Текст книги "Колыбельная для вампиров - 2"

Автор книги: Светлана Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Да? А я слышала другое, – Соня высокомерно вздернула бровь. – Не придумывай, я-то здесь причем? Ведь меня даже не было в автобусе.

– Вот ещё! Была нужда придумывать, когда жизнь зачастую причудливее вымысла. Представляешь, твой заумный рыцарь хотел, чтобы я закадрила Ника и тот отвял от тебя, свалив под моё крыло.

Напрочь позабыв о бесценном антиквариате, по любимой привычке я забралась в кресло с ногами, и воззрилась на подругу. Что-то мне не нравилось выражение её личика.

– Конечно же, ты с радостью согласилась, – в голосе Сони вновь послышался холодок. – Да и как могло быть иначе? Ведь от такого парня никто в здравом уме не откажется…

– Беккер, скажи, какого чёрта с тобой творится? – возмущённо выпалила я. – Ничего не понимаю! Нафиг тебе этот гнусный тип, когда есть такой замечательный парень, как Иван? Или ты решила погнаться за двумя зайцами? Смотри, как бы не вышло по известной пословице…

У моей любимой подруги полезли брови на лоб, а затем она согнулась от смеха.

– Мари, ты это серьёзно насчёт гнусного типа? – отсмеявшись, спросила она.

– Серьёзней не бывает!

– Ну, ты даёшь! Господи, и чего я удивляюсь, ты же ненормальная.

– Вот спасибочки за комплемент, но я тоже могу обидеться, – обиделась я.

– Ой, извини! Зай, я не это имела в виду! Просто ты в своём репертуаре… я хочу сказать, у тебя какой-то вывернутый взгляд на окружающих.

Я фыркнула.

– Подумаешь! Мне это не мешает, а остальные перебьются.

– Вот оно как! – протянула Соня, по привычке пропуская мою реплику мимо ушей. – Значит, на выпускном балу мне не показалось, что вы с Ником шипели друг на друга, хотя на самом деле он тобой интересуется и очень сильно. Весь вечер он только и делал, что с пристрастием допрашивал меня о тебе, – сказала она и задумчиво добавила: – А ещё весь вечер ты тусовалась только с Моррисоном…

Я озадаченно хлопнула глазами, поймав её потрясенный взгляд.

– Что случилось? На моём лбу что-то пророческое нарисовалось? Типа письмен на стене во время пира у царя Валтасара?

– Ой, я дура! Зай, я только сейчас доехала! Если бы я не злилась из-за…

– Лучше поздно, чем никогда, – пробормотала я, автоматически хватаясь за лилию. Соня тут же на неё уставилась.

– Всё же влюбилась в Морисона, да?

– Как кошка, – созналась я и на всякий случай осведомилась: – Надеюсь, теперь с меня сняты обвинения в присвоении чужих парней?

– Зай, если хочешь, можешь забирать Ника себе, – свеликодушничала Беккер, и я с возмущением посмотрела на неё.

– Ну, конечно! На тебе, боже, что мне негоже. Спасибо тебе громадное, моя щедрая подруга.

– Зря иронизируешь, Реази действительно тобой интересуется… ой, извини! – виновато сказала Сонечка, полностью придя в адекватное состояние. – Зай, ты точно простила меня?

Присев на подлокотник кресла, она потёрлась носом о моё плечо.

– Нечего подлизываться, я выбираю тебе наказание. Думаешь, сидение на коврике под дверью и то, как ты всячески обзывалась, пройдут тебе даром? Нифига подобного!

– Тогда давай быстрей, – завздыхала любимая подруга.

– Кыш! Не мешай, я думаю. Ничего не выйдет, можешь не стараться! Своими щипками ты не собьёшь меня со стези возмездия. И вообще, спешка хороша только при ловле блох… Во, придумала! Хочу, чтобы ты не доставала меня по поводу внешнего вида! – победно воскликнула я, наконец найдя достойное наказание для Соньки. – Ладно-ладно! Знаю, что прошу невозможного. Не навсегда, но хотя бы на месяц отстань от меня. Хорошо?

– Господи! Но тогда с тобой будет невозможно выйти в приличное место.

– Yes! Наконец-то, я всласть позанимаюсь математикой!

– Ой, ненормальная, – покачала Соня головой.

