Текст книги "Колыбельная для вампиров - 2"

Автор книги: Светлана Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

На первом курсе в Сорбонне мы с Иваном как-то сели рядом и разговорились, а затем договорились вместе пойти домой. По дороге мы заглянули в кафе и славно поболтали за жизнь. С той поры Ладожский, когда ему позволяли занятия, составлял мне компанию. Видимо, ему грело душу то обстоятельство, что он может общаться со мной без риска заполучить себе ещё одну навязчивую поклонницу. Ну а я в то время, естественно с подачи отца, начала учить русский язык и живой разговорный был мне очень хорошим подспорьем. В общем, мы крепко сдружились с Ладожским, и частенько проводили время вместе. Вместе ходили в кино и на концерты, просто гуляли, ездили на семейные пикники, которые устраивала Вера Дмитриевна и которые я обожала, потому что там было очень весело. Незаметно для себя я прикипела сердцем ко всей их семейке. В общем, я очень уважаю Ладожского, и не только за недюжинный ум – мой друг душа-человек, а ещё за ним как за каменной стеной. Если бы не их взаимная симпатия с Соней, то кто знает. Может быть, я попыталась бы перевести наши отношения в другое русло, а так он для меня табу. Ну а с выпускного бала вообще всё кардинально поменялось, Тьен для меня теперь всё – единственный свет в окошке. Правда, и Соня Беккер тоже.

Соня Беккер. Сонечка – моя любимая подруга, которая временами злится, когда я так её называю. «Зай, у тебя что, гарем из подруг?» – сердится она. Что я могу ей на это ответить? Только то, что она мне как сестра и даже ближе. Ведь близкие по крови не всегда близки по духу.

На самом деле Соня Беккер – это мой ангел-хранитель. Вот так! Не больше и не меньше.

Наше с ней знакомство – особая история. Впервые мы встретились во время моей вампирской инициации. В период адаптации всем фениксам приходится не сладко, но со мной творилось нечто невообразимое. Отчего-то мне было так плохо, что наставники всерьёз решали вопрос: подождать ещё немного или добить из жалости, чтобы не мучилась. Ошалевшая от невыносимой боли, я сутками напролёт стонала в больничном изоляторе. По мере сил я старалась контролировать себя и не орать, но силы-то не бесконечны. Спать я не могла, есть – тоже, выворачивало от всего, даже от крови. В общем, дойдя до ручки, я уже мечтала умереть и, корчась в конвульсиях, выла в полный голос.

И вот однажды, сквозь пелену запредельной боли ко мне пробился чей-то голос, умоляющий потерпеть ещё немного – мол, скоро меня отпустит и всё будет хорошо. Я зацепилась за него, как утопающий за якорь, и открыла глаза. Мне даже удалось сфокусировать взгляд, и я узрела прекрасного ангела. Вокруг его головы сиял золотой нимб, а в небесно-синих глазах светилось такое искреннее сочувствие, что во мне проснулась надежда. «Помоги!» – прохрипела я и ангел, взяв меня за руку, приблизился. «Пей!» – сказал он и, откинув волосы, подставил мне шею.

Со стороны Беккер это был не просто опрометчивый шаг, это было смертельно опасно. Всё равно, что кролику войти в клетку к голодному тигру. Фениксы – существа не только неконтролируемые, они ещё жутко прожорливые. В общем, Соне повезло, наставники вовремя вырвали её у меня, а то бы я выпила её досуха.

Другая бы до смерти испугалась, а Беккер хоть бы что. На следующий день она снова ко мне заявилась и уже с предосторожностями снова напоила меня своей кровью. Да и я была уже не в столь безумном состоянии и старалась контролировать свою жажду. С той поры я пошла на поправку, и Соня уже целыми днями просиживала рядом со мной, болтая о всяких пустяках.

Вот такая она, моя любимая подруга, и я пойду за неё хоть в огонь, хоть и воду. Потому если мне скажут: «Выбирай, кого спасать: Соню или Тьена», то я умру, но спасу их обоих.

