Текст книги "Особенные. Закрытый факультет (СИ)"

Автор книги: Светлана Шавлюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

– Что случилось? – громкий голос Славки резанул по ушам и вернул меня в реальность.

Соседка подскочила ко мне, помогла уложить на кровать и обеспокоенно разглядывала то Вертоса, то меня.

– Принеси воды, Слав, – оборотень устало сел рядом со мной, сложил мои ноги к себе на колени, и сам прислонился к стене.

Славка безропотно скрылась за дверью. Мне казалось, что я смотрю странный фильм, словно все это происходило не со мной. Вертос выглядел смертельно усталым, волосы взмокли, словно он побывал под дождем, лицо раскраснелось, грудь высоко и часто вздымалась, а сам он даже не пытался открыть глаза. Я отмечала все это краем сознания, не испытывая совсем никаких эмоций. Тишину нарушила Славка, которая была белее снега. Кажется, из нас троих только она испытывала огромную гамму эмоций.

– Дай ей, – не открывая глаза, сказал Вертос.

Славка помогла мне подняться, заметила расцарапанные руки, но без вопросов напоила меня, а потом и Вертоса.

– Я слышала шум, – напряженным звенящим голосом сказала она. – Что случилось? Вы его поймали?

Повернулась к ней. Не понимала, что со мной происходит. Сначала на губы наползла улыбка, широкая, наверняка неестественная, а потом я и вовсе расхохоталась. Громко, заливисто, утирая выступившие слезы.

– Поймали, – села и продолжила смеяться. – Злодея. Молодцы, какие, правда? – захлебывалась уже не то смехом, не то слезами, которые катились по щекам.

Славка смотрела на меня широко раскрытыми глазами и переводила непонимающий взгляд на Вертоса. Он смотрел на меня и морщился. И только когда я закашлялась, перестала истерически хохотать и начала утирать слезы, которые катились сами по себе, он, не глядя на Славку, ровным тоном очень тихо проговорил.

– Истерика у нее. Артур это. Чуть всех нас там не поубивал.

– Угу, – кивнула, немного придя в себя.

Такое со мной происходило впервые. Я не рыдала, но слезы катились. Хотелось смеяться над собственной глупостью, доверчивостью и слепотой, умереть от стыда, ведь мы столько времени провели вместе, наедине, и я ничего не заметила, как влюбленная дурочка заглядывала ему в рот, а еще в груди разрастался клубок из боли, которая причинила правда и обиды. Не понимала, зачем Артур, его подселенец, все это время морочил голову, строил из себя влюбленного и кружил голову. Почему не убил сразу, зачем издевался?

– Как? – кажется, глаза Славка стали невероятно огромными и могли бы затмить даже глаза героев аниме.

– Хреново все, да уж, – поморщился Вертос.

– Мягко сказано, – хмыкнула я и начала подниматься.

– Ты куда? – в голос воскликнула эта парочка.

– В ванную, – жутко хотелось остаться в одиночестве и все обдумать.

– Зачем? – нахмурилась Славка.

Посмотрела на нее, как на ненормальную и проговорила:

– Помыться, ссадины обработать. Я там половину коридора своей задницей протерла. Топиться не буду. Я бы сейчас выпила чего покрепче, чтобы уснуть до утра и никого не видеть.

– Покрепче не получится, а вот со сном помочь могу, – отозвалась Славка. – Иди в ванную, только не делай глупостей, а то ты приключения приманиваешь просто с катастрофической скоростью. И да, Лерка, я не параноик, просто примерно представляю, что с тобой творится сейчас, – она поморщилась.

Что уж она себе представляла, гадать не стала. Я же хотела только вымыться. Смыть с себя всю грязь этой ночи. Смыть все непонимание, все эмоции и забыться сном. Ни о каких глупостях не думала, вообще плохо соображала. Где-то глубоко в душе понимала, что еще не верю в произошедшее, и самое неприятное ждет впереди – осознание. Именно тогда, когда я приму и пойму, что случилось, будет особенно сложно, и тогда-то я смогу и глупостей наворотить. Но пока мне все это казалось фантазией. Но реальность не позволяла до конца в это поверить, закрадывалась в душу пульсирующей болью в голове, саднящими локтями и ноющей болью в копчике.

Я мечтала о сне, когда вышла из душа, завернутая в халат. Но никого не волновало мое пошатнувшееся равновесие и мои желания. В комнате меня уже поджидали люди в форме, которые жаждали побеседовать здесь и сейчас. И мне ничего не осталось, кроме как выложить абсолютно все, начиная от нашей группы энтузиастов, которые вышли в коридор для поимки преступника и все распланировали, заканчивая боем в коридоре между оборотнями и преподавателем, в чьем теле оказался подселенец. Почему-то во время разговора ни разу не назвала Артура по имени. Словно пыталась оградить себя от этой части правды.

Лишь с рассветом меня оставили в покое. Но и это было ненадолго. Скоро всех нас вызовут на допрос под гипнозом, а потом и еще, не дай Бог, на суд. От мысли, что Артур стал добровольцем, который намеренно впустил в себя страшную сущность, вздрогнула и покрылась холодными мурашками. Это было бы слишком.

Уснуть не могла до тех пор, пока Славка не принесла снотворного. Уже засыпая, думала о том, почему проглядела в Артуре преступника. И решила, что у меня слишком скудная фантазия, чтобы я могла представить, что злодей – это он. Слишком много вопросов возникало к его поведению, много необъяснимых поступков он совершал. Я лишь надеялась, что ответы на эти вопросы найдутся.

Несколько дней прошли, как в тумане. Я общалась с однокурсниками, со Славкой, оборотнями, которые стали проявлять ко мне излишнее внимание и заботу, училась, записывала лекции, выполняла домашнюю работу, но делала это на автопилоте. Меня ничего не интересовало, ничего не волновало и ничто не тревожило из повседневной жизни. Я словно застряла в той ночи и не могла из нее выбраться. Не плакала, не истерила. Только без конца думала об Артуре и раз за разом прокручивала все воспоминания о нем.

На следующий день после его поимки руководство академии сообщило эту радостную весть студентам. Только радости эта весть у меня не вызвала. Да и новостью для меня, естественно, уже не была. Нет, конечно, разумом я понимала, что должна радоваться, что смерти студентов закончились, что обитатели академии, наконец, могут вздохнуть спокойно – все это было замечательным, тем более я и сама приложила к этому руку. И ногу, и душу, и тело. Могла погибнуть, но пошла на это. Только я оказалась сказочной неудачницей и успела влюбиться в злодея. И что делать с этими чувствами, я не знала. Ведь даже после всего мое одурманенное чувствами сердечко не позволяло поверить в по-настоящему подлую натуру Артура. Верила и надеялась, что все случившиеся неприятности и трагедии – результат действий подселенца и только его. Не хотела даже думать, что Артур, настоящий Артур, принимал активное участие в убийствах. И через несколько дней я не выдержала, отправилась к единственному в академии человеку, который мог дать хоть какие-то ответы – декану.

Не давая себе шанса на отступление, сразу, как только оказалась у его кабинета, постучала. После разрешения вошла и замерла в дверном проеме. В кресле, напротив Владимира Сергеевича, сидел мужчина в форме. Сначала я хотела извиниться и уйти, но пораскинула мозгами и решила что так даже лучше. Может быть, сотрудник магической полиции расскажет о том, что происходит с Артуром сейчас.

– Так и будешь стоять и на нас любоваться, Соловьева? – спросил декан.

– Здравствуйте, – отмерла я, шагнула в кабинет и закрыла дверь. – Владимир Сергеевич, – набрала полную грудь воздуха и выпалила на одном дыхании: – я хотела узнать, что слышно об Артуре Алексеевиче?

Декан перевел взгляд с меня на своего гостя и проговорил:

– С ним работают.