– Такое ощущение, что этот эпитет я недавно слышала, и он мне не понравился.

Я стукнула Беккер по голове сложенной газетой, сначала раз, затем другой и она со смехом удрала от меня в гостиную.

– А ну-ка вернись! Ты ещё не получила своё!

– Ой-ой, я больше не буду! Честное слово, я не хотела тебя обидеть!

В результате беготни по дому Сонька была с позором изгнана на крышу.

– Мари! – она глянула вниз и взвизгнула. – Я сдаюсь! Только сними меня отсюда!

– С ума сошла? Я сама боюсь высоты!

Делать нечего, пришлось мне тоже лезть на крышу. Сидя плечом к плечу, мы поболтали о всяких пустяках и помечтали о будущем.

– Сонь, а может, завалимся в гости к Ладожским? – предложила я. – Мне нужно с Верой Дмитриевной переговорить, а ты с Иваном поболтаешь. Глядишь и помиритесь, в очередной раз.

– Да, мы и не ругались, – ответила Соня и нерешительно посмотрела на меня. – Думаешь, будет удобно явиться к ним в гости без приглашения?

Я пожала плечами.

– На месте выясним. Кстати, кто бы ещё нас заметил в куче народа, который сейчас тусуется у Ладожских, – фыркнула я, видя, что она по-прежнему сомневается и, встав, потянула её за собой. – Нечего затягивать процесс, доводя его до хронического состояния. Не трусь, подруга. Подъём! Идём сдаваться на милость победителя.

С опаской ступая по довольно крутому скату крыши, мы направились к чердачной двери. Чувствовала я себя не лучшим образом, да и Сонька, вцепившаяся в меня мёртвой хваткой, основательно мешала передвижению. С писками и визгами мы доползли до нужного места, я толкнула дверь и тут выяснилось, что какая-то сволочь повесила на неё замок.

– Беккер!.. Ой, умоляю! Только не визжи и не цепляйся за меня как репей, а то обе свалимся с крыши. Так мы окажемся не дома у Ладожских, а у Мики в реанимации, – воззвала я к разуму ошалевшей от страха подруги. – Сонь, посиди немножечко на месте, а я заберусь в чердачное окно и открою дверь. ОК? Вот и умница! Только будь осторожней, а то здесь черепица едет.

[1] Нелицеприятные эпитеты, значит, непредвзятые эпитеты, а никак не неприятные, как можно подумать.

Глава 18

ГЛАВА 20. Мари. Каникулярное счастье и не очень радостные дела семейные

Великолепное время – последние студенческие каникулы перед работой. До сих пор не верится, что учеба в Академии, вкупе с военной муштрой полностью закончена и я сама себе хозяйка. Это такое удовольствие делать только то, что хочется и бездельничать от души. Особенно радует, что Беккер притихла после приснопамятного разговора и на какое-то время оставила меня в покое. Да и дома нет никаких забот, их полностью взяла на себя тихая как мышка Аннабель.

Находясь в радостном предвкушении, я достала ноутбук, нашла учебник «Риманова геометрия и тензорный анализ» Рашевского в качестве костыля, открыла «Сборник задач по общей теории относительности и гравитации» Лайтмана, и с головой погрузилась в тензорное исчисление.

А что? У всех свои любимые игрушки.

– Господин Риччи, как основатель тензорного анализа, вы должны порадоваться моим успехам!.. Итак, ничего сложного, а повторение – мать учения… а вот здесь перейдем от ковариантного дифференцирования тензорных полей в обычное, символы Кристоффеля равны нулю, ну а дальше совсем просто: получаем диаду, перейдя в прямоугольную систему координат… – временами бормотала я вслух полную абракадабру для непосвященных.

Сложные вычисления давались мне легко, я их щёлкала как орешки, и настолько увлеклась, что не заметила, как подкрался вечер.

«Математика – forever! Yes! Yes! Yes!» Решив, что на сегодня достаточно, я с наслаждением потянулась. Понятно, что сложная логическая игра – это развлечение для избранных, но тем математика и хороша. «О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…»

Хлопнула входная дверь.

«Ура, Рени пришла!»

Радостная, на всех парах я быстренько переместилась в прихожую и, с удовольствием вдыхая знакомый запах тонких духов и дождевую свежесть, помогла Рени снять плащ. В знак благодарности она устало улыбнулась и тут я уловила неладное, в ней чувствовался какой-то дисбаланс. Я окинула Рени внимательным взглядом и лишь тогда заметила, как заметно она осунулась и похудела. Не укрылись от меня и пугающие тёмные тени под глазами, замаскированные слоем искусной косметики. Напуганная её болезненным видом я осторожно спросила:

– Maman, как ты себя чувствуешь? С тобой всё в порядке?

– Все нормально, детка, – с улыбкой откликнулась Рени. – Ой, да не смотри ты так, как будто увидела привидение, – добавила она, хихикнув.

«Вот-вот! Именно такое впечатление ты и производишь», – озабоченно подумала я. Тем временем Рени, сняв туфли, что-то сосредоточенно разыскивала на полках с обувью и я, не понимая, что ей нужно, с недоумением наблюдала за её суетой.

– Не беспокойся. Честное слово, всё в порядке, просто я слегка устала на работе, – бросив беглый взгляд на меня, снова улыбнулась Рени. – Чёрт побери, никак не могу их найти! Ты не знаешь, где мои тапочки?

У меня ёкнуло сердце.

– Насколько я знаю, у тебя их сроду не было, – не сразу ответила я.

Выпрямившись, Рени замерла, и на её лице промелькнуло выражение сильнейшей досады. Впрочем, оно тут же исчезло, и она легко затараторила:

– Н-да, совсем ум за разум заходит. А все наш новый ревизор виноват! Представляешь, все экономические прогнозы рухнули в одночасье из-за этого паршивца Левандовского. Он, конечно, гений, но все-таки большое свинство с его стороны взять и заявить, что все наши многомесячные вычисления – это чушь собачья. Конечно, при детальном разборе, он оказался кое в чём прав, но начинать новый пакет вычислений с нуля, по-моему, полнейшая глупость…

По дороге к кухне она продолжала болтать о пустяках, оживлённо жестикулируя, но я слушала её лихорадочную речь с всё возрастающей тревогой.

«Господи, что-то с Рени не так… совсем не так!» – метрономом забилось в моих мыслях. – Нет-нет! Нельзя думать о плохом: притянешь несчастье. Может, она действительно устала или слегка заболела? Правда, есть маленький нюанс. Все серьёзные болезни вампиров связаны с нашей генетикой и, как правило, они смертельно опасны… Неправда! Такое может приключиться с кем угодно, но только не с моей Рени!»

Не выдержав неизвестности, я выпустила ментальный щуп, и запустила в её эмополе. Боже, лучше бы я этого не делала! От моего прикосновения Рени вздрогнула и вышвырнула меня прочь. Это сравнимо с ситуацией, когда вы тянетесь к матери за лаской, а она вдруг со всей силы бьёт вас под дых. Думаю, именно тогда лопнула невидимая нить, или, если угодно, младенческая пуповина, что с первого дня нерасторжимо соединяла меня с вампирской матушкой.

Потрясение было столь велико, что я полностью ушла в себя.

Бесприютная я болталась в пустом пространстве и, отвечая моему душевному настрою, где-то жалобно плакал испуганный зверёныш. Беднягу, как и меня, бросили на произвол судьбы. Он ни на мгновение не прекращал свою тоскливую песню и вскоре она превратилась в настоящую пытку.

Зверёныш всё выл и выл, разрывая мне сердце своим одиночеством и неприкаянностью. Я заткнула уши, но это не помогло, я всё равно его слышала.

– Прекрати, малыш, мне больно! – в отчаянии закричала я, но он меня не слушал.

От его пронзительного воя на всё повышающейся ноте у меня заныли зубы.

– Заткнись, гад! Я больше не вынесу!

На границе сознания бился знакомый встревоженный голос, который я сейчас ненавидела. Кто-то безжалостно тряс меня за плечи, добавляя мучений моей несчастной голове.

– Мари, очнись! Почему ты кричишь, что с тобой, девочка? Что случилось? Где у тебя болит?

– А-а! Убирайся, не хочу тебя видеть, предательница!

– Господи, ничего не понимаю. Мика, какое счастье, что я сразу дозвонилась. Скорее приезжай! Нет-нет, со мной всё в порядке, с Мари что-то странное творится. Приедешь? Слава богу!

Вой звереныша стал просто непереносимым, перейдя в область ультразвука, и золотая мгла эмополя, замельтешив белыми искорками, стала медленно гаснуть вместе с сознанием.