Ладожского я тоже люблю, потому терплю роль няньки в их бесконечной love story. Естественно, я на стороне подруги. А нечего было некоторым ломаться и строить из себя недотрогу! Вот фиг ли ещё нужно, когда такая девчонка бегает за тобой? Ведь Беккер у нас красавица-блондинка, причём в Васнецовском стиле. Она хоть и невысокого росточка, зато грива роскошных, пшеничного цвета волос достаёт ей аж до попы. И глаза у неё синие-пресиние, как васильки в поле. В общем, Сонька – настоящая русская красавица, поди таких ещё поищи! И поклонников у неё тьма-тьмущая. И хотя Беккер любит напустить на себя неприступный вид, народ её обожает, – ведь она сама доброта.

Правда, и Ладожский таков, что за ним стоит побегать. Матушка-природа щедро его одарила. Мой приятель – редкая умница. Не зря ему прочат карьеру аналитика в штабе Объединенных кланов. Ведь его прогнозы в политике и экономике уже в Академии стали пользоваться спросом. Поговаривают, что даже Совет старейшин с ними считается. А ещё Иван красив, как бог, и временами я не понимаю Соню. Если она и дальше будет отвергать его ухаживания, то добром это дело не кончится. Вон Исабель весь последний год в Академии доставала Ладожского по полной программе. Между прочим, очень красивая и темпераментная девица. Одно время мне даже казалось, что он дрогнул под её натиском. Счастье, что она не из нашего клана. В конце концов, пламя любви гаснет, если в него не подбрасывают дровишек. Тем более наш приятель – это такой соблазн: и умён, и красавец. Неотразимое сочетание качеств в мужчине. Раньше до Тьена, я и сама могла бы в него влюбиться. Даже не знаю, почему этого не произошло. Мы так много времени проводили вместе, тем не менее между нами ничего не вспыхнуло.

Понять взаимоотношения моих самых близких друзей не просто. Вроде бы они встречаются, – причём сразу видно, что Иван настроен серьёзно, а Соня вроде бы и не считает, что связана какими-либо обязательствами. Поэтому она совершенно спокойно может позволить себе увлечься другими парнями. Но все её загулы, как правило, совершенно безобидны и дальше лёгкого флирта дело не идёт. Думаю, Иван для неё по-прежнему очень значим, но такие вот выверты, как последний с Ником Реази, вполне в её духе. Причём, как только кто-то из девиц начинает вплотную заниматься её бессменным рыцарем, Соня решительно пресекает их поползновения и ревнует неимоверно. Например, как-то она обнаружила у Ладожского мягкую игрушку, подарок от Исабель. Что тут было! Соня закатила знойной брюнетке грандиозный публичный скандал, со швырянием ей в лицо злосчастного медвежонка. За своё безобразное поведение она схлопотала трое суток ареста с отсидкой в карцере, и две недели общественных работ, но ни капли не раскаивалась в содеянном. По-моему, она без ума от Ладожского, но не хочет в этом признаваться даже самой себе.

***

И поскольку в love story друзей я сбоку припёка, то временами моё терпение лопается, например, как сейчас. Очень хочется настучать им обоим по головам, особенно Ладожскому. «Так что берегись, ты сам напросился! То же мне, ревнивый Отелло нашёлся! Сейчас я отучу тебя от подобных глупостей, Беккер на радость», – мстительно подумала я.

– Вань, а Вань!.. Нет, ты нос не вороти! Ты слушай, я дело говорю.

– Может, не надо? – страдальчески вопросил Ладожский, видимо догадавшись, что сейчас последует.

– Надо, Ваня, надо, – вкрадчиво пропела я и подвинулась ещё ближе. – Что такое, mon cher? Или я ниже твоего уровня запросов и, как женщина, не заслуживаю внимания? – с обидой вопросила я и, захлопав ресницами, бурно задышала: типа я в таком расстройстве, что аж до слёз.

Ладожский растеряно посмотрел на меня. Уж он-то знает меня как облупленную и понимает, что я его разыгрываю, но всё равно начал медленно, но верно уползать от меня в проход автобуса.

– Прекрати, не сходи с ума! На нас же люди смотрят, – сказал он вполголоса.

– Пусть смотрят, – отмахнулась я, – мне всё равно. Столько лет по тебе страдаю, а ты на меня ноль внимания. Всё Соня да Соня, а я кто для тебя?

