобой займем почетный пост у подъезда и будем называть их проститутками.

– Да-да! – поддержала меня мама. – И будем говорить им: «Вот в наше время мы проститутничали не так!»

– Фу, мам! Мы станем не лучшим образцом для подрастающего поколения.

– Да, брось, – фыркнула она. – Можно подумать, вокруг все святые и услышав слово «пися», спрашивают, что это такое.

– А вдруг, – дернула я плечом и отпила немного чая. – Приезжай скорее. А то мне даже поболтать не с кем перед телевизором.

– Еще немного и приеду. И заговорю тебя так, что ты будешь вспоминать дни моего отсутствия, как самые счастливые в своей жизни.

– Это кто кого еще заболтает…

– О! – неожиданно бодро воскликнула мама. – Знаешь, что я узнала про своего Игоря Ренатовича?

По спине скользнула волна колючего страха. Кончики пальцев похолодели. Желудок словно в пропасть рухнул.

– Что ты узнала? – голос трещал как поленья, объятые огнем.

– Оказывается, его дочка учится с тобой в одной группе! Представляешь?

– Да? – притворно удивилась. – Это он… он тебе сказал?

– Да. Мы сегодня болтали полчаса, наверное, – мечтательно вздохнула мама. – Вернусь домой, получу премию, куплю новых платьев и крепенько за него возьмусь. Если наши дочери одногруппницы, то вас знакомить уже не нужно. Можно налаживанием мостов друг к другу заняться плотнее.

Нужно ей сказать. И как можно быстрее. Чем дольше я тяну со всем этим, тем больнее ей будет потом.

– Мам, – начала я неуверенно. – Я должна кое-что тебе рассказать про Игоря и…

– Ой, Диана, подожди, – прервала меня мама и где-то в отдалении послышались шаги и тихий стук. – Ко мне кто-то пришел.

В этот же момент раздался звонок в дверь нашей квартиры.

– Ко мне тоже.

– Тогда позже созвонимся, ладно, доча?

– Хорошо, мам, – ответила я безрадостно и услышала, как она отключила звонок.

Сжала в руке телефон, отодвинула стул и вышла из-за стола. В прихожей мимолетно взглянула в зеркало и приоткрыла входную дверь, насколько позволяла цепочка.

– Ты не одна? – в голубых глазах таилось холодное любопытство.

– С чего ты взял? – сняла цепочку и открыла дверь шире, впуская Игоря в квартиру.

– Мне показалось, что я слышал твой голос. Ты с кем-то говорила? – он плавно вошел в квартиру, окидываю прихожую цепким взглядом.

– С мамой. По телефону.

– Ясно, – ответил он, потеряв интерес к этой теме.

– Вилка нашлась? – спросила я обеспокоено.

– Всё еще вне зоны.

– И ты даже не волнуешься?

– Она взрослая, Диана. Ты же не отчитываешься своей маме о каждом своём передвижении? Тем более, когда ты с мужчиной.

Умолкла, поджав губы. Да, об этом я точно не отчитываюсь, а если бы отчитывалась, то, возможно, всё было бы не так сложно, как есть сейчас.

– А это что? – взглядом указала на бумажный пакет в его руке.

– Открой и узнаешь, – произнес Игорь загадочно и протянул мне пакет.

С опаской заглянула внутрь и обнаружила там:

– Мороженое? – вскинула удивленно брови.

– Я решил, что тебе оно понравится больше, чем цветы, – повел он плечами, с которых стягивал пальто. Повесил его на вешалку и, сняв туфли, прошел в кухню, где остывал мой чай на пустующем столе. – Ты не ужинала?

– Нет. И не хочу. Но от мороженого не откажусь, – достала из ящика пару чайных ложек и открыла контейнер с мороженым. – Будешь?

Игорь медленно скользнул от ложечки в моей руке к лицу. Расстегнул манжеты рукавов рубашки и начал их закатывать.

– Сначала мы нормально поедим, а потом будем есть мороженое, – произнес он с родительской интонацией. – Мясо есть?

