Текст книги "Тайный этюд. История в полутонах(СИ)"
Автор книги: Светлана
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 11. Владимир.
Он останавливает время не драматичными жестами, а тихими мгновениями: вот рука замерла над бумагой, вот взгляд задержался на окне, вот луч лег на пол. Так рождается поэзия, которую нельзя пересказать – только почувствовать.
Когда звенит звонок, я буквально на иголках. Этот день тянулся бесконечно, каждая минута будто растягивалась в час, издеваясь над моим терпением, выматывая душу тонкими иглами ожидания. Время стало вязким, как расплавленный мёд, и каждое движение давалось с мучительным усилием.
Но вот она дома. Она написала, что доехала. Она ждёт меня.
А готов ли я? В голове крутится одна и та же мысль: если я сейчас поеду к ней, всё случится. И дороги назад уже не будет.
«А да пошло всё в бездну! Я хочу её. Я никогда и никого так не хотел, до ломоты в костях, до сухости во рту, до бешеного стука сердца, от которого темнеет в глазах».
Возможно, это из‑за запретов, ограничений, опасности. А возможно, я просто всю жизнь искал её – ту единственную, от прикосновения которой внутри взрываются сверхновые, а разум тонет в горячей волне первобытного желания.
Не хочу думать.
Не могу.
Мысли рассыпаются, как сухие листья под порывом ветра.
Я практически сбегаю из академии, ноги сами несут к машине, точно за спиной выросли невидимые крылья, готовые сорвать меня в полёт. Прыгаю за руль, бросаю взгляд в зеркало заднего вида.
Так, стоп.
Надо заехать домой, принять душ, переодеться. Выгляжу как… зомби с горящим от желания взглядом. Глаза горят, как угли, а в висках пульсирует один-единственный ритм: она, она, она.
Быстро залетаю в душ. Струи воды бьют по плечам, но даже это прикосновение отзывается покалыванием во всём теле, как тысячи крошечных молний пронзают кожу. И это мои прикосновения к самому себе. Что будет, когда она коснётся меня? От этой мысли низ живота сводит судорожным спазмом, а дыхание становится рваным и поверхностным.
Переодеваюсь в свежую одежду – джинсы, рубашка.
Провожу рукой по волосам, оглядываю бороду.
Пойдёт.
Пора подровнять, но не сейчас… сейчас каждая секунда на счету, каждая лишняя минута кажется вечностью.
Мчусь обратно за руль.
Руки дрожат от перенапряжения, от бешеной энергии, рвущейся наружу.
Пытаюсь выдохнуть, но дыхание рваное, напряжённое, словно кто-то невидимый сжимает мои рёбра стальной хваткой.
Пишу ей, а мои пальцы едва слушаются, буквы прыгают перед глазами:
«Я еду. Буду через 20 минут. Открой дверь. Я хочу, чтобы ты взяла подушку, положила на пол, опустилась на неё коленями, руки перед собой.
Хочу увидеть тебя сразу, как зайду. Ты всё поняла?»
С места в карьер. Не слишком? А если напугал её? Может, стоило сначала поговорить, подготовить, смягчить удар? Но нет. Я уже не могу ждать. Желание рвёт изнутри, как дикий зверь, бьющийся о стенки клетки.
Не успеваю додумать, как приходит короткий, как удар сердца, ответ:
«Да, профессор.»
Я застонал. Этот звук вырвался сам, низкий, гортанный, полный первобытной жажды.
Она совершенна.
В этой покорности, в этом мгновенном согласии.
Вся она совершенна: умная, чуткая, готовая идти за мной в бездну.
Превышаю скорость.
Не могу остановиться, притормозить.
Внутри всё клокочет, как лава в жерле вулкана, готовая хлынуть потоком, сметая все преграды.
Каждая мышца напряжена до предела, нервы натянуты как тетива перед выстрелом – одно неосторожное движение, и я потеряю контроль.
Звоню в домофон – голос хриплый, почти неузнаваемый:
– Это я.
Без ответа, только звуковой сигнал, дверь открывается.
Залетаю в лифт, в нетерпении стучу ногой, словно пытаясь выбить ритм, совпадающий с пульсом крови в венах.
Перед её дверью глубоко вздыхаю, медленно выдыхаю, пытаюсь унять бешеный стук сердца, но оно болезненно бьётся о рёбра, и не собирается останавливаться.
