Текст книги "Прятки в облаках (СИ)"

Автор книги: Тата Алатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 17

Глава 17

Эссе далось легко: по сути, оно было психологическим приемом, когда ты доверяешь бумаге все свои переживания, – элементарно. Закончив с этим, Маша отложила тетрадь и покосилась на Лизу-Дымова.

Тот сидел, скрестив ноги, на кровати с ноутом на коленях. Хмурился и что-то строчил. Полог был по обыкновению откинут: теперь Маша и Дымов не могли себе позволить укутаться в тишину, чтобы не прослушать что-то важное.

Девочки уже спали – и Маша вдруг поняла, что весь день ждала ночи, чтобы пошушукаться с Дымовым. Столько всего происходило вокруг, что ее мозг никак не справлялся с перегрузкой, и хуже того – нервная система тоже сбоила.

Помедлив несколько минут, она встала из-за стола и подошла к кровати Дымова:

– Можно?

Он поднял голову и простонал:

– Мы пишем столько отчетов, что совершенно непонятно, когда нам вас хоть чему-то учить… Входите, Рябова.

Это «входите» рассмешило ее, и она аккуратно села напротив него, зеркально скрестив ноги, и плотно задернула полог, чтобы Вика или Аня ничего не услышали, если проснутся.

– Сколько бы я ни думала, ничего злодейского в себе не нахожу, – призналась Маша.

– Простите? – изумился он и захлопнул ноутбук.

– Вечный Страж сказал – неизвестно, какими весами будет измерено, правильно? И я подумала, что, возможно, моя смерть будет полезна для человечества. А вдруг я не так подумала? Вдруг он совсем другое имел в виду?

– Ладно, – согласился он. – Давайте разберем вашу теорию с точки зрения логики. Допустим, вас нужно убить, потому что вы представляете собой некую опасность. Но откуда кому-то об этом знать? Вы меня простите, Рябова, в данный момент вы самая обыкновенная студентка, которая зарабатывает свои «отлично» не силой таланта, как, например, Арина Глухова, а усердием. И все, к чему вы стремитесь, – это хорошая успеваемость, а не планы по уничтожению вселенной. Правильно?

Маша сглотнула. О, она хотела бы быть гениальной, а кто бы нет, но довольно трезво смотрела на вещи.

– Ага, – неохотно кивнула она.

– На основании каких данных наши убийцы могли сделать вывод, что вы опасны?

– Предсказание? – с готовностью предложила она вариант, потому что действительно много об этом думала.

– Ну конечно, – иронически усмехнулся Дымов. – Вы сегодня сами были свидетелем, как эти предсказания звучат: когда-то где-то случится, но неизвестно с кем. Единственным человеком, кто выдавал хоть какую-то точность, была Антонина Лерина, но на то она и легенда. Правда, к концу жизни совсем свихнулась старушка.

– Факультет времени, – тут же выдвинула новую версию Маша.

– То есть вы предполагается, что из какого-то там будущего вдруг явился посланник, который заявил: немедленно убейте Марию Рябову, иначе всем хана?

– А вдруг?

– Путешествия во времени все еще не изобрели, Рябова, – вздохнул он.

– И зачем тогда целый факультет?

– Ну, это фундаментальная наука, без понимания которой невозможны разделы теоретических и прикладных дисциплин. Согласно принципу детерминации…

– Наука ради науки, понятно, – с пренебрежением перебила она. – Ладно. Остается последний вариант: кто-то рассчитал вероятность.

– Поясните, – предложил Дымов, склоняя голову и глядя на нее так серьезно и внимательно, как будто из них двоих это она была старше и образованнее.

– Поясняю, – с энтузиазмом откликнулась Маша. – На примере работы свахи. Возьмем мою маму, которая вдруг пришла и сообщила, что у меня с Федей Сахаровым будут идеальные дети. Откуда это взялось? Ведь у свах нет какого-то дара или предчувствия. Они работают с анализом данных, вычисляют счастливые пары математически, согласно собственным алгоритмам.

– Как, по-вашему, Сахаров – оптимальный вариант в какой выборке? – спросил он тем самым тоном, которым на экзаменах загонял студентов в угол.

– А?

