Текст книги "Прятки в облаках (СИ)"

Автор книги: Тата Алатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ух, да вы же промокнете! – восторженно сказала она. – А может, даже простудитесь!

– Зиночка Рустемовна, вы уж дайте нам полчасика, – мирно попросил Плугов.

Она помедлила, а потом пожала плечами и принялась складывать зонтик. Ливень мгновенно закончился.

– И помните, Плугов, – веско обронила она, – что я внимательно слежу за вами с Власовым. Еще раз сунетесь в женскую общагу – я вам все причиндалы оторву!

– Ага, – согласился он, спустился на пару ступенек и оглянулся на Машу – мол, и долго ты будешь там стоять.

Она послушно пошла за ним, низко опустив голову и огибая лужи. Разговаривать не хотелось, и Плугов казался идеальной компанией – он тоже был не мастак по части трепотни. Не то что его белобрысый дружок Власов.

– Говори, – вдруг коротко предложил Плугов, и будто вентиль кто-то повернул.

Вцепившись в его локоть, Маша зачастила быстро и сбивчиво:

– Ты понимаешь, на что намекал этот Страж? Он же почти прямым текстом заявил про допустимую оправданность жертвы. Я – жертва! Моя смерть может быть оправдана какими-то там весами. Что это значит? Я чудовище? Принесу такие страшные беды, что проще меня прихлопнуть заранее? Он вообще на чьей стороне? И кому теперь доверять? Никому? Как? Когда вы, ради всего святого, пытались забраться в женскую общагу? Зачем?

– Проверить, как работает Зиночкина защита, – пожал плечами Плугов. – Работает. Мы даже не все чары просекли, но наговоры – это и не наша стезя. Что касается менталистики, то там такая точечная настройка под каждого человека, кому обеспечен доступ, что Власов едва не разревелся от зависти. Зиночка гений.

Кажется, тема была для него животрепещущей, – вон сколько слов. Маша уж было решила, что он совсем забыл про ее переживания, но Плугов вдруг погладил ее по голове, неумело пытаясь утешить.

– Что может быть важнее одной жизни? – спросила она и сама же себе ответила: – Все человечество? Научное открытие? Лекарство от смертельной болезни? Но почему я? Никому не мешаю. Никого не трогаю. Наверное, Вечный Страж привык мыслить в государственных масштабах, мы все какие-то мелкие сошки для него…

– Ни одного убийства за всю историю университета, – сказал Плугов. – Конечно, случались несчастные случаи, неудачные эксперименты, но за двести шестьдесят девять лет на территории, которую защищает Вечный Страж, не произошло ни одного убийства. Эй, Маруся, ты же заучка, а это программа первого курса.

– Но ведь это нормально? – растерялась она. – Не убивать в универе? Я хочу сказать, вряд ли нормальные студенты так развлекаются в свободное от учебы время.

Плугов ответил ей таким выразительным взглядом, что Маша заткнулась. И они тихо гуляли до тех пор, пока отведенные им полчаса не закончились и дождь не начался с новой силой.

***

А поздним вечером Маша едва не заорала, увидев, как Лиза невозмутимо заходит в их комнату. Вцепившись изо всех сил в учебник, она вобрала взглядом и длинную юбку с воланом, и то, как Лиза тут же наступила на подол.

– Вот блин, – выругалась та и перехватила Машин напряженный взгляд.

Ободряюще подмигнула. Кинула свой пестрый баул на кровать, порылась в нем и протянула книгу:

– Вот, я принесла тебе «Аламнею»… Кстати, ты записалась на курс Инны Никола… Феи-Берсерка?

И Маша поняла, что улыбается. Артефакт снова у них с Дымовым! А значит, они попробуют найти тот наговор-ключик, который крутит отражения в обратную сторону. Они сами доберутся до их злодея, безо всякого там Вечного Стража.

Ух. Циркуль ведь словесник, они обязательно справятся с этой задачкой!

– Господи, – простонала Вика, накладывая на лицо маску, – еще один учебный курс, Машка? И куда в тебя только лезет?

Глава 14

Глава 14

– Если вы еще раз потеряете артефакт, – прошипела Маша, когда девчонки улеглись в свои постели за звуконепроницаемыми пологами, – то я… не знаю, что сделаю. Перестану в вас верить, вот.

– Что ж, очень утешительно, что вы в меня все еще верите, Рябова, – серьезно ответил Дымов. – Я раздобыл кое-что для вас у Лаврова.

– И что же? – Маша проворно перебралась со своей кровати на соседнюю, нетерпеливо глядя, как Дымов копошится в своем волшебном бауле, в котором будто вовсе не было дна.

– Спер идею у врага, – усмехнулся он и достал тяжелый металлический браслет. – Надо было подумать об этом раньше, конечно.

– И это?.. – завороженно спросила она.

– Артефакт пространственного искривления. Радиус действия – пятьсот метров. Теоретически он, конечно, должен выбирать наиболее пустое пространство, но постарайтесь не врезаться в стену или дерево. Жаль, что такие игрушки одноразовые.

– А еще они должны быть зарегистрированы.

– Опустим этот скользкий момент. Скажем, это чья-то курсовая. Обыкновенная студенческая поделка.

– Оно хоть работает?

– У Лаврова-то?

Они улыбнулись друг другу, и Маша протянула вперед руку. Дымов аккуратно защелкнул на ней артефакт-телепорт и показал кнопку активации.

– Когда-нибудь я тоже буду такие делать, – мечтательно сказала она.

– Артефактика – междисциплинарная наука, – заметил Дымов. – Здесь вам и квантовая механика, и наговоры, а в данном случае – и пространственная физика. Словом, у вас может получиться. Кажется, один из ваших братьев делает игрушки?

– Олежка. На самом деле мы понятия не имеем, что он делает. Он очень отдалился от нас после того, как бросил универ и вечерку. Ох, еще и Димка приедет меня навестить в выходные. Что будет, если ему кто-то расскажет о том, что тут происходит?

– И что же будет? – с интересом спросил Дымов, устраиваясь поудобнее. Он сидел, опираясь на подушки, волосы распущены, пижама в цветочек. Такой хорошенький, уютный.

Когда он был Лизой, как сейчас, Маша время от времени ловила себя на ощущении, что у нее впервые в жизни появилась подружка. Если растешь с пятью братьями, то тебе вроде как незачем дружить с кем-то еще, но порой Маша думала: а каково это – играть с девочкой в куклы, а не с мальчишками в мяч? Жаль, что этот опыт прошел мимо нее.

Неожиданно для себя она тоже подоткнула под спину подушку и вытянула ноги:

– У Костика самого рыльце в пушку, поэтому он меня прикрывает. А вот с Димкой такой номер не пройдет, он немедленно позвонит отцу. У нас всех, Сергей Сергеевич, это базовая установка: в любой непонятной ситуации бежать к папе. Мы, конечно, все по очереди рыпаемся и притворяемся взрослыми и самостоятельными, но это только значит, что нас пока не очень прижало.

– Вас пока не очень прижало, Маша?

– Знаете, что меня на самом деле пугает? Мысль о том, что родители могут выдернуть меня с учебы и запереть дома, с них станется. Вот от чего волосы дыбом! А вдруг расследование продлится долго? А вдруг я завалю сессию? А вдруг придется уйти в академку? Что тогда станет с моим красным дипломом?

– В вас очень высок соревновательный дух, не так ли? – одобрительно заметил Дымов.

Маша хмыкнула:

– Нас шестеро, естественно, у меня высокий соревновательный дух. Чем больше семья – тем выше конкуренция.

– Ну хотите, Алла Дмитриевна лично поговорит с вашим старшим братом? Успокоит его? Объяснит, что за вами приглядывают?

Приглядывают они, как же. То-то Маше пришлось драпать по парку со всех ног.

Ей снова стало интересно: а какие именно у Дымова отношения с ректоршей. Весь универ был уверен, что он подкаблучник, потому что она казалась властной и довольно безжалостной, а единственным орудием Циркуля, которое он направлял против своих студентов, оставалась ирония. Очень редко – острая, в основном вполне беззлобная. Его не боялись, потому что он читал увлекательные лекции, при особом настроении устраивал забавные практики и никогда не зверствовал на экзаменах.

