Текст книги "Любовь в объективе (СИ)"

Автор книги: Светлана Штауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32

Кристоф.

Я пролежал в этой грёбаной больнице пять дней, после того, как пришёл в себя и теперь меня наконец выписывают. Спасибо Майку и Эвелине за то, что пригрозили персоналу адвокатами – в случае, если учреждение и дальше будет отказывать в выписке, ссылаясь на моё плохое состояние, они будут вынуждены подать в суд. Тут уж местный глава не смог ничего противопоставить и был вынужден позволить мне выписаться.

Врач выписал рекомендации, которые я, конечно же, не собираюсь соблюдать и отпустил меня на все четыре стороны. Теперь я покорно сижу и жду, пока за мной не приедут. Как максимум, должен приехать Майк, как минимум – тот, кого он пошлёт.

Я жду. У меня есть сильное желание наплевать на Майка и уже прямо сейчас свалить отсюда на хрен, но я жду. Потому что… что? Потому что надеюсь, что придёт она. Надеюсь, что ко мне придёт Эвелина. Не знаю, почему я так решил. Да и не решал я ни хрена. Просто хочу. Очень хочу увидеть её здесь.

Когда мы виделись с ней в последний раз, как раз во время моего выхода из комы, я наговорил ей много лишнего. Называл «дорогая», а когда понял, что происходит на самом деле, что все те два года нашего замужества оказались лишь больной фантазией моего мозга, начал кричать, обвинять её во всех грехах… Короче, стал вести себя как раньше. И теперь главный вопрос не в том, сделал ли я что-то не так, а в том, что именно я сделал не так? То, что посчитал её своей женой и называл «дорогая» или же то, что я на неё накричал.

Со стороны открытой двери раздаётся еле слышный стук. Я оборачиваюсь, понимая, что это за мной. Смотрю на человека, стоящего в дверном проёме и теряю дар речи. Чёрт! Это и впрямь она…

Она входит внутрь.

– Привет, – говорит Эвелина. – Спросила у Майка, когда тебя выписывают. Хотела увидеть тебя сама.

Я не знаю, что ответить. Смотрю на неё, как будто на явление господа простым смертным. Хочу что-нибудь ответить, но язык не поворачивается. Закостенел.

Эвелина подходит ближе, смотрит на меня. Непонимающе дёргает головой и говорит:

– Что такое? Передумал? Может всё же стоит послушать врачей и остаться ещё не на долго?

Она не настаивает. Наоборот – хочет как лучше. Но я больше не собираюсь оставаться здесь ни на минуту. Поднимаюсь, поправляю спортивный костюм. Мотаю головой.

– Нет, всё отлично. Просто… не ожидал увидеть тебя…

Не ожидал? Да что ты такое говоришь? Я только об этом и думал. Только и мечтал увидеть её. Только её и никого больше.

– На самом деле, я рад, что ты здесь, – говорю я, пытаясь исправиться.

Она смущённо улыбается, уводя взгляд вниз.

– Ладно, Ламбер, хватит этих любезностей, – снова смотрит на меня. Кивает в стороны выхода. Говорит: – Идём.

В машине едем молча. Эвелина – за рулём. Я – рядом, на пассажирском. Только на полпути я решаюсь заговорить. Но мне нужна какая-то нейтральная тема. Чтобы не болтнуть лишнего.

– Как там с фильмом? – спрашиваю я наконец. – Рекламная компания в процессе.

– Как видишь, нет, – улыбается Эвелина. – У меня ещё есть свободное время, чтобы отвезти тебя до дома. Майк сказал, что, как только начнётся рекламная компания, времени не будет ни на что. Весь актёрский состав будут возить по разным странам, в которых назначена премьера, так что дома мы не увидим, как минимум, месяц.

Я киваю с видом того ещё знатока.

– Да, есть такое. Для высокобюджетных фильмов студии всегда устраивают большие маркетинговые кампании. – Проезжая одну из улиц, я замечаю плакат с названием нашего фильма. На нём – я и Эвелина. Киваю. – Говорю же, вон. Весь город, наверное, уже обклеили.

– Этой ещё что! – говорит Эвелина. – Слышала, что в некоторых странах уже чуть ли не памятники нам ставят. Такого успеха я точно не ожидала. А ведь фильм ещё даже не вышел.

– Не факт, что будет успех, – огорчаю я. – Сейчас есть успех маркетинговой компании, но не факт, что сам фильм будет успешен. Но, как минимум, ты свою мечту исполнила. Я прав?

Оборачиваюсь к ней и пристально смотрю. Она замечает. Поглядывает на меня, стараясь не отвлекаться на дорогу.

– Ну, наверное, – пожимает плечами Эвелина. – Наверное исполнила. Хотя… почему-то чувства какого-то удовлетворения совсем нет.

Я киваю, отворачиваюсь.

– Потому что его и не будет. Это всё мишура.

– В смысле? – не понимает она.

– В смысле… – решаю углубиться я. Сказать то, чего раньше ни за что бы не сказал. – После всей этой истории с моим больничным, после полугода в коме, я как будто стал другим человеком. Понял, что прошлая жизнь была полна бессмысленности. В популярности нет ничего хорошего, если ты мудак.

Брови Эвелины взмывают вверх

– Не ожидала, что ты когда-нибудь скажешь что-то подобное.

– Сам не ожидал, – признаюсь я, глядя на улицу через боковое стекло.

Некоторое время мы молчим.

– И что теперь? – спрашивает Эвелина. – Что собираешься делать, если популярность для тебя больше не важна?

– Не знаю. Фильмы – это единственное, с чем я хоть как-то могу справляться. Может, стоит научится чему-то новому.

– Слушай, Кристоф… – перебивает она. Оборачиваюсь к ней. Смотрю так, словно вот-вот должно случиться чудо. – Ты не хочешь полететь с нами? – смотрит на меня. – В смысле, на рекламную компанию?

Мотаю головой.

– Майк сказал, он устроил так, чтобы меня там не было.

– Странно, – удивляется Эвелина. – На него непохоже.

– Я не виню его… По крайне мере, сейчас. У него были все причины насолить мне. Я ещё легко отделался, – пытаюсь натянуть хоть какую-то улыбку. Но по взгляду Эвелины понимаю, что улыбкой тут и не пахнет – скорее, какой-то жалостливый позор.

– Я поговорю с ним, если хочешь, – говорит она.

Хочу ли я? Чёрт! Да, я хочу. Вопрос только в том, почему я этого хочу. Потому что не хочу терять её? Потому что до сих пор не могу выкинуть воспоминания о том, как мы были женаты. Какая дурость, Кристоф! Ты же зарекался, что никогда не женишься? И что теперь?

– Д-да… – неуверенно выдавливаю я. – Если, конечно, тебе будет не трудно.

Она улыбается так, словно я какой-то ребёнок. Пожалуй, так оно и есть. Я веду себя как грёбанный ребёнок.

– Спасибо, – говорю я. – И кстати… – продолжить не могу.

– Что такое? – озадачено смотрит она.

– Хотел извиниться, – стыдно. Как же, мать твою, стыдно. – За тот случай… Из-за того, что тебя посчитали танцовщицей. Хотел исправить всё, но… не успел. Да если бы сам полез, вряд ли… короче, сделал бы только хуже.

Авто останавливается на светофоре, Эвелина поворачивает голову, смотрит на меня. Голубые глаза… впервые я обращаю внимание на цвет её глаз… Она пытается удержать взгляд на мне, но ей не удаётся. Она пытается не смотреть вниз, пытается не смотреть в сторону, но раз за разом норовит отвернуться. Решив её не мучать, я отворачиваюсь сам.

Чёрт! Стыдно! Как же стыдно!

Глава 33

Эвелина.

– Майк, мы должны вернуть его! – говорю я, наблюдая за тем, как Майк перебирает какие-то бумаги у себя в офисе.