– Тише-тише, Мари! Всё будет хорошо, – пообещал уже другой знакомый голос и – о чудо! – мой зверёныш сразу же затих, безоговорочно ему поверив.

В блаженной тишине, воцарившейся в голове, я услышала, как отец строго выговаривает моей подлой вампирской матушке:

– Рени, марш наверх! Выглядишь так, что краше в гроб кладут. Если не хочешь загреметь в клинику, прими лекарство и немедленно в кровать.

«Убить её мало за то, что она сделала со мной, а не укладывать в кровать!» – злюсь я и при этом умираю от тревоги, прислушиваясь к её надломленному, больному голосу.

– Прости, мой ангел, что сорвала тебя с совещания, но я так испугалась. Ты бы слышал, как девочка кричала, просто мороз по коже. Господи, пусть с ней всё будет хорошо!

Вот, значит, как ты заговорила! И всё же, в голосе Рени столько искренней мольбы, что моя злоба на неё пошла на убыль и зверёныш, приподнявший было голову, снова успокоился и, свернувшись в клубок, спокойно уснул. Слава богу!

Придя в себя, я быстро глянула на родителей и вновь закрыла глаза. Пока они не обращают на меня внимания, не грех послушать, о чём они говорят. А то вечно разведут тайны Мадридского двора, а ты потом как дура хлопаешь глазами, не понимая, о чём это они. Тем более что лежать на диване вполне комфортно, Мика даже озаботился выдать мне подушку и прикрыл одеялом.

– Милая, перестань плакать. Матка боска! Что ты из всякой ерунды делаешь трагедию? Поверь, у Мари всего лишь небольшой нервный срыв из-за ментального шока. Такое часто случается с молодыми вампирами. Их нельзя резко отсекать от семейного эмополя.

– Боже мой, но я же не знала, что так выйдет! Мика, ты не обманываешь? С Мари точно всё в порядке?

– Я не имею привычки обманывать. Рени, почему ты ещё здесь? Ну-ка отправляйся в кровать! – в мягком голосе отца послышалась ласковая насмешка. – Не беспокойся, для твоего личного успокоения, как только выдастся свободная минутка, я тут же отправлю Мари на обследование.

«Ага! Щас! Так я вам и далась. Только через мой труп. Вот ещё глупости придумали! Здоровье у меня отличное, дай бог каждому. Ни на какое обследование я не пойду, тем более к Мике в институт. У него там такие ужасы творятся, что, увидев их, точно заработаешь нервное расстройство… Ладно, так и быть я завещаю своё тело науке. Вот помру, тогда и ройтесь в нём сколько угодно. Нечего при жизни меня препарировать!»

И всё же спокойный уверенный голос отца действовал на меня очень успокаивающе, а наше родное эмополе окончательно унесло из души пережитый ужас. В общем, я и не заметила, как уснула.

Боже, столько мороки с младшими сестрами! Профессиональные рассуждения об убийстве

Проснулась я уже утром и в своей комнате, а не в гостиной на диване.

«Бедный Мика! Опять ему досталась куча хлопот с нами обеими. Что же случилось вчера?.. Кажется, у меня была банальная истерика», – со смущением констатировала я.

Не знаю, что точно послужило толчком: ментальный шок или нечто другое, но я точно знаю, что все дети страшно переживают, когда вдруг обнаруживают, что любимые родители собираются их бросить, тем более навсегда. И ребёнку, даже если ему до чёртиков лет, совершенно не важно есть ли у них для этого уважительная причина или нет.

Что ж, пора вставать, хотя нет никакого желания, но есть хочется зверски. Сказано – сделано. Я в темпе проделала необходимые утренние процедуры и помчалась к кухне. Впрочем, проходя мимо спальни родителей, я внимательно прислушалась к их эмополю. Эти сони ещё сладко спали. Собравшись с духом, я прошлась по менталу Рени, но ничего страшного на этот раз не произошло. Как я и ожидала, она изменилась не только внешне. В её поле билась тревожные алые полосы, говорящие об общем неблагополучии организма.