С другой стороны, подумала Маша, верная своей привычке все рассматривать с разных точек зрения, эта приятная студентам мягкость, возможно, служила и им, и Дымову плохую службу. Не зря же его словесники год за годом проигрывали всевозможные межвузовоские конкурсы и конференции, а механики Лаврова традиционно занимали первые места. У него-то специализировались самые амбициозные, самые упрямые.

Однако Маша собственными ушами слышала, как Дымов преспокойно спорит с ректоршей и не торопится соглашаться со всеми ее решениями. А еще продолжает болтаться по женской общаге, хоть это вряд ли так уж радует его пассию. А может быть, ее не беспокоят такие мелочи – Дымов не похож на похотливого старпера, из тех что охмуряют молоденьких девочек. Он взрослый, со взрослыми отношениями, и пусть его карьера не клеится, это же не повод, чтобы самоутверждаться за счет романов со студенточками?

– Рябова? – тихо позвал он, и она поняла, что зависла. Вот уж полная глупость: мало у нее других дел, чтобы так долго размышлять об одном из преподов, даже если он прямо сейчас в этой своей цветочной пижаме делит с ней одну постель.

Лиза не то же самое, что Циркуль. По крайней мере, Машин мозг с усердным лукавством разделял одного человека надвое.

– А, нет, – она с некоторым трудом вспомнила, о чем вообще шла речь. – Не будем тревожить Аллу Дмитриевну в ее законный выходной. Я как-нибудь отвлеку внимание Димки… Ну, знаете, начну ныть про несчастную любовь или что-то в этом роде. Братишки до смерти пугаются, когда я завожу разговор о всяких там влюбленностях, я это еще в девятом классе выяснила. Хочешь избавиться от кого-нибудь из них – заведи шарманку про мальчиков.

Дымов негромко рассмеялся, и хорошо бы вот так, беззаботно болтать до самого утра, но им нужно было больше спать, а еще вокруг Маши топтался неведомый злопыхатель, а может, даже двое.

– Сергей Сергеевич, – решительно заговорила она, – это очень хорошо, что Иван Иванович вернул вам зеркало.

– Потому что вам спокойнее, когда я рядом?

– Потому что вы опытный, хороший словесник.

– О нет, Рябова, – простонал он, сползая по подушке вниз. Она проследила, как его волосы стекают по наволочке. – Даже не заикайтесь об этом – мне в жизни не взломать артефакт Михайло-основателя.

– Не попробуете – не узнаете.

– Это пустая трата времени.

– Или научное исследование. Напишете об этом кандидатскую.

– Я уже к. л. н., Рябова. Защитился в прошлом году.

– Ну, значит докторскую. Глядишь, и профессором однажды станете.

– Так далеко мои стремления не простираются.

– И очень зря, – с чувством воскликнула Маша.

Дымов закрыл глаза, изображая, что очень хочет спать, а потом и вовсе натянул на себя одеяло и отвернулся.

– Ну, значит, завтра после пар я приду к вам в кабинет, и мы подумаем, как это сделать, – заключила она оптимистично.

Ответом ей был фальшивый храп.

***

В последние дни торопливые утренние чае-кофепития на общей кухне становились все драматичнее.

Крики были слышны из коридора, Маша переглянулась с Лизой-Дымовым и опасливо толкнула скрипучую дверь.

– Ты просто завидуешь мне, – говорила Лена Мартынова тем самым противно-злым голосом, от которого уши сворачивали трубочкой.

– Завидую? – томно оборонялась Катя Тартышева, по обыкновению одетая во все черное. – Чему же? Твоей бесталанности? Глупости? Агрессивности? Прозвищу «бешеная псина»?

– Никто не называет меня бешеной псиной, ты, чокнутая ворона!

– А вот и называют, скажи ей, Рябова!

– Доброе утро, – пискнула Маша, просачиваясь к чайнику.

– Ты тоже уже слышала? – Лена повернулась к ней, ее ноздри раздувались. – Эта неудачница всем рассказывает, что это я хочу тебя ухлопать. Потому что, видите ли, в папиной книжке соседка зарезала жертву в ее собственной постели. Да девяносто процентов убийств именно так и совершаются!

– Действительно? – удивился Дымов.