Открываю дверь.
Вижу её.
Идеально.
Тихо прохожу в сумрак прихожей, воздух здесь пропитан её запахом, тонким, манящим, сводящим с ума. Она поднимает свои прекрасные глаза, в них нет ни тени сомнения, только доверие и ожидание, от которого внутри всё переворачивается.
Умница, помнит: смотреть нужно на меня.
Медленно разуваюсь, не прерывая зрительного контакта. Походкой хищника, крадущегося к своей жертве, подхожу к ней и каждый шаг отдается в теле электрическим разрядом, каждая секунда растягивается в вечность.
Она выглядит потрясающе. Слегка влажные волосы рассыпаны по плечам, они бликуют в свете закатного солнца, словно посыпаны золотой пыльцой, переливаются всеми оттенками янтаря. На щеках, лёгкий естественный румянец, как отблеск заката. Глаза слегка подведены, но макияж выглядит натурально, подчёркивая природную красоту, а не маскируя её. Мне это нравится, никакой фальши, только чистая, первозданная женственность.
На ней лёгкое платье, очень изящное. Оно скрывает всё и в то же время ничего, обрисовывая контуры тела, дразня воображение. Она босая. Я особенно задерживаюсь на этой детали. Это так… естественно, так по‑домашнему, так интимно. Она вся такая естественная и органичная в этой уязвимой позе, воплощение покорности и страсти, слияние нежности и огня.
Провожу кончиками пальцев по её щеке, кожа тёплая, нежная, шелковистая, точно созданная для моих рук. От этого прикосновения по спине пробегает волна дрожи. Низ живота пронзает тягучее, настойчивое томление, растекающееся по всему телу.
Я вижу, как она прерывисто часто дышит, грудь вздымается, губы слегка приоткрыты, горячее дыхание опаляет кожу моих рук, обжигает, как пламя.
Она молчит. Только смотрит мне в глаза – доверчиво, с ожиданием, с мольбой, от которой сердце сжимается и одновременно рвётся наружу.
Совершенство.
Знает ли она, что со мной делает? Догадывается ли, как её взгляд, её дыхание, её близость распаляют меня до состояния, когда разум тонет, а тело живёт одним инстинктом?
– Моя умница, – шепчу я, и голос дрожит, срывается, выдавая всю глубину охватившего меня чувства.
И она преображается: слегка расслабляется, на губах появляется нежная улыбка, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Эта улыбка пронзает меня насквозь, разжигает огонь ещё ярче.
Я провожу рукой по волосам – они скользят между пальцами, как шёлк, по скулам – линиям, выточенным будто из мрамора, по подбородку – твёрдому, но такому уязвимому. Очерчиваю линию губ – мягких, податливых, манящих. Потом большим пальцем провожу по ним – медленно, ощущая их тепло, их влажность. Она приоткрывает их навстречу моему прикосновению – доверчиво, жадно. Я погружаю палец в её прекрасный ротик и она подхватывает, облизывает его, мягко, но настойчиво, от чего по всему телу пробегает разряд, от макушки до пят.
Я рычу в голос. Звук выходит низкий, грудной, полный необузданной жажды. А её бьёт мелкая, но ощутимая дрожь, передающаяся мне через пальцы, через воздух, через невидимую нить, связавшую нас.
– Хочешь сделать то же самое с моим членом? – спрашиваю я, и голос звучит глухо, сдавленно, как из глубины пещеры.
Она кивает, коротко, но решительно, без тени сомнения.
– Тогда не стесняйся.
Опускаю руку и подхожу ближе, теперь мой пульсирующий в джинсах член прямо перед её лицом, и я чувствую, как от её взгляда кожа горит, как если бы она уже касалась меня.
Она медленно расстёгивает ремень – звук металла режет слух.
Пуговицу, молнию…
Я снова тихо рычу – звук вырывается сам, из самых глубин, где живёт зверь, жаждущий её.
Джинсы сползают по бёдрам, ткань скользит, обнажая напряжение, желание, готовое вырваться наружу.
Она смотрит на моё возбуждение, и от этого взгляда я едва удерживаюсь на ногах. Я слегка подрагиваю, ощущая её ласкающий взгляд, как если бы её пальцы уже скользили по коже. Больше не могу ждать, слегка двигаю бёдрами в приглашающем жесте, без слов говоря: «Возьми меня».