– Ты собрался готовить мне ужин?

– Тебя это удивляет? – выгнул он бровь и без приглашения заглянул в холодильник.

– Ты, в принципе, часто меня удивляешь, так что думаю, готовка – не самый неожиданный навык в твоем арсенале.

– Ну, ты тоже способна удивлять.

– Например? – не удержалась и подцепила ложечкой немного мороженого, щедро посыпанного шоколадной крошкой и орехами. – Ммм! Вкуснятина!

– Например, – протянул Игорь, приготовив для себя разделочную доску и нож. – Сегодня утром.

– Да? И что же я сделала сегодня утром?

– Показала зубки. С виду ты чистейший райский цветок, но, как оказалось, внутри тебя живет независимая бунтарка. Это было… неожиданно.

– Это не бунтарство, Игорь, – облизала ложечку и ткнула ею в его сторону. – Просто мне неприятна сама мысль стать чьей-то содержанкой. Думаю, это очевидно.

– Да? – густые брови медленно поползли вверх. Игорь подошел ко мне ближе и, обхватив руками за талию, ловко усадил на столешницу гарнитура, устроившись между моими бедрами. – И чего же ты хочешь, Диана? Так же как другие ходить на работу, зарабатывать гроши и мучиться от головной боли вечерами?

– Так все живут, – наполнила ложечку мороженым и поднесла к губам Игоря. В момент, когда он разомкнул губы, желая принять лакомство, отняла сладость и съела сама, дразняще подмигнув. – И ты тоже. Ты, конечно, зарабатываешь не гроши, но, в целом, наборчик тот же.

– Так, может, пусть этот наборчик будет только у одного из нас? – спросил он, понизив голос до хищной интонации. – Головная боль у моей женщины – это не то, что мне нужно, когда я возвращаюсь в свой дом.

– Да? – отставила мороженое в сторону и приблизила своё лицо к его. Шепотом спросила. – И что же тебе нужно от твоей женщины?

– Податливость, – отрезал он горячо. Впился пальцами в бедра и впечатал меня в свое тело. – Безотказность, – продолжил он, нежно спуская с плеча бретельку майки.

– Я могу ошибаться, но мне кажется, что ты описываешь сейчас неплохую проститутку, – прикусила его нижнюю губу и отпустила, не позволив себя поцеловать.

– Ошибаешься, – мягкие губы коснулись плеча и повели неторопливый путь к горлу. – Я описываю женщину, которая не будет знать забот, находясь в моих руках… – шептал он и скользнул языком по горлу, заставляя блаженно закрыть глаза. – … и в моей постели.

Вибрации низкого голоса разожгли кровь и пустили ее горячей лавой по венам. Подняла руки и вцепилась в волосы на его затылке, практически впечатываясь в его тело. С удовлетворением обнаружила, что ширинка его брюк значительно топорщится, явно ожидая моего внимания.

– Если таким образом ты хочешь добиться того, чтобы я стала твоей содержанкой, – задыхаясь от его близости, пыталась оставить разум незамутненным. – То тебе придется очень хорошо постараться… Несколько раз.

– Хочу тебе напомнить: я всегда добиваюсь своего.

– Проверим? – бросила ему откровенный вызов.

– Показывай, где твоя комната, – скомандовал он и резко подхватил меня на руки.

Вскрикнув от неожиданности, вцепилась в широкие плечи. Грудью прильнула к твердой груди, жар которой был ощутим даже через ткань рубашки.

– Из кухни направо, вторая дверь слева, – выдохнула ему в рот и замерла в сильных руках, услышав, как зазвонил телефон. Играла мелодия, которую Вилка поставила сама на свой номер. – Вилка звонит!

Игорь аккуратно поставил меня на пол и молча проследил за тем, как я подбежала к гарнитуру и схватила с него телефон, на экране которого светилось имя подруги и ее фотография по центру.

– Да! Ты где? С тобой всё нормально? – сыпала я вопросами, чувствуя, как в груди колотится сердце. – Почему телефон выключен?

