Текст книги "Колыбельная для вампиров - 2"

Автор книги: Светлана Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Колыбельная для вампиров – 2

Глава 1

КНИГА ПЕРВАЯ

Колыбельная для вампиров

Часть II

Жёлтая жемчужина

– Дорогая, вы просто изумительны! – восторженно воскликнул француз, бросаясь к ногам прекрасной царевны-лягушки. – Я это сразу понял, как только увидел вас в вашей первой ипостаси. У вас такие очаровательные ножки!

И он с сожалением отложил вилку.

Антология вампирских детских сказок

ГЛАВА 12. Как выясняется, социология – крайне туманная наука. А уж в вампирском изложении и вовсе полный бред

Академия. Выдержки из вводной лекции декана факультета социологии профессора, доктора социологии и политолога Макса Пола Беккера, Старшего лорда клана Волка.

– Mesdames et Messieurs, Bonjour à toutes et à tous[1]! Я буду читать вам лекции по такому предмету, как социология. Не нужно заранее расстраиваться. Социология – не столь уж заумная наука. К тому же курс будет сокращённым, поскольку собственной социологической базы у нас ещё не наработано. В основном, мы будем изучать социологию человечества. Как зачем? Врага нужно знать, как говорится, в лицо и уметь им управлять, чем мы с вами и займёмся.

Хорошо-хорошо, не надо так шуметь! Что вы хотите у меня узнать? Давайте всё-таки не хором.

Мадемуазель, вам слово!

Да, в Академии разрешена регистрация брака студентам.

Да, вы можете отпраздновать это знаменательное событие не только в узком кругу, но и договорившись с администрацией, которая ведает ресторанным делом в Академии.

Всё просто, вам нужно согласовать время банкета и порядок проведения церемонии. Ну и прочее, что сопутствует свадебным торжествам.

Новобрачным можно не беспокоиться об оплате, а затраты Академии будут компенсированы вашими кланами. Они оплатят всё, включая стоимость нарядов жениха и невесты. Правда, в эту сумму не входят драгоценности. В общем, сумма кредита не бесконечна, но достаточно велика, чтобы ваш праздник был действительно праздником, как он того и заслуживает.

Вы правильно поняли, обручальные кольца вы приобретаете из собственных средств.

Да, при желании вы можно заказать наряды для своих гостей.

При превышении выделенного лимита, вы вернёте своим кланам разницу в перерасходованных средствах.

Нет, проценты с этой суммы не взимаются, она даётся вам на условиях беспроцентного займа.

Да, возможно. Тише! Что за странная реакция? Кстати, у нас нет дискриминации в отношении однополых браков. Официально всё оформляется точно также, включая сумму кредита на проведение свадебного торжества.

Нет, сроки брачных контрактов мы не ограничиваем. Это только ваше личное решение. Тем не менее мы поощряем тех, у кого контракт больше десяти лет. На территории Академии на время учёбы таким парам предоставляется отдельный коттедж, естественно, в порядке очереди. Купол не резиновый и со строительством здесь особо не развернёшься.

В общем, дамы, прочие животрепещущие вопросы того же плана вы можете прояснить для себя в хозчасти Академии, а теперь дадим слово мужчинам.

Итак, месье, что бы вы хотели безотлагательно узнать?

Пока не могу ответить утвердительно. Турниры на мечах будут, но сначала это начинание должен утвердить совет Академии. Во всяком случае, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы его приняли. Это я вам твёрдо обещаю.

Нет. Стихийные поединки запрещены. Занятия с холодным и огнестрельным оружием вам разрешены только в кружках, под присмотром инструкторов, и во время общевоинской подготовки.

Нет, первоначально девушки будут заниматься отдельно от вас. У них несколько иная конституция организма и наша подготовка её учитывает.

Не переживайте, месье, хорошо подготовленная девушка запросто навешает вам оплеух, тем более что их подготовка учитывает использование слабых мест мужчины.

Ваша – нет. Молодые люди, нужно оставаться джентльменами даже в рукопашной с дамами.

Да, мадемуазель! Последний вопрос и давайте на этом закончим наше лирическое отступление.

Увы, дорогая! Я уже женат и не скажу, что к сожалению. Тем не менее, спасибо за столь лестное предложение.

Нет, надеяться абсолютно не на что. В ближайшие сто лет я точно не собираюсь разводиться. У нас с женой пожизненный контракт, если вам такое обстоятельство о чём-либо говорит.

Я рад, что о многом. Чтобы окончательно закрыть вопрос, сообщаю, что я абсолютно счастлив в браке.

Всё, господа! На сегодня достаточно отвлечённых сентенций. Приступим к занятиям.

Для начала давайте я приведу определение того, что наша наука изучает. Термин «социология» в середине 18 века ввёл Огюст Конт и состоит он из двух слов: societas, что в переводе с латинского означает «общество», и logos, что в переводе с греческого языка означает «учение». Таким образом, социология – это наука об обществе, как целом социальном организме. У человечества к концу 20 века социология превратилась в сложно структурированную науку. Появилось множество обособленных подразделов социологии, занимающихся различными проблемами общества. От попытки вывести общие законы для всего общества в целом, человечеству пришлось отказаться, ввиду невозможности учесть весь спектр воздействий и взаимовлияний в обществе. Тогда люди пошли по более простому пути: они попытались выделить и исследовать основные группы. В связи с чем, появились макросоциология и микросоциология, общая и прикладная социология, теоретическая и эмпирическая социология, а также различные направления и школы. Но, как говорится, дальше в лес – больше дров. Вскоре появились социология труда, социология образования, политическая социология и так далее. Короче, люди, отчаявшись вывести общие законы, по которым развивается общество, стали исследовать частности.

Мы опустим часть ненужных нам исследований и подробно разберем всё то, что, по мнению господина Говарда Беккера, является наивысшей ролью социологии. По его разумению, она заключается в умении предсказать дальнейшее развитие событий и по возможности управлять ими и через них всем сообществом на определенных этапах его развития. Я с ним полностью согласен в этом вопросе. В качестве инструмента возьмём за основу идеи Макса Вебера. Это немецкий социолог, философ и историк, а ещё он один из основоположников социологии, как науки. Главной идеей веберовской социологической философии была идея экономической рациональности.

По Веберу: в обществе так складываются взаимоотношения, что и религия, и управление, и хозяйственные взаимосвязи – всё это подчинено рациональности, зачастую, вопреки индивидуальным стремлениям отдельного индивида…

…Мы с вами долго говорили о социологии людей, конечно, у расы вампиров есть общие с человечеством тенденции в развитии общества, но есть и существенные отличия. Они возникли как следствие отличий, возникших в нашем организме. Нам присуща большая тяга к клановому устройству общества, а тесные семейные связи поддерживаются практически без привлечения традиций, как это принято в человеческом обществе.

Наши внутрисемейные связи являются следствием вампирской ментальности, то есть взаимосвязанности эмоций всех членов вампирской семьи через их общее семейное эмополе. Помимо этого, вся наша раса взаимосвязана друг с другом через общую для всех, в том числе и для людей, ноосферу. Эта связь, конечно, гораздо слабее внутрисемейной, но она есть, и никто из нас не может быть из неё исключен.

Итак, мы являемся более спаянным сообществом, чем остальное человечество. Тем не менее это не исключает конфликтов в нашей среде. К счастью, они не носят столь острого характера, как у людей.

Я веду к тому, чтобы вы вместе со мной могли сделать вывод о том, что, несмотря на более агрессивный типаж отдельного индивида, в целом наша раса, раса вампиров, является более спокойной, более монолитной, более устойчивой общественной формацией, чем любое человеческое сообщество. К тому же наша сплочённость увеличилась благодаря поголовному высшему образованию. За что мы должны поблагодарить нашего бессменного кормчего, главу Совета старейшин Михаила Палевского. Как библейский Моисей, он вывел нас из тьмы невежества, и направил к сияющим вершинам всеобщего мира и благополучия. Понимаю, звучит несколько высокопарно, но, как говорят русские, из песни слов не выкинешь.

Да, с этого семестра все лекции в Академии будут читаться только на русском языке. Ничего страшного! Привыкайте к языковому многообразию новой родины.

Мари. Любовь — не всегда подарок, а зачастую, как раз наоборот

В Петербург мы прилетели днём и приземлились в Пулково. Наш самолёт, который в камуфляже выглядел как обычный самолет чартерного рейса, прокатился по бетонной полосе аэродрома и остановился.

Выйдя из аэропорта, мы всей толпой направились к автобусам, присланным из штаба Клана Волка. Там нас ожидали распределения по местам будущей работы в соответствующих службах.

Славно выспавшись, я чувствовала себя превосходно, и настроение было под стать, то есть просто замечательное. От ночной усталости не осталось и следа.

«Ау, родители! Я уже дома и страшно по вам соскучилась!» Я поискала в сумочке мобильник. Ну, как всегда! Под руку попадалось всё что угодно, кроме телефона. Но терпение и труд всё перетрут… Блин! Без труда не вынешь рыбку из пруда… Так! Тут и у святого терпение лопнет!.. Спокойствие, только спокойствие. Терпи, казак, атаманом будешь… Да что б тебя!.. Фух! Слава богу!

Рени отозвалась мгновенно, как будто ждала моего звонка.

– Здравствуй, детка! Ну наконец-то! У тебя всё в порядке?

В мягком голосе моей вампирской матушки прозвучала такая неподдельная забота, что у меня мгновенно потеплело на душе.

– В полном. Привет, Рени! – воскликнула я, услышав столь долгожданный голос в трубке. – Не беспокойся, родная, мы долетели совершенно нормально. Да и что может приключиться с этаким-то чудом техники? Зверь, а не машина.

– Думаю, после полёта ты, как обычно, голодна. Давай встретимся в аэропорту, и пообедаем в каком-нибудь приличном ресторане.

– В «скате» ни капельки не укачивало, так что поверь, я не умираю от голода.

– Слава богу! Кстати, техника техникой, но я переживала за тебя. Знаешь ли, надёжность такой махины не выше надежности самой крошечной детали…

– Так-так! Я-то знаю, нам читали теорию надежности в Академии. Вот только не пойму, откуда у тебя столь глубокие познания в технике? Рени, ты же экономист по специальности, – сказала я со смехом. – Опять какие-нибудь ужасы обсчитывали на работе? Что на сей раз? Количество аварийных ситуаций на воздушном транспорте? И не ври мне, что это не так.

– Замечательно, что ты у меня теперь такая образованная, дорогая. Но я тоже «не лаптем щи хлебала» и кое-какое образование, помимо экономического, у меня тоже имеется, – c наигранной обидой ответила Рени и тут же созналась: – Ну, да! Мы только что обсчитывали частоту столкновения в воздухе наших самолетов с метеоспутниками и прочей ерундой, запускаемой в космос чёртовым человечеством. К счастью, трагических случаев мало, но их кривая растёт год от года, вот я и подумала, в общем, тьфу-тьфу! чтобы не сглазить… Мари, что за дела? Сколько раз я просила, не называй меня по имени, а зови мамой.

У меня в горле встал комок. «Спасибо, Господи, за такой благословенный подарок, как моя вампирская матушка», – растроганно подумала я, но усилием воли взяла себя в руки.

– Опять ты за своё? Мой хороший, сама подумай! Как я могу называть тебя мамой, когда мы выглядим ровесницами?

– Неслух! – капризно перебила меня Рени и театрально вздохнула. – По возрасту я намного старше тебя. Думаю, это уже сказывается на внешности.

Она снова вздохнула. Вот ведь вымогательница!

– Ну хорошо, как старшая сестра, – пошла я на компромисс. – Всё равно народ на улице, заслышав слово «мама» из моих уст по обращению к тебе, шарахается от меня, как от прокажённой, или думает, что у некоторых не все дома.

– Ну, не скажи, детка. Если и шарахаются, то далеко не все. Помнишь ту экстравагантную дамочку с ядовито-красными волосами? Она долго приставала ко мне, уговаривая раскрыть секрет, где делают такую чудодейственную пластику.

– Вот-вот, тебе смешно, а я страдаю.

– А я приготовила тортик из мороженого! Между прочим, ассорти, как ты любишь.

– Не подлизывайся, садистка, – улыбнулась я и поинтересовалась: – Приготовила торт, значит, заказала его в Метрополе?

– А вот не угадала! Он на самом деле домашний, а вот кто его приготовил – это сюрприз.

– Гляди-ка, что творится. Надеюсь, что торт хотя бы съедобный.

– Гарантирую, что некоторых будет за уши не оттащить. Передавай привет Соне с Иваном, и скажи, что их я тоже захвачу. Итак, я еду. Жди меня, детка…

– Не-не-не! Не вздумай! Сейчас нас всем скопом тащат в штаб ОК – на распределение. Вот получу государственную индульгенцию с отпущением грехов и сразу же домой… Ой, забыла! Мика дома?

– Шутишь? Он, как всегда, в разъездах. Занят выше крыши и по-прежнему разрывается между Советом старейшин и своим институтом генетики. Скоро будет дневать, и ночевать либо в самолётах, либо в лаборатории, – ответила Рени с нешуточным расстройством в голосе. – Ладно, ребёнок, не бери в голову! Так-то у нас всё нормально. Позвони мне, когда освободишься. Я обязательно заеду за тобой.

– Хорошо, maman, пока!

– Вот видишь, как несложно сказать мне приятное. Заметь, что даже язык у некоторых не отвалился, – растрогалась Рени, услышав моё подлизочное обращение. – Целую! До встречи, детка.

В трубке раздалось эхо звучного поцелуя, и запищал сигнал отбоя. Я с сожалением посмотрела на замолчавший мобильник и набрала номер отца, но его трубка оказалась вне зоны приёма. Без особой надежды на успех, я попробовала ментальный вызов. Пардон, телепатический. Несмотря на то, что нас в Академии неустанно ругали за неправильное использование терминов, народ упорно пользовался словом «ментальный» вместо «телепатический». Как и следовало ожидать при занятости Мики, он и не подумал отозваться. Я вздохнула. Что ж, на нет и суда нет и подмигнула подошедшему Ивану.

– Судя по твоей довольной физиономии дома у вас всё в порядке, – сказал он.

– Да, в полном. Рени рвалась приехать за нами в аэропорт, еле отговорила. Мика, как всегда, болтается в разъездах, вот она и киснет. Что поделаешь, он у нас занятой товарищ. Как там говорится у вас, русских? А, вспомнила! Стахановец-многостаночник! А твои как? У вас дома всё в порядке? Чего ты такой нерадостный?

– Что им сделается? Цветут и пахнут. И я счастлив, как никогда, – ответил Иван, впрочем, без особой радости в голосе. – Ты не поверишь, наконец-то, удалось сплавить замуж сестрицу Алёнушку. Ну что ты ржёшь? Только попробуй сказать дурацкое: «Иванушка, не пей из копытца, а то козлёночком станешь!» Сама сейчас в ближайшей луже окажешься.

Всё же я не выдержала и хихикнула.

– Вот-вот! Делаете из меня дурака, – сердито произнёс мой умница-приятель. – Уже достали по самое некуда. Дома только и слышишь: либо «Ванька-дурак, чтоб тебя черти взяли», либо «Ванечка, свет мой солнышко, скажи да всю правду доложи», в зависимости от того, кому что нужно. Так бы и прибил всех под горячую руку.

– Солнце моё, никто не виноват, что Иванушка-дурачок главный герой русских народных сказок. Не злись, Ладожский, твой тёзка хоть и не очень умный, но красавец и жуткий везунчик по жизни. Дурак-то он дурак, но всё же ему достаётся: и царство, и царевна и в любовницы – королевна.

– Не придумывай! Мой тёзка – парень порядочный и в порочащих связях не был замечен.

– Ну да, не пойман – не вор. Отсюда напрашивается логичный вывод, что русский Иван отнюдь не дурак.

Ладожский снисходительно потрепал меня по голове. Вот гад! Терпеть не могу, когда он так делает и он это прекрасно знает. Ишь, расплылся и физия, гляди-ка, какая довольная.