Она снова глубоко, проникновенно смотрит мне в глаза, точно хочет прочесть все мои мысли, все желания. Размыкает губы и медленно нежно, но уверенно обхватывает ими головку, как если бы делала это тысячу раз.
Я готов кончить только от этого вида: она на коленях, с моим членом во рту, картина, от которой разум тонет, а тело горит, как в огне.
Немного одернув себя, замечаю, что она действует весьма искусно, ее движения плавные, уверенные, но в них нет холодности, только страсть, только желание угодить.
Её губы двигаются всё увереннее, а я теряю связь с реальностью. Каждая клеточка тела пульсирует в унисон с её движениями.
Жар разливается по венам, кровь стучит в висках, заглушая все остальные звуки. Я чувствую, как внутри нарастает давление, готовое вырваться в любую секунду.
Её глаза не отрываются от моих – в них читается всё: и страсть, и желание угодить, и что-то ещё, чего я не могу разгадать. Она словно читает мои мысли, предугадывает каждое движение.
Я пытаюсь сохранить остатки самоконтроля, но тело предаёт меня. Мышцы сводит от напряжения, пальцы сжимаются в кулаки. Я чувствую, как по виску стекает капля пота.
Её руки двигаются всё увереннее, исследуя каждый сантиметр моего тела. Эти прикосновения словно электрические разряды, пронзающие меня насквозь. Я теряю способность мыслить, могу только чувствовать.
Моё тело готово взорваться от переполняющих его эмоций, разум тонет в океане наслаждения.
Я пытаюсь задержать момент, растянуть эти секунды вечности, но понимаю – это невозможно. Волна удовольствия уже накатывает, готовая поглотить меня целиком.
Она поднимает руки и начинает нежно гладить яички, эти прикосновения как разряды тока, пробегающие от паха к позвоночнику, сковывающие разум, лишающие воли. Я не могу сдержать стоны, они вырываются хриплым, надломленным звуком, полным первобытной жажды.
– Да, моя… моя девочка, моя умница, моя Василиса, – срывается с губ, когда я извергаюсь ей в горло.
Она деликатно и чутко замедляется, давая мне передышку, позволяя ощутить каждую пульсирующую каплю, каждый отголосок наслаждения. Потом сглатывает, и этот звук, этот жест пронзают меня насквозь. Я готов кончить снова, лишь от вида её покорности, от осознания, что она принимает меня целиком, без остатка.
В голове – белый шум. Нет мыслей, нет прошлого, нет будущего. Есть только она: её губы, её руки, её дыхание, её глаза, в которых отражается моё безумие.
Протягиваю ей руку, помогаю встать, мои движения рваные, нетерпеливые. Жадно, отчаянно впиваюсь в её губы. Наши языки сплетаются в неистовом танце, в котором нет, правил, только голод, только жажда, только огонь, пожирающий нас изнутри.
Я тащу её к постели резко, почти грубо. В этом движении чёткая, выверенная воля, безошибочный напор, железная решимость. Каждый шаг отдаётся в висках пульсирующим ритмом. Ноги ее подкашиваются, она едва держится, но я не отпускаю, только сжимаю крепче, веду, почти волоку. Ощущаю, как под пальцами бьётся её пульс, как дрожит кожа.
Всё будет так, как я задумал.
И только так.
Швыряю её на простыни. Звук, с которым тело встречается с постелью, глухим эхом отдаётся в моей груди. Она падает, вздрагивает, а я уже нависаю сверху, загораживая свет, закрывая весь мир. Моё рваное, прерывистое, горячее дыхание смешивается с её. Её глаза, как два распахнутых окна в душу. В них пляшет страх, бьётся нетерпение, мерцает жажда. Они ловят мой взгляд, не отпускают. А потом в этом взгляде, вдруг проступает доверие. Оно обжигает, пронзает насквозь, затмевает даже пламя вожделения. Это не покорность – это ее дар мне, который я принимаю с жадностью.
– Ты такая красивая, – вырывается из груди низкий, жёсткий шёпот, каждое слово, как удар молота. – И ты моя. Вся. Без остатка. Поняла?
