Текст книги "Город заблудших (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Я достаю телефон, чтобы вызвать такси, и вижу мелькающий огонек пропущенного звонка. На экране номер Саманты. Наверное, телефон звонил, пока я был в морге, но толстые кирпичные стены и металлические камеры поглотили сигнал.

Перезваниваю. Через четыре гудка включается голосовая почта. Голос Саманты в трубке просит оставить сообщение.

– Привет, – говорю я после сигнала, – это Джо. Вам, наверное, захочется узнать, что Джаветти ушел из морга.

И тут Саманта поспешно берет трубку. Сразу ясно: она беспокоится. Хотя по голосу и не скажешь. Даже не знаю, чему верить.

– Джо, – говорит она, – рада вас слышать. Как ваши дела?

– Неплохо, учитывая обстоятельства.

– Вы сказали, что Сандро снова на ногах?

– Ага, ушел ночью. Похоже, вы удивлены.

– Немного. Обычно он справляется с таким гораздо быстрее. Особенно если попадает в морг. Как прошла ваша встреча с доктором Нейманом? Полагаю, Арчи и его друг отвезли вас к нему?

Справляется с таким гораздо быстрее? Еще бы. Наверняка у Джаветти была уйма времени попрактиковаться.

– Тоже неплохо, – отвечаю я. – Я хотел бы как-нибудь с вами увидеться. Думаю, нам о многом нужно поговорить.

– Конечно, нужно. У вас есть идеи, где сейчас может быть Сандро?

– Я-то думал, вы мне подскажете.

– Вряд ли, – смеется Саманта. – Если он все еще кому-то доверяет, то уж точно не мне.

– Такое впечатление, что у вас с ним вышла размолвка.

– Это было давным-давно. Так вы позвонили, только чтобы сказать, что Сандро снова разгуливает по округе, или у вас еще что-то на уме?

– Скажем так, это был всего лишь повод.

– Скрытые мотивы, мистер Сандей? Я потрясена. А что случилось со старым добрым «Я просто мимо проезжал»?

– Для этого надо знать, мимо чего проезжать. – Я достаю из кармана визитку, которую она мне дала. Адреса нет. Зато в памяти всплывают кое-какие подробности из нашего вчерашнего разговора. – Санта-Моника – район отнюдь не маленький.

– Ох, да ладно вам, – говорит она. – Не такой уж и большой. Учитывая вашу находчивость, удивлена, что вы до сих пор не появились у моего порога.

– Я тоже удивлен, что вы до сих пор не появились у моего порога, – в тон отвечаю я.

– Тогда бы вы подумали, что я слишком заинтересована. Разве нет? К тому же я не прихожу домой к мужчине до третьего свидания. Да и то – только если он женат.

– То есть мне не судьба как-нибудь вернуться домой и обнаружить вас у меня на диване?

– А у вас есть диван? Ни за что бы не подумала.

– Такой вот я забавный тип. Даже носки одинаковые ношу. И чистое белье. Надо бы вам как-нибудь его увидеть.

– Диван?

– Белье.

– Что ж, придется поймать вас на слове. А тем временем я вам немножко помогу. Я недалеко от проспекта Уилшир. Совсем рядом с океаном. Не сомневаюсь, что остальное вы выясните сами. Приезжайте, когда у вас появится время.

– Это так вы понимаете неприступность?

– Была бы я неприступной, уже сидела бы в Париже. Нет, мне просто нравятся мужчины, которые не стесняются демонстрировать сообразительность. Так мы увидимся? Может быть, сегодня вечером?

– Может быть.

– Тогда до встречи.

Щелчок – Саманта вешает трубку.

Итак, они с Джаветти поссорились. Значит, не друзья. Почему тогда она так хочет выяснить, где он? Может быть, она его боится?

Женщины. Всем им надо усложнить, е-мое.

____________________

Тот факт, что Джаветти опять где-то разгуливает, ничегошеньки не меняет. У меня по-прежнему нет ничего, что помогло бы его найти. Единственная моя зацепка, хоть и весьма сомнительная, – адрес в Бель-Эйр.

Бель-Эйр не входит в список моих любимых мест. Здесь даже не особняки, а целые жилые комплексы. Знаменитости, имена которых у всех на устах, успешные продюсеры, магнаты. Если хорошенько принюхаться, то можно почуять запах бабла.

А это значит, что никто в здравом уме разговаривать со мной не станет.

Взламывая мой сейф, Джаветти явно о тонкостях и не помышлял. Петли вырваны к черту, диск с цифрами попросту содран с передней панели. У него была отвертка, море терпения и еще больше желания. У моего бедного сейфа не было ни единого шанса.

Я снимаю скотч, которым обмотал сейф, шарю в его нутре, пока не нахожу несколько липовых значков полицейского управления Лос-Анджелеса. Беру один и пристегиваю к ремню.

Качественной проверки он, конечно, не пройдет, но мне и не приходится так уж часто им пользоваться. Впрочем, иногда именно значок дает мне доступ туда, куда в других случаях путь мне заказан.

Я проезжаю по горной дороге над Калифорнийским университетом мимо «Загородного клуба Бель-Эйр» и сворачиваю на извилистые улочки к северу от Сансет. Тачка у меня не самая классная на свете. Впрочем, любые колеса, которые я в состоянии себе позволить, в этот райончик никак не впишутся.