– Что ты несёшь? Причём здесь ты и Беккер?

Войдя в роль, я всхлипнула и для полного драматического эффекта из глаз послушно скатились одинокие слезинки. Класс! Талант не пропьешь! А что? Умение плакать, не гримасничая, дано не многим.

– Во и я тебя спрашиваю, причём здесь Беккер? Я первая начала с тобой встречаться и у нас всё было хорошо, пока не появилась она. Разлучница!

К моему великому изумлению, Ладожский выглядел так, будто купился на мой розыгрыш. Когда на его ошеломлённой физиономии проступила краска, я поняла, что перестаралась и решила по-быстрому свести всё к фарсу.

– О, как же я страдаю! – воскликнула и, закатив глаза, театральным жестом заломила руки. – Месье, какой же вы бесчувственный болван! Если вы не ответите мне взаимностью, то я поеду в Китай и утоплюсь там в…

Ладожский не дал мне договорить, в чём именно я утоплюсь. Он сгрёб меня в охапку и притиснул мою голову к груди.

– Пусти!.. Ты меня задушишь! – промычала я, уткнувшись носом в его пушистый свитер, от которого страшно хотелось чихать. Не иначе это подарок Алёнки. Она мастерица на все руки и, кажется, умеет вязать.

– Зато тебе не придётся тащиться в Китай. Как выйдем, сам утоплю тебя в ближайшем водоёме, – пообещал приятель с садистскими нотками в голосе и злорадно добавил: – Видишь ли, она страдает! Нет, Машка, ты ещё не знаешь, что такое страдания…

– Ну-ка, убери от неё руки! – вдруг раздался чей-то знакомый голос, но до меня не сразу дошло кто это.

В следующее мгновение я отлетела к окну, а Ладожского снесло с сиденья.

Спонтанно возникшая драка кончилась также быстро, как началась – вмешались наставники и обездвижили парней. Несмотря на недостаток времени и тесноту автобусного прохода, они всё же успели помахать кулаками. Во всяком случае, на физиономии Ладожского зрел солидный фингал. Когда я попыталась приложить к нему металлическую пудреницу, то приятель так зверски глянул на меня, что я, запричитав: «пардон! пардон!», снова убрала её в сумочку.

В автобусе повисла неестественная тишина, но я чувствовала многочисленные недобрые взгляды, устремлённые на меня. Чёрт! Вот опять из меня сделали крайнюю! Я что ли виновата, что этот придурок Реази, который неизвестно откуда взялся в нашем автобусе, взял и полез в драку? В общем, я понимаю, чего народ злобится, теперь всем автобусом нам предстоит тошнотворное разбирательство у психологов.

Хотя меня так и подмывало обернуться, но я держала себя в руках. Слишком много чести: обращать внимание на всяких придурков. Пусть хоть насквозь просверлит мне спину, я не обернусь…

Да вот ещё!

Мы с Ладожским занимали места во втором ряду, а Ник сидел через проход от нас, ближе к середине автобуса. Оказалось, что он смотрел не на меня, а в книгу. Но когда я обернулась, он поднял голову и ответил мне мрачным взглядом. Peuh![4] Я фыркнула и отвернулась.

– Ну, убедилась? – спросил хмурый Ладожский.

– В чём? – отозвалась я и быстро добавила: – Постой, не злись! Вот ты говоришь, что Реази неровно ко мне дышит. Тогда не прояснишь, почему он смотрит на меня как на дерьмо?

– А я откуда знаю? – буркнул Ладожский. – Может, у него такой подход к девицам.

– Да ну? А вот с Беккер он вёл себя иначе, с ней он был сама любезность.

– Звучит так, будто ты ревнуешь.

Я откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Нет, просто констатирую факты…

– А они упрямая вещь, – перебил меня Ладожский. – Это из-за тебя Реази полез в драку.

Тут он был прав и то обстоятельство, что Ник заступился за меня, никак не укладывалось в моей голове. Уверена, что здесь что-то другое. Клясться не буду, но есть ощущение, что он среагировал на слова, сказанные Ладожским, а не из желания меня защитить. А ещё есть ощущение, что мне знаком этот эмоциональный фон… Проклятье! Только головной боли мне не хватало!.. Слава богу, отпустило!