– Ну-ка, лапы прочь от моей стильной причёски!

– Не переживай, Машунь! Твою стильную причёску уже ничто не испортит, даже ураган. Эх, всё-таки жаль, что Алёнка уехала. Хотя она та ещё заноза в заднице, мне её будет не хватать, – Иван перестал улыбаться и с расстройством потянулся к затылку. – Опять дома никакого покоя! Придётся в своей комнате отсиживаться.

– Ври больше! Раз Алёнка вышла замуж, теперь ты один будешь жить с родителями. Во всяком случае, постоянно. Все остальные твои родичи бывают только наездами. В последний раз, когда я заходила к вам, Вера Дмитриевна плакалась мне, что жутко скучает по вам, паразитам. Говорит, что вы ни звоните, ни пишете. Одна радость от вас – это открытки, да и те по великим праздникам. А уж как она радуется, когда все съезжаются! Она так боится, что и ты захочешь отделиться и оставишь их одних с Александром Павловичем.

– Вот нечего глядеть на меня, будто я последний изверг. При случае можешь успокоить родителей, я не собираюсь от них съезжать. А вот насчёт того, что на сегодняшний день я один в родительском доме, ты ошибаешься. Из-за дня рождения Гошки столько народу понаехало, что негде плюнуть, – вопреки собственным словам, глаза Ивана заблестели радостью. – Представляешь, припёрлись все, кроме самого именинника. Этот гад позвонил родителям и сказал, что до сих пор не знает, сумеет ли он вырваться домой или нет. Всё равно я приглашаю тебя к нам в субботу, будем праздновать его день рождения и моё окончание учебы. Придёшь?

– Конечно! Ещё спрашиваешь. Повезло тебе, Ладожский! У тебя столько родичей, аж завидно.

Иван вздохнул.

– Нашла чему завидовать! Думаешь, легко выслушивать постоянные нравоучения?

Дело в том, что у Ладожских очень большая и дружная вампирская семья, а мой приятель самый младший из всех своих братьев и сестёр. Потому в семье с ним носятся не меньше, чем Рени со мной, своим единственным ребенком. Бывает, что Ивану достаётся, особенно от сестричек. Но они теребят его любя, а случись что, тут же горой встают за младшенького, и тот бессовестно этим пользуется. Сама была тому свидетелем, как он использует сестёр в качестве щита, когда кто-нибудь из братьев катит на него… как это по-русски? А вспомнила, бочку!

Раньше, дойдя до полного озверения от постоянного вмешательства родичей в его жизнь, Иван частенько удирал из дома и отсиживался у меня. На следующий день к нам приходила Вера Дмитриевна – как правило, вся в чёрном: шляпка, платье, туфли, причём все вещи исключительно дизайнерские – и начинала терроризировать Рени. Сев в гостиной, она изящным жестом доставала из сумочки кружевной платочек и, периодически прикладывая его к сухим глазам, с трагическим выражением на лице вопрошала мою матушку, что она делает не так, если её любимый сын предпочитает чужую семью собственной. Мол, она понимает, что не может уделить ему столько внимая, сколько Рени своей единственной дочери.

Пока моя матушка с выражением кошачьего долготерпения выслушивала её жалобы на детей, подозрительно похожие на похвальбу, я давилась смехом, наблюдая за этим цирком, а Иван всё больше заводился. Наконец, не выдержав, он выходил из укрытия и начинал пространно извиняться за доставленное беспокойство. Рени уверяла его, что это не так, а Вера Дмитриевна тем временем спокойно допивала чай, а затем вставала и с королевским видом благодарила нас за гостеприимство. После чего она, не оборачиваясь, шла к дверям и мой приятель, как провинившийся щенок, тащился следом за ней. Ну а Рени после ухода Ладожских шла в спортивный зал и начинала избивать ни в чём не повинную грушу-тренажёр.