Малоинформативно и совсем недостаточно для моего успокоения, поэтому, я решила поупорствовать.

– А с ним можно как-то встретиться и поговорить? Или хоть какие-то подробности получить?

– Нет, – отрезал полицейский, не дожидаясь ответа декана.

– Почему? – не отступала я. – Я ведь никаких секретный деталей не прошу раскрыть.

– С ним работают, это все, что вам нужно и можно знать, – вновь ответил полицейский.

– Но ведь вы же позволяете студентами присутствовать на допросах, почему сейчас такая секретность?

– Это не тот случай.

– Но вы не понимаете! – сжала кулаки, чтобы сдержаться и не закричать. А ведь очень хотелось, до безумия. Я спать не могла нормально, и сейчас, единственное, о чем просила, ответить на пару простых вопросов. Но у этого полицейского будто бы язык отсох бы, если бы он сказал, что с Артуром.

– Это вы не понимаете. Выйдете и не мешайте работать, – раздраженно проговорил он, словно был хозяином кабинета.

Уходить я не собиралась, пока меня не выгонял Владимир Сергеевич. Но получить хотя бы кроху информации было необходимо. Пришлось собрать остатки сил, глубоко вдохнуть, чтобы успокоится и миролюбивым, почти умоляющим тоном задать еще один вопрос.

– Хотя бы ответьте, он сам? Сам впустил его? Или нет? – голос дрогнул от волнения.

– Эта информация пока не разглашается.

Чуть было не зарычала от злости и безысходности. Посмотрела на Владимира Сергеевича. Он был, как обычно, мрачен и молчалив, но в этот раз в его глазах читалась усталость и жалость. Он перевел взгляд на дверь, безмолвно намекая на то, что мне стоит уйти.

– Вы, Соловьева, обязательно узнаете все детали дела на слушании, – проговорил представитель органов правопорядка. – Вы у нас ценный свидетель, – с иронией произнес он и неприятно ухмыльнулся.

Вспыхнула. Его намек и издевательский тон попали на благодатную почву, буквально в самый центр моих переживаний. Резкие слова были готовы сорваться с губ в ту же секунду, но декан меня опередил.

– Я бы попросил вас выбирать другой тон в общении с моими студентами, – холодно процедил Владимир Сергеевич и недобро посмотрел на мужчину в форме. – Вы не с преступником общаетесь и даже не с мужчиной, – отчитывал его декан, – эта девушка осознанно рисковала собой, чтобы выполнить вашу работу. И вместе со своими товарищами добилась того результата, которого вы не сумели добиться в течение длительного времени. Из-за вашего фактически бездействия на моем факультете погибли дети. Выйдете, Соловьева!

Он завелся не на шутку. Рявкнул так, что меня сдуло из кабинета. Но пока спешно покидала рабочее место декана и закрывала дверь, услышала еще часть упреков, которые сыпались на служителя правопорядка.

– Вы, видимо, не в курсе, но по итогам вашей работы будут проводить проверку. И я написал прошение о том, чтобы нам, наконец, разрешили решать проблемы академии по средствам собственных сил и возможностей. Как оказалось, они во многом гораздо эффективнее. Горстка недоученных студентов с блеском выполнила всю вашу работу. И мне за это…

Дальнейшие слова остались за закрытыми дверями. Впервые увидела нашего декана в таком взвинченном состоянии. Никогда и ни за что не хотела бы оказаться на месте того, в адрес которого летели резкие слова и обвинения.

Так ничего и не добившись, расстроенная ушла в свою комнату. Теперь возникло еще больше вопросов, а ответов я так и не получила. Почему информацию не давали? Не хотели огласки? Недостаточно узнали? Все еще работали и не хотели распространения выдуманных слухов? Не хотели распространять информацию, потому что он не просто маг, а преподаватель? Почему? Или все дело в том, что он оказался предателем, и информация, которую они получили, не предназначена для посторонних? От множества догадок голова шла кругом.