– Он не дышит, – донеслось из трубки с громкими всхлипами. – Ди! Он не дышит!

– Кто не дышит?

Игорь заметно напрягся, увидев, как за долю секунды побледнело моё лицо.

– Тёма не дышит! – кричала Вилка надрывно. – Не дышит!

– Не дышит? – отозвалась я эхом и заглянула в сосредоточенные на мне глаза Игоря. – Ты уверена?

– Да, блять! Да! – продолжала истерично кричать Вилка. – Приезжай! Я не знаю, что делать.

– Вызови скорую, – отчеканила я и рванула в прихожую, где наспех надела ботинки. – Вы где? У Артема?

– Да, в его квартире, – всхлипывала подруга. – Я не знаю, как скорую вызвать… Что говорить?

– Черт! – выругалась я тихо, уронив куртку, в которую пыталась неловко влезть. – Я сама вызову. Пробуй привести его в сознание. Бей по щекам…

Телефон исчез из руки и оказался у Игоря.

– Что ты натворила? – прорычал он в трубку, тоже надевая пальто. – Ничего там не трогай. Сейчас приедем.

Сбросил звонок и сунул мне в руки телефон. Быстро надел туфли и зачем-то намотал мне на шею шарф.

– Знаешь, где живет этот парень? – спросил он холодно.

– Да, – активно закивала и открыла дверь квартиры, параллельно набирая номер скорой.

Перепрыгивая ступеньки, выбежала из подъезда, на ходу объясняя диспетчеру, что случилось и по какому адресу им необходимо выезжать как можно быстрее.

Игорь тоже не отставал и, отключив сигнализацию, открыл для меня пассажирскую дверцу. Обошел машину и устроился за рулем. Двигатель резво отозвался своему хозяину и уже через несколько секунд мы выехали на трассу вечернего города. В лихорадочных попытках миновать все пробки пытались обогнать время, удерживая в уме мысль, что где-то не дышит человек и ему необходима скорая помощь.

Старый многоквартирный дом почти на окраине города встретил нас обшарпанной подъездной дверью и безжизненными окнами. Если бы я не знала, что здесь кто-то живет, то запросто смогла бы счесть этот дом за нежилой.

Один лестничный пролет, второй, третий и вот мы у двери квартиры Артема. Не заперто. Первой забежала внутрь и обнаружила Вилку, сидящую на полу, рядом с лежащим на нем Артемом.

– Ди! – вскрикнула подруга, трясясь так, словно ее било током. Впалые щеки были мокрые от дорожек слез, текущих по ним полноводными реками. – У меня не получается! Он не дышит!

Рухнула рядом с другом на колени. Прижала ухо к обнаженной груди, но ничего кроме шума собственной крови не услышала. Приблизилась к его лицу, постучала по щекам, приподняла голову, чтобы заставить посмотреть мне в глаза.

Он смотрел. Безжизненным взглядом широко распахнутых глаз смотрел сквозь меня.

– Тёма! – звала я, тряся друга за плечи. Неумело пыталась сделать ему искусственное дыхание. Столь же неумело делала непрямой массаж сердца, нажимаю на грудь, почти ломая ребра, но никакой реакции не последовало. – Давай же! Давай! – кричала я.

Вилка отползла в сторону, почти забившись под кровать.

– Что вы делали перед тем как он перестал дышать? – голос Игоря лезвием разрезал воздух.

– Мы…мы… – заикалась Вилка. – Мы просто общались. Пили виски… А потом он упал…

– И всё? – строго прикрикнул Игорь и рухнул рядом со мной на колени. – Больше ничего не было?

– Н-ничего, – отозвалась девушка.

– Иди в машину, – приказал он ей и кинул ключи, которые с глухим стуком упали на ковер подле ее ног.

– Ну же! – продолжала я умолять друга очнуться. Снова и снова била по щекам. Заливаясь слезами, бормотала что-то несвязное, но всё было в пустоту.

– В сторону.

Игорь резко оттолкнул меня и тоже приступил к оказанию первой медицинской помощи Тёме.