– Ну, вряд ли Лариса Алексеевна прогнала через свои алгоритмы все человечество. Она сужала выборку: возраст, пол, состояние здоровья, семья и так далее. Осмелюсь предположить, что она вообще выбирала из студентов нашего университета – первый, второй, третий, четвертый курс, может, еще пятый. То есть исходила из того, кто вам подходит, Мария, и с кем вам будет проще построить отношения благодаря общим интересам и общей среде обитания.

– А! Да, скорее всего. Это разумно.

– Теперь идем дальше. Чтобы рассчитать вероятность того, что вы совершите в своей жизни или не совершите, надо рассчитывать конкретно вас, Мария. Кому бы этим вздумалось заниматься?

– Моей маме, например, – выпалила Маша и прикусила язык под его насмешливым взглядом.

– Допустим. Допустим, Лариса Алексеевна села и просчитала варианты вашего будущего, и что потом? Она начала жаловаться своим подружкам: ох, вы знаете, моя дочь однажды станет злом во плоти, понятия не имею, как так получилось, я ее совсем иначе воспитывала?

– Мда… Мы с вами снова у разбитого корыта, – приуныла Маша. – Я даже начинаю привыкать к тому, что ничего не понимаю и никогда не пойму.

– Кто-то знает, что такое Лиза, – сказал он задумчиво. – Кто-то знает, что артефакт у меня. Почему бы нам не подумать в эту сторону?

– Потому что на совещании ректорши… Аллы Дмитриевны была целая толпа. И менталисты, и старичок в приемной наверняка подслушивал, и Зиночка тоже, вероятно, в курсе, и вообще… Власов не выглядит человеком, способным держать язык за зубами. Кроме того, Дина сразу узнала в вас мужчину – чего ей стоило проследить, в какой кабинет Лиза то и дело шныряет?

– Я был осторожен, – неуверенно пробормотал он, и Маша фыркнула. – Или, если наши неугомонные менталисты правы, – обошел он эту историю с другой стороны, – и им действительно подстроили диверсию с утечкой правды, то кто мог знать, что у них намечается эксперимент?

– Кто угодно, – заверила она. – Власов при мне хвастался об этом Дине.

– Опять Дина. Как-то ее слишком много вокруг.

– Или Власов как-то слишком много болтает. Кажется, единственное, что мы можем, это раскрутить артефакт в обратную сторону.

– Если мы можем.

– Да ну вас! – рассердилась она и откинула полог, чтобы отправиться спать. Сегодня от Дымова не было никакого утешения, только новая головная боль.

Да так и замерла: посреди их спальни стояла Арина Глухова, тихонько покачиваясь из стороны в сторону. Ее лицо было пустым-пустым, как у зомби, а глаза ничего не выражали.

– Эй!.. – крикнула Маша испуганно, но тут Дымов положил ей руку на плечо и покачал головой.

Она послушно замерла и застыла, следя за тем, что будет дальше.

Вот Арина подошла к Машиной кровати, откинула полог, и в ту же секунду раздался громкий Олежкин голос:

– Машка, подъем! Опасно, мартышка!

Кособокая глиняная кошка прыгнула с полочки у изголовья на кровать и устрашающе зашипела, изогнувшись.

Арина слепо взяла ее в руки, поднесла к лицу, а потом изо всех сил швырнула об стену.

После чего на нетвердых ногах направилась к кровати Ани. Маша вцепилась в локоть Дымова, кровь стучала в висках. Руки Арины были пусты, ни ножа, ни чего-то еще, но кто знает, что она сделает с Аней?

Несколько минут протекли в неподвижности. Арина закрыла полог снова и двинулась к кровати Вики, полюбовалась на нее тоже, развернулась и побрела к ним с Дымовым.

Оцепенев, они смотрели в ее пустое лицо.

Кажется, они не произвели на Арину особого впечатления, потому что она, покачавшись немного на месте, направилась в коридор.

Дымов вскочил и потянул Машу за собой. Больше всего на свете ей хотелось сейчас закрыться в спальне, и пусть там, снаружи, будет что будет. Но для этого нужно было найти в себе волю к сопротивлению, которой пока не наблюдалась. Так что Маша смертельно напуганной куклой на ватных ногах последовала за Дымовым, так и не выпустив его локоть.

Они прошли мимо открытой комнаты Арины и Кати, а потом их устрашающая сомнамбула толкнула дверь в спальню Дины и Лены. Та легко подалась.

Кровать Дины, аккуратно заправленная, пустовала – очевидно, самая известная кокетка факультета проводила время куда приятнее, чем Маша. А вот Лена мирно спала, раскинувшись на кровати. В этой комнате не было хозяйственной Ани и не было звукопоглощающих пологов, поэтому Лена казалась особенно беззащитной.

Из горла Арины вырвалось удовлетворенное урчание, она пошарила у себя в карманах, достала зажигалку и подожгла неаккуратно торчащий уголок простыни.

Дымов тут же неразборчиво что-то пробормотал себе под нос, и огонек погас.

Арина тупо на это попялилась, потом обернулась к источнику своей неудачи – и двинулась прямо на Дымова.

Он торопливо вытолкнул Машу в коридор, начал было очередной наговор, но мимо пронеслось нечто стремительное, и стеклянный олень Васька боднул Арину в живот. Та покачнулась, глаза ее яростно вспыхнули, она стянула с ноги туфлю и прищурилась, примериваясь. Олень отступил немного назад, а потом с короткого разбега набросился снова, в этот раз поднявшись на задних ногах и навалившись передними копытами на грудь Арины. Она замахнулась туфлей и прицельно ударила каблуком прямо между его глаз.

Стекло разлетелось на крохотные осколки с душераздирающим звоном, Арина моргнула, а потом повалилась назад, на кровать, лишившись чувств.

– Ч-что? – Лена села, оглядываясь по сторонам. – Глухова? Что ты опять разбила, чокнутая пьяница? А вы-то что тут делаете? – недоуменно спросила она Лизу-Дымова и Машу. Потом свесилась вниз и посмотрела на осколки. – Вот черт.

– Ну ты и сильна спать, – выдохнула Маша потрясенно.

– Глухова буянила, что ли? Обычно она тихая.

В коридоре послышался топот бегущих ног, и появилась Зиночка – запыхавшаяся и воинствующая.

– Что это был за звон? – крикнула она. – Что?

Маша и Дымов посторонились, пропуская ее в комнату. Зиночка сделала шаг вперед, увидела гору осколков на полу и схватилась за сердце.

– Никому не двигаться, – велела она глухо. – Рябова, щетку и совок мне, живо.

– Так не двигаться же… – растерялась она.

– Быстро! – рявкнула Зиночка оглушительно, и Машу как ветром сдуло. Она добежала до кладовки, где хранились ведра, швабры и прочая утварь, схватила нужное и понеслась обратно.

– Что за шум, а драки нет? – спросила Катя, выползая из их с Ариной комнаты.

Маша, ничего не ответив, пролетела мимо.

Зиночка вырвала у нее щетку и совок и снова повторила:

– Убью каждого, кто сделает хоть один шаг.

Опустившись на корточки, она начала с величайшей осторожностью сметать осколки в вазу, которую стащила со стола Дины. Выброшенные цветы валялись в луже.

– Да что случилось-то? – спросила Катя, подходя к застывшим на пороге Маше и Лизе-Дымову.

– Глухова что-то грохнула, – сказала Лена, по-прежнему сидя на кровати. – И сама грохнулась.

– Вот блин, – грустно прошептала Катя. – Она пила, да? Спать трезвая ложилась.

– Арина не была похожа на пьяную, – сказала Маша. – Она была похожа на одержимую.

– Васька что-то почувствовал, – подтвердила Зиночка, и тут все увидели, что из ее глаз обильно текут слезы. – Он умеет ощущать такие вещи, его Иван Иваныч натаскал. Мы ведь этих охламонов сторожили, которые все пытались к вам в общагу пролезть… Да и за тобой, Рябова, приглядывали заодно.

– Его же можно починить, – сочувственно произнес Дымов.

– Можно, но сложно. Понадобятся Иван Иваныч и Алла Дмитриевна, и моя кровь, и много чего еще. Главное – собрать все осколки.

– Давайте я вам помогу, – предложила Маша и получила в ответ такой угрожающий взгляд, что тут же заткнулась.

– А с Глуховой что делать? – спросила Лена брезгливо, подняла Аринину руку и бросила. Та бессильно упала на простыню.