– Чего сидишь с таким видом, будто по-прежнему сомневаешься?

– В чём? – не поняла я.

Повернувшись, Ладожский внимательно посмотрел на меня.

– С тобой всё в порядке? – поинтересовался он.

– В полном. А что такое? – удивилась я.

– Ничего. Видимо, показалось, – он стянул с себя свитер и с озабоченным видом оглядел его. – Вот гад! Алёнка меня убьёт, когда увидит. Заявит, что мне плевать на её подарки, если я их не берегу.

– Не переживай! – я взяла свитер и проинспектировала его на предмет дыр и распущенной вязки. – Вещи ручной работы тем и хороши, что их легко починить, – заявила я авторитетным тоном, хотя не слишком разбираюсь в вязании.

– Хорошо, если так.

– Попроси, Соню. Одно время она увлекалась вязанием, – предложила я и приятель со вздохом утянул к себе испорченный свитер.

– Как думаешь, что будет, когда Беккер узнает о том, что здесь произошло? – спросил он убитым голосом.

– Да ничего не будет! Не расстраивайся ты раньше времени, – ответила я с уверенностью, которой не ощущала и, не удержавшись, снова обернулась.

Ник был в своём репертуаре и ответил мне очередным злобным взглядом.

Pfut[5]! Вот какого чёрта он здесь делает, если он из клана Ягуара? И почему я не заметила его при посадке в наш автобус? Ну а если поставить вопрос на ребро, то почему он здесь, когда ему полагается быть рядом с Беккер? В общем, куча вопросов и ни одного внятного ответа. Если только признать, что Ладожский прав, а я ошибаюсь.

У меня вырвался невольный вздох, так хорошо день начинался и вот на тебе!

Я отвернулась и, хотя люблю старые районы Питера, без всякого интереса посмотрела на мелькающие за окном городские пейзажи. На душе скребли кошки, и рука сама собой потянулась к золотой лилии. Тьен, отзовись! Любимый, мне плохо без тебя! Я сжала лилию в ладони, и прохлада её гладких лепестков принесла мне успокоение. Ничего, как-нибудь отобьёмся! На Ника наплевать, с Иваном помирюсь. Единственно, кто меня беспокоит это Соня. Если ей напоют, что я вешалась на Ладожского и заодно увела её нового парня, то мне кранты. Боже! Как же я ненавижу сплетников! Ведь так измажут, что потом не отмоешься. Одна надежда, что Беккер им не поверит… А если поверит? Ужас! Вот и где была моя голова, когда я вздумала наказать Ваньку таким дурацким способом?

– Что, уже боишься? Так тебе и надо! – подлил он масла в огонь, и я с расстройства стукнула его по плечу.

– А всё ты виноват! Что ты пристал ко мне с этим Реази?

________________________

[1] Леди и джентльмены!))

[2] Mon cher ami – Мой дорогой друг

[3]Mon cher – Мой дорогой

[4]Peuh! – Подумаешь!

[5]Pfut – Плевать!

Глава 2

ГЛАВА 13. Вампирская бюрократия в действии. Все бюрократы – гады!

Вампирская диаспора, решившая обосноваться в России, не теряла времени даром. Через офшорные фирмы были загодя куплены производства и недвижимость. И когда настало время переезда руководства, то Палевский после некоторых колебаний выбрал местом основного базирования всё же не Москву, а Санкт-Петербург.

Сюда же, естественно, перебрался и штаб Объединённых кланов, который выстроил для себя современный комплекс, состоящий из нескольких зданий. И вот теперь в огромном круглом фойе центрального входа суетились клерки обоего пола. То и дело одна их часть, держа в руках какие-то страшно важные документы, ныряла в бесшумные лифты, а другая – выныривала из их зеркального нутра, держа другие не менее важные бумажки. Служащие, непрестанно курсировавшие между кабинетами, получали подписи или отказ очередной инстанции и неслись обратно к своему начальству, чтобы обстоятельно доложить о проделанной работе. Временами эти неустанные челноки сворачивали к автоматам, где, сохраняя неприступный вид страшно занятых людей, пили кофе и оживлённо болтали о всякой ерунде. В общем, в фойе штаба царила обычная деловая суета обычного крупного офиса.