– Кого его? – не обращая на меня никакого внимания, спрашивает он.

– Ты отстранил Кристофа от пресс-конференций и пар-компаний.

– Ну да… – всё ещё утопая в собственных делах и мыслях, отвечает он.

– Ну так надо его вернуть! – восклицаю я, подхожу к креслу, отодвигаю и сажусь перед менеджером.

– Кого его? – он поднимает на меня ничего не понимающий взгляд.

– Ты меня слушаешь вообще?

– Получается, что нет, – доходит до него. – Так о ком ты?

– О Кристофе, – в который раз повторяю я.

– Зачем его возвращать? Ты же сама хотела, чтобы он был как можно дальше от тебя.

Вскидываю руки.

– Я же просила, чтобы ты перекрывал ему доступ к рекламной компании. Он не заслуживает этого.

Майк смотрит на меня. Смотрит внимательно. Сдвигает брови, думает о чём-то своём, а затем снова возвращается к бумагам.

– Ерунда какая-то. Я думаю, что он заслуживает всего, что с ним происходит.

Я вздыхаю, закидываю ногу на ногу, поворачиваюсь к менеджеру боком и запрокидываю голову назад.

– Он изменился, – говорю я, глядя на потолок.

– Прекрасно, рад за него.

Смотрю на крайне занятого менеджера, подъезжаю к столу и бью ладонь по столешнице.

– Майк! – восклицаю я. – Хватит уже делать вид, что тебе всё равно! Я же видела, что ты тоже волновался за Кристофа, когда он лежал в больнице.

Майк нехотя откладывает бумаги и обращается ко мне.

– То, что было в больнице, остаётся в больнице. Кристоф поправился, или идёт на поправку, – он отмахивается, – неважно. Главное, что он жив и здоров. А это значит, что старый Кристоф вернулся. И лично я более не собираюсь иметь с ним никаких дел. Что сделано, то сделано. Этого не вернуть.

– Ты хотя бы разговаривал с ним после выписки?

– Мне, всё ра-в-но, – отчеканивает он, возвращаясь к бумагам.

– Хорошо, – я поднимаюсь с кресла. – Тогда я тоже отказываюсь участвовать в пресс-конференциях.

Тут до Майка доходит вся серьёзность ситуации. Он глядит на меня исподлобья. Мотает головой.

– Ты не посмеешь, – тихо произносит он. – Это же твоя мечта. После такого ни одна студия не захочет иметь с тобой дела.

Пожимаю плечами.

– Ну и ладно.

Наконец менеджер забывает про свои дурацкие бумаги и решает посвятить всё своё внимание мне.

– Хорошо, – он кивает. Кивает и сжимает губы. Недоволен… – Хо-ро-шо, – повторяет, отворачивается, прикладывает кулак ко рту, затем снова оборачивается ко мне. – Что ты в нём нашла? – резко убрав кулак от рта, спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Говорю же, он изменился.

– То есть ты хочешь сказать, что вся эта сонная ерунда, которую он тогда молол, запала тебе в память и никак не вылезает? – Он подвигается вперёд, кладёт руки на стол и говорит: – Эвелина, я ведь уже предупреждал, говорил, что Кристоф не тот человек, каким кажется. И что в итоге? – он резко взмахивает кистью, – ты меня не послушала, поехала за ним в этот дурацкий клуб. А в итоге что?

– Что?

– Вот именно, – экспрессивно отодвинувшись назад, говорит он. – Вот именно! После этого ты не общалась с ним на протяжении всех съёмок! – Майк щурится, чуть наклоняется вперёд и тычет в меня пальцем. – А ведь я говорил! Говорил, что ты пожалеешь!

– Такого ты точно не говорил.

– Говорил! – срывается он так, что я чуть не подпрыгиваю.

Хочу накричать на него, но понимаю, что ему стыдно. Он уже пожалел о том, что сделал.

– Ладно, Майк, если ты так недолюбливаешь Кристофа, я понимаю.

– Я работал с ним пять лет, – с сожалением произносит он. – Пять лет помогал ему, пытался исправить его, но всё без толку. Он неисправимый человек.

– Это твоё мнение, – говорю я. – Ты имеешь право так думать. – Подхожу к столу, пытаюсь выстроить максимально жалостливое лицо. – Но позволь мне тоже попробовать исправить его.

– Зачем? – непонимающе мотает головой Майк.

Я снова пожимаю плечами.

– Не знаю, может я и вправду ошибаюсь. Но ты прав, я никак не могу выкинуть из головы те его слова. И доктор… доктор тоже тогда сказал: никто не знает, что в голове у Кристофа на самом деле.

– Ты действительно готова пожертвовать карьерой ради этого ненормального?

Я развожу руками в стороны.

– Получается, что так. Не могу, просто не могу смотреть на него. Он выглядит таким опустошённым. Мне так стыдно, что я не разговаривала с ним. Стыдно… Я чувствую, что виновата в том, что он чуть не погиб. Он же хотел извиниться.

– Да… – опустив взгляд вниз, говорит Майк. – Это действительно несвойственно для Кристофа. Если он хотел извиниться, может… – Майк смотрит на меня. – Может и впрямь права. Может он начал менять ещё до того, как попал в больницу…

– Так ты поговоришь с продюсером о возможности возвращения Кристофа в списки отправляющихся на пресс-конференцию?

Майк молча кивает. Мне становился легче. Не знаю, почему, но становится легче. Как будто я решила проблему. Такую ма-аленькую, но такую значимую проблему, в которой была виновата.

– Спасибо, – благодарю я менеджера и со спокойной душой покидаю его кабинет.

На улице осень. Я прикрываю пальто и вдыхаю воздух мегаполиса. Совсем не то, что в Индонезии, но лучше, чем ничего. Тянусь к сумочке, отыскиваю телефон и набираю Кристофу.

– Да? – отвечает он так, словно ждал моего звонка.

– Я поговорила с Майком. Тебя вернут в списки. Сможешь участвовать во всех пресс-конференциях.

– Это же просто отлично! – радостно восклицает он.

– Я тоже так думаю, – улыбаюсь, поджимаю губы и смотрю под ноги.

– Спасибо… – неожиданно доносится из телефона. Даже не знаю, как на это реагировать. Стою, как дура и таращусь в никуда. – Я знаю, что сам должен был помочь тебе, но так получается, что уже в который раз помогаешь ты.

– Я… я… – мямлю в ответ.

– Проси, что хочешь, – снова шокирует он. – Мне будет противно от самого себя, если я не сделаю для тебя хоть что-то.

– Кристоф, у тебя точно всё хорошо? Может, температура? – пытаюсь отшутиться. Сама только что доказывала Майку, что Ламбер изменился, а теперь даже как-то не вериться… Ну, в смысле… не на столько же? – Или ты опять напился?

– Да-да-да. Очень смешно.

Я улыбаюсь.

– Нет, – говорит он. – У меня всё просто прекрасно. С выпивкой завязал. Особенно, после того, что пережил в коме.

– Кстати, – вдруг приходит мысль. – Ты не рассказывал, что тебе снилось. Тебе ведь что-то снилось?

– Это… это был очень странный сон. Всё, что я могу тебе сказать.

Я пытаюсь спросить как можно более аккуратно:

– Мы были женаты?

Молчит. Что же ты молчишь?

– Мы были не просто женаты. Это были лучшие два года в моей жизни. Жаль, что всё это оказалось лишь сном.

Вот так? Напрямую? Прямо без ножа режешь, Ламбер…

Глава 34

Кристоф.

За два дня, что я проторчал дома, я чуть не сошёл с ума. Твёрдо решил, что больше не возьму ни капли спиртного в рот, только вот не учёл, что без спиртного жизнь не так хороша. Один день я смог просидеть перед телевизором, но уже на второй извёлся, разгуливая из одного угла в другой в ожидании чуда. Хотел уже даже сам звонить Майку и просить, чтобы он вернул меня в дело. Но случилось чудо и мне позвонила Эвелина. Не знаю, чем я заслужил помощь этой девушки, но есть у меня некоторые догадки. Я бы сказал – подозрения. Подозреваю, что она не человек, а ангел во плоти.