Настроение сразу же резко упало. Похоже, пора поговорить с отцом и выяснить у него, насколько серьёзна болезнь Рени. Хотя соваться к нему с этим вопросом довольно рискованно. Есть шанс вместо ответа заработать по ушам. Несмотря на внешнее спокойствие, Мика человек настроения. Попадешь под горячую руку, мало не покажется: разом припомнит всё прегрешения и не важно, что они уже столетней давности. К тому же у него ментальное поле такой мощи, что, когда он злится, находиться рядом с ним сплошное мучение.

Лихой вираж при съезде по перилам и вуаля, вот он – первый этаж. Вау! Умереть не встать! Пахнет – обалденно! Ясненько, наш Карлик Нос уже вся в трудах. Вот ведь ненормальный ребёнок! У нас же есть свой ресторан. Достаточно оставить заказ, и его служащие что угодно доставят на дом, причём в любое время дня и ночи. Впрочем, если Аннабель такое времяпрепровождение доставляет удовольствие, ей никто препятствовать не будет, тем более что она прекрасно готовит. У девчонки явный талант к поварскому делу.

Я заглянула в кухню и, крутанувшись около дверного косяка, с блаженной миной потянула в себя воздух. Божественно! Нет, всё же не зря Рени спёрла девчонку у Веры Дмитриевны.

– Привет, волшебница с поварёшкой. Покормишь? Умираю, как хочу есть, – сказала я и с воодушевлением посмотрела на плошки, расставленные у плиты.

– Доброе утро, Мари, – с лёгким испугом отозвалась девчонка, она ещё не привыкла к нашей бесшумной ходьбе. Мало того на её раскрасневшемся личике засияла застенчивая улыбка.

«Гляди-ка, прогресс налицо. Наша птичка уже не молчит, как обычно», – насмешливо подумала я, довольная тем, что недельные труды не пропали даром.

– У меня есть говядина с молодой картошкой, салат и кофе готово. Вы будете?

– Боже! ты ещё спрашиваешь? Я буду всё-всё и даже без хлеба! Еда! Ура! Еда! Дайте её сюда немедленно! – процитировала я одновременно Вини-Пуха и Лину Инверс.

Стол был уже накрыт. Разок я пробовала помочь девчонке с его сервировкой, но ей, видимо, не понравилось, что я толкусь рядом с ней и вот она нашла способ, как от этого избавиться. Ну и ладно! Кто бы ещё возражал, терпеть не могу кухонную работу.

– Аннабель, перестань обращаться ко мне на «вы». Будь проще, зови меня на «ты», – сказала я, усаживаясь на своё место.

Вместо ответа девчонка отвернулась. Так! Выходит, я рано обрадовалась, наша птичка снова чего-то закапризничала. Что ж, будем работать дальше. Терпение и труд всё перетрут. На всякое хотение имей терпение. Стерпится – слюбится… Нет, кажется, это не из этой оперы. А! Не сразу Москва строилась…

– Спасибо, Аннабель! – поблагодарила я девчонку, когда она, прервав мои изыскания по части русских пословиц, поставила передо мной обещанные блюда.

«Еда – это блаженство и наивысшее счастье обжор», – утвердилась я в мысли, когда тарелки опустели. Не торопясь, я пила кофе и при этом краем глаза наблюдала за девчонкой. Что-то мне не нравилось её настроение. С грустным выражением на личике, она нехотя ковыряла пирожное на тарелке, а затем и вовсе положила ложку и начала собирать посуду со стола.

– Оставь, я помою черепки. Ведь ты же готовила, – сказала я, ратуя за принцип справедливого распределения домашних обязанностей.

Но девчонка твёрдо вознамерилась исполнить свой кухонный подвиг до конца, так что пришлось отобрать у неё мочалку. По привычке она слегка шарахнулась от меня, а затем с растерянным видом застыла на месте, явно не зная, что ей делать.

– Сядь, Аннабель. Что ты стоишь, как неродная? – сказала я и ободряюще улыбнулась. – Эй, не будь букой! Расскажи, какую музыку ты любишь, какие фильмы ты смотрела. Ну?

Ни фига! Присев на краешек стула, девчонка молчала. Ладно. Конечно, я не Мюллер – кстати, очень харизматичный тип – но кое-какие не менее эффективные методы обработки в нашем арсенале имеются. Кстати, классный сериал «Семнадцать мгновений весны». Правда, так и не въехала, почему именно семнадцать и почему именно весны, но Штирлиц красавец и очень жаль, что актёр, который его играет, не попался нашим патрулям. Наконец, после пяти минут непрерывной болтовни и легкого ментала мои старания увенчались успехом. Плюс за это время я успела перемыть посуду, которой мой подвиг обошелся всего лишь в пару разбитых тарелок.