В центре фойе, под высоким стеклянным куполом, находилась зона релаксации, с относительной тишиной и спокойствием. Конечно же, в первую очередь это место предназначалось посетителям, но, как правило, это было пристанище офисных лентяев и парочек, ищущих уединения. Здесь можно было, не привлекая к себе излишнего внимания коллег, посидеть в тени тропической зелени, ютящейся в громадных кадках и разнокалиберных кашпо, и под чириканье птах в клетках поглазеть на великолепный фонтан, чьи причудливые струи уходили высоко вверх и снова падали на дно бассейна, выложенное разноцветной галькой.

Вот здесь, у оплота вампирской бюрократии, и высадили выпускников Академии. Пройдя через препоны охраны, они шумной толпой ввалились в центральное фойе, чем сразу же внесли диссонанс в его деловую суету. Правда, разбрестись их весёлому стаду не дали.

Около ресепшна выпускников уже ожидал сопровождающий – подтянутый мужчина в строгом деловом костюме, который представился как Клод Раум. Он сказал, что со всеми вопросами нужно обращаться к нему и заодно предупредил, что нельзя отставать от группы и уходить куда-либо без его разрешения. После этого он привёл их к фонтану и, велев особо не шуметь, быстрым шагом направился к лифтам.

Отсутствовал Раум недолго. Вскоре он вернулся, но не один, а в сопровождении невысокой, полноватой (что было необычно для вампиров), приветливой (что было типично для племени психологов) женщины, которая назвалась Нинель Аркадьевной. Она с улыбкой оглядела юных вампиров и после нескольких общих вопросов достала из объемистого портфеля стопку именных планшетов и попросила старост их раздать. Первым делом Нинель Аркадьевна попросила заполнить анкеты и как можно быстрей. «Прошу вас, отвечайте, не задумываясь!» – то и дело подгоняла она особо медлительных. Но выпускники, закалённые пятью годами общения с психологами, не поддавались на её провокацию и тщательно продумывали каждый свой ответ. Наконец, когда все до единой анкеты были заполнены, причём, как выяснилось, у каждого она носила индивидуальный характер, Нинель Аркадьевна сложила планшеты обратно в портфель и с удивительной для её комплекции быстротой направилась к лифтам. Когда выпускники, ведомые Раумом, тоже подошли к ним, то психолога уже и след простыл.

Сопровождающий нажал кнопку, помеченную буквой D и лифт, набирая скорость, поехал вниз. Когда он остановился, выпускники оказались в светлом зале, способном вместить тысячи человек, и чей дизайн был таков, будто он прямиком из будущего. Чтобы не было сомнений, кому всё это богатство принадлежит, в центре зала высилась четырёхгранная стела с эмблемой Объединённых кланов на макушке.

– Ух ты! Бункер фюрера отдыхает на фоне нашей вампирской резиденции, – уважительно заметил один из выпускников.

– Где это мы? – спросила у Раума тоненькая девушка с чёрной кожей и розовыми волосами.

– В здании центрального штаба Совета старейшин Объединённых кланов, часть которого отдана нашему клану Волка, в целях экономии людских ресурсов, – последовал невозмутимый ответ.

Выйдя из лифта, Мари тоже подняла голову и посмотрела на фантастическое сплетение линий на многоуровневом потолке.

– Красота-то какая! – восхитилась она.

– Ага, сплошной креатив! – подтвердил Иван. – Гитлеру, между прочим, и не снились, те средства, что вбуханы Советом в строительство этого чудо-здания, не говоря уж о его техническом оснащении. Знала бы ты, что тут только есть!

– Ты хотел сказать, чего здесь только нет? – поправила его Мари.

– Я сказал именно то, что хотел сказать. Здесь есть всё.

– Всё? – заинтригованная девушка пихнула приятеля локтем в бок. – Скажи, не томи! Пока Раум от нас далеко. Что такого здесь интересного?

– Правда, хочешь знать? – осведомился Иван, насмешливо глядя на неё. – А потом не пожалеешь, когда будем на пару куковать где-нибудь на полярной станции в Антарктиде?

– Что мы там забыли?

– Лично я тюремный срок за разглашение государственной тайны, а ты пойдёшь как соучастница.