В общем, Вера Дмитриевна та ещё стервоза, но я её люблю. Когда я прихожу к ним домой, она встречает меня с таким искренним радушием, что я прощаю ей Рени. Дай ей волю, так матушка Ивана закормила бы меня до колобкового состояния и, вообще, с удовольствием оставила бы в своей семье: если не в качестве невестки, то хотя бы приёмной дочери. Что очень соблазнительно, ведь жизнь в их доме просто бурлит ключом. Братья и сестры Ладожские – народец очень охочий до всяких выдумок и проказ, и когда их семейка в сборе, там царит буйное веселье. Временами оно даже переходит в нешуточные потасовки.

Правда, теперь Ладожские пребывают в постоянных разъездах и редко собираются вместе.

«Эх, везёт же некоторым!» – подумала я, как всегда по-хорошему завидуя тем, у кого большие семьи.

– Страдалец! А так-то всё в порядке? Алёнка хоть счастлива? – поинтересовалась я.

– По-моему, да. Во всяком случае, когда она звонила мне, то буквально захлёбывалась от восторга. Всё рассказывала, какой у неё муж-лапочка и чуть ли не приносит по утрам в зубах тапочки. Чёрт! С расстройства даже в рифму заговорил.

– Ничего, стихоплётство – проходящее заболевание. А за кого её угораздило выскочить? Я его знаю?

– Вряд ли, – ответил Ладожский. – Пару лет тому назад сестричка своего гордого орла подбила где-то в командировке на Кавказе. С тех пор он прочно сидит у неё на привязи. А теперь ещё и окольцевала беднягу, лишив его последней свободы.

– Да, ну? Кажется, я видела этого несчастного орла. Насколько я припоминаю, парень с такой преданностью заглядывал Алёнке в глаза и так рвался выполнять её поручения, что свою неволю, по-моему, он встретил с величайшим восторгом.

– Дай-то бог, если так.

– Уверена, что так оно и есть. Идём скорей в автобус, а то нам достанутся места в самом хвосте и на них, как всегда, усядется куча народа, а я терпеть не могу толкучки.

Из двух присланных за нами автобусов мы с Ладожским уселись в головной, но Беккер почему-то не захотела ехать вместе с нами. Она заглянула в салон нашего автобуса, махнула нам и упорхнула прочь. Я покосилась на Ивана, но выяснять, что всё это значит, не стала. Хотя странно, вроде бы они к концу полёта больше не шипели друг на друга и довольно мирно чирикали, усевшись рядышком. Периодически оба многозначительно поглядывали в мою сторону, чем вскоре начали действовать мне на нервы.

Наш автобус тронулся с места и, периодически застревая в пробках, выехал сначала в новостройки у метро «Купчино», а затем помчался по Московскому проспекту. Я сидела у окна и поначалу смотрела на город, в который мы переехали в прошлом году. Но вскоре мне это наскучило. Новостройки Санкт-Петербурга, которые Ладожский называет спальными районами, абсолютно безлики. Конечно, они уже не производят на меня такого ужасного впечатления, как это было сразу после переезда. В городе появилось много новых домов, правда, он от этого не сильно выиграл. У так называемой совковой стройки… нет, правильно застройки, была хоть какая-то оригинальная физиономия, пусть и мрачная. А сейчас на улицах полная безвкусица – как говорит мой приятель, ни кошельку, ни сердцу.

Особенно жаль центральную часть города, погребённую под кучей дурацких вывесок, которые совсем ей не подходят. Тем не менее благородная красота старого Санкт-Петербурга ещё чувствуется в его узких спокойных улочках, отходящих от центральных магистралей, до отказа забитых транспортом. По-моему, старый город и «спальные» районы разнятся примерно также как старинное кресло из музея и дачные стулья из пластика. Вроде бы и то и другое предназначено для одной и той функции, но, как говорили наши ребята-одесситы, какие две большие разницы!

Вздохнув, я отвернулась от окна. Тем более что меня заинтересовали странные маневры приятеля. Периодически я ловила на себе его оценивающий взгляд. Заметив, что я на него смотрю, он тут же отводил глаза. Наконец, мне надоело гадать, что это значит.

– Ладожский!

– А?

– В чём дело?

– Ты это о чём?

– О том, что ты строишь мне глазки. Ладожский, не надо! Я не хочу пасть жертвой Сониной ревности.