– Я очень люблю смотреть японские фильмы и аниме, – застенчиво прошептала девчонка.

«Yes! Заработало!» – обрадовалась я.

– Да, ну? Что же ты раньше молчала? У меня же скачана целая куча аниме. Качество обалденное! Замечательно, Аннабель-сан, коничива, имото-сан, теперь нас двое, таких любительниц! – с искренним воодушевлением воскликнула я при виде засиявшего радостью личика нашего феникса.

Мне действительно нравились японские анимэ, и я никак не ожидала найти в лице Аннабель единомышленницу. Что ж, приятный сюрприз. В паре смотреть куда интересней, чем одной. Беккер наотрез отказалась составить мне компанию, видите ли, она ещё не впала в детство. Ну а у Ладожского вечно нет времени, хотя он тоже любит анимэ.

– Что тебе нравится? – поинтересовалась я у Аннабель.

– Ой! Я люблю Лину Инверс из «Слайерс»! Мы с братиком Сержем посмотрели все сезоны и так смеялись, – оживлённо заговорила девчонка, но тут же осеклась, явно вспомнив о доме. Она прижала руку к задрожавшим губам, и её глаза заблестели слезами.

«Кошмар! Опять двадцать пять! А вроде бы всё шло хорошо. Интересно, что значит слоган «опять двадцать пять»? Нужно будет спросить у Ладожского… Нафиг! Почему в свои каникулы я должна с ней нянчиться? – возмущённо подумала я. – Пусть Рени сама… вот чёрт!.. Ладно, нужно отвлечь девчонку от грустных мыслей».

– А ты откуда знаешь русский? – спросила я и осторожно присела рядом с Аннабель.

– Мама научила, – всхлипнув, ответила она. – Мы с ней часто разговаривали по-русски, хотя бабушка Анриетта не разрешала. Мама Наташа сильно скучала по дому.

– А как она оказалась во Франции? – задала я наводящий вопрос.

– Мама сказала, что они с папой писали друг другу красивые письма по интернету. Потом он приехал в Россию, по делам фирмы, и очень красиво ухаживал за ней, а потом они поженились, и папа увез её к себе. Папа хотел, чтобы я родилась дома, во Франции, – рассказала Аннабель, теребя кончик косички. Вдруг она добавила срывающимся голосом: – Два года назад родители вместе с братиком Сержем разбились в автокатастрофе под Лионом… Бедная бабушка Анриетта, она так плакала… теперь вот и я пропала.

Девочка низко опустила голову и её плечики затряслись от сдавленных рыданий.

– Эй-эй! Аннабель, прекрати разводить сырость! Всё будет хорошо! – воскликнула я, но она сорвалась с места и убежала из кухни.

«Отвлекла ребёнка, называется. Вот дура!» – вздохнув, я поднялась из-за стола, и поползла наверх. Нужно утешить девчонку, раз уж дала себе зарок, что по мере сил буду оберегать Рени от домашних хлопот.

Постучав чисто для проформы, я открыла дверь и заглянула внутрь комнаты, отведённой фениксу. При взгляде на её обстановку у меня вновь свело скулы, но я взяла себя в руки и перешагнула через порог. Не знаю, что уж приключилось с вкусом Рени, но такое впечатление, что это увеличенная копия спальни игрушечной Барби. Всё такое розовое и ванильное, что тошнит от одного только взгляда на это девчоночье великолепие.

Как и ожидалось, Аннабель ревела, свернувшись в клубочек на кровати. «Н-да, знакомая до боли поза!» Вдруг мне стало жаль девочку. Все-таки потеря близких людей, да ещё в её возрасте – это большая трагедия. Главное, теперь я понимаю её как никто другой.

Я присела на кровать и отвернула край пушистого покрывала, в которое она зарылась с головой.

– Послушай, Аннабель, всё не так плохо, как тебе кажется, – сказала я и дотронулась до хрупкого плечика, но мелкая отпихнула мою руку.

– Эй, малявка! Сейчас ты этого не понимаешь, но тебе небывало повезло, ты попала в такую семью, о которой другие могут лишь мечтать. Поверь, всё будет хорошо. Ведь я на твоей стороне.