Дом, который я ищу, оказывается натуральным дворцовым комплексом, занимающим уйму земли. Перед ним уже торчит знак «Агентства недвижимости Сотбис». Когда этот мужик помер? Неделю назад? Видимо, деньги задержек не терпят.

Останавливаюсь у ворот прямо за спиной у мексиканца, который вытаскивает газонокосилку из кузова грузовичка «шевроле».

– Здрасьте, – говорю я, – вы работаете в этом доме?

Он растерянно смотрит на меня. Может, не говорит по-английски.

Я показываю свой значок и спрашиваю на ломаном испанском:

– ¿Usted trabajan aquí? [25]  [25](Исп.) Вы здесь работаете?


[Закрыть]

Он смеется:

– Господи, ну и акцент! Вам бы потренироваться. Я вас с первого раза понял. Ага, я здесь работаю. А че надо?

– Давно?

Мексиканец качает головой:

– Не-а. Меня сюда риелтор приволок, чтобы убраться на территории. Внутри еще трое моих людей.

– То есть раньше вы здесь не бывали?

– Вчера приехали в первый раз. Поговаривают, что парня, который здесь жил, убили. Правда, что ли?

– Да. Ограбление.

Он присвистывает:

– Черт возьми, ну и дурость.

– В смысле?

– Я слыхал, у мужика тут повсюду камеры понатыканы были и собак полный двор. Охраны выше крыше, короче говоря. Мне пришлось кодов десять ввести в систему, только чтобы попасть на один из задних дворов.

А три амбала запросто прошли вальсом в дом и умыкнули камень?

– Да уж, – говорю я, – мы все еще с этим разбираемся. Дом уже показывают клиентам?

– Нет. Зато уборщиков внутри пруд пруди. На подъездной дорожке плюнуть некуда. – Мексиканец пинает колеса «шеви». – Потому-то и пришлось припарковать этот кусок дерьма снаружи.

– Спасибо.

Бросив его париться с инструментами, я иду внутрь. Прохожу через открытые ворота и сразу попадаю в море машин, припаркованных перед, с позволения сказать, домом, который уместнее смотрелся бы в Версале, чем в Лос-Анджелесе.

Неужели он жил здесь один? А может, все-таки с женой? Или с подружкой? В любом случае, здесь должна была быть прислуга. Какая-нибудь барышня, например. А то и две. Поднимаюсь по огромной лестнице, ищу кого-то, кто не показался бы мне временным работником.

Я еще не дошел до конца, а из какой-то двери уже выкатывается толстяк в рубахе марки «Томми Багама» и шелковых штанах. Загар у него цвета старой древесины. Он улыбается. Зубы такие белые, что на меня тут же накатывает радость по поводу надетых солнцезащитных очков.

– Питер Липскомб, «Агентство недвижимости Сотбис». Простите, но дом еще не готов к показам.

– Порядок, Питер. – Я показываю ему значок. – Я тут не как покупатель.

У него вытягивается лицо. Он подается вперед посмотреть на значок, а я убираю его от греха подальше.

– Ох. Эм-м, чем могу помочь, офицер?…

– Детектив.

Питер моргает, ждет, когда я назову имя. Не дождется.

– Это по поводу мистера Хендерсона? – спрашивает он.

– Хочу всего лишь кое-что проверить. Надо закончить с кое-какой бумажной волокитой. Вы его знали?

– Нет, никогда его не видел. И даже не слышал о нем, пока «Сотбис» не отправил меня сюда. Кажется, кто-то из уборщиков здесь и раньше работал. В смысле до случившегося.

– Мне бы очень помогло, если бы я мог поговорить с кем-то из них. Сами знаете, как оно с бумажками бывает.

Он понимающе кивает, как будто ему не все равно, и ведет меня через кованые двери со стеклами. С одной стороны вместо стекла прибита доска.

– Это мы починим, – говорит Питер. – Наверное, стекло разбилось от выстрела. Точно не знаю.

Чувак в холле натирает воском мраморные полы. Кто-то еще смахивает пыль с перил неимоверной лестницы. Стены везде голые, но на них есть пятна – оттуда явно сняли картины. Учитывая безвкусную броскость, царящую в этом доме, это могли быть и собаки, играющие в покер, и «Мальчик в голубом» [26]  [26]«Мальчик в голубом» (англ. The Blue Boy) – портрет английского живописца Томаса Гейнсборо, написан в 1770 году. http://ic.pics.livejournal.com/alienordis/49498193/837987/837987_original.jpg


[Закрыть].

– Была у владельца жена? Или дети?

– Женат он не был, а вот о детях мне ничего неизвестно. Но мне кажется, что жил он здесь один.

– Многовато места для одного человека.

– Точно. Слава богу за богатеев. Благодаря людям вроде мистера Хендерсона у меня есть работа.

– А дома всегда так быстро выставляются на продажу? Мне казалось, такое местечко должно попасть в завещание.

Питер кивает:

– И попало бы, если бы хозяином дома был мистер Хендерсон.

– А он его снимал?

– Не совсем. Подробностей договора я не знаю, но домом владеет «Империