Текст книги "Особенные. Закрытый факультет (СИ)"

Автор книги: Светлана Шавлюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25

Глава 25

Снова меня пустили без проблем. Хотя, «пустили» – это не подходящее слово. Меня там очень даже ждали. И в первую очередь, даже не Артур, а врачи, наблюдающие за его состоянием. Они отметили, что мое появление очень благостно влияет на настроение и самочувствие Артура и не просто разрешили, а убедительно просили не отступать и продолжать помогать им в нелегком деле – возвращении Артура к нормальной жизни. А мне и в радость. В будние дни не всегда удавалось прорваться к нему сквозь завалы домашней работы, но все же я старалась урвать хотя бы половину часа, чтобы попроведать его. А уж дождавшись выходных еще ранним утром, сразу после завтрака, собрала гостинцы и после обеда побежала на долгожданную встречу. Хотелось поговорить не на бегу обо всем на свете, а спокойно.

– Привет! – заглянула в его палату, – можно войти?

– Привет, – улыбнулся он и мотнул головой, – ты сегодня рано, – улыбнулся и поднялся выше на подушки. Длинные трубки и нити датчиков все еще создавали вокруг него паутину.

– Выходной. Я не одна, – приподняла пакет, – со мной армия вкусняшек от меня, Славки и оборотней.

– Надеюсь, шерстяные мне мяса нормального отправили, а не конфеток с апельсинами, – потер он руки и улыбнулся.

– А что ты имеешь против конфеток и апельсинок? – прищурилась и вытащила из своего баулы пакет с ярко-оранжевыми цитрусами. – И оборотней ты все-таки недолюбливаешь, да? – усмехнулась, доставая рожок колбасы, которую положили парни в нагрузку ко всякой ерунде. Будто бы Артур был не пострадавшим от подселенца, а голодающим из диких племен Африки.

– Не так чтобы недолюбливаю, – провожал голодным взглядом очередной пакет со снедью. – Но с осторожностью отношусь. В разведку бы с ними пошел, но к своей женщине вряд ли бы подпустил, – бросил на меня хмурый взгляд, но тут же его отвел.

С трудом сдержала веселую улыбку. Надо же какое любопытное отношение к представителям этого вида. Значит, жизнь бы им он доверил, а любимую женщину – нет. И я отчего-то удостоилась странного взгляда, который вызвал приступ неконтролируемой радости и совсем немного – смущения.

– Знаешь, – обвела взглядом гору еды, которой хватило бы ему на неделю, и невпопад задала вопрос, – у тебя холодильник есть?

– Нет, но оно не пропадет, – плотоядно улыбнулся и махнул на специально подготовленное для меня место, – садись, хватит суетиться.

– Знаешь, – все же вернулась к тому, что хотела сказать, – некоторые оборотни все же думают головой и имеют понятие о чести и достоинстве. Я теперь это знаю не понаслышке. Этим оборотням, с которыми мы в шпиЁнов играли в академии, я бы и жизнь свою доверила, и семью, и все на свете. Никто из них ни тогда, ни сейчас даже не намекает ни на какие постельно-горизонтальные отношения. Они выбрали для себя роль нянек. Видишь, – мотнула головой, – и о тебе позаботились. Любовно собрали бОльшую половину из всего этого и заставили меня маленькую тащить сюда.

– Изверги! – весело заключил Артур. – А если серьезно, то я все это понимаю, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Наверное. Слушай, раз уж о них заговорили, получается, такая отчаянная ненависть к оборотням была не твоей?

Я не боялась задавать ему вопросов о времени проведенном по-соседству с тенью. Артур рассказывал мне обо всем спокойно и без утайки. Возможно, потому что все подробности уже были известны следствию, и слушание состоялось, или потому что самые неприятные подробности я знала и без того, а, вероятнее всего, дело было в том, что я не осуждала и не кривилась от того, что узнавала. Слушала с любопытством, как лекцию на занятии и старалась запомнить многие важные вещи, а он мог без боязни увидеть в моих глазах обвинение выплеснуть все неприятное.