– Она хотела тебя поджечь, – сообщил Лиза-Дымов. – Обошла все комнаты, как будто искала именно тебя.

– Вот тварь! – прошипела Лена.

– Ты, между прочим, сама виновата, – неожиданно вступилась за Арину Катя.

– Что случилось? – спросил Лиза-Дымов.

– Да ничего такого, – отмахнулась Лена.

– Ленка заставила ее снять амулеты, – сказала Катя.

– Защитные амулеты, которые спасали Арину от приступов слепой агрессии? – уточнил Лиза-Дымов так зло, что Маша вздрогнула.

– Я же ненадолго, – пожала плечами Лена. – Мне для курсовой надо было, нам Пахомыч задал описать свойства артефактов в менталистике.

– Ну так и взяла бы в хранилище учебные! – крикнула Катя.

– Я забыла. А их за неделю заказывать надо.

– И решила, что лучший способ – это шантажировать Глухову, да? Ах ты грязное… нет, подождите… мерзейшее отродье с червивой душой… – тут Катька перешла на протяжное завывание, что обычно у нее означало приступ стихоплетства.

– Стоп, – решительно перебил их Лиза-Дымов в самой что ни на есть преподавательской манере. Зиночка, не обращая ни на кого внимания, продолжала собирать осколки. – Давайте сначала. Откуда вы знаете, что Арина носит защитные артефакты?

– Так она никогда и не скрывала, – ответила Катя, споткнувшись о воображаемую рифму. – Арина меня еще четыре года назад предупредила, когда я въехала в нашу комнату, чтобы я следила за ее руками. «Если браслетов не будет, беги как можно дальше», – примерно так и сказала. Она боялась, что снимет их, когда выпьет.

– А ты? – спросил он у Лены.

Она закатила глаза:

– А я тоже что-то слышала, но мне было плевать на Глухову. И тут в понедельник, что ли, Глухова пожаловалась, что начинает терять связь с реальностью. Наверное, артефакты ослабли, решила она, а потом начала нести всякую чушь. Типа: «О, как жаль, что Рябова так отделали, он прикольный. Стой, это же будет только в субботу, черт, я опять все перепутала».

– Что? – обомлела Маша.

– У Арины блуждающий мозг, – пояснила Катя.

– Что?

Маше казалось, что они все разговаривают с ней на иностранном языке. Суббота. Рябов. Отделали.

Нежная не будет нежной, да? Надо остановить этот бой, любой ценой отговорить Костика.

– Блуждающий мозг? – поднял брови Лиза-Дымов.

– Ну, это сложно объяснить, – Катя замялась. – Аринка же у нас вроде как гений, да? И ее мозговая активность… да блин, я словесник, а не физик! Короче, без артефактов ее мозги отправляются в свободное плавание по квантовым волнам.

– Во времени, – обреченно проговорил Дымов.

– И в нем тоже. Хрен знает, куда ее уносит без якорей. Она должна менять эти амулеты на новые раз в год, иначе съезжает с катушек. Я однажды видела такое пару лет назад, полная околесица.

– Это вроде предсказаний?

– Да нет же! – нетерпеливо простонала Катя, страдая от неумения объяснить. – Она просто блуждает там-сям. Ну в смысле, ее тело тут, а разум – неизвестно где. А сегодня, видимо, все наложилось. Сначала амулеты ослабли, а потом Ленка их вообще забрала.

– Мне для реферата! На пару дней только!

– Ага. А фотку ты когда сделала? Месяц назад? Да тебе до смерти хотелось унизить Аринку, потому что она умнее тебя.

– Она чокнутая!

– Но все равно умнее тебя. Короче, Ленка сделала фотку, как Арина спит в душе… Ну, пьяная и голая, с кем не бывает. Мне Аринка перед сном рассказала, злая была, ужас просто. Ленка же у нас бешеная псина, вон, даже Вечный страж сказал, что у нее нос поехал из-за того, что она Дину пыталась проклясть. Я хотела Ленку с утра отловить и отнять у нее и фотку, и амулеты, да только Аринка раньше не выдержала. И оленя жалко, стеклянный же.

– Заткнитесь, – огрызнулась Зиночка. – Ненавижу вас всех.

***

После того как все осколки были собраны, а Арина, ничего не помня и не понимая, очнулась, Зиночка ее куда-то забрала.

Позже Маша узнала, что Катю и Лену вызывали к ректорше и Лене велели ждать комиссию, которая решит, отчислять ее или наказать по-другому.

Сплетничали, что просить за дочь приезжал сам великий писатель Мурат Мартынов, но неизвестно, допросился ли.

Маше было все равно. Она ходила за Костиком по пятам, и канючила, и угрожала папой, и даже пару раз всплакнула.

Но этот упрямый осел уперся так, что хоть кол на голове теши.

А потом наступила суббота, и это было больно.

***

Димка приехал не один, Димка приехал с Олежкой, и от избытка чувств Маша разревелась как маленькая.

Ее четвертый брат так сильно замкнулся в себе, что его появление казалось подобным чуду.

– А кошка-то самая настоящая боевая! – она крутилась между ними двумя, не в состоянии утихомириться. – Только ее разбили.

– Кто разбил? – насторожился Олежка.

– Да девчонки между собой ругались, вот и зацепило. О, ты знаешь Аню Степанову, да? Четвертый курс хозяйственно-бытового. А она тебя знает.

– Мартышка, да не мельтеши ты так, – засмеялся Димка, сграбастал ее в объятия и прижал к себе. Маша выглянула из-за его плеча:

– Ну такая… добродушно-круглая, Олег. Глаза как у совы.

Его перекосило:

– Угу. Маменька считает, что она мне идеально подходит, прикинь.

– Наша типичная маменька, – захохотал Димка.

– А ты?

– А мне не до этого, Марусь.

– А до чего?

– Ну что ты за репей такой!

Они стояли возле входа в спортзал и ждали Андрюшу Грекова, который обещал быть.

– Костик такой дурак, – пожаловалась Маша. – Фея-Берсерк его побьет сегодня, знаете, да?

– Можем себе представить, – хмыкнул Олег.

– Ну хоть вы ему скажите!

– Маруся, не мешай человеку творить херню.

– А если сильно побьет?

Сквозь толпу к ним пробрался наконец Андрюша. К счастью, один, без подружки.

– Ух и народу! – воскликнул он оживленно, пожимая Олеже и Димке руки.

– Нехорошо заставлять Марусю ждать, – без особой приязни сказал Олежка, и Маша толкнула его локтем в бок.

Андрюша вроде как смутился:

– Я же не специально.

И они пошли искать себе место на трибунах. Казалось, здесь собрался весь универ, даже преподы заявились, чтобы поглазеть на падение Костика.

Маше хотелось выгнать их всех, пусть идут смотреть бокс по телевизору.

Но ей оставалось только держаться за Димку и верить в лучшее.

Все передние ряды уже были заняты, однако их без слов пропустили как можно ближе к площадке. Все-таки семья, все-таки их брату предстоит огрести.

– А ты когда-нибудь дрался, Андрюх? – небрежно спросил Олежка, перехватывая Машу у Димки и пристраивая к своему боку.

– Да ты что! – ужаснулся Андрюша.

– И на чем собираешься специализироваться?

– Думаю о факультете времени.

– Теория, теория и еще раз теория, да?

Для человека, который вообще бросил учебу, в его голосе было слишком много высокомерия.

– Ты же сделаешь мне новую кошку? – затеребила его Маша, которой не нравилось это пренебрежение. Дай братьям волю – и они затерроризируют Андрюшу в считанные минуты.

– Собаку! Маруся, ну не ерзай ты так. Ничего страшного с Костяном не случится.

– Ну да.

– Это же учебно-показательный бой. На них будут защитные наговоры, – объяснил Димка. – Циркуль обещал отцу, что сделает все, как надо.

– Так папа знает? Он разговаривал с Сергеем Сергеевичем?

– Они созванивались вчера.

– И почему же Валерий Андреевич не пришел? – спросил Андрюша.

– Чтобы не смущать Костяна? – предположил Димка. – Если хотите знать, папа счел этот бой очень забавной штукой. Вполне в его духе.

– Так теперь Костик любимый ребенок? – заржал Олежка.

– Папин любимый ребенок. Маминым любимым ребенком все еще выступает Сенька, потому что у него трое детей.

– Недосягаемая высота.