Короче.

Мне позвонила Эвелина и сказала, что Майк договорится о моём возвращении. Я чуть от радости в магазин не попёрся за выпивкой, но быстро остановился. А потом разговор перешёл в какое-то личное русло. Я поблагодарил её, пообещал сделать всё, чего она захочет, чтобы отблагодарить её за всё, и вот как-то сразу хорошо так стало на душе… Приятно, что я могу сделать что-то для человека, который не отвернулся от меня после всего, что я натворил, наговорил. Не знаю… кажется, что скоро я подамся в церковь, потому что эти изменения, происходящие со мной, слишком уж кардинальные. Но, походу, кома оставила свой отпечаток. Сильный такой отпечаток.

Сразу после разговора с Эвелиной начал искать в интернете хороших психологов. В конце концов нужно было разобраться, что вообще со мной происходит. Все эти изменения – это хорошо, но вопрос в том, какой я на самом деле. Нельзя же переть против себя, если вдруг окажется, что моё нынешнее поведение – это результат какого-нибудь грёбаного шока или типа того. Так ведь и сойти с ума не трудно. Короче, настал тот день, когда специалист был просто необходим.

Начал искать хорошего психолога…

Поиски вёл недолго – наткнувшись на первую анкету, на которой было больше всего положительных отзывов, перешёл на личный сайт, отыскал номер и набрал. На том конце сообщили, что ближайший приём возможен только через месяц. Я присвистнул и сбросил звонок.

Стабильное занятие на следующий час было найдено…

Я обзванивал одного специалиста за другим, зачастую общаясь с секретаршами, пока на звонке двадцатом вдруг не сорвался и не наорал на девушку.

– Как же вы задолбали! А если мне сейчас помощь нужна?! Что за дерьмо! Я может вот-вот сдохну! Может с крыши сброситься хочу! А у вас всё уже до следующие жизни расписано! Мне-то что с этим делать?! Вы уже двадцатый человек, которому я звоню насчёт сраной записи?! Что! Мне! Делать?!

Тишина в трубке.

Слышу, как девушка нервно сглатывает.

– Если вы хотите сброситься с крыши, попробуйте позвонить в службу спасения. Они занимаются этими вопросами.

Вот тут у меня пригорело уже не на шутку.

– Ты вообще адекватная? Или может тебе самой психолог нужен?! Может тебе вообще в псих больницу надо?! Ты вообще башкой думаешь, когда говоришь такое людям, которые хотят записать на приём к психологу?!

Затыкаюсь. Замираю. Смотрю в одну точку. Сглатываю. Понимаю, что со мной что-то не то. Понимаю, что я сорвался. Нет, до этого я не понимал. Но вот теперь до меня начинает доходить, что вернулся старый я.

Я сбрасываю звонок, спокойно откладываю телефон и продолжаю смотреть в точку. Сглатываю ещё раз, кидаю взгляд на телефон, думаю, стоит ли его поднимать, поднимаю и набираю Эвелине.

– Да, Кристоф, – говорит она. В её голосе я слышу нежность. То, чего мне явно не хватало всю жизнь.

– У меня проблемы, – признаюсь я.

– Какие? – ей действительно интересно.

– Я сорвался.

– Сорвался? – не понимает.

– Психанул. Думал, что больше не буду психовать, но психанул, наорал на девушку.

– Зачем? – она всё ещё не отступает. Хочет знать причину. Точно святая. Я бы уже послал себя после таких слов.

– Пытался записаться к психологу, но у всех запись на ближайший приём только через месяц. Вот и сорвался, когда мне сказали то же самое на двадцатый раз.

– Кристоф… я… я не знаю, что сказать.

– Скажи, что приедешь.

– Что?

– Приезжай, пожалуйста, ко мне.

– Что это значит, Кристоф?

– Хочу видеть тебя. Мне кажется… Кажется, что… вся эта херня… вся эта кома… я схожу с ума. Понимаешь? Мне кажется… Кажется, что я люблю тебя…

Слышу, как она начинает кашлять. Чёрт… Зачем я только сказал это?! Что, не мог удержать язык за зубами? Какой-то сраный сон и ты поплыл? Поплыл, как девка?

Хотя…

Какой-то сон, говоришь? Да, конечно, подумаешь! Полугодовалый сон! Да и дело не во сне даже. Я ещё с того случая у клуба понял, что что-то со мной не так, когда она рядом. Сейчас это просто накопилось… Сейчас я довёл до такого состояния, что больше не могу думать ни о чём и ни о ком, кроме неё… Ещё и мозг подкинул проблем, транслируя в коме счастливую семейную жизнь. Не мог показывать мне мультики про то, как я бухаю и живу счастливой жизнью?! Дерьмо! Это такая дурость! Зачем я вообще это делаю? Может будет проще, если я стану таким же, каким был до этого? Да! Точно! Почему бы и нет!

– Кристоф… – наконец доносится из динамика. – Я даже не знаю, что сказать… Ты… ты тоже мне нравишься, но ведь это… это слишком быстро. Это так не делается, понимаешь?

– Ага, – говорю я.

А сам про себя думаю, что она точно обидится на такой сухой ответ. Я ещё так мерзко произнёс, типа: ага. Как будто она тут никто. Как будто я не схожу с ума от её запаха, её голубых глаз и её пышных волос. Ага… блин.

– Что?

Ну вот… точно обиделась. Но ничего. Раз уж начал, нужно продолжать гнуть свою линию.

– Я говорю…

Я говорю что? Говорю, что да, поспешил, да и вообще это всё шутка была. Я говорю всё это таким тоном, чтобы она поняла – старый Кристоф вернулся. Только вот говорю я это всё не вслух, а внутри своей башки, которая скора сведёт меня с ума.

– Кристоф, всё хорошо? – спрашивает она.

Так прекрасно, что я сейчас собственный язык от счастья сожру, лишь бы не говорить ей ничего плохого. Ничего, что может обидеть её.

– Я… – ох чёрт! Как же это трудно! – Я говорю, что… – прикрываю микрофон и дышу так, что из ноздрей вот-вот пойдёт пар. Сжимаю челюсть. Закрываю глаза. Убираю руку от микрофона, подношу телефон к уху и говорю:

– Без тебя разберусь. Поняла?!

Говорю, и тут же сбрасываю звонок. Молодец! Решил проблему.

Откидываюсь на спинку, расслабляюсь и вдруг понимаю: а дальше-то что? Я же теперь, вроде как, не пью? Молодец, мать твою! Решил проблему!

Глава 35

Эвелина.

Мы в Европе. Это последняя запланированная пресс-конференция. Фильм уже вышел в прокат в большинстве стран и собрал неплохую прибыль. Майк говорит, что пока рано радоваться успеху, всё будет известно через пару дней. Но всё же оценки критиков хороши, а прибыли высоки. После сегодняшнего дня все наш контракт со студией будет официально выполнен и закончит своё действие.

Смотрю на Майка. Он кивает и взглядом провожает на сцену. Весь актёрский состав заходит в большущую аудиторию, на сцене – длинный стол с микрофонами и табличками, как будто мы на съезде каких-то политиков. Приехали решать важные вопросы мировой политики. Сзади выстроены декорации с заглавной эмблемой фильма, несколько плакатов по бокам. Люди в зале, только завидев нас, начинают хлопать. Мы рассаживаемся по местам. Кто-то сначала теряется – не может найти табличку со своим именем, но организаторы быстро помогают. Мне приходится сесть в середине стола, прямо рядом с Кристофом. Если честно, после нашего последнего разговора желания сидеть с ним рядом не так уж и много. Майку я не стала говорить о том, что вытворил Кристоф – его ответ мне и так известен. Что-то вроде: «я же говорил». Но я до последнего не верю, что Кристоф мог так просто нагрубить. Нет… он конечно мог, но… не знаю…

Продюсер пододвигает микрофон ближе и обращается к собравшимся в зале.