– C'est vrai?[1]

– Oui, c'est vrai[2].

Мои ли слова сыграли свою роль или что другое, но Аннабель наконец-то прорвало. Она порывисто села и заглянула мне в лицо. Не знаю, что уж девчонка вычитала на нём, но она отшвырнула одеяло и, повиснув у меня на шее, заревела с новой силой. Я сдержала порыв отпихнуть её от себя и запаслась терпением. Всё же это большой прорыв в наших отношениях. К тому же, как сказал Сент-Экзюпери, мы в ответе за тех, кого приручили – к моему великому сожалению.

Смирившись с родственной катавасией, я обняла Аннабель и, похлопывая её по спине, дала ей возможность выплакать страх и горе. Правда, несмотря на все увещевания, слёзы все лились и лились. Просто какой-то нескончаемый поток, который уже насквозь промочил мою футболку и грозил затопить кровать. Малявка так захлёбывалась рыданиями, что я даже занервничала, решив, что у неё тоже истерический приступ. То-то отцу будет радости! Не успел одну откачать, как уже другая бьётся в истерике.

К счастью, обошлось без его вмешательства. Аннабель, которая не иначе выплакала годовой запас слёз, начала успокаиваться сама. К тому же я снова подключила ментальную обработку.

– Ну что, стало легче? – я заглянула девчонке в лицо и, получив согласный кивок, перекрестилась про себя. Слава богу!

Сама люблю пореветь, но терпеть не могу, когда это делают другие. С другой стороны, Аннабель ещё ребёнок, потому имеет полное право реветь, когда ей захочется.

– Ну, милая! Я уж думала, что ты утопишь меня в слезах.

Отыскав сухой участок на своей футболке, я великодушно предложила его в качестве носового платка.

– Сморкайся, не бойся! Хуже ей уже не будет.

– Простите! – сконфузилась Аннабель, глядя на меня мокрыми и, что самое забавное, счастливыми глазами.

Нет, дети – это что-то с чем-то! И тут что сподобило меня спросить:

– Слушай, Аннабель, а ты знаешь, зачем ты у нас?

Девчонка отрицательно покачала головой. «Ну всё, лично прибью Рени! Вот зачем столько времени держать ребёнка в несознанке?» – возмутилась я и, спохватившись, вздохнула. Нет, не прибью. Рени теперь нужно беречь от всяческих волнений.

– А ты что думаешь? Зачем ты нам? – спросила я.

– Вы настоящие вампиры, мне так кажется, – тихо ответила Аннабель.

– Правильно понимаешь. Ну и?

– Когда вы выпьете мою кровь, я умру и тоже стану вампиром. Но я уже ничего не боюсь. Правда-правда! Мари, а мне тоже придётся спать в гробу? – спросила она с любопытством.

Уткнувшись в макушку удивлённой и чуточку обиженной девочки, я не выдержала и расхохоталась.

– Стоп! Не удирай, мышонок! Лично я не люблю спать в гробельнике, но ты как хочешь. Если есть желание, то можем заказать по интернету подходящую модель или съездим в бюро похоронных услуг и вживую подберём тебе какую-нибудь симпатичную домовину. Хочешь в стиле хай-тэк со встроенными динамиками? Да не пугайся ты, это шутка! – я пригладила взъерошенные пёрышки нашего феникса и уже на полном серьёзе добавила: – Аннабель, ты обладаешь уникальными способностями. Но чтобы стать настоящим вампиром, как раз умирать ни в коем случае нельзя. Ведь мы не киношные кровососы. Скажи, я каким-то боком похожа на мертвячку? Нет? Точно? Можешь пощупать меня руками. Ой, не щекотись! Скелет нигде не проглядывает? Ни ребрышка? Слава богу, шкурка натянута на совесть! А если серьёзно, то я хочу, чтобы ты знала, никто в нашей семье не причинит тебе вреда. Ясно, мышонок?

– Д-да…я буду такой же, как ты? – тихо спросила девочка. На её личике появилось сомнение.

– Эй, в чём дело? Тебе не по нраву моя внешность?

– Что ты, Мари! Ведь ты такая красивая!