– Нет, не моя. Я никогда не испытывал такой сильной неприязни к ним. А он боялся. Тени вообще побаиваются оборотней, хотя, для них они гораздо, если так можно выразиться, питательнее, чем люди. В них жизненной силы и энергии гораздо больше. Но слишком велик риск проиграть в схватке с ним. Особенно, если оборотень в животной ипостаси. Они очень выносливы. И проигрыш равнозначен смерти для подселенца, если он не покинет тело носителя. Помнишь, в ту последнюю ночь, когда меня схватили, тело укрывала темная завеса?

– Да, – после недолгой паузы ответила я, вспомнив черную дымовую пелену, укрывающую его одежду.

– Это маскировка, но она позволяет не только скрываться в темных помещениях и оставаться незамеченным, но и скрывает запахи. Оборотни просто их не чуют. Но только до тех пор, пока не врываются в границы этой завесы. Понимаешь?

– Ага, – кивнула я, – то есть, как только оборотень оказывается слишком близко, он может определить того, кто скрывается за завесой.

– Именно. Однажды ты чуть не стала очередной жертвой. А он чуть не попался. Ему помешал оборотень убить тебя, а ты помешала Ригенсу поймать подселенца. Тогда у парня было два варианта: спасти тебя и упустить тень, либо поймать тень, пожертвовав тобой. Они оба это понимали. В итоге в тебя был запущен энергетический шар, чтобы отвлечь оборотня и скрыться. И Ригенс сделал свой выбор в твою пользу.

– И это до сих пор меня удивляет, – хмыкнула я. – Но я очень ему благодарна, что выбор пал именно на мою защиту. Ты говорил, что он трижды чуть не убил меня. Дважды в коридоре – это понятно, а еще раз?

– Даже не раз, я ошибся. Получается, что четыре раза ты была в опасности. Трижды он хотел тебя убить, и однажды это чуть не произошло случайно.

Широко раскрытыми глазами смотрела на Артура. Даже представить было страшно, что целых четыре раза смерть гуляла рядом со мной и просто чудо, что эта дама с косой все четыре раза уходила ни с чем. Я ведь даже и не пострадала толком. Мелкие ссадины и пара ударов головой не в счет. Навострила ушки и вся превратилась в слух. Хотелось просто понять, когда же еще два раза я была в шаге от гибели и как могла проморгать эти значимые моменты. И как может попытка убийства оказаться случайной.

– Первый раз – тебя спас Ригенс. Просто удача, что он оказался рядом. Второй раз – сразу после этой встречи. Я пришел к тебе, был зол, выговаривал за то, что ты ночью оказалась в коридоре, помнишь?

С трудом, но я все-таки вспомнила, как Артур выставил Славку и Вертоса из комнаты и устроил мне разнос, который закончился жарким головокружительным поцелуем. Только теперь эти воспоминания вызывали лишь грустную ухмылку. И легкое покалывание на губах.

– Помню, но тогда никто не пытался меня убить.

– Я бы сказал, никто не планировал, – поправил меня Артур. – Он был так зол и голоден, что не удержался, потерял контроль и с поцелуем начал пить твою энергию. Еще бы немного… – он мотнул головой, словно отгонял непрошенные мысли. – Он с трудом тогда от тебя оторвался. Его остановило только то, что твои друзья знали, с кем ты была в комнате. И понимали, что ты не выйдешь из нее с разбитой головой. Если бы тебя убили, на меня бы первого стали подозревать. После того раза он решил больше не рисковать и прекратить поцелуи. А еще, понял, что ты и твои друзья стали доставлять больше проблем. И прикрываться отношениями с тобой стало уже не так удобно, как раньше.

– Да, – вспоминала я, – с того момента твое, вернее его отношение изменилось. Он постоянно раздражался, целовал в лоб и где-то пропадал. Я думала, что это из-за того, что подселенца поймать не могли, а это…

– А это из-за того, что его положение становилось все сложнее, а голод с каждым днем усиливался. Он слишком долго голодал. – Артур тяжело вздохнул, прикрыл глаза и продолжил после недолгой паузы. – Предпоследний раз – у ангара с животными. Я думал, в этот раз ты точно не спасешься. Он хотел увести тебя к этим бабочкам любви из мира фей, запудрить мозги, собрать все мои воспоминания о чувствах к Юле, все то, что испытывал к тебе, как мучился и переживал за тебя при каждой встрече, хотел убедить тебя в своих чувствах, и у него могло бы это получиться. Уровень твоего доверия вырос бы, а значит, глубина гипноза могла бы стать просто невероятной. К тому же ангар довольно уединенное место, встретить там кого-то слишком маловероятно, а значит, ему бы вряд ли кто-то помешал. По его плану – после посещения этой бабочки он подверг бы тебя гипнозу и дал бы установку – прийти к нему в определенное место в определенное время. Одной. И ты бы не смогла противиться. Но чудо, что вам снова помешали. В академию доставили ретвирьен – последний шанс поймать подселенца и избежать закрытия академии. Что ты знаешь о них?

– Ничего! – пожала плечами, слышала ваш разговор с Ариной Ярославовной, Вертос тогда ничего не сказал, кроме того, что они мерзкие и зубастые.

– В общем-то, так и есть. Плотоядные хищники из мира оборотней с ангельской внешностью. Вряд ли верхи санкционировали то, что задумал Владимир Сергеевич. Скорее всего, их доставили будто бы на практикум по бестиологии, а по факту – хотели выпустить в ночное время в коридоры общежития. При всей опасности у этих зверушек есть одна фантастически полезная черта – они реагируют на присутствие тени. Издают жуткий громкий крик, когда представитель Царства Теней оказывается близко.

– Подожди, – остановила его и замотала головой. – Тогда ты, то есть он, назвал их иначе. Я точно буду. Другое название говорил.

– Тетриноры, – усмехнулся Артур, – они похожи. Но они безобидные. Иномирные зайцы. Если бы ты заговорила с друзьями, то их присутствие не вызвало бы много вопросов. А странное поведение – мало ли, – пожал он плечами, – мало ли как могут отреагировать животные на внезапное изменение в окружающей среде, или ты оказалась слишком впечатлительной. Но самое главное, что ты не знала разницы между этими похожими видами. Хотя нет, это не главное, главное, что они в тот вечер спугнули подселенца, вынудили выйти из ангара на открытую местность. А там твоя соседка прервала сеанс гипноза, который он все-таки успел начать.

– Я ничего не понимаю, – поднялась и начала нарезать круги по палате. – Как? Как я могла этого не заметить? Почему даже сейчас, когда ты говоришь мне об этом, я не понимаю, в какой момент он все это проворачивал?

– Ты была влюбленна. Любовь страшная штука. И страшна она в своей слепости и силе. Она может придать силы и смелости, а может уничтожить так неожиданно и внезапно, что осознание даже не успеет наступить.

– Страшна она только в том случае, если объектом этой любви станет не подходящий человек, – девичий романтизм взбунтовался и не позволил согласиться с Артуром во всем. – Но я не могу поверить, что могла быть настолько слепой, что проморгала две попытки убийства.

– После того, как он хлебнул твоей энергии, ты должна была чувствовать слабость, сонливость, возможно головную боль…

Не дала ему закончить и нетерпеливо перебила:

– Ладно. Допустим. Тогда я могла на это не обратить внимания, списать на то, что сильно приложилась головой. А гипноз-то я как не заметила? – всплеснула руками и замерла. Нахмурилась, медленно опустилась на кровать и взглянула в его глаза. По его взгляду я поняла, что мы думаем об одном и том же. Несмотря ни на что, подселенец в теле Артура хорошо обучал нас своему предмету, и я прекрасно знала симптоматику после влияния на подсознание.

– У меня тогда все перед глазами плыло и голова кружилась. Но я думала… – закусила губу и опустила взгляд, – знаешь, в книжках всегда любовь такая, что в голове туман и ноги подкашиваются. Все мы, девчонки, мечтаем о таких чувствах, и мне казалось, что вот оно… Я даже не могла бы подумать, что все это не результат тех чувств и эмоций, которые бурлили во мне.