– Уважаемые, прошу, соблюдайте тишину. Все хотят задать вопросы, и мы постараемся ответить на большую часть из них. Но это не значит, что нужно перебивать друг друга и пытаться заткнуть соседа.

Такое ощущение, что он учитель, а перед ним ученики. А мы тут так, просто для декора.

Я пытаюсь незаметно пододвинуться к Кристофу.

– Что это было? – шепчу я. – Почему ты не общаешься со мной уже несколько недель. Решил отомстить мне? Или что?

Он действительно не общается с тех пор, как нагрубил мне. Всё то время, что мы летаем по разным странам и даём интервью насчёт фильма – вместе или по-отдельности, Кристоф будто бы избегает меня. Я не лезла. Старалась не доставать его вопросами. Думала, это пройдёт. Но теперь мне кажется, что ничего не пройдёт. Как минимум, я хочу знать, что происходит.

На поставленный вопрос Кристоф не отвечает. Он смотрит на меня, хмурит брови, делает вид, будто я спрашиваю какую-то ерунду.

Ну уж нет, Ламбер, теперь так просто не отделаешься. Слишком уж долго я ждала.

– Кристоф! – пытаюсь надавить я, чем привлекаю к себе внимание Продюсера. Тот недовольно таращиться в мою сторону. Я аккуратно отодвигаюсь от Ламбера, недовольная таким результатом.

Конференция проходит в спокойном режиме. Актёры отвечают на вопросы, хотя большинство людей хотят задать вопрос именно нам с Кристофом. Если вопрос оказывается слишком провокационным, продюсер вмешивается и отказывается от ответа, вместо нас. Большая часть ответов и вовсе диктуется через наушник, хитро спрятанный в ухе. Если суфлёр позволяет ответить самостоятельно, он так и говорит: «отвечайте по желанию». Если нет – диктует полный ответ.

Не к тому я, конечно, стремилась, чтобы рассказывать о своей жизни таким вот образом. Я даже толком ничего и не рассказываю. Просто отыгрываю роль. Казалось бы, фильм уже снят, но мне до сих пор приходится играть. Но это всяко лучше чем то, что было на том интервью, когда ведущая попыталась задавить меня неловкими вопросами. По крайне мере здесь я не опростоволошусь. У меня есть помощь.

Где-то на середине конференции, понимая, что в ближайшее время желающих задать вопрос конкретно мне или Кристофу не будет, так как в зале микрофон начали давать только тем, у кого есть вопросы к другим актёрам, я не выдерживаю и снова пытаюсь пододвинуться к Кристофу.

– Ламбер! – теперь я настроено в два раза серьёзнее. – Я спрашиваю, что происходит?

Ламбер закатывает глаза.

– Неужели мы не можем обсудить это позже? – спрашивает он шёпотом.

– Не можем, – шепчу я в ответ, чуть ли не размахивая руками. – Когда всё закончится, ты снова сбежишь. Это что, месть за то, что я не разговаривала с тобой на съёмках?

– Никакой мести, – небрежно бросает Кристоф и отодвигается обратно.

Тут я понимаю, что ко мне хотят обратиться. Понимаю не только по тому, что вопрошающий с микрофоном называет моё имя, но и потому, что большинство из актёров пристально смотрят на меня. Я неловко смотрю в одну сторону стола, затем в другую, понимая, что оказалась в самом эпицентре внимания. На меня таращатся чуть ли не все, кроме Ламбера. Он делает вид, что меня просто не существует. Поднимает бутылку воды, делает глоток, и важно ставит её обратно, не обращая никакого внимания на происходящее.

– Да? – прихожу наконец в себя и оборачиваюсь к залу.