– Ну и ладно! Если на пару, то ещё ничего… – спохватившись, Мари шлёпнула себя по губам и опасливо огляделась по сторонам. – А чего это Беккер нас игнорирует? – забеспокоилась она, заметив, что подруга держится от них на расстоянии.

– Видимо, ищет Реази, – поскучнел Иван и сердито добавил: – Только зря старается. В фойе его остановил какой-то орёл из СБ, и они на пару куда-то отчалили.

Нечистая совесть не давала Мари покоя и она, оставив его, отправилась к Соне.

– Сонь, а Сонь! Ты чего киснешь? Что-то случилось?

Она попыталась взять подругу под руку, но та отстранилась от неё.

– Извини, я должна кое с кем переговорить, – холодно сказала она.

– С кем именно?

– Это не твоё дело! – последовал не слишком вежливый ответ, и Соня ускользнула в толпу выпускников.

– Ты что-нибудь понял? Она злится на меня из-за тебя или из-за Ника? – спросила Мари у подошедшего приятеля.

– Вроде бы у нас всё осталось по-прежнему, так что, скорей всего из-за Реази, – ответил Иван и укоризненно посмотрел на девушку: – Я же не зря просил тебя помочь, Беккер реально запала на него. Видишь, как бегает, причём не она одна. Из всех девчонок лишь ты одна оказалась непробиваемой для чар Реази. Вот он и положил глаз на тебя.

– Он мне не нужен.

– Почему? Вроде ж красивый парень, к тому же харизма так и прёт из него… Господи! Что я несу? Он и меня довёл до ручки, раз сыплю ему комплементами.

– Точно, голубеешь прямо на глазах, – хихикнула Мари. – Если так дальше дело пойдёт, то скоро будешь у сестриц кружевные чулки и нижнее белье одалживать.

– Типун тебе на язык! А это что такое? – спросил Иван, уже давно обративший внимание, что она то и дело касается украшения, спрятанного на груди.

Он потянул за цепочку, и при виде знакомого медальона, бросил быстрый взгляд на его хозяйку.

– Понятно. Вот, значит, какие пироги. Прости! Кабы знал, то не приставал бы к тебе с Реази.

– Пустяки, – грустно улыбнулась Мари и снова спрятала лилию. – Рано или поздно, это должно было случиться.

– Эх, повезло Моррисону! Правда, он тоже молодец. Хотя при его упрямстве неудивительно, что он достучался до твоего сердца. Не вешай нос! Через полгода встретитесь, если не раньше. Думаю, Тьен прискачет к тебе с первой оказией.

– А вдруг нет? Вдруг он не приедет? – наконец выплеснула свою тревогу Мари.

– Ну, ты чего? – Иван с некоторым удивлением посмотрел на неё. – Уверен, Моррисон не из тех, кто легко меняет сердечные привязанности. Иначе он не бегал бы за тобой так долго.

Увидев, какой радостью озарилось лицо девушки, он улыбнулся и с дружеским участием обнял её за плечи.

– Что, так сильно скучаешь?

– Не без этого, – созналась она и вывернулась из-под его руки.

– Ты чего?

Мари показала глазами на подругу.

– Соня смотрит.

– И что? – ухмыльнулся Иван. – Ты же сама хотела, чтобы она приревновала меня к тебе.

– А теперь расхотела! Ладожский, я тебя урою, если мы с Беккер разругаемся… О чёрт! – простонала Мари. – Ты только посмотри! Доброхоты всё ей уже донесли.

– Похоже, ты права, – помрачнел Иван, глянув на свою капризную даму сердца. – Судя по злобному выражению её милого личика, нас ждёт нешуточная буря, – резюмировал он и схватив Мари за руку, устремился вперёд. – Бежим, пока не поздно!