– Ну или типа того, – без заминки отмахнулась Лена. – А все потому, что я из нормальной, обеспеченной семьи, а Катькина мама бросила их с отцом ради какого-то там парикмахера. И ее отец с тех пор никак не вылезет из депрессии. Год за годом сплошные мрак и уныние.

– Эй, я же по секрету тебе рассказала! – возмутилась Катя, в ее голосе зазвенели слезы. – Это было ваше посвящение в студенты, мы все тогда махнули лишку.

– Между прочим, – на лице Лены появилось злорадство, – тут и твоя мамочка, Рябова, приложила руку.

– Что? – Маше было так некомфортно посреди чужой ссоры, что она едва понимала, о чем они орут друг на друга.

– Лариса Рябова, – усмехнулась Лена, – великая сваха. Это она заверила Катькину мамашу, что парикмахер – ее судьба. Кому нужен ребенок, когда наступает время великой любви, правда?

– Ну ты и сволочь, – выдохнула Катя, развернулась и выбежала вон.

– Это же ее работа, – жалобно пробормотала Маша. – Люди ищут себе пару, а мама ее находит. Зачем идти к свахе, если ты счастлива замужем?..

– Меня об этом не спрашивай, – открестилась Лена, – мои родители такой фигней не страдают. Ну, ты знаешь, у мамы под рукой целый завод, а папа весь в книжках. Им просто некогда крутить адюльтеры.

– Зря ты так с Катей, – грустно заметил Дымов, нарезая бутерброды для себя и Маши.

– А ей можно болтать направо-налево о том, что я убийца? – огрызнулась Лена.

Маша заварила две чашки чая, изо всех сил подавляя в себе чувство вины. Это же из-за нее девчонки схлестнулись. А еще, как выяснилось, ее собственная мама принесла горе в Катину семью.

Ей всегда казалось, что сваха – это хорошая и добрая профессия, дарующая людям радость. Но никогда ничего не бывает черно-белым.

***

На улице бушевала метель, и Маша с Дымовым некоторое время собирались с духом, прежде чем нырнуть в эти снежные завихрения.

– Ужас, – сказала она. – Честное слово, Зиночка на нас опыты ставит. Спорим, что сегодня посещаемость будет ниже обычной?

– Выше нос, Рябова, – ободрил ее Лиза-Дымов, взял за руку и потащил за собой, как на буксире. Его женское тело было слабее Машиного, но, видимо, его вел вперед преподавательский энтузиазм.

Маша цеплялась за него, едва что-то различая в белом безумии, лицо мгновенно оледенело, а ветер пронизывал насквозь.

Дорога до учебных корпусов показалась едва не втрое длиннее обычного.

Ввалившись в холл, они долго отряхивались, а потом разделились. Дымов помчался в свой кабинет, чтобы снять с себя Лизу, а Маша поплелась к студенческим раздевалкам. Лингвистика стояла у нее первой парой, так что расстались они ненадолго.

***

В раздевалке ее перехватил брат Костик. Обычно он редко пересекался с Машей, у его факультета основные занятия проходили в других корпусах. Но в последнее время от брата буквально проходу не было.

– Что? – закатила глаза Маша. – Разве в вашем чатике не написано, что меня сегодня Лиза провожает?

– Дело не в тебе, – заверил Кости, – дело во мне.

Ого, да он же взволнован дальше некуда!

Маша быстренько отволокла брата к окну, заинтересованно разглядывая:

– И что с тобой такое, что ты притопал сюда, несмотря на эту жуткую погоду?

– Бой с Феей-Берсерком, – прошептал Костик тяжело дыша, будто пробежал десять стометровок подряд. – Уже в эту субботу, Машка!

– И? Ты же сам ее вызвал?

– Она объявила, что он будет открытым. Весь универ придет на это позырить, а вдруг я проиграю?

– Ты обязательно проиграешь, – твердо заявила Маша. – Ну, с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента. Нежная – одна из лучших учениц отца, она разделает тебя под орех.

Костик позеленел.

– Вот спасибо, Машка, – прошипел он.

– Что? Надо было тебе соврать? – забеспокоилась она. – Но ведь тогда твое разочарование стало бы еще сильнее. Кто знает, может, ты бы даже заплакал.

– Могла бы подарить мне надежду, – буркнул он.

– Надежду на победу? Нет. Надежду на успех? Да. Ты войдешь в историю, братик, как самый сумасшедший и отчаянный студент с боевки. Возможно, о тебе даже будут рассказывать анекдоты, как о Чапае или Штирлице.

– Издеваешься? – кисло спросил Костик, но улыбка уже подкрадывалась к его глазам.

– Никогда, – Маша поднырнула ему под руку, водрузила ее себе на плечо, потянулась и чмокнула его в щеку. – Ты ведь и не рассчитывал на победу, когда все это затевал. Тебе просто хотелось подергать Нежную за хвост. Ну вот и дергай у всех на виду. Это поражение в любом случае будет окутано славой и восхищением, так что просто наслаждайся дракой, раз уж это твоя будущая профессия.

Костик расслабился, обнял ее поудобнее, уткнулся подбородком в макушку:

– Эх, Машка, кто бы еще мне сказал, зачем я все это затеял…

– Может, что-то гормональное? Ну типа тебе же двадцать два, кровь кипит, а Нежная невероятно красива. Или вдруг ты из тех мужланов, кому позарез надо взять верх над женщиной?

– Не думаю, что я такой. Ты бы заметила раньше, разве нет? Кто, если не я, постоянно позволял тебе выигрывать в пинг-понг. А ведь я быстрее тебя.

– Это правда, – согласилась она. – Ты так и делал. О, бой будет открытым? И он назначен на эту субботу?

– А я тебе о чем толкую!

– Слава богу, что у меня такой бестолковый брат! Это точно отвлечет Димку от моей личной жизни.

– Да уж, наверняка отвлечет. Ему же потом придется еще соскребать с пола мою самооценку.

– Да ладно тебе, – Маша похлопала его по руке, – у тебя все еще остается целая одна десятая шанса из ста на победу.

***

Про злополучного Федю Сахарова она вспомнила только после того, как вошла в аудиторию. Он, как обычно, сидел на первой парте, однако так съежился, словно хотел, чтобы никто его не заметил. И второй раз за утро Маше стало совестно: нечестно было вываливать на него все это вот так, с бухты-барахты. Она, конечно, не специально попала под выброс правды, который учинили менталисты (ну или, как заверял Власов, это была преднамеренная диверсия).

Однако Федю все равно было жалко.

Как поступит в такой ситуации хороший и ответственный мальчик? Что ответит хорошая и ответственная девочка?

***

– Доброе утро, друзья, – Дымов, стремительный, тонкий, улыбчивый, влетел в аудиторию, пробежался глазами по рядам: – Что ж, вижу, не все из нас преодолели метель, порой Зинаида Рустемовна бывает безжалостна, не так ли? Полагаю, нет особого смысла начинать новую тему, но мы всегда можем с вами поиграть.

И он легко уселся на свой стол, скрестив длинные ноги. Аудитория оживилась.

– Разбиваемся на пары, – скомандовал он, – и практикуем наговоры и антинаговоры. Берем что-нибудь классическое, из учебника, только давайте в этот раз без членовредительства, да, Китаев?

– А что я, – запротестовал тот, – кто знал, что у Кротовой такие сосуды слабые.

– Никакого носового кровотечения и бесконечного кашля, Китаев. Все просто: партнер наговаривает на вас безвредную классику, а вы сочиняете собственный антидот.

Маша встала, намереваясь попроситься в пару к бойкой Тане Морозовой, но перед ней появился Федя Сахаров – пунцовый, смущенный, но в то же время и в некотором роде решительный.

Со вздохом Маша замерла перед ним. Ладно. Хорошо хоть, что ей не достался противный Китаев или вечно недовольный Бойко.

– Кто первый? – спросила она.

Федя взглянул на нее с некоторым испугом, опустил глаза, а потом безо всякого предупреждения выпалил:

– Как у нашей Маши слишком мало рук, пусть же наша Маша станет, как паук.