Взревел студенческий любительский оркестр под руководством арифметика Плаксы. Зиночка, виляя бедрами в короткой юбке, выступила на арену с табличкой «0:0».

– Да победит сильнейший! – провозгласила она в микрофон.

Вспыхнули софиты, Наум Абдуллович принялся по бумажке читать длинный перечень правил и ограничений. Все, что поняла Маша, – бой будет комбинированным. То есть допускались любые разрешенные чары.

– Ох, – только и прошептала она, когда Костик и Нежная вышли с разных сторон площадки.

Братец выглядел испуганным и задиристым одновременно.

Нежная была невозмутима.

– Красивая она все-таки, – мечтательно сказал Димка.

– Зиночка? – спросил Андрюша, и Олежка бросил на него еще один неодобрительный взгляд.

– Нежная, – улыбнулся Димка. – Какие мускулы, какая свирепость! От нее так и несет опасностью.

– И что в этом сейчас хорошего? – воскликнула Маша. – Если уж так хочется подраться, то деритесь со слабаками.

– Наша Маша и ее кодекс чести, – ухмыльнулся Димка.

Тут Зиночка дала отмашку, взлетели и упали флажки, и все началось.

Глава 18

Глава 18

Не в состоянии смотреть на то, как Нежная ловко и словно играючи разделывает Костика, Маша отвернулась от арены, прижалась виском к Олежкиному плечу. Не сказать, что стало спокойнее.

– А сейчас, сейчас что? – через каждую минуту теребила она брата.

– Пока не побеждаем, – дипломатично отвечал Олежка.

Прислушиваясь к гулу зрителей и пытаясь по их реакции угадать, как сильно там бьют Костика, Маша бездумно следила за переполненными трибунами. На самом верху, в проеме распахнутых дверей, стояла ректорша. Алая юбка-карандаш, строгий черный пиджак с подчеркнутой талией и невероятной высоты шпильки. Стильная, уверенная в себе взрослая женщина.

Она просто смотрела на происходящее, не пытаясь остановить бой или как-то вмешаться. Хуже того – рядом с ней стоял Дымов и что-то говорил с самым невозмутимым видом. Маша увидела, как ректорша засмеялась.

Для них это было неважно. Обыкновенный учебный процесс.

Тут все вокруг оживились и ободряюще завопили.

– Что там? – взволнованно спросила Маша.

– Попал Костян, – довольно ответил Олежка. – Счет 13:4.

– Ох!

Раздался сигнал, обозначающий перерыв, и Маша бросила осторожный взгляд на Костика. Ну вот, так она и думала. Один глаз распух, над бровью шишка, а вокруг хлопочут два студента с химико-биологического. Нормальных медиков зажала ректорша или это у них вроде практики? О-о-о, почему она не додумалась притащить сюда Мишку – пусть тот был врачом общей практики, но умел же лечить синяки! В его деревне, поди, каждый второй приходил с синяками! Сельское хозяйство – такое опасное дело.

И где эти дымовские защитные наговоры? Прав тот был, когда ныл про свои посредственные способности, – так себе из него словесник.

Маша ужасно злилась на всех, готовая разреветься в любую минуту.

Димка сорвался с места и сбежал вниз, начал что-то энергично говорить Костику, размахивая руками. Из всех братьев старший был самым невысоким, зато мускулами не уступал младшему – но Костику так и положено, на боевке хиляки нормативы не сдадут. Димка объяснял, что качается от скуки в плаванье, но Маша подозревала, что так он пытается компенсировать свою низкорослость. Ну, выше благодаря всему этому он не стал, зато очертаниями все больше стремился к шкафу.

А вот Олежка совсем похудел, потерял форму, которую поддерживал в полицейской академии, и теперь напоминал макаронину с большими печальными глазами. Маша заметила и мозоли на его руках, и царапины, и ожоги. Опасное, кажется, это дело – зачарованные игрушки.

– Ух ты! – восторженно воскликнул Андрюша. – Круто, да? Фея-Берсерк – просто нечто!

Маша остолбенела. Круто? Круто из Костика сделали отбивную?!

– Интересуешься боевыми искусствами? – очень холодно спросил Олежка.

– Я? – округлил глаза Андрюша. – Не-е, тут я скорее теоретик. В нашей семье вообще мало кто испытывает тягу к дракам, ну, кроме мамы, конечно. Она даже служила с вашим отцом тысячу лет назад, я рассказывал?