«Молодец малявка, так держать! Ты нашла верный подход к старшей сестре». Но тут Аннабель понурилась и добавила:

– Я никогда не стану такой, как ты. А ещё эти дурацкие веснушки, от которых никак не избавиться…

– Вот глупая! Думаю, в вампирской ипостаси ты будешь настоящей красавицей и отодвинешь меня на второй план. И это очень нехорошо с твоей стороны. Но гораздо хуже другое, ты навсегда останешься моей младшей сестрёнкой, с которой придётся делиться любимым мороженым, терпеть налёты на свою одежду и диски с анимэ. Ну, а когда ты подрастёшь, то наверняка начнешь отбивать моих женихов. Ужас!

– Не бойся, Мари, я не буду отбивать твоих женихов, – всхлипнула Аннабель. – А одежда у тебя просто ужасная. Если разрешишь, конечно, я посмотрю диски с анимэ, но я обязательно их верну. Честное слово!

– Нет! Где это слыхано? Вот и утешай после этого нахальных девчонок, которые ещё никто и ничто, а уже хают мой несравненный вкус! И с женихами ещё бабушка надвое сказала. Это сейчас они тебе не нужны, а потом не успеешь оглянуться, и нет парня. Ищи ветра в поле!

– Неправда, я не буду их отбивать! – горячо запротестовала девочка. – Мари, хочешь мороженое? У меня есть ассорти с ягодами и шоколадом.

– Садистка! Как ты могла скрыть от меня мороженое, да ещё ассорти? Нет тебе за это прощения! Кстати, почему ты сразу его не выдала за завтраком?.. М-р-р! Мороженое! Ладно, так и быть дарю тебе своих женихов всех до единого, кроме одного – самого рыжего и красивого.

– А кто это? – спросила девочка, блестя любопытными глазёнками.

– Будешь много знать, быстро состаришься! – сказала я шутливо, легонько щелкнув её по носу. – Может, вернёмся в кухню и доедим те замечательные пирожные, которые ты сегодня приготовила, а затем попьем кофейку с обещанным мороженым?

– Идём! – радостно воскликнула Аннабель. Её слезы мгновенно высохли и, вскочив с кровати, она схватила меня за руку, и потащила в кухню.

«Ох, уж эта детская непосредственность! Куда только подевались страх и горе? Стоило только выплакаться, и глупый человечек снова сияет как ясно солнышко», – насмешливо подумала я.

Аннабель с таким аппетитом уплетала мороженное, что я даже умилилась. Замечательный феникс! Правильно Рени сделала, что сперла её у Ладожских. Вера Дмитриевна перебьётся.

В солнечном свете, падающим с террасы, рыжие кудри девочки горели золотом, навевая своим цветом ностальгию по Академии, точнее по одному симпатичному рыжику. Мои мысли плавно переключились на Тьена. Интересно, помнит ли он меня, или, как водится, с глаз долой – из сердца вон? А что? Запросто. Н-да, слишком поздно я проснулась для любви и теперь не вполне представляю, какие узы нас связывают…

«Если есть что связывать», – поняв, что сейчас по уши увязну в сомнениях, я решительно запретила себе думать о плохом. Придет время и всё разрешится. Достав золотую лилию, я нежно прикоснулась губами к её гладкой поверхности. «Где бы ты ни был, лови мой поцелуй, Тигруша!»

Я весело глянула на Аннабель.

– Эй, мышонок, нечего дома сидеть! Как насчет идеи сходить в кино? Что ты любишь кроме мультиков, ужастики или любовные драмы? Учти, лично я люблю ужастики, и чтобы кровищи было побольше. У-У-У!

Скорчив страшную мину, я погналась за девочкой, и та со смехом бросилась к лестнице. В конце концов, вампирка я или нет? Нужно поддерживать репутацию кровососов. Хотя кто бы боялся! Совсем девчонка страх потеряла.

– Эй! Собирайся быстрей, хорошо?

– Я быстро!

– Очень на это надеюсь! Не хотелось бы в собственной семье заполучить вторую копушу Беккер.

Ну, насчет ужастиков я приврала, – терпеть не могу экранную суету с огромными ножичками и прочими колюще-режущими предметами, да ещё под гнусную тревожную музыку. И в чём здесь заключается отдых? Что за радость глядеть на садистов, мучающих невинную жертву? Конечно, можно порадоваться её страданиям, но для этого нужно иметь совсем уж извращённые наклонности.