– Не расстраивайся, – он потянулся ко мне, чуть помедлил и взял за руку. – Мы все получили огромный опыт. Не очень приятный, но полезный. А у тебя еще все будет, – легонько щелкнул меня по кончику носа, – выше нос, у нас у всех еще все будет, – улыбнулся и сменил тему. – Как дела в академии?

– Как обычно, – пожала плечами, – занятия, семинары, практика, лекции. Все так, как и должно быть. Только двух преподавателей не хватает – тебя и Арины Ярославовны.

– А что с ней?

– Болеет.

– Давно? – он нахмурился и подтянулся выше на подушки.

– Ну-у, – задумалась, – как тебя поймали, так через пару дней и она слегла. А что? – настороженно спросила, наблюдая за странным поведением Артура.

Он хмурился, его глаза бегали из стороны в сторону, а взгляд был направлен в пустоту. Его мысли явно занимало что-то не очень хорошее, а моя интуиция встрепенулась и начала неприятно жужжать, что затяжная болезнь преподавательницы по подселенцам возникла неспроста. «Нет, я себя накручиваю», – постаралась отогнать непрошенные мысли: «Просто не может быть столько подводных камней на один небольшой факультет».

– Артур, что не так? – не дождалась ответа и вновь попыталась привлечь его внимание. Он встрепенулся, перевел на меня задумчивый взгляд, но продолжил молчать. Лишь спустя долгую паузу разрушил гнетущую тишину.

– Знаешь, мне не дает покоя один момент… – сделал паузу, словно раздумывал, стоит ли говорить правду. – Как бы тебе сказать… Все это время, я и тень были взаимосвязаны. Подселенец знал о моих чувствах и мыслях, я – о его. Меня множество раз спрашивали о том, что происходило, каково было его отношение к той или иной ситуации, как мы оказались с Радовиным в одном месте, почему разошлись и тому подобное. И совершенно естественно, что ситуация с подконтрольными тенями подселенцев не радует, мягко говоря. Я бы сказал, что очень сильно волнует и заметно злит. Когда он узнал, что Радовин был под контролем стороннего кукловода, то оказался крайне озадачен. В тот день, когда этого парня поймали, мы были вместе. Он пригласил меня. Назначил встречу, привел к этим, – Артур шумно сглотнул и продолжил, – жертвам. Мы почти не говорили. Но что-то в его поведении насторожило именно тень, я так и не смог понять, что именно, да еще и этот звонок… Как и то, для чего он позвал меня с собой. Для чего это тому, кто им управлял? А еще, в тот день чувствовалось странное покалывание где-то под лопаткой и легкая головная боль, которая то накатывала, то отступала. Эти ощущения повторялись еще несколько раз в академии. И сейчас мне кажется, что что-то ускользает от моего внимания. Что-то очень важное, и это что-то как-то связано с отсутствием Арины Ярославовны.

– А в день твоего задержания ты тоже чувствовал головную боль и жжение? – затаив дыхание спросила я.

– Не помню, – взъерошил волосы, – та ночь была слишком насыщенной. Кажется, – он вновь замолчал, только губы продолжали шевелиться, словно он вел безмолвный диалог с самим собой.

Пересела ближе к нему, взяла его за руку и проговорила:

– Вспоминай Артур, это может быть очень важно. Понимаешь, в тот вечер я видела кое-что странное, и до сих пор сомневаюсь, не привиделось ли мне.

– О чем ты?

– В тот вечер ты патрулировал общежитие после наступления комендантского часа. Я видела тебя. Тебя и Арину Ярославовну. Мы с Вертосом под иллюзией прятались в гостиной, когда вы вдвоем ее осматривали. И тогда, когда выходили, мне показалось, что в тебя угодила белая искра. Прямо под лопатку, – последние слова произнесла очень тихо и даже как-то испуганно, потому что наблюдала за глазами Артура и видела, как зрачки мгновенно увеличились, почувствовала, как он напрягся всем телом, словно перед прыжком в ледяную воду.

– Так, Лера, – он взял мою вторую руку в свою и крепко сжал, – вспоминай, вспоминай все до мельчайших подробностей, что за искра, откуда она взялась, что случилось после – все, что только сможешь.