– Извини, не знаю, как тебе сказать… – смущённо начал Иван.

«О! Неужели, кто-то нашкодил и не решается напрямую признаться Беккер?» Повернувшись к приятелю, я поощрила его взглядом. Не-а, молчит как партизан! Да что с ним такое? И физиономия какая-то подозрительная – будто он хочет предложить мне что-то неприличное.

– Выкладывай! – потребовала я.

Ладожский ещё немного поломался.

– Знаешь, хочу попросить тебя о помощи в одном деликатном деле… – сказал он, не глядя на меня.

– Да не тяни ты кота за хвост! В чём проблема?

– Ну конечно в Соне! – выпалил он.

«Тоже мне новость!» – хмыкнула я.

– Ну и? Переспал, что ли, с Исабель и теперь боишься, что Беккер узнает? – спросила я, максимально понизив голос.

Ладожский эдак свысока глянул на меня.

– Стал бы я беспокоиться из-за таких пустяков.

Я вытаращилась на приятеля, а ему хоть бы что – совести ни в одном глазу. Вот ведь наглая морда! Лично я на месте Беккер убила бы за такие «пустяки». Может, мне самой прописать ему ижицу?.. Нет, хватит! Пусть ищут себе другой громоотвод, а я – пас.

– Вань, ты совсем дурак или с просветами? Я-то чем могу помочь? – вопросила я скучным голосом и пошла напролом. – Насколько я поняла из путаных речей Беккер, она снова по уши втрескалась. На этот раз в какого-то спецназовца с дурацким именем Ник.

«Причём редкостного козла», – добавила я про себя и затылком ощутила чей-то недобрый взгляд. Ладожский после моих слов обернулся и на кого-то глянул в салоне автобуса, но я не придала этому значения. И зря, как выяснилось впоследствии.

– Вот скажи, чего ты от меня ждёшь? Что бы я за хвост оттаскивала Соньку от предмета её обожания? Сам знаешь, что это пустое дело. На настоящий момент будь ты хоть Суперменом и, вообще, кладезем всех мужских достоинств, ей всё равно. Она сходит с ума по этому уро… Нику. Подожди, скоро блажь пройдёт и всё вернётся на круги своя. Ведь так бывало уже не раз. Беккер у нас – натура увлекающаяся. А если невмоготу ожидание, переключись пока на Исабель… ах да, она же не наша… ну или другую девицу, тебе же не привыкать.

– Машка, подожди, не тарахти! Я же не зря обращаюсь к тебе, кое в чём ты можешь помочь. Пожалуйста, отвлеки Реази от Сони, – тихо попросил Ладожский.

– Сколько раз тебе говорить, не зови меня Машкой, доморощенный ты Макиавелли! – ответила я, недовольная тем, что в этой истории мне отводится неблагодарная роль подсадной утки.

По правде говоря, я не хотела связываться со странным поклонником Сони. Даже в шутку.

– И вообще, я с никаким Реази не знакома, – добавила я, хотя догадалась, что это фамилия Ника.

– Не ври! Соня сказала, что познакомила вас на выпускном балу, – тут же подловил меня Ладожский и снова склонился к моему уху. – Мне кажется Реази больше смотрит на тебя, чем на Беккер, иначе я не просил бы тебя о помощи… Ну, пожалуйста!

Стараясь не поддаваться на его дурацкую просьбу, я упорно глазела в окно.

– Да? Что-то я не заметила страстных взглядов с его стороны. Думаю, ты ошибаешься, – попробовала я отбрыкаться.

Как назло, перед моим мысленным взором тут же возник Сонин поклонник и я зябко передёрнула плечами. «Конечно, если не считать за знаки страстной любви кучу презрения во взглядах, которыми он меня одаривал». Стоило только представить себе физиономию Ника и в душе всколыхнулась сильнейшая неприязнь. После того, что он наговорил мне на выпускном, до ненависти ещё не дошло, но если мы снова встретимся и этот гад продолжит в том же духе, то запросто.

– Мари! Уверен, что ему нужна именно ты, потому он прицепился к Соне.