Её дыхание сбивается, грудь ходит ходуном, поднимаясь и опадая в безумном ритме. Я вижу, как пульсирует жилка на шее, как дрожат ресницы. Не даю опомниться: пальцы вцепляются в ткань платья, рвут, вздёргивают вверх. Чувствую, как поддаётся материя, как рвётся под напором моих рук. И вот платье летит в сторону, ударяется о пол, словно последний барьер между нами. Перед глазами вся она: дрожащая, раскрытая, моя. Каждая линия её тела как откровение, как вызов, как обещание.
Замираю на миг, всего на долю секунды, и тут же ладонь врезается в бедро.
Отметка.
Знак владения.
Кожа под пальцами тёплая, податливая, но я давлю сильнее, чтобы запомнила, чтобы ощутила каждой клеточкой.
– Не смей закрывать глаза, – рычу, и голос режет, как лезвие, пробивается сквозь шум крови в ушах. – Смотри на меня. Всегда на меня. Ты нужна мне вся.
Она всхлипывает, губы приоткрываются, выпуская судорожный вздох. Но взгляд не отводит – держит, цепляется, принимает вызов.
Хорошо.
Это именно то, что мне нужно.
Наклоняюсь, властно, жадно провожу языком по соску, оставляя влажный след, от которого она вздрагивает. Чувствую, как кожа трепещет под прикосновением, как напрягаются мышцы. Зубы впиваются в кожу – резкий укус, вырвавший вскрик, пронзительный, чистый, как звон стекла. Тут же целую, точно ставлю клеймо, как печать, как обещание боли и наслаждения в одном движении.
– Пожалуйста… – шепчет она, и в этом слове нет мольбы, нет просьбы о пощаде, а лишь приказ продолжать, требование идти дальше, глубже, жёстче.
Одним рывком срываю остатки ткани. Звук рвущейся материи смешивается с её прерывистым дыханием. Её обнажённое, уязвимое и беззащитное тело теперь полностью в моей власти. Каждая линия, каждый изгиб, каждая тень на коже – мои. Пальцы впиваются в бёдра, фиксируют, вдавливают в постель. Ощущаю, как напрягаются мышцы под моими руками, как сопротивляются. От этих хваток останутся следы. Я это знаю и это правильно. Это доказательство, что всё происходит на самом деле.
Внезапно останавливаюсь. Тишина – тяжёлая, густая, пропитанная ожиданием. Тыльная сторона ладони медленно, почти невесомо скользит по её щеке. Чувствую, как она замирает, как вся напрягается в ожидании, как задерживает дыхание. Этот контраст, лёгкое прикосновение после грубости, бьёт сильнее любого удара.
– Лежи. Не шевелись. Но если станет слишком – сразу скажи. Я остановлюсь.
Она замирает. Ее дыхание рваное, прерывистое, с хрипотцой, с всхлипами. Глаза горят жаждой, в них нет страха. В них отражается моё лицо, искажённое желанием, моё напряжение, моя власть.
Отстраняюсь на секунду, и шуршание фольги разрывает тишину, как нож. Натягиваю презерватив, ощущаю, как кожа на миг стынет от холодного воздуха…
Но это лишь миг.
Меня сжигает изнутри.
Огонь растекается по венам, пульсирует в каждом нерве.
Мне нужно быть в ней.
Сейчас.
Немедленно.
Железной и беспощадной хваткой вжимаю её запястья в матрас. Чувствую, как её пальцы пытаются освободиться, но лишь на секунду.
Ей не вырваться.
Никогда.
И она это уже знает.
– Смотри на меня.
Вхожу резко, без предупреждения.
Её крик, как удар тока, как музыка, как взрыв в голове. Он врезается в сознание, разносится по всему телу, заставляет мышцы сокращаться, а кровь бурлить. Она сжимается вокруг меня, но я не замедляюсь. Мои движения жёсткие, ритмичные, безжалостные.
Подчиняю её тело, ломаю под свой темп, вбиваю в неё своё желание, свою страсть.
Первый толчок – грубый.
Второй – сильнее.
Третий – такой, что простыни комкаются, сбиваются в беспорядочные складки, а она выгибается дугой, словно пытаясь дотянуться до потолка.
– Ты… моя, – выдыхаю ей в губы, не сбавляя темпа, слова вылетают между толчками, как пули. – Только… моя. Моя… девочка. Скажи… это. Скажи, что… ты… моя!!!
Её ногти царапают мои руки, оставляют тонкие красные полосы, но я только держу крепче.
Перехватываю.
Одной рукой фиксирую оба запястья, на другую наматываю волосы, дёргаю, запрокидываю голову, обнажаю шею. Вижу, как пульсирует жилка, ощущаю как дрожит кожа под моими губами. Мои властные поцелую обжигают её плоть, зубы скользят по трепещущей венке, оставляют следы на коже, которые тут же зализывает язык. Она стонет, выгибается, но больше не пытается вырваться.
Хочет больше.
Требует ещё.
– Да… – шепчет она между стонами, слова прерываются, растворяются в звуках, которые она не может сдержать. – Твоя… только твоя…
Эти слова, как топливо. Как искра, которая поджигает порох.
Я ускоряюсь.
Толчки становятся всё жёстче, безжалостнее. Я вколачиваюсь в неё, не давая ни секунды передышки. Комната наполняется звуками наших тел – шлепки, хриплое дыхание, её крики, которые становятся всё громче и отчаяннее. Она уже не сдерживается, отдаваясь полностью, растворяясь в ощущениях.
– Кончи для меня! – приказываю я, и её тело отвечает мгновенно, содрогаясь в конвульсиях удовольствия, мышцы сжимаются вокруг меня с невероятной силой. Я замечаю, как волна за волной накатывает ее оргазм, разрывая на части.
Из её горла вырывается хриплый крик, переходящий в протяжный стон – чистый, первобытный звук наслаждения. Глаза закатываются, ресницы трепещут, а пальцы впиваются в простыни до побеления костяшек.
Мои движения становятся хаотичными, я теряю контроль, полностью отдаваясь первобытной страсти. Её крики переходят в хриплые стоны, сливаясь с моими рыками.
Всё мое тело пронзает разряд, я чувствую, как внутри неё пульсирует, как сжимаются мышцы, как дрожит каждый сантиметр ее тела. Мышцы сокращаются в бешеном ритме, тело выгибается навстречу последним толчкам. Я ощущаю, как внутри нарастает давление, как пульсирует каждая вена. Громкий, необузданный, полный первобытной страсти стон вырывается из груди.
Оргазм обрушивается как лавина, дробя кости в порошок. Каждая клеточка тела вспыхивает, словно порох, рассыпанный по нервам. Мышцы сокращаются в бешеном ритме, тело выгибается дугой, словно пытаясь дотянуться до звёзд.
Пульсации становятся всё чаще, волны наслаждения накатывают одна за другой, сметая все преграды. Презерватив наполняется, фиксируя момент полного единения, но я не замечаю этого – весь мир сузился до точки абсолютного наслаждения.
Её крики переходят в протяжный стон, сливаясь с моими рыками. Тело содрогается в конвульсиях, мышцы сжимаются вокруг меня с невероятной силой. Я теряю контроль, полностью отдаваясь первобытной страсти.
Мир рушится, рассыпается на осколки, а потом собирается заново – уже наш, другой, переплавленный в горниле страсти. Я падаю рядом, пытаясь собрать осколки реальности, но они всё ещё кружатся в безумном танце наслаждения. А голове уже мелькают мысли о том, каким потрясающим будет секс без этой резиновой преграды. Представляю, как усилится удовольствие, как станут ярче ощущения, как глубоко мы сможем погрузиться в эти чувства.
Моя кожа горит, пульсирует, дышит, и будто каждое нервное окончание кричит от перенапряжения. Но я не отпускаю: пальцы впиваются в плечо, притягивают ближе.
Властно. Окончательно. Бесповоротно.
– Моя, – голос становится мягче, но остаётся твёрдым. – Только моя. Навсегда.
Она пытается прижаться, и я не препятствую.
Обнимаю, укрываю собой, прижимаю к груди.
Крепко.
Навечно.
Ощущаю, как бешено бьётся её сердце.
Как её дыхание становится моим дыханием.
Как её тепло становится моим теплом.
Всё.
Теперь всё по‑настоящему.
В комнате тихо, только редкие звуки города за окном, приглушённые шторами.
Осторожно провожу пальцами по её плечу, чуть отводя влажные пряди от лица. Она не отстраняется – это уже хорошо.
Но мне нужно знать больше.
– Как ты? – спрашиваю почти ласково. Но голос низкий, без прежней хрипотцы, я снова натягиваю поводок на собственные эмоции.
Она всего секунду медлит с ответом, но для меня она тянется, как минута. Потом чуть приподнимает голову, смотрит на меня. В глазах нет усталости или испуга.
– Хорошо, – говорит просто. И добавляет, чуть улыбнувшись: – Очень хорошо.
Я киваю. Но внутри меня все еще бушует вихрь. Потому что знаю, это только начало. То, что было сейчас, лишь проба пера.
А в её опроснике стоят десятки отметок, десятки «хочу попробовать», десятки границ, которые ещё предстоит исследовать.
– Я боялся, что было слишком… жёстко, – произношу, тщательно выбирая интонацию.
Она чуть приподнимает голову, смотрит на меня. В полумраке ее глаза кажутся тёмными озёрами, в которых тонут отблески света. Пауза тянется, но не напряжённо, а скорее взвешенно, как если бы она действительно искала точное выражение для своих чувств.
– Было… – она задумывается, подбирая слово, – не слишком. В самый раз.
Я задерживаю дыхание. Это не просто согласие. Это приглашение? И от осознания этого кровь снова нагревается.
– Ты уверена? – голос становится жёстче. – Если что‑то не так, скажи сейчас. Я не хочу, чтобы ты…
Я задерживаю взгляд на её лице.
Ищу признаки напряжения, сомнения, страха.
Ничего.
Только доверие.
И это одновременно успокаивает и будоражит.
Потому что если она готова – значит, я могу идти дальше.
Но как далеко?
– А ты… – неожиданно для меня спрашивает она, – ты как?
Я смеюсь коротко.
– Ошеломлён. И… заинтересован.
Последнее слово повисает между нами. Оно мост к тому, что будет дальше. К тому, что я уже вижу в своём воображении: её глаза, её дыхание, её «да» на грани крика.
Я провожу пальцем по её ключице, вниз к запястью, ощущая, как под кожей пульсирует её жизнь.
– Потому что ты… совершенство, —добавляю, еле слышно.
Она не отвечает. Уже почти спит. А я лежу, глядя в темноту, и перебираю в голове её отметки в опроснике: шибари, сенсорная депривация, игра с болью, длительное подчинение.
И думаю: готова ли она?
А потом закрываю глаза и шепчу в тишину:
– Мы скоро узнаем.
Глава 12. Василиса.
Он не стремится к правдоподобию – он создаёт особую реальность, где материя подчинена духу. Его фигуры будто вылеплены не кистью, а силой воображения, их формы перетекают, грани размываются, а объёмы кажутся одновременно плотными и призрачными. Это живопись, где физическое уступает место метафизическому.
Я открыла глаза и утонула в густом, тягучем, как свет, застрявший между вчерашним вечером и сегодняшним утром, расплавленном металле его взгляда.
– Доброе утро, Василиса, – прошептал он, и голос его, низкий и чуть охрипший, скользнул по коже, как шёлковая нить.
– Доброе утро, профессор, – шепчу я в ответ.
И мы целуемся.
Не как вчера страстно и грубо, с жадным нетерпением, а так нежно, так чувственно и аккуратно, что каждый миг кажется хрупким, как паутинка в утреннем свете.
В этом поцелуе мы полностью растворяемся друг в друге.
Без слов, без мыслей, только дыхание, только тепло, только бесконечное «здесь и сейчас».
– Кофе? – спрашиваю я, оторвавшись от него, когда , ворвавшись в нашу тишину , пронзительно прозвенел будильник.
Он кивает и идёт в ванну, не одеваясь. А я смотрю ему вслед и любуюсь ровной, сильной спиной своего профессора, с едва заметной россыпью родинок, словно созвездий на ночном небе.
Я слышу, как включается вода. Она струится размеренным, успокаивающим шелестом и я подхожу к двери, спрашиваю:
– Ты завтракаешь?
– Нет, спасибо. Только кофе. Чёрный, – отвечает он мне, и в его голосе уже нет утренней расслабленности, только привычная сдержанность.
Захожу на кухню. Дааааа… блииииин…
Гора немытой посуды… Нет, не подумайте, я не такая уж и неряха. Просто всё некогда: то дедлайны, то учеба, то бессонные ночи за эскизами. А так как последний год я живу одна (систер съехала к парню) то как‑то меня это и не напрягает. Подумаешь, пара немытых чашек. Они не грязь – они следы дней, прожитых в спешке!