И первый покачнулся, поскольку вложил в свои слова слишком много энергии. Маша уже хотела было сказать, что это глупо – тратить так много на слишком сильный для второго курса наговор, а потом ее скрутило в тугой узел, все тело стало горячим, будто резиновым, оно куда-то растягивалось, менялось, вокруг послышались крики… И все закончилось. Маша прочно стояла на всех восьми лапах.

Глава 15

Глава 15

Опустив голову вниз, она некоторое время тупо рассматривала свои конечности – они были мохнатыми, жирненькими, и их явно было куда больше, чем полагалось обычному человеку. Потом к ней вернулись и звуки: потрясенная тишина в аудитории и первые, неуверенные смешки. Маша уже было рванулась, чтобы посмотреть, кому это так весело, но ощутила теплую руку на своей… что это вообще? Головогрудь? Повернувшись всем корпусом, она увидела спокойное лицо Дымова, он присел перед ней на корточки, отчего их глаза оказались на одном уровне. Маше стало на мгновение интересно, как она сейчас выглядит, но потом она решила, что не хотела бы этого знать никогда.

– Уберите свой телефон, Китаев, – по-прежнему глядя только на нее, коротко приказал Дымов, а потом буднично продолжил: – А вы, Сахаров, будьте так добры лично отправиться к Науму Абдулловичу и сообщить ему, что вы закончили мой курс на этот год.

– Что? – пробормотал Федя Сахаров тонко, по-петушиному, закашлялся и начал снова, теперь булькая от возмущения: – Что? Да вы мне вообще должны поставить экзамен автоматом, это же наговор уровня аспирантуры!

– И самоконтроль уровня детского сада, – возразил Дымов, улыбаясь Маше. У нее от этой улыбки разливалось тепло внутри. Все хорошо. Все хорошо ведь, да, был бы он иначе таким расслабленным. Его рука по-прежнему лежала на какой-то части ее тела, чем бы оно там ни было. – Я, кажется, просил использовать безобидные наговоры из учебника, а не те, которые находятся в разделе «мелкие хулиганства». Вы совершили административное правонарушение, Сахаров, и, конечно, будете отчислены с моего курса до тех пор, пока специальная комиссия не решит, что вам позволено вернуться к наговорам. В выпускной характеристике этот инцидент будет указан.

– Но это сильный, мощный наговор!

– Об этом вы поговорите с Аллой Дмитриевной. А теперь вон из моей аудитории.

– Машка сама напросилась, – она слышала злые слезы, звенящие в его голосе, но даже не смотрела в его сторону. – Выбрала, блин, себе ценный приз. Нельзя же просто взять и в лоб зарядить: мол, давай вместе рожать детей…

Лицо Дымова не изменилось, но улыбка каким-то невозможным образом перетекла вверх, в его глаза, и осталась там, все еще успокаивая Машу. А губы зашевелились – он тихо прожужжал себе под нос какое-то заклинание, в той особой манере профессиональных словесников, чтобы никто не понял ни слова, вихрь пронесся по аудитории, Федя вскрикнул, дверь скрипнула и с грохотом затворилась. По ту сторону от нее, в коридоре, послышался шлепок чего-то мягкого об плитки пола и жалобное «ой». После чего все стихло.

– Итак, Рябова, – бодро и громко заговорил Дымов, – давайте подумаем, как вы решите распорядиться столь незаурядным опытом. Хотите, чтобы я снял с вас это проклятие, или попробуете справиться сами? Учтите, что, если справитесь – получите автомат. Времени до конца пары еще полно, рискнете?

А что, собственно, она теряет? Всё равно все уже вдосталь полюбовались на ее новую форму, так что ничего страшного, если она останется в таком виде еще немного.

Маша прислушалась к себе: очевидно, у нее все еще была пара глаз, которые видели вполне неплохо, уж точно лучше, чем у многих пауков. У нее был рот… У нее же был рот?

– Я хочу сама, – с хрипотцой проговорила она, и это значило, что у нее был рот. Дымов кивнул – с одобрением, ободрением и явной гордостью. Маша хорошо знала этот взгляд – так смотрел на нее папа, когда она пробегала стометровку за тринадцать секунд или выигрывала в шахматы.

Совершенно перестав волноваться о чем-то, кроме поставленной перед ней задачи, Маша устроилась поудобнее, подобрав под себя лапы, и стала вспоминать, что там использовал Сахаров.