– Артур, – виновато улыбнулась, – я тот вечер помню урывками. Помню, что искра была, а откуда она, – пожала плечами, – он ведь был насыщенным не только для тебя.

– Лера, – опустил руки и обхватил мое лицо ладонями, – это крайне важно. Умоляю тебя, постарайся. Постарайся вспомнить, у тебя получится, ты же умница. Если это то, о чем я думаю, то ты снова станешь спасительницей всей академии, – подмигнул и улыбнулся.

– И снова в награду отправлюсь мыть полы, – усмехнулась и прикрыла глаза.

Перед глазами возник затуманенный образ гостиной, Артура, яркой искорки, которая проникает под одежду, но ничего больше никак не выходило вспомнить. Распахнула глаза и горестно поджала губы.

– Не могу, не помню, – прохныкала я, но тут же приободрилась, когда в голову пришла кошмарная идея. До этого в нынешней ситуации могла додуматься только я. – Есть один вариант, – с сомнением протянула я.

Артур тут же отстранился от меня и отрицательно замотал головой. В его взгляде читался настоящий испуг.

– Я не буду этого делать. Даже не проси!

Он, как маленький ребенок спрятал руки под одеяло и продолжал трясти головой. Грудь часто и высоко вздымалась, глаза расширились, Артур, кажется, даже моргать забывал. Его состояние напоминало панику, и только в этот момент я поняла, насколько сильно он пострадал от подселенца, как глубоко в нем сидят страхи. Как сильно он боится использовать на других людях самую безобидную магию после всего того, что сделал подселенец его руками с помощью полученных знаний.

Придвинулась ближе, выудила из-под одеяла его руку, подняла к своему лицу и доверчиво прильнула к ладони щекой. Рука едва заметно подрагивала. Прикрыла глаза и тихо проговорила:

– Тише, Артур, ты чего? Это ведь я, все та же бедовая Лерка, – распахнула глаза и мягко улыбнулась, – ты что разволновался?

– Ты не понимаешь, – прочистил горло и, кое-как совладав с голосом, проговорил: – я больше никогда не хочу использовать ее против людей.

Мне не пришлось гадать, чтобы понять, о чем он говорил.

– И замечательно, – кивнула, но продолжала держать его руку у своего лица. – Не надо против, надо для. Я сама прошу у тебя помощи. Просто помоги мне вспомнить. Ты ведь первоклассный специалист. Не нужно сильно воздействовать, только направь меня в нужные воспоминания. Я тебя прошу об этом. Я тебе доверяю, знаю, что ты сможешь.

– Не проси, – он отвернулся, но руку не отнял.

– Артур, посмотри на меня.

Нехотя, но он все же повернулся.

– Магия – это часть нас. Я и сама совсем недавно хотела отказаться от нее, забыть о ней, как о страшном сне, все бросить и никогда не возвращаться к этому особенному аспекту своей жизни, но я не могу отказаться. Отказаться от нее, значит отказаться от самого себя. Мы такие и этого уже никто не изменит. Ты сильный маг, невероятно сильный духом человек. Могущественный, хитрый и умный подселенец не смог тебя сломить, не сумел сделать тебя черствым и озлобленным, не сумел лишить тебя рассудка, неужели после всего пережитого ты позволишь ему лишить себя части жизни? Если так, то получается, что он все же победил тебя. Все же сумел сломить. Я не хотела бы, чтобы это случилось. Не хочу даже думать, что он сумел тебя уничтожить. Нет. Я вижу в твоих глазах решительность, чувствую твою силу и знаю тебя. Ты маг, и твоя магия, твои знания могут принести массу пользы. Нужно только немного подождать, все пережить и осмыслить.

– Каждый раз, когда я думаю о магии, – он смотрел на меня, но словно не видел, – перед глазами возникают они. Их глаза, которые постепенно стекленеют, в них затухает жизнь. Она утекает, а я только чувствую, как по телу струится магия, которая не позволяет им сопротивляться.

От его мертвого голоса по спине побежали мурашки. Мне показалось, что даже в этот момент он вновь видел глаза всех жертв и вновь переживал этот кошмар. Даже представить оказалось сложно, что творилось в его душе, в его мыслях.