– Нет, – удивилась Маша. – Где?

– В Средней Азии? – задумался он. – Не помню наверняка.

За годы службы их папу где только не носило и с кем только не сталкивало. Дети в семье Рябовых рождались аккурат после его отпусков и побывок. Это потом уже, когда Димка приблизился к подростковому возрасту, отец осел в столице, занялся преподаванием и начал осваивать премудрости родительства, а до этого мама справлялась со всей оравой в одиночку, да еще умудрялась вовсю работать.

Может, поэтому Димка любил ее особенной, пронзительной любовью – как самый старший, он разделил с мамой все тяготы воспитания младших. Тем не менее он предпочитал надолго уходить в море, лишь бы избежать ее бесконечных попыток с кем-то его познакомить. «Тридцать три года, и все еще одинок», – горестный мамин припев летел за ним по волнам, норовя вернуть в родную гавань и окольцевать уже хоть с кем-нибудь.

Однажды Сенька сказал, что женился, лишь бы избежать подобной участи, и Маша вдруг испугалась, что он даже почти не шутил. Впрочем, Сенька с таким энтузиазмом продолжил родительскую традицию к оптовому размножению, что вряд ли был смысл переживать из-за того, что тот несчастлив в браке.

– Так твоя мама тоже при погонах? – спросил Олежка, немного оттаяв.

– Ну, она не достигла особых высот, зато пропустила все мое детство. Вы сами знаете, как это бывает.

Маша не очень знала, на ее детство отца хватило, а вот Димка с Сенькой вполне могли бы разделить эти насмешливо-грустные нотки.

Но прямо сейчас семейные истории Андрюши ее мало волновали. Означает ли это, что она эгоистичный человек?

– Интересно, что он ему говорит? – Маша указала на Димку с Костиком.

– Ну, держись, братан, что-нибудь такое, – задумчиво ответил Олежка.

– Неужели нельзя отменить второй раунд? – простонала она. – Посмотрите на этот разгромный счет, какой шанс, что он изменится? Костик просто получит несколько новых синяков. И почему защита Циркуля не работает?

– Она работает, мартышка, – мягко ответил Олежка. – Просто Нежная лупит наверняка. Кажется, Костик реально достал ее – ну, или наоборот.

– Как это – наоборот?

– Возможно, она так жестко дрессирует его, потому что видит потенциал.

– Правда? – приободрилась Маша. – Так это не тотальный разгром, а привилегия?

– Нежная – ученица отца, а ты знаешь его методы. Сколько раз мы с Мишкой видели, как она ревет после тренировок, – ты даже не представляешь.

– Я ничего такого не помню, – пробормотала Маша. – Но это как-то чересчур, да?

– Да, – согласился Олежка.

Маша взглянула на него внимательнее, но, конечно, не нашла никаких ответов на его рассеянном лице. А вдруг его тоже слишком прессовали в полицейской академии? Димка бы справился, Костик бы легко, даже Мишка, возможно. Но Олежка всегда был слишком мечтательным и чувствительным.

И понесло же его в стражи порядка!

Зиночка выступила вперед с табличкой «второй раунд» и заодно легонько ухватила Димку за ухо, выпроваживая за пределы арены, как нашкодившего двоечника. Он смеялся и даже не пытался сопротивляться.

Маша посмотрела назад – Дымов и ректорша исчезли. Неужели пошли предаваться радостям разврата, пока их студента тут избивают? Да что не так с сотрудниками этого университета? У них что, вообще нет никакой ответственности?

И еще она увидела Аню Степанову – оказывается, та сидела совсем близко, всего на два ряда дальше. И просто пялилась на Олежку. Ух, как неловко.

– Смотри, смотри! – дернул ее за рукав Олежка.

Маша послушно глянула на Костика. Что-то изменилось за перерыв – в их задиристом братце исчезла обреченность. Чуда не случилось, он все еще пропускал удары и никак не мог пробить блоки Нежной, но теперь казалось, что ему плевать. Движения стали легче, он будто играл в мяч, а не дрался. Забавлялся, а не проигрывал. И ловко транслировал это зрителям, театрально хватаясь за сердце после каждого прилета или кланяясь, когда успевал увернуться. На самом деле это требовало куда большей сосредоточенности, чем просто пытаться удержать оборону.