Ведомые Клодом Раумом выпускники прошли по длинному извилистому коридору с множеством ответвлений и оказались в библиотеке. Правда, не общественной, а чьей-то личной, если судить по обстановке. Паркетные узорчатые полы комнаты большей частью были застланы дорогими коврами. Стена напротив входной двери была доверху заставлена стеллажами, на которых полки с книгами чередовались с застеклёнными витринами, заполненными разнообразными предметами – были там фигурки, вазочки, камни, свитки и даже чьи-то кости. Другую стену почти целиком занимал гобелен ручной работы с традиционными сценами охоты. На нём висели гербы и старинное оружие: холодное и огнестрельное. В том, что это раритеты, ни у кого не возникало сомнений. Ещё у одной стены располагался мраморный камин, в котором, несмотря на лето, потрескивали берёзовые поленья. В центре комнаты стоял Т-образный стол из тёмного дерева, а на нём стоял предмет, чужеродный остальной обстановке. Это был куб с матовыми гранями, которые говорили о том, что это какая-то вариация компьютера.

В библиотеке их никто не ждал и выпускники, обмениваясь впечатлениями, разбрелись кто куда. Частью они разместились в старинных креслах, стоящих у стола, а другие от нечего делать принялись бродить по кабинету, рассматривая оружие и прочие диковинные вещицы.

Время шло. Ожидание неизвестно чего затянулось, а Клод Раум, их провожатый, сидел в сторонке, ничего не объясняя. И хотя его поза казалась внешне расслабленной, почему-то в нём чувствовалось скрытое внутреннее напряжение. Самые нетерпеливые стали потихоньку ворчать, высказываясь в том духе, что ждать у моря погоды они могли бы и сидя дома, и если до них никому нет дела, то какого дьявола они здесь торчат, когда их ждут в семьях.

В разгар всеобщего недовольства хлопнула дверь и в кабинет ворвалась рыжеволосая девушка в тёмно-зелёном коротком платье. Она стремительно пронеслась по помещению и бросилась в кресло, стоящее во главе Т-образного стола. Откинувшись на высокую удобную спинку, она обвела выпускников любопытным взглядом. Зеленовато-карие глаза на какое-то мгновение задержались на Мари и в них загорелись весёлые смешинки. Не говоря ни слова, незнакомка нырнула под стол. Раздался грохот, треск рвущейся ткани и сдавленные, крайне неприличные ругательства. После некоторой возни из-под стола появилась рука, держащая стопку бумаг, а за ней и встрёпанная голова рыжули – с паутиной и торжествующим выражением на лице.

– Вот, нашла! – весело сказала она, выпрямляясь, и с размаху шлёпнула на стол пачку бумаг. – Забирайте ваши бумажки, и все свободны.

После этого заявления девушка в зелёном развернулась и, ни с кем не прощаясь, стремительно вылетела за дверь.

После её ухода в библиотеке повисла изумлённая тишина, а затем раздался дружный хохот.

«Ну и кадр!» – подумала Мари и, получив свой конверт, с нетерпением вскрыла его. Лист бумаги был девственно чист. С озадаченным видом она повертела его в руках. «Это что, шутка такая или написано симпатическими чернилами?.. Нет, не может быть!»

– Ладожский, тебя куда распределили? – спросила она на всякий случай.

– Буду работать здесь, в штабе, а ты куда?

– Не знаю. У меня ничего не написано.

– Ну-ка, дай!

– Я же сказала, смотреть не на что. Подожди, я выясню у Раума, – сказала Мари и направилась к сопровождающему. – Сэр, кажется, произошла ошибка. В мой конверт вложили пустой лист бумаги.

Раум протянул руку и, убедившись, что она права, пожал плечами.

– Что ж, бывает, – сказал он и, вернув лист Мари, снова сложил руки на столе и устремил взгляд прямо перед собой.

– Сэр! – не выдержала она, видя, что он молчит. – В чём дело? Куда я должна обратиться, чтобы выяснить, куда именно меня распределили?

– Никуда не нужно обращаться, – ответил Раум, не поворачивая головы.

– Сэр!.. Простите, но вы должны мне объяснить, что всё это значит.

– Это значит, госпожа Палевская, что клан Волка не нуждается в ваших услугах.

– Что?! – воскликнула Мари, ожидавшая чего угодно, но только не этого. – Тогда, что я должна делать? – её голос дрогнул. – Пожалуйста, сэр! Я должна знать, почему я единственная осталась без распределения.

Все разговоры разом стихли и в библиотеке повисла выжидательная тишина. И хотя к девушке относились по-разному, большинство выпускников смотрели на неё с сочувствием.