– Ладожский! – я возмущённо посмотрела на приятеля. – Неужели трудно понять, что мне он не нравится, причём настолько, что я не хочу иметь с ним никаких дел?

– И не нужно! Я прошу тебя только об одном, отвлеки его на какое-то время от Беккер и всё!.. Не хочу, чтобы она всерьёз восприняла ухаживания Реази, а потом страдала. Мари, будь другом! Проси что хочешь, я всё для тебя сделаю!

Иван не спускал с меня молящих глаз. Раньше поклонники Сони настолько его не задевали, но я его понимаю. Ник – особый случай, потому постаралась не заводиться.

– Ладно, гад ты эдакий, – заметив, что соседи навострили уши, я по максимуму понизила голос. – Предположим… только предположим, понял? что ты прав, и этот стервец действительно положил на меня глаз – во что я, заметь, ни на йоту не верю. Тогда скажи, отчего этот безумно мной очарованный Реази вьётся около моей подруги? Вот про ревность не надо! Чтобы она появилась, сначала надо дать знать мне, что ему нравлюсь именно я, а не Соня.

Я победно улыбнулась. «Так-то, месье Ладожский! В ваших предпосылках нет ни кванта логики, значит, ваш вывод неверен».

– Это тебе не задачка по математике, – сказал раздосадованный приятель.

– Ну да, это элементарная логика. Не паникуй, всё образуется, – попыталась я его успокоить.

– Ладно, проехали, – буркнул он. – Не хочешь, не надо. Я тебя не заставляю. Просто думал, что ты мне действительно друг.

Вот ведь поганец! Спрашиваешь, друг ли я тебе? Ну, а ты мне? «Будь ты мне настоящим другом, то знал бы, что я люблю Тьена и не хочу, чтобы ему донесли, что я строю глазки другому», – обижено подумала я.

В общем, моё нежелание обольщать Ника Реази было столь велико, что я пошла на рискованную авантюру. «Ладно, Ладожский! Сейчас проверим, какие мы друзья», – мелькнуло у меня в мыслях, и я всем корпусом развернулась к приятелю. Идея, конечно, дурацкая, с другой стороны, что уж греха таить, меня уже давно подмывало это сделать.

– Во-первых, не понимаю, зачем мне вообще охмурять Реази. Он же из клана Ягуара и вряд ли появится в наших местах. Во-вторых, каким образом я буду его охмурять? По скайпу? Или мне завязать с ним роман в письмах? В общем, нефиг придумывать всякую ерунду и накручивать себя без причины. Знаешь что, друг мой ситный, кстати, я правильно выразилась? – спросила я и кокетливо хлопнула ресницами, когда приятель насторожённо кивнул. – Спасибо, Иван! Ты мой бессменный консультант по русской речи… О! – выдохнула я, округлив губы, и сняла невидимую пушинку с ресниц. – Что-то попало в глаз. Mon cher ami[2], на чём я остановилась? Ах да! Если ты так жаждешь втянуть меня в свои отношения с Беккер, то у меня есть другое предложение.

Я прищурила глаза и, подавшись к Ладожскому так близко, что он шарахнулся от меня, приторно улыбнулась.

– Mon cher[3], почему бы тебе самому не поработать библейским змием и не приударить за мной? Думаю, Беккер враз опомнится и перестанет шарахаться от тебя к другим.

***

Конечно же, я ещё не сошла с ума, чтобы портить отношения с лучшими друзьями, просто надеялась, что Соня поймёт, что это была шутка и ничего более. Но, как говорится, мы полагаем, а бог располагает.

И всё же я была уверена, что наша дружба выдержит такое пустяковое испытание, – ведь мы: я, Соня и Иван знакомы практически всю нашу жизнь. Естественно, жизнь вампирскую, что было до инициации никто из нас не помнит.

В моём знакомстве с Ладожским нет особой интриги. Просто, сколько я себя помню, наши семьи всегда жили поблизости. Ну а в Петербурге совсем просто, здесь мы живём вообще в одном доме, эдаком симпатичном особняке в шесть этажей и с подземным гаражом. Ладожский зовёт наш дом общежитием, а по мне так обычный кондоминиум.