Дымов отошел от нее и продолжил пару, внимательно наблюдая за тем, что делают остальные студенты.

До нее долетал мерный гул тихих наговоров, восклицания, смех, звуки шагов, отодвигаемых стульев.

Сначала она попробовала самое очевидное: наговор отмены. Если у Сахарова было «Как у нашей Маши слишком мало рук, пусть же наша Маша станет, как паук», значит, можно использовать простенькое: «Как у нашей Маши слишком много лап, мы сейчас отменим этот кавардак». Но затем она столкнулась с другой проблемой: не столь важно, какую словоформу получает импульс, важно, сколько силы, целеустремленности ты в него вложишь.

И вот тут у Маши явно наблюдался дефицит по сравнению с той злостью, которую взрастил в себе Сахаров за ночь. Прикрыв глаза, она пыталась сообразить, где ей почерпнуть энергию для того, чтобы вернуться в саму себя. У них же было несколько практик с Дымовым, он же учил их по крупицам собирать все свои желания, концентрируя их в один мощный и четкий посыл.

Она вдумчиво провела ревизию самой себя: сейчас в ней плескались обида на Сахарова, стыд от публичного унижения, страх, что все будут смеяться над этим еще много лет. Но было и другое: жгучее желание выйти из этого позора победителем. А победить можно было одним-единственным способом.

Сосредоточившись, Маша скрупулезно собрала все свои переживания, слепила из них небольшой, но довольно тяжелый метафорический шар, быстро и громко произнесла наговор и запулила этот шар в метафорическое кольцо.

Нельзя вырасти с пятью братьями, не умея забивать трехочковые, да?

Плямс! Горячая вспышка, дрожь во всех лапах, и Дымов, выросший перед ней из ниоткуда, уже поддерживает ее под локоть, помогая встать.

Ноги плохо слушались, но Маша стояла, расправив плечи и вскинув голову.

– Браво, – негромко, но с внушительным намеком в аудиторию сказал Дымов, и тогда послышались жиденькие аплодисменты.

***

На следующую пару Сахаров, к ее облегчению, не явился. Вряд ли он все еще торчал в кабинете ректорши – та была скора на расправу и разила студентов больно, но быстро. Скорее всего, просто забился в какой-то угол, осмысливая произошедшее.

Для такого зануды-отличника потерять целый год у Дымова было настоящей трагедией. На его месте Маша бы просто ушла в академ, потому что продолжать обучение без базовой лингвистики не имело особого смысла. Ему все равно надо будет сдать этот предмет, чтобы вместо справки о неполном высшем образовании получить полноценный диплом. Ну или придется сдавать экстерном, что, учитывая объем курса, будет ох как непросто.

– Эй, Рябова! – сплетница Кротова подсела к ней за парту на первом ряду, ерзая от любопытства. – А о чем говорил Федька? Ну вроде ты его заставила… дети еще какие-то…

– Это наше внутреннее дело, – пробормотала Маша, прекрасно понимая: рассказать что-то Кротовой – значит, рассказать всему универу.

– Это же как надо было довести парня, – протянула она удивленно. – У нас же Федька как этот… кузнечик, который ел одну лишь травку, не трогал и козявку… Да он ни разу дажу пару не прогулял, а тут хлоп – и такое.

– Угу, – отозвалась Маша с горькой иронией, – я просто роковая женщина, скажи?

Но Кротова почему-то не рассмеялась.

Тут в аудиторию вошел Пахомов, которому Маша в последнее время особенно сочувствовала: не повезло бедняге иметь на своем факультете двух таких деятельных умников, как Власов и Плугов. Она достала тетрадь для конспектов, твердо намеренная вникнуть во введение в менталистику, хоть эта область и не особо манила ее. Но в этом году следовало выбрать специализацию, и Маша не намерена была пропустить хоть какую-то информацию, которая могла повлиять на ее выбор.

***

В столовку на большой перемене Маша пришла одна, однако не успела взять поднос, как рядом нарисовался Андрюша Греков. Ее глупое сердце замерло, почти сразу разогналось, зачастило, и ей понадобилось совершить настоящее усилие, чтобы не покраснеть.