– Чего бы хотели они, как думаешь? Чтобы ты покончил с магией или помогал другим, защищал от опасностей?

– Они хотели бы жить, – горько проговорил он, – просто жить, учиться, влюбиться…

– Не ты их убил. Ты был свидетелем. Но теперь у тебя есть возможность помочь другим, уберечь их от того, что пережил сам.

– Неужели ты сама в это веришь? – погладил меня по щеке большим пальцем.

– Хочу в это верить и верю!

Глава 26

Глава 26

За спором мы забыли о том, с чего начался наш разговор, убедить Артура воспользоваться магией мне так и не удалось, а пускать кого-то постороннего в свою голову не хотелось. Пришлось ломать голову и пытаться вспомнить детали той ночи собственными силами, но безуспешно.

В следующий мой визит Артур сам вернулся к обсуждению болезни нашего преподавателя и после того, как узнал, что она так и не появилась в академии, пояснил, почему этот момент вызвал у него такой пристальный интерес.

– Тогда, когда мы с Радовиным встретились загородом, ему звонила женщина. Мне кажется, из-за нее он оставил меня, не стал пережидать эйфорию, как я, а отправился сразу в город, где и попался. Я слышал ее голос. А потом, когда узнал, что был кукловод, подумал, что им управляла именно эта незнакомка. Подселенец во мне решил, что обязательно займется этим вопросом и выяснит, кто взялся делать из теней марионеток, но сначала нужно было набраться сил и утолить голод. Он сводил с ума, думаю, даже волчий голод – ерунда, по сравнению с тем, что чувствовал он. И с каждой новой жертвой жажда не утихала, а нарастала, он хотел еще и еще, быстрее насытиться, с каждой жертвой чувство насыщения становилось все ближе, оттого, ему становилось все сложнее думать о чем-то другом, кроме еды, когда как в это время кольцо сжималось и ему приходилось рисковать. Но дело не в этом, дело в том, что он перестал даже думать о кукловоде, а вместе с ним и я, пока ты не сказала о внезапной затяжной болезни Арины Ярославовны. Я хотел бы ошибаться, но думаю, что она как-то связана со всем этим. Думаю, неспроста она вызвалась составить мне пару в патрулях и спустя рукава относилась к моим отлучкам. И эта искра… Она не дает мне покоя.

– У меня ничего не вышло, – развела руками, – до головной боли раз за разом прокручивала события того дня, но я не видела, откуда взялась эта искра. Я смотрела на тебя.

Он загадочно и мимолетно улыбнулся. Такой его улыбки я еще не видела. Это было что-то новое и оттого завораживающее. Просто не могла оторвать взгляда от вмиг преобразившегося лица, от мягкого изгиба губ и озорного взгляда, в котором плескалась жизнь и веселье.

– Так же, как и сейчас? – протянул он и сверкнул ровными зубами.

– Может быть, – кокетливо повела плечами. Пыталась за флиртом скрыть невероятно сильное смущение, которое охватило меня.

– Почему ты здесь? – вдруг задал вопрос, на который я уже однажды отвечала.

– Хочу помочь тебе, не хочу оставлять тебя одного…

– Это я уже слышал, – перебил меня, – почему хочешь помочь? Что это? Жалость? Своеобразный материнский инстинкт?