– Ничем не могу вам помочь. Я не уполномочен решать подобные вопросы.

– Тогда кто уполномочен? – спросила Мари, начиная злиться.

– Я уже вам ответил, госпожа Палевская, – Раум окинул взглядом выпускников. – Есть вопросы?.. Нет вопросов. Тогда разрешите откланяться.

Он встал из-за стола и размеренной походкой робота направился к выходу из библиотеки.

С секундным промедлением Мари выскочила следом за Раумом. В коридоре было уже пусто, но краем глаза она успела заметить, что в одном из боковых ответвлений мелькнул его тёмный силуэт. Удивившись, как далеко он ушёл за столь короткое время, она бросилась его догонять.

Будто дразня свою преследовательницу Раум несколько раз давал ей приблизиться нему, а затем легко отрывался и уходил вперёд. Увлекшаяся погоней Мари не смотрела по сторонам, и когда из распахнутой двери вылетела ловчая нить, она не успела среагировать.

Мари. Убить всех мало за такой подход к трудоустройству!

Резкий рывок вбросил меня из ярко освещённого коридора в тёмное помещение, в котором не было ни искры света.

Угроза нападения! К бою!

Ментальный щит. Ночное зрение. Боевой режим. Готово!

Вот и пригодилась военная подготовка: тело сработало само, на уровне инстинкта, и запустило цепочку нужных команд.

В прыжке я вывернулась из ловчей нити и, сгруппировавшись, мягко приземлилась на пол. Дальше как учили инструкторы: оценка противника, обстановки, выработка стратегии и тактики.

Противников двое: мужчина и женщина. Он – типичный страж, недалеко ушедший от нас, выпускников Академии. Она… плохо дело! Пластика незнакома, силуэт нетипичен и так давит менталом, что мой щит того и гляди прикажет долго жить. Вывод: она – старое поколение, значит, непредсказуема и очень опасна.

Стратегия ясна как день: вырваться из западни, тактика: по возможности держаться как можно дальше от женщины.

Теперь обстановка. Обстановка хреновая. Правда, особой агрессии не чувствуется. Скорей это проверка, чём серьёзное нападение, но расслабляться не стоит. Кто знает, что им нужно. Дочь главы Совета старейшин – ценная добыча.

Внимание, началось!

Мужчина направился ко мне, женщина осталась на месте. Понятно, маневр с отвлечением внимания. «Ну-ну, даже не надейтесь, господа! Не куплюсь!» Прыжок вверх, соскок за спиной мужчины с откатом. Очень вовремя: над головой свистнула ловчая нить. Прыжок в сторону стены с попыткой ухода. Merde[1]! Чуть не зажали в угол! Бросок с подкатом к центру. Угадала – противники ушли вверх и в стороны.

Каскад головокружительных прыжков, чтобы пробиться к выходу. Задача осложняется тем, что противник знает, куда я стремлюсь, и строит нападение так, чтобы не дать мне уйти. Вдобавок их двое, и они с оружием. К счастью, в ход идут только ножи. Тем не менее мои шансы начинают стремительно падать. Как я ни уворачиваюсь, порезов становится всё больше. Если не потороплюсь, то хана: регенерация уже начинает давать сбой. Стоит хоть на мгновение ослабить ментальный щит и всё, моя песенка спета.

Времени мало, пора менять тактику. Во что бы то ни стало нужно вывести из строя одного из противников. Из последних сил я рванулась к мужчине. Перехват нити. Попался, голубчик! Резкий рывок на себя и нить, закрутившись вокруг мужчины, обездвиживает его. Ouaf[2]! Задача выполнена, противник выведен из строя. Всё хорошо, но одна мелочь портит всю малину – я тоже попалась.

Финита ля комедиа.

Спеленатая ловчей нитью я с облегчением повалилась на пол. Слава богу! Испытание закончилось. Вспыхнул неяркий свет и всё же после ночного зрения он невыносимо режет глаза. Я опустила веки и расслабилась. Вот гады! Устроили себе развлекуху за мой счёт! Вот погодите, нажалуюсь отцу, мало вам не покажется. Хотя не факт, что он заступится. Скорей заявит, что раз проиграла, то лишняя тренировка мне не помешает.