Они давно не виделись: Андрюша теперь встречался с первокурсницей, и у него, очевидно, больше не находилось времени, которое можно было потратить на Машу.

– Привет-привет, – весело сказал он, опуская свой поднос рядом с ее. – О, этот заманчивый запах тушеной капусты и вареной морковки, ни с чем не перепутаешь.

– Наум Абдуллович считает, что мы потребляем слишком мало клетчатки, – фыркнула Маша, забирая с раздаточной полосы оливье.

– Кто?

– Секретарь ректорши. Такой забавный старичок, он еще с Зиночкой вечно воюет.

Андрюша недоверчиво присвистнул:

– Тебе-то откуда знать, что происходит в администрации?

– Ну, я же там частый гость из-за всей этой истории.

– Какой истории?

– Ну, Вечный Страж, потенциальное убийство, вот это все.

– Какое убийство?

Он на самом деле не понимал, ого. Маша рассмеялась, потянувшись за супом: вот так, милая, и зарождается мания величия. С чего ты решила, что сплетни и новости доберутся до каждого студента без исключения?

– Ничего особенного, – поторопилась она, понимая, что выглядит немного странно. – Ты же меня знаешь, я как трамвай на рельсах. Учеба – библиотека – общага. Ничего интересного.

– Ага. Ты в субботу пойдешь на открытый бой твоего брата и Феи-Берсерка? А ваш папа придет?

– Папа? – она невольно вздрогнула. – Нет, надеюсь, что нет. Это же просто… ну типа учебного процесса, да? Он же не может вникать во все, что мы тут творим?

– Очень жаль. Тогда пойдем вместе?

Маша едва не расплескала компот.

Вместе – вместе? Или вместе – с его девушкой вместе? Можно ли спросить, не выдав себя?

И она трусливо кивнула с самым равнодушным видом, на который была способна:

– Давай.

Они со своими подносами выбрались из очереди и нашли свободный столик. Столовка бурлила, Олеся Кротова что-то энергично вещала девчонкам из параллельной группы, той самой, в которой учился Андрюша. Он что, вообще ни с кем там не общается? Или просто ему неинтересно? Как он мог не слышать о том, что Маша в смертельной опасности? Это даже оскорбительно, в конце концов.

– Ты же поставила на брата, правда? – спросил Андрюша, берясь за вилку. – Если случится чудо и он победит, получишь солидный куш.

Она не успела ответить – стол содрогнулся, потому что на стул рядом с Андрюшей тяжело опустился Власов, мощно пнув пластиковую ножку коленом. Маша ощутила короткий поцелуй в щеку – это молчаливый Плугов так поздоровался прежде, чем сесть рядом с ней. На их подносах росла гора еды.

– Что с вами такое? – поразилась она, обнаружив на их макушках по розовому пышному банту в белый горошек. Это делало мальчишек похожими на Минни-Маус.

– А это Зинаида Рустемовна и ее знаменитое чувство юмора, – вальяжно пояснил Власов, его глаза смеялись.

– О нет! – Маша оглушительно расхохоталась, догадавшись, в чем дело. Все ее паукообразные переживания сразу померкли. – Вы снова попытались взять штурмом женскую общагу?

– Маруся, ты нас обижаешь. Если мы слышим «невозможно», то воспринимаем это как личный вызов. Если нам говорят «нельзя», то сразу очень хочется.

– Ну, что я могу сказать. Вы выглядите очаровательно. Полагаю, эти банты не так-то просто с себя стянуть?

– Как гвоздями прибиты, – подтвердил Власов с удовольствием. – Мы их воспринимаем как знаки отличия. Ну, знаешь, рыцари ордена ослепительной Зиночки.

– Мне кажется, это ваш способ флирта, – заметила Маша, искренне забавляясь. Андрюша, про которого на минуту все забыли, громко прокашлялся.

– Так значит, – спросил он, – вы трое все еще работаете над общим проектом?

– Общим проектом? – нахмурился Власов. – В смысле, учебным? С Марусей? Чувак, она на втором курсе, о чем с ней проектироваться-то?

– Но ты сказала, что… – напомнил Андрюша, поворачиваясь к Маше.