Его взгляд буквально впился в меня. Слова звучали резко и отрывисто. Внезапно стало не по себе, неуютно, почему-то подумала, что надоела ему своими бесконечными визитами и расспросами, показалось, что он не хочет меня видеть и просто не знает, как сказать об этом. По спине пробежался морозец, губы пришлось поджать, чтобы Артур не заметил, как они задрожали от обиды. Поднялась с его кровати и отошла к окну. Молчала. В горле стоял горький ком, который мешал не только говорить, но и нормально дышать. Уже и сама задавала себе этот вопрос, и даже не пыталась обмануться. Чувства, которые зародились во мне к Артуру, никуда не исчезли. Наоборот, эти встречи с ним в больничной палате только усилили их. И я мучилась. Мучилась, когда не могла вырваться из учебной рутины на встречу с ним, мучилась, когда встречалась взглядом с любимыми глазами, мучилась от того, что понимала – не имею никакого права претендовать на его чувства, что-то требовать и на что-то надеяться. Каждый раз настраивала себя на серьезный разговор с Артуром, хотела признаться в том, как тяжело мне быть с ним рядом, как замирает сердце от каждого случайного и неслучайного прикосновения, как я теряю нить разговора, когда он улыбается, и как хочу все это прекратить, чтобы не делать себе еще больнее. Но не могу. Не могу даже думать о том, что лишусь хотя бы этой тоненькой ниточки, которая связывает нас, которая все же дарит мне призрачную надежду на что-то… Не могу предать его доверия в этот непростой момент.

– Ле-ер, – настороженный голос Артура вырвал меня из душераздирающих мыслей, – что не так?

– Все нормально, – тихо ответила, но не осмелилась обернуться и взглянуть на него. – Просто, ответ на твой вопрос слишком очевиден, но от этого его не легче озвучить, – судорожно выдохнула, сжала похолодевшие от волнения руки в кулаки и взглянула вдаль, туда, где на небе застыла белая дымка перистых облаков. Взгляд гулял по этому светлому узору на лазурном полотне, но, кажется, я отмечала это лишь краем сознания, погрузившись в себя. Даже собственный голос казался чужим. – Я влюбилась в того Артура. Влюбилась так, что ничего не замечала, и, когда правда открылась, растерялась. Заблудилась в собственных чувствах, не знала, что делать. И единственный путь, по которому я могла пойти – встреча с тобой. Только так могла разобраться в себе. Да и просто хотела тебя видеть. А после встречи, первой, второй или третьей, не знаю, просто в какой-то момент поняла, что наличие или отсутствие подселенца никак не влияет на мои чувства и на то, к кому я их испытывала. Он был тобой, пусть это неприятно и тебе, и мне, но это факт, а я оказалась влюбленной в тебя настоящего, истинного и тогда, и сейчас. Для меня, как будто ничего не изменилось. И именно поэтому я здесь. Но это ничего не значит. Не значит, что я на что-то претендую. Ты ничего не должен мне. И если скажешь, я больше не появлюсь. Наверное, это будет даже правильнее, – грустно улыбнулась своему мутному отражению в стекле, – не буду навязываться.

Вздрогнула, когда на плечи опустились его руки. Он подкрался незаметно и совсем беззвучно, или я слишком глубоко ушла в себя, что не расслышала шагов, но его прикосновение заставило сжаться, я просто не знала, чего ждать. И зная о своей бедовости, неудачливости, настраивалась на худшее.

– Ты вся дрожишь, – его голос звучал тихо и успокаивающе.

Развернул меня к себе. Не могла заставить поднять взгляд, боялась увидеть в его глазах равнодушие, холод или даже отвращение. Лучше оставаться в неведении.

– Не только тебе сейчас страшно. Ведь и я тоже боялся. Боялся услышать другой ответ. Боялся узнать, что тобой движет жалость. Это было бы самое ужасное – узнать, что причина всех твоих действий банальная жалость. Самое гадкое чувство, которое может испытывать девушка к мужчине. Я не говорю о сочувствии или сострадании, но жалости от тебя я никогда не хочу ощущать. А уж большей глупости, чем нежелание тебя видеть и придумать сложно, – в его тоне слышалась улыбка, и я невольно вскинула взгляд, чтобы убедиться в том, что не ошиблась. Взгляд Артура лучился теплотой и, может быть, даже нежностью. Мне хотелось так думать, ведь крупицы радости, которые посеял в моей душе Артур своими словами, уже окружили сердце. – Я жду наших встреч, скучаю по твоей болтовне, по твоим порой наивным, но очень трогательным и искренним речам, по твоей улыбке, хочу научиться у тебя оставаться неунывающим в любой ситуации, и чувствую пустоту без твоих зачастую ледяных рук. Ты стала маяком в темноте моей жизни, на свет которого я иду. Ты разжигаешь во мне желание жить хотя бы для того, чтобы греть твои ручки, – он взял меня за руки и улыбнулся.