– Вы согласны? – спрашивает человек.

– С чем? – не понимаю я.

– С тем, что фильм может провалиться в прокате из-за некоторых скандалов, связанных с вами?

– Э-эм… – я теряюсь. Смотрю на продюсера. Динами в ухе настойчиво требует, чтобы я сказала, что никаких скандалов не было. Снова оборачиваюсь к залу, поднимаю подбородок и говорю: – Не понимаю о чём вы. Фильм показывает достаточно хорошие результаты.

Поняв, что со мной не договориться, человек теряет ко мне всякий интерес и обращается к моему партнёру. Человек из зала спрашивает уже у Кристофа:

– Кристоф, между вами действительно что-то есть?

Продюсер смотрит на нас. Глаза раскрыты на полную. Губы поджаты. Он поднимает руку и начинает отмахивать кистью возле горла, требуя прекратить съёмку. Оператор выглядывает из-за камеры и отрицательно мотает головой. Несколько секунд двое перекидываются жестами, пытаясь объясниться друг перед другом.

– Кхм… – откашливается Кристоф и снова поднимает бутылку. Он делает несколько жадных глотков, разминает шею и ставит воду на стол. – Вам так хочется, чтобы между нами что-то было? – наконец звучит совершенно незапланированный ответ. Потому что я-то прекрасно слышу, что говорит суфлёр. Он у всех один. Все актёры слышат, что как он ответ он диктует Кристофу. Он говорит: «Между нами никаких отношений, кроме рабочих! Слышишь! Никаких, кроме рабочих!» Но, кажется, у Ламбера свой план.

– Послушайте, я никогда не встречал женщину, прекраснее Эвелины. – он смотрит на меня и продолжает говорить. – Но как бы я этого не хотел, боюсь, я её не достоин.

От такого пристального взгляда, голова дёргается сама по себе. Я не в силах её контролировать. Какое-то странное чувство…

– Но знаете, что… – говорит Ламбер, возвращаясь к залу. – Несколько недель я думал, как бы мне поступить. По условиям контракта, я не могу иметь отношений с коллегами до самого завершения всех мероприятий, связанных с производством и пост-продакшеном фильма. Но производственный и рекламный процесс вот-вот закончится, это наша последняя пресс-конференция. После неё условия контракта будут выполнены, а мы будем вольны делать, что хотим. Поэтому единственный вопрос, который тревожил меня эти несколько недель, стоит ли мне вообще портить жизнь этой девушке своим присутствием в ней?

Он снова смотрит на меня. Не просто смотрит – любуется. Улыбается. Но не так, как раньше. Нет, это уже не та злобная ухмылка. Это обычная, приятная улыбка.

Он чуть приподнимается со стула. Я пытаюсь понять, что он задумал, следя за каждым его движением. Кристоф лезет в карман, вынимает оттуда какой-то небольшой синий футлярчик, отодвигает стул и останавливается передо мной. Я окончательно теряюсь. Смотрю на него снизу-вверх. Он всё ещё улыбается. Довольный, словно ребёнок. И вдруг происходит то, чего не могла ожидать не то что я – этого не мог ожидать никто…

Ламбер опускается на колено и протягивает футлярчик. Тут-то я и понимаю всю трагичность ситуации. «Если это не шутка, – думаю я, – то мне конец». Трагичность в том, что он просто не оставляет мне выбора. Что называется – доприставалась. Самой же хотелось конкретики, Эвелина! Вот и получай теперь.

Кристоф тянется к коробочке второй рукой, чтобы открыть ту. Я зажмуриваюсь, прикрываю глаза ладонями и молюсь, чтобы там был таракан. Или, хотя бы, что-то… что-то, кроме долбаного обручального кольца!

– Эвелина, – произносит Кристоф.

Я вздрагиваю. Понимаю, что всё же нужно посмотреть. Убираю руки. Приоткрываю один глаз. И тут же закрываю… Потому что вижу… Вижу, что это действительно самое настоящее обручальное кольцо.