Глава 22

Через два дня, в середине недели, меня вызвали в деканат. Подозревала, что причиной тому стало мое появление в нем чуть ранее или, что тоже вероятно, возмездие за наше самоуправство по поимке преступника. Последняя версия подтвердилась, когда у кабинета встретилась вся стая во главе с Вертосом. Оказалось, что они ждали только меня. Парни, как и я, не имели ни малейшего понятия о причинах вызова, но догадки у нас оказались одинаковыми. И версия, веру в которую мы все разделяли, никому не нравилась, но и игнорировать вызов к самому Владимиру Сергеевичу никто не мог. Не давая себе времени для волнения и сомнений, мы постучали в кабинет и вошли после разрешения.

– Ну что? – пронзительный взгляд декана пробежался по нашему нестройному ряду, когда за последним закрылась дверь. Я в этом строю выглядела мелкой букашкой на фоне этих здоровяков. Еще один стоял в стороне и его нахождение тут вообще вызвало у меня массу вопросов. Ведь это был не кто иной, как Арго Ригенс собственной мерзопакостной персоной.

– Вот, – помахал перед нами крохотной стопкой листов. – Пришло письмо о денежном вознаграждении вашей дурной компании с занесением благодарности в личные дела каждого.

Мы должны бы радоваться и гордиться собой, но Владимир Сергеевич говорил все с таким видом, будто нам не благодарность пришла, а приговор на расстрел. И мы этого расстрела ждали. Недолго.

– Вы хоть понимаете, сколько правил устава академии нарушили своими действиями?

Ух, если бы по обе стороны от меня не стояли оборотни, то я бы с невероятной скоростью ретировалась куда-нибудь подальше от злого декана. Мысли, говорят, материальны, и этот случай эту теорию только подтверждал, ведь еще пару дней назад я думала о том, что не хотела бы оказаться в этой ситуации. А декан, тем временем, продолжал распекать нашу компанию.

– Чем вы только думали, когда лезли во все это? Героями захотели себя почувствовать? А о последствиях вы не подумали? – орал он так, что окна дребезжали. – А если бы кто-то из вас погиб в бою? Неужели, все произошедшее не натолкнуло вас на мысль о том, что противник силен? На это мозгов не хватило? Здоровые лбы, оборотни! И что вы сделали? Пустили вперед девчонку. Стыдобище! Необученную, дурную первокурсницу, которая еще нить магии удержать толком не может, а вы ее в самое пекло! Вы чем думали?

– Но все же получилось, – тихо проговорил кто-то из парней. Кто это был, я не видела, потому что, как и остальные повинно склонила голову и смотрела в пол.

– Получилось! – еще сильнее разорялся он. – Простая удача. Удача, что никому из вас хвосты не подпалили. Что вы все головы сохранили. Комендантский час нарушили! Запрет на использование магии за пределами специально отведенных аудиторий и полигонов нарушили. Ты, Соловьева, – вздрогнула и еще сильнее вжала голову в плечи, – помимо всего этого нарушила запрет на использование магии без контроля преподавателя. Герои! – последнее слово прозвучало как нечто очень оскорбительное. – С завтрашнего дня вся ваша героическая шайка каждый вечер будет работать на благо академии, раз уж у вас такое рвение, – он перевел дыхание и уже более спокойно закончил свою тираду, – будете до конца месяца мыть полы, окна и все, что под руку попадется, в учебном корпусе после занятий.

Покосилась на Вертоса, который стоял рядом, и мысленно витиевато выругалась. И на него за то, что подбил меня на это «геройство», и на себя за глупость, и на всех, кто был причастен к этому делу.

– Все понятно?

Что-либо говорить больше никто не решился. Я кивнула, но поднимать взгляд побоялась. Мысленно молилась, чтобы нас скорее выпустили из кабинета.

– Свободны. Герои.

Когда мы наперегонки рванули к кабинету и старались не толкаться, мне, как самой удачливой и вечно огребающей от жизни по полной, в спину прилетела от декана просьба, которая больше напоминала приказ.