– Хватит, – мягко остановила его, – я сейчас сгорю от смущения. А руки от волнения станут еще холоднее.

– Ладно, – мимолетно поцеловал пальчики. У меня мгновенно сперло дыхание, а на лицо наползла смущенная улыбка. – Только, прекрати думать, что я не желаю тебя видеть.

– Хорошо. А ты вернись в кровать и перестань думать, что я прихожу, потому что мне тебя жалко. Я такая нехорошая эгоистка, которая ходит сюда из личных побуждений.

В палате словно стало немного светлее и теплее. Да и все вокруг, казалось, стало ярче и красочнее, в душе пели птицы, улыбка то и дело наползала на лицо, но эти секунды переживания, волнения и сомнений, та кратковременная выдуманная боль стоили того, чтобы услышать о его чувствах, которые только зарождались, но они дарили мне надежду. И ради того, чтобы быть счастливой, стоит подождать. Ну а пока необходимо решить насущные проблемы, чтобы в будущем не оглядываться, не терзаться сомнениями и дышать свободно.

– Я рада, что мы все выяснили, осталось закончить с этой жуткой историей и вернуться к нормальной жизни, начать все с начала. Только, – вскинула на него взгляд, в котором, надеялась, горела неприкрытая искренняя надежда, – надо получить ответы на последние вопросы. Кто был кукловодом, и связана ли со всем этим наша преподавательница по подселенцам.

– Я не могу, – покачал головой и отвернулся.

– Почему ты боишься помочь мне? – взяла его за руки и вынудила взглянуть на меня.

– Я, – он замолчал и отвел взгляд.

Целую вечность мы провели в тишине. Интуитивно чувствовала, что не нужно его торопить, не нужно допытываться и вынуждать откровенничать. На его лице отражались странные эмоции, и что их вызывало, я не могла даже представить. Он злился, боялся и явно был растерян. Кажется, сильно волновался и не понимал, как поступить. А я старалась безмолвно поддержать, давала понять, что рядом, прикосновением рук, легким поглаживанием и спокойным, уверенным взглядом. Что бы он ни скрывал, я была уверена, что мы справимся и с этим. Сумеем пережить и осмыслить.

– Я научился делать страшные вещи, – наконец, произнес он отстраненным тоном, – боюсь, что моя магия просто опасна для окружающих. И уж точно я не хочу экспериментировать на тебе.

– О чем ты? – взволнованность в голосе не удалось скрыть.

Он вскинул взгляд застывших глаз, в которых не отражалась ни одна эмоция и звенящим от напряжения голосом проговорил:

– Знаешь, чем мой случай отличается от многих других? – ответа он не стал ждать, – тень в академии оказалась не случайно. И не случайно сюда сначала заслали шпиона, а потом и шестерку. Все ради одной цели – своеобразный троянский конь. Он учился, старательно и очень прилежно. Я никогда не был хорошим студентом, никогда не проводил за учебниками часы, дни и даже ночи, и уж точно не планировал продолжать обучение после обязательного пятилетнего курса.

Завороженно слушала. Его слова вызывали воспоминания из недалекого прошлого, когда мне рассказывали о том, каким Артур был до смерти Юли, и каким стал после. А сейчас всем изменениям находилось правдивое объяснение.

– Все считали, – продолжал он, – что моя внезапная тяга к знаниям – результат событий в личной жизни, но эта тяга была не моей. Возможно, и я бы пошел похожей тропинкой, но не закапывался в учебники так, как это было. Он учил все, докапывался до самой сути, но самое главное – проводил параллели с его магией, с их методами. Волей, не волей, но я обучался вместе с ним, и постигал азы не только нашей магии, но и нахватался того, что знал он. А его знания впечатляли. Вам уже должны были рассказать, что в мире теней довольно жесткое расслоение общества, и на образовании это оставило заметный отпечаток, так шестерки и высшие обучаются по совершенно разным программам. Последние получают очень глубокие знания. И за эти годы, которые я провел по соседству с тенью, я научился многому.