Не удержав равновесие, упала на задницу и наблюдала за реанимацией сквозь пелену слёз.

Где-то в стороне Вилка схватила с пола ключи и бегом, без оглядки побежала прочь из квартиры.

Тёма так и лежал на спине, широко раскинув руки и распахнув глаза, глядя в потрескавшийся потолок своей съемной квартиры.

– Бесполезно, – сел рядом со мной Игорь. Локтями уперся в колени. Широкие плечи ходили ходуном от частого глубокого дыхания. – Пульса нет.

– Он… – картинка поплыла перед глазами. Тело затрясло от нарастающей волны всхлипов. – Он мертвый?

В прихожей послышались шаги. Несколько человек зашли в квартиру и приближались к месту, где сидели мы.

– Скорую выз… – хотел было спросить мужчина, но увидев лежащего на полу Тёму, понял всё без слов.

С мольбой наблюдала за слаженными действиями медиков, пока Игорь пытался оттащить меня подальше, чтобы я им не мешала.

– Иди в машину, – шептал он на ухо. – Я всё решу.

– Нет! – скинула его руки и снова упала на колени рядом с Тёмой. – Я никуда не уйду, пока не увижу, что с ним всё в порядке!

– Девушка, в сторону! – оттолкнул меня мужчина в халате и обратился к Игорю. – Уберите её отсюда.

– Диана, ты делаешь только хуже, – произнес Игорь и, схватив меня за руку, вывел в прихожую. Почти вытолкнул из квартиры и указал на лестницу вниз. До боли впился жесткими пальцами в плечи и вкрадчиво проговорил. – Ждите меня в машине. И не суйтесь сюда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Отрывисто кивнула и, утирая слезы рукавом куртки, сбежала вниз и села в машину на переднее пассажирское сиденье.

Вилка лежала сзади.

Прижимала колени к груди и тихо всхлипывала, словно не заметив моего возникновения.

– Что вы делали? – спросила я, севшим голосом

– Пили, – ответила она коротко.

– И всё?

– И всё.

– Почему он перестал дышать? Подавился? – немигающим взглядом гипнотизировала подъезд и стоящую рядом с ним машину скорой помощи.

– Мы просто пили, – повторила Вилка, продолжая прятаться сзади.

Внезапно потрескавшаяся подъездная дверь распахнулась и на улицу вышел Игорь. Суровое лицо не выражало никаких эмоций, кроме злобы.

– Что с Тёмой? – спросила я, выскочив на улицу.

– Сядь в машину! – крикнул Игорь и сам устроился за рулём.

Послушно сделала, как было велено, так как иного плана действия в голове, звенящей пустотой, не имелось.

Двигатель взревел, машина сорвалась с места и понесла нас прочь от дома, в котором, возможно, всё еще без сознания находился мой друг и Вилкин парень.

– Что с Артёмом? – повторила я вопрос, глядя на строгий мужской профиль.

Ответом мне стало молчание и полное игнорирование моего здесь нахождения. Он был сосредоточен на дороге, словно только она сейчас важнее всего.

– Что с Артёмом? – в отчаянии выкрикнула я и ударила Игоря по плечу, снова теряя его за пеленой слёз. – Что с ним? Не молчи!

– Он мёртв! – крикнул на меня Игорь и толкнул на сиденье, впечатав в кожаную спинку.

Сознание погрузилось в вакуум. Весь мир сжался до маленькой невидимой точки и остался лишь отголосками городской жизни с бесконечным шумом шуршащих шин проезжающих машин.

– Что? – спросила едва слышно. Гордо драло колючей проволокой.

– Врачи ничего не смогли сделать. Слишком поздно, – припечатал Игорь последними словами и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, где всё так же молча лежала Вилка.

Глава 18

Еще вчера нас окружала промозглая осень со своими холодными ветрами и гнетущим свинцовым небом над головой, а сегодня не по-осеннему солнечно, тепло и кажется, что вот-вот снова распустится черемуха.