– Что ты ему сказал? – зашептала Маша в Димкино ухо.

– Что он уже все продул и терять ему больше нечего, – пожал плечами тот. – Напомнил, какие представления устраивал Сенька, когда не был готов к уроку. Ну помнишь, на истории он как-то раз сплясал у доски «калинку» вместо рассказа про отмену крепостного права.

Нежная тоже просекла смену тактики, стала делать паузы, позволяя Костику кривляться. Она прекрасно знала, на чьей стороне преимущество, и могла позволить себе некоторое великодушие. А потом, когда Маша уже почти смирилась со счетом 25:7, расслабилась и решила, что нет у Арины никакого блуждающего ума, а обычные бредни, все снова изменилось.

Костик что-то крикнул Нежной, его голос заглушил оркестр. Но это произвело эффект: Фея-Берсерк, словно взбесившись, нанесла серию столь мощных ударов, что Маша завопила. Голова Костика моталась от каждого удара, как будто шея превратилась в веревочки, а потом и весь Костик отлетел в сторону и рухнул на пол. И остался лежать.

***

В медпункте было так много белого, что Маше казалось, еще чуть-чуть – и она ослепнет.

– Батюшки, студента с боевки поколотили, вот уж невидаль! – весело сказал Айболит. – Исключительный случай, медицина тут бессильна, будем резать, не дожидаясь перитонита. Выпейте-ка валерьянки, голубушка, а то нашатырка у меня закончилась.

Маша молча взяла из его рук стакан. Их штатный медик, Петр Семенович Арбузов, был круглым добряком с блестящей лысиной и вечно оторванными пуговицами на халате. Удивительно, но, по слухам, прозвище «Айболит» ему подарил сам Лавров в бытность аспирантом. Юмор состоял в том, что пациенты, состоящие из студентов, считались вроде как не совсем людьми.

– Так, значит, все будет хорошо? – спросил Димка.

– Ну, конечно, голубчик, ну конечно. Мы на прошлой неделе человеку ухо присобачили на место, и заметьте, безо всяких иголок и ниток. Новейшая разработка нашего университета! А вашему брату даже ничего не оторвало, – с некоторым сожалением заметил он. – Ну сотрясение, это пройдет, милый мой.

– Мы должны добиться увольнения Феи-Берсерка! – яростно заявила Маша. – И Циркуля тоже. Его наговоры не работают!

– У-у-у, мартышка наносит ответный удар, – присвистнул Олежка. – Пойдем-ка, Маруся, прогуляемся.

– Но Костик…

– Пусть пациент отдохнет в тишине, – сказал Айболит. – Вот этот молодой человек выглядит так, как будто умеет помолчать несколько минут и не путаться под ногами.

– Обещаю не путаться! – отсалютовал Димка и плюхнулся на свободную койку, поудобнее взбив подушку под макушкой. – Олег, накорми там Машку чем-нибудь, может, она от голода звереет.

Костик, на лице которого лежала блямба со льдом, одобрительно угукнул.

– И принесите мне потом сока, – чуть заплетаясь голосом и шепелявя, прогундосил он. – Ананасового. И, Маруся, не нападай на Фею, я без претензий.

– Почему вы себя ведете так… – Олежка подхватил ее за локоть и утащил в коридор, – как будто ничего не случилось?! Она причинила ему физический вред! В учебном бою! Это недопустимо!

– Совершенно с вами согласна, Рябова, – прозвучал сухой голос в конце коридора, и ректорша процокала навстречу. Маша уставилась на ее шпильки, пытаясь разглядеть, не остается ли от них дырок в полу. Вроде ничего такого, но вполне могли бы быть. – Инна Николаевна, безусловно, превысила свои полномочия, и мы внимательно рассмотрим произошедшее. Позже я лично доложу о результатах Валерию Андреевичу.

И валерьянка у них тут была просроченная, потому что Маша ни в какую не собиралась успокаиваться:

– И Валерий Андреевич вам скажет, что Костик сам напросился! Он сторонник жесткого обучения, как будто вы сами не знаете. Нет уж, Алла Дмитриевна, докладывайте Ларисе Алексеевне.