– Соловьева, задержись!

Оборотни вышли. И каждый посчитал необходимостью подарить мне прощальный печальный взгляд. Видимо, надеялись, что выглядело это сочувствующе и ободряюще, а на деле только сильнее заставило волноваться. Повинно склонила голову и готовилась выслушать еще один этап воспитательной беседы.

– Не трясись. Свое вы уже получили. И все же, – не сдержался он, – ты-то куда полезла? Тут не понятно на чем душа держится, а грудью на амбразуру! Тьфу, бестолочь.

Тяжело вздохнула и промолчала. Что тут скажешь? Дура, конечно, но, надеялась, что это лечится временем. Но радовало, что сейчас декан со мной разговаривал спокойно, мне показалось, что даже по-отечески. Видимо, весь запал выпустил на нас чуть ранее и теперь даже ругал меня довольно мягко. Как-то не обидно.

– Так. Допросят вас всех, естественно, но немного позже. Сейчас работают с Артуром Алексеевичем очень плотно. Проглядели мы, конечно, – посетовал он, – я вот о чем хотел поговорить. Не могу не спросить, уж извини. Отношения далеко зашли?

Удивлялась странному поведению декана. Обычно он не болтал так много и без дела, а тут столько «лишних» слов… И только тогда, когда услышала вопрос, поняла, что вызвало у него столько неудобств. Бросила на него мимолетный взгляд, закусила губу и промотала головой.

– Понятно. Но я не об этом, – усмехнулся Владимир Сергеевич. – Вижу, что глубоко засел, переживаешь, – тяжело вздохнул, сделал паузу и только потом продолжил. – Ты сейчас не стабильна, поэтому, сама понимаешь, еще некоторое время прогулки за пределы академии будут для тебя закрыты. Рисковать не стоит. Хватит на академию подселенцев, а на тебя – риска. С тобой поработают психологи, и это не предложение, – с нажимом произнес он, когда я вскинула взгляд. Раз уж не предложение, значит, и отвечать не стоит. – И еще. Ходить вокруг я не приучен, поэтому, говорю, как есть – подселенец, исходя из предварительных допросов, в Артуре находился уже больше трех лет. Поэтому, чувства были фальшью.

Я почему-то и предполагала что-то подобное, но ощущение использованности оказалось слишком неприятным, чтобы суметь скрыть гримассу боли и отвращения.

– Да, он очень хорошо играл свою роль. Никто не мог предположить, что все обернется именно так. Поэтому, девочка, не строй иллюзий. Единственное, чем могу тебя успокоить, если это принесет хоть толику успокоения – Артур не был отступником и добровольцем. И он сам пострадал от всего произошедшего.

Кивнула, принимая слова декана.

– Спасибо, – с трудом совладала с голосом. Искренне благодарила его за то, что он все-таки дал ответ на самый важный для меня вопрос. Правда оказалась болезненной и неприятной с одной стороны, но принесла немного успокоения, ведь теперь я точно знала, что Артур не маньяк-убийца и предатель, а жертва. – Можно, я пойду?

– Иди, Валерия. Надеюсь, эти оболтусы о тебе позаботятся. Вернее, уверен. Ты теперь для них как член стаи после совместной охоты.

– Знаете, я от одного Вертоса на стены лезла, а уж целая стая – это слишком, – усмехнулась, но получилось горько.

– Иди, Валерия. Академия работает в прежнем режиме. Но тебе я разрешаю пропустить занятия завтра.

– Спасибо. Я лучше на пары. Так проще. – Остановилась у дверей, помедлила и обернулась. – Я одного не понимаю – зачем? Зачем так со мной? Что за извращенные игры с… едой? – скривилась и часто заморгала. Этот вопрос не давал мне покоя с той самой секунды, как открылась правда. Кажется, днем и ночью я могла думать только об этом, но ответ никак не находился, если исключить вариант извращенного чувства юмора и неадекватности подселенца.