«Хорошего парня хороним, солнечного» – сказал кто-то из толпы людей в черном пальто.

Сегодня все в черном. Головы опущены, унылые взгляды заплаканных глаз то и дело возвращаются к свежей земле, недавно вскопанной могилы.

Все тактично смотрят на землю только для того, чтобы не смотреть на безутешную мать, рыдающую на крышке уже заколоченного гроба.

Я миллионы раз слышала о том, что нет ничего ужаснее, чем хоронить собственного ребенка, но даже в самом страшном сне не могла себе представить, что это может быть настолько больно.

Больно всем. Всем, кто сегодня собрался здесь и с трудом прячет слезы в вороте пальто. Потому что больше, чем потеряла мать, здесь никто не потерял.

Отец Артема не явился на похороны сына. В толпе прошел слух, что он вовсе отрекся от него, заявив, что не воспитывал наркомана.

Вскрытие показало, что Артём был буквально «напичкан» наркотическими средствами и алкоголем, что вызвало передозировку и остановку и без того слабого сердца.

Мне и еще пятерым одногруппникам не верится в то, что он действительно мог подсесть на что-то подобное. Слишком принципиальным и прямолинейным он был всегда и во всем.

А это…

Что это? Может, он хотел на личном примере показать Вилке, что её пагубная страсть, действительно, способна погубить? Но не слишком ли велика и неразумна жертва?

Глупо всё это и неправдоподобно. Если бы Вилка явилась в его квартиру хоть с малейшим намеком на запрещенные вещества, то он бы ее и на порог не пустил.

Чем дольше я раскручиваю в голове возможный сценарий событий, тем меньше нахожу логики в действиях обоих.

Но никому нет интереса разбираться в обстоятельствах гибели молодого парня. На него просто повесили ярлык «наркоман», который заигрался на окраине города в съемной квартире.

Вилка не приехала на похороны. Игорь сказал, что она закрылась в своей квартире и не пускает никого, кроме доставщиков еды.

С одной стороны её страхи и прятки можно понять, но с другой… хочется взять ее за волосы и притащить на кладбище, чтобы показать, к чему привело её баловство, безответственность и безалаберность.

Но сделанного, к сожалению, уже не исправить.

На крышку опущенного гроба падает земля, которую горстями бросают близкие, родственники и одногруппники Артема. Все хоть и не смирились с этой потерей, но приняли её.

Все, кроме матери. Которую удерживают трое мужчин, чтобы она не прыгнула в могилу в безутешных попытках воскресить собственного сына, заменив его собой.

– Поедем? – шепотом спросил одногруппник, на машине которого мы все и приехали в родной город Артема, чтобы проститься с другом.

– Да, – кивнула я коротко. – Дальше мы будем лишними.

Домой возвращались в абсолютном молчании. Четыре часа тишины не прерывали даже магнитолой. Каждый из сидящих в машине был занят своими мыслями, переоценкой ценностей или думал о том, что же такое – его жизнь? Каков ее смысл? В чем предназначение каждого из нас? И какая ошибка может стать столь же фатальной?

Одной из последних у подъезда дома высадили меня. Снова молча. Не прощаясь.

Сквозь пелену слёз бездумно проследила за тем, как машина скрылась за поворотом. Не чувствуя ног и своего тела, вошла в подъезд. Медленно стала подниматься по ступенькам и вздрогнула, когда в кармане зазвонил телефон.

Игорь.

– Да, – ответила я тихо и прислонилась плечом к стене, так и оставшись стоять на одной из ступенек.

– Как ты? – спросил он участливо.

– Не знаю. Никак. Пусто.

– Хочешь, я приеду?

– Нет.

Молчание. Рука, держащая телефон, порывалась повиснуть плетью вдоль тела.

– Съезди к Вилке, – произнесла я, наконец, глотая острый ком, царапающий горло. – Думаю, ей сейчас гораздо тяжелее, чем мне.

– Съезжу, – отрезал он уверенно. – Хорошо. Отдохни, пока, если понадоблюсь – звони.