Бросаюсь к раковине, пока он в душе, пока не заметил этот скромный беспорядок. В то время как аромат свежесваренного кофе разносится по квартире, тёплый, терпкий, обволакивающий, и я домываю последнюю чашку, сзади мою талию обхватывают крепкие, сильные, уверенные, но в то же время бережные руки.
Вот как он так может? Быть таким разным – жёстким и требовательным в одно время, а в следующий миг безумно нежным, почти трепетным.
Он целует меня в мочку уха, и от этого прикосновения по спине пробегает легкая трепетная дрожь. Потирается носом о мою шею, вдыхает мой запах и шепчет:
– Моя красавица…
Я бросаю эту несчастную чашку, пусть остаётся где‑то там, в мире бытовых мелочей, и поворачиваюсь к нему, зарываясь руками в его мягкие, чуть влажные после душа волосы и притягиваю к себе, чувствуя, как внутри разгорается пламенный огонь.
Ещё пара мгновений и он отстраняется.
Всё.
Включил режим собранного профессора: спина прямая, взгляд сосредоточенный, голос ровный.
– Через двадцать минут выезжаем. Подвезу тебя до академии. Что у тебя первое сегодня?
– Скульптура, – отвечаю я.
У нас сегодня нет совместных занятий. И я очень этому рада, после этой ночи я вряд ли смогу находиться с ним в одном помещении и сохранять самообладание.
Это был реально лучший секс в моей жизни. Не скажу, что у меня так уж много было опыта, но сравнить есть с чем.
И Владимир точно божество.
Даже вот сейчас, расчёсываясь и вспоминая события ночи, я опять возбуждаюсь, тело отзывается на одни лишь мысли, как на прикосновение. Неужели так будет всегда? У меня уже всё болит и ноет от постоянного возбуждения, но я не жалуюсь, нет, ни за что. Он со мной и этого достаточно.
– Готова? – спрашивает он, выходя в прихожую.
Я смотрю на него снизу вверх, улыбаюсь и киваю.
Он медленно, аккуратно проводит пальцами по овалу моего лица и я замираю, впитывая это прикосновение, как будто оно может стать моим якорем сегодняшнего дня.
– Сколько сегодня у тебя пар?
– Пять. А у тебя?
– И у меня. Я тебя заберу после и мы едем ко мне, – говорит он не терпящим возражений тоном, но в глазах мелькает что‑то тёплое, почти ласковое.
– Хорошо, Владимир Семёнович, – отвечаю я, сдерживая улыбку.
Он лукаво улыбается и в этом взгляде снова проскальзывает тот самый, ночной, его двойник.
День проходит как во сне.
Меня явно нет на занятиях, хотя я посещаю каждое. Я где‑то там… в темноте моей спальни, где его руки исследуют моё тело, где каждый вздох имеет вес, а каждое прикосновение – вкус.
Жужжание телефона вырывает меня из водоворота воспоминаний.
«Не могу сосредоточиться. Хочу видеть тебя. Целовать. Везде».
Я почти в голос застонала. Ну вот зачем он так? Решаю его подразнить в ответ и быстро печатаю:
«Ещё одно такое сообщение, и я буду мастурбировать на лекции по истории искусств».
«Заманчиво. Давай. Только сними процесс, хочу это видеть».
«Владимир! Я и так полуживая, пожалуйста…»
«Ты первая начала))) Ещё час и я твой».
Откладываю телефон и пытаюсь отдышаться, сердце колотится, а в голове всё ещё его голос, его руки, его слова.
– Вась, ты в порядке? Что‑то случилось? – спрашивает меня Лена, сидящая рядом, и в её голосе искреннее беспокойство.
– Нет‑нет, всё хорошо. Я просто не выспалась, – отвечаю, натягивая улыбку, которая, надеюсь, выглядит убедительно.
«Я на парковке», – приходит сообщение, когда я выхожу из аудитории.
Бегу к нему. Не сразу вижу его машину, он удачно припарковался, с точки зрения незаметности.
Мы идем к подъезду, а у меня в голове бьётся: «Я у него дома. Я почти у него дома».
Он пропускает меня в тёмную прихожую, и я замираю.