– Это слишком сложный вопрос, и я, к сожалению, пока не знаю на него ответа. Уверен, рано или поздно, ты получишь его. Иди.

Коротко кивнула и вышла. В коридоре меня ждали оборотни. Все, кроме Ригенса, но это и не удивительно. Хмуро взглянула на Вертоса и пошагала к выходу. Оборотни не задавали вопросов, обступили меня со всех сторон и пошли рядом.

– Если кто-то мне скажет, что победителей не судят, я его отправлю к нашему декану, – бурчала я, – пусть у них случится разрыв шаблона. А все из-за тебя! – бросила недовольный взгляд на Вертоса. – Подбил меня собой рискнуть, теперь ко всему прочему еще и полы с окнами целый месяц драить каждый вечер.

Прекрасно понимала, что я и сама заслужила это наказание, ведь меня никто не заставлял соглашаться, но настроение было такое, что хотелось поворчать.

– Да ладно, Щепка, – дернул на себя один из оборотней и по-братски обнял за плечи, – тебе и без того проблем хватает, вымоем мы и без тебя все полы. Да, парни?

– Без проблем, – единодушно согласились все и даже возражений принимать не стали.

С трудом освободилась от этих крепких объятий, оправила одежду, прищурилась, медленно обвела всех взглядом и сложила руки на груди.

– А у меня к вам пара вопросов, господа хорошие, – замедлила шаг, и оборотни тоже пошли чуть медленнее.

– Во-первых, чёй-та вы меня ждали, обступили со всех сторон, постоянно рядом вертитесь, ни один, так другой из вас. Не вдохнуть, не выдохнуть без вас не могу.

Они начали переглядываться, пожимать плечами, что-то мямлить и говорить одновременно. Ничего не поняла, поэтому пришлось остановить этот гомон и попросить объяснить свое поведение их негласного главаря – Вертоса.

– Понимаешь, Щепка, ты же теперь для нас, как часть стаи. К тому же девчонка. Еще и в сложной ситуации, а мы своих в беде не бросаем. Присматриваем за тобой, поможем, если будет нужно.

– Понятно, прав был наш декан, нет мне спасения от вас. Ребят, спасибо, конечно, за заботу, но не надо так тщательно присматривать, а то я себя заключенной чувствую. Я в порядке, если будет нужна помощь, обращусь.

Они согласились, конечно же, но перед этим довели меня до белого каления бесконечными приставаниями на тему: «только пообещай, что точно обратишься» и «ты точно в порядке?». Пришлось клятвенно пообещать, что без них ну никак не обойдусь, если будут сложности, и несколько раз повторить, что я в порядке. Но эти упрямцы все-таки довели меня до двери в комнату и только тогда отстали. Наконец-то. Хотелось забыться сном и отдохнуть от всего и всех. Но судьба никогда не интересовалась у меня, что мне нужно, она просто подсовывала неприятность в самый ненужный момент. Сейчас этой неприятностью стал тот самый маг.полицейский, с которым мы встретились в кабинете декана, и которого при мне знатно отчитали. Глупая и трусливая мыслишка, что пришел страж правопорядка, чтобы отомстить за ту встречу тут же улетучилась, ее заменила здравая мысль, что пришла пора давать полные показания, хочу я того или нет.

Остаток дня я провела в следственном отделе. Мне казалось, что рассказ под гипнозом причинит мне боль, ведь придется выудить все воспоминания из закоулков памяти: приятные и неприятные, те, которые раньше доставляли радость, а теперь от них сжималось сердце. Но на деле все оказалось гораздо проще. Под гипнозом казалось, что все это происходило не со мной, словно я пересказываю чью-то историю, не свою, чужую. Слова лились рекой, не тревожа чувств. Я была абсолютно равнодушна. И это, как ни странно, радовало.

В общежитие меня вернули поздней ночью. Вмешательство в подсознание оставило на мне отпечаток усталости. Упала в кровать и с трудом поднялась следующим утром.