– Хорошо, – отозвалась эхом и сбросила вызов.

Сжимая в руке телефон, придерживаясь за стену, поднялась на свой этаж. Непослушными пальцами открыла дверь и наткнулась на красный чемоданчик, стоящий почти у самого порога.

– Мама! – хотела крикнуть, но вышел сухой обессиленный хрип.

Торопливые шаги из гостиной и четкий силуэт мамы в ту же секунду размыло солеными слезами.

– Иди ко мне, – шепнула она и крепко прижала к себе, окружая нужным мне прямо сейчас материнским теплом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Посиди дома еще денёк. Никуда твой университет не денется, если ты в него немного не походишь, – настаивала мама, одновременно надевая пальто и застегивая высокий сапог.

– Нет, мам, – опираясь плечом о дверной косяк кухни, наблюдала за тем, как она красочно опаздывает на работу. – Еще один день в четырех стенах и у меня поедет крышечка.

– Ладно, Диана, – сдалась она. – Если ты уверена, что отошла после той трагедии с твоим одногруппником, то, конечно, можешь вернуться на учебу, но если что, знай, что я буду не против, если ты посидишь дома еще денек.

– Хорошо, мам.

– Хочешь, я с тобой останусь? Прогуляю работу?

– Нет, мам, – покачала головой и подошла к ней, чтобы поправить воротник пальто и обнять. – Ты итак уже один день прогуляла, думаю, нам обеим этого будет достаточно. Пора возвращаться в цивилизацию с канализацией.

– Хорошо сказала, – чмокнула она меня в щечку. – Надо запомнить. На работе козырну как-нибудь. Ладно, зайка, тогда я поскакала на работу, а ты обязательно звони, если что-то пойдет не по плану.

– Это невозможно, мам. У меня нет никакого плана.

– Тогда звони, если какой-нибудь план появится, – подмигнула она мне и вышла за порог. – До вечера.

– До вечера, – ответила эхом и закрыла за ней дверь, прислонившись в ней спиной.

Уже машинальным жестом достала из кармана домашних штанов телефон и убедилась в том, что ни звонков, ни смс мне не поступало. Больше всего сигналов и ждала от Вилки, но она ушла в тень, бункер, в подполье и, словно стерлась с лица земли, не реагирую ни на какие мои проявления.

Три дня подряд после похорон Тёмы я ходила к ней домой, но внутрь квартиры так и не попала. Разговаривала с ней через дверное плотно, умоляла пустить меня внутрь или, хотя бы, не молчать. Но ответом мне всегда служило игнорирование каждой моей мольбы и просьбы.

А ведь она всё прекрасно слышала.

Ровно так же как и я слышала ее шаги внутри квартиры; слышала, как она прибавляет громкость музыки; слышала, как подкрадывается к двери, но продолжает молчать.

Я её не виню и даже не злюсь. Вполне может быть, что это её особенная реакция на случившееся. Она потеряла любимого человека, который умер буквально у неё на руках. И то обстоятельство, что она решила лишь побыть затворницей, на мой взгляд, меньшее из всего, что она могла бы сотворить.

Не церемонясь с выбором одежды, втиснула себя в первый попавшийся свободный джемпер и джинсы. Без макияжа и небрежно собранным хвостом на макушке отправилась на трамвайную остановку, чтобы быть унесенной грохочущим трамваем до университета.

Почетное место у заднего стекла не принесло никакого удовольствия. Машину Игоря, как и его самого, я не увидела. Последние дни общение между нами почти не складывалось. Он был занят работой и тем, чтобы Вилка не сходила с ума в добровольном заточении, контролирую ее лучше, чем мог кто-либо. Я была занята… да, ничем, в общем-то. Ревела, плакала, рыдала, иногда делала это под дверью Вилкиной квартиры. Иногда тихо всхлипывала в ночи, когда бездумно листая ленту соцсетей, натыкалась на какую-нибудь смешную шутку, желала отправить её Тёме, но натыкалась на надпись о том, что он был в сети неделю назад. Ровно в тот день, когда его не стало.

В университете одногруппники тоже не пестрили красочными настроениями. Большинство предпочитали отмалчиваться, опустив взгляд, и иногда, возможно, машинально поглядывали на место, которое всегда занимал Артём.

Теперь там пусто. Никто не претендует. И, скорее всего, оно так и останется пустовать.

Вздрогнула от сигнала об смс, который истошно издал мой телефон в тишине аудитории.

– Простите, – произнесла пересохшими губами, в ответ на укоризненный взгляд преподавателя.

Достала мобильник из кармана, быстро включила беззвучный режим и почувствовала как сердце буквально подпрыгнула к горлу, когда увидела, что смс пришло от Вилки.

Глубоко вдохнув, открыла его и насторожилась.

«Зайди в актовый зал»

И всё. Никаких подробностей или хоть сколько-нибудь уточнений.

Что ж, во всяком случае, это лучше, чем если бы она и дальше продолжала делать вид, что меня не существует. Возможно, удастся поговорить. Возможно, я смогу хоть что-то узнать про обстоятельства гибели Артема. Сколько бы я не пыталась смириться с его смертью, но червяк сомнения, грызущий меня и днями и ночами, не позволял мне смириться с ярлыком наркомана, который на него повесили.

– Простите, – подняла я робко руку, привлекая к себе внимание преподавателя. – Можно выйти ненадолго?

– Да, иди, – мотнул он головой в сторону двери и продолжил читать лекцию.

На цыпочках покинула аудиторию и так же тихо поднялась спустилась на второй этаж, где находился актовый зал. До окончания пары еще почти час, так что если Вилка захочет выговориться в тишине, то у нее на это будет предостаточно времени.

Повернула в крыло, которое занимал только актовый зал и комнаты для реквизита и гримерки, замерла, услышав за спиной неторопливые шаги. Надеясь на то, что это идет Вилка, обернулась и не смогла сдержать сорвавшийся с губ вздох удивления.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ты? – сделала шаг навстречу. – Что-то случилось?

– Еще не знаю, но Виола сказала срочно приехать к одиннадцати часам и подняться в актовый зал, – хмурясь, ответил Игорь.

– И меня она сейчас позвала в актовый зал, – проговорила я, чувствуя, как из-под ног начинала ускользать земля. – Ты рассказал ей про нас?

– Нет. Последние дни было не до этих новостей, – многозначительно заглянул мне в глаза.

– Прости, я… я не подумала, – потерла лоб ладонью и заправила выбившиеся пряди волос за уши. – Идем?

– Идем.

Игорь обошел меня по дуге и неслышно открыл передо мной дверцу зала, по-джентльменски пропуская внутрь первую.

Видимо, это привычка у него в крови.

Всего пара шагов в зал и моему взгляду стала доступна сцена, на которой разворачивалось то, из-за чего в одну секунду земля окончательно ушла из-под моих ног, и захотелось закрыть перед носом Игоря дверь, не позволяя ему увидеть то же, что и я.

Но было слишком поздно.

– Какого…?! – тихо прорычал за моей спиной Игорь, приготовившись уничтожать.

– Игорь! – попыталась поймать его за руку, но тщетно.

Подгоняемый яростью он практически бежал к сцене, в центре которой стоял черный лакированный рояль, а на нем распластавшись на спине с широко расставленными ногами, между которых упражнялся какой-то мужчина, лежала Вилка.

Заметив, что на него надвигаются, мужчина отпрянул от девушки, впопыхах пытаясь натянуть хотя бы трусы, но Игоря это разъярило лишь еще больше. Не сбавляя скорости, он врезался в мужчину, схватил его за грудки и встряхнул так, что закружилась даже моя голова.

– Ты кто такой?! – вопил несчастный, пытаясь высвободиться из стального захвата рук.

На вид он выглядел старше Игоря и не отличался атлетической фигурой или хоть сколько-нибудь спортивным телосложением. Обычный мужик, коих полно на городских улицах. И совсем необычный страх в его мелких поросячьих глазах.