Тут так… не похоже на то, что я себе представляла. Но уютно – сдержано, строго, без лишних деталей. Антиквариат, много книг, виниловые пластинки… Много. Интерьер строгий, элегантный, с налётом старины, и в нём совершенно не чувствуется рука женщины…
– Что не так? – спрашивает он, внимательно всматриваясь в моё лицо.
– Всё хорошо, просто осматриваюсь. У тебя… миленько. Мне нравится, – отвечаю я, стараясь не выдать волнение.
– А мне нравишься ты, – говорит он и снова легонько касается моей щеки теплыми пальцами, коротко, но так, что колени подкашиваются, – пойдём. Не терпится тебе кое‑что показать.
Он настойчиво тянет меня в спальню, твердо подводит к комоду, заглядывает в глаза и в этом взгляде столько обещания, что внутри всё сжимается.
– Хочу, чтобы ты всё посмотрела и сказала, что тебя особенно заинтересовало, – говорит он, выдвигая ящик.
У меня расширяются глаза, а взгляд искрится интересом.
В ящике разложены различные секс‑игрушки: зажимы для сосков, анальные пробки, наручники, верёвки, плётки, вибраторы, шлёпалки, эрекционные кольца и какой‑то непонятный крюк. Я поднимаю на него вопросительный взгляд.
– Что это такое? – указываю я на крюк.
Он хитро улыбается:
– Только один предмет вызывает вопрос?
– Да. Всё остальное знаю, для чего.
– Это анальный крюк, – объясняет он, беря его в руки и разворачивая меня к себе спиной.
Проводит легким касанием руки по шее, затем заводит мои запястья за спину, скрещивая их на пояснице.
– На шее фиксируется ошейник, он связан с наручами за спиной, а ниже фиксируется крюк, он вводится… сюда. – шепчет он, поглаживая мои ягодицы.
Меня начинает потряхивать, но не от страха, а от острого, неожиданного желания примерить этот девайс.
– О‑о‑о… Смотрю, перспектива быть обездвиженной таким образом тебе понравилась, – замечает он с лёгкой усмешкой.
– Да, – шепчу я, – не могу представить, каково это. Что я буду чувствовать? Хочу узнать.
Он жадно, грубо впивается поцелуем в мои губы, пробуя на вкус моё нетерпение.
– Поверь, мы обязательно его попробуем, – обещает он, и его руки подрагивают от предвкушения.
– Но не сегодня, – добавляет Владимир, откладывая крюк. – Что ещё нравится?
Я указываю на зажимы, на стек, на верёвки, на свечу. И каждый раз, когда мой палец задерживается на предмете, его глаза загораются ярче, словно он видит во мне не просто любопытную девушку, а соучастницу, готовую шагнуть дальше, за черту привычного.
– Вот это… вот всё, – наконец выдыхаю я, обводя рукой содержимое ящика.
Он бережно, но с ощутимой силой берёт моё лицо в свои руки, так, что невозможно отвести взгляд. Его пальцы слегка дрожат, и это выдаёт ожидание, скрытое за внешней сдержанностью.
– Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь быть более идеальной, ты показываешь мне: можешь. Ты ещё более совершенна, чем я себе представляю… – шепчет он, и каждое слово опаляет губы, как прикосновение пламени.
Он резко, уверенно подхватывает меня под бёдра, так, что я инстинктивно обхватываю его талию ногами, прижимаясь всем телом.
Шаг.
И он уже несёт меня к кровати, не разрывая поцелуя, не ослабляя хватки ни на секунду.
– Сегодня нам эти игрушки не понадобятся, – произносит он, опуская меня на простыни, которые пахнут им, древесными нотами, теплом, тайной. – Сегодня у тебя буду только я.
Его ладони скользят по моим плечам, спускаясь к запястьям, жёстко фиксируют их над головой, становится ясно – сопротивляться бессмысленно. И не хочется.
Я чувствую, как учащается пульс, но не от страха, а от предвкушения, от осознания, что сейчас всё будет иначе.
Не спеша.
Не хаотично.
А так, словно он собирается каждым прикосновением, каждым взглядом, каждым едва уловимым движением выгравировать этот момент в моей памяти.
Он отстраняется на миг, только чтобы снять рубашку, и я ловлю себя на том, что жадно впитываю вид его тела: рельеф мышц, линию ключиц...
– Смотри на меня, – приказывает он тихо, и я подчиняюсь, не в силах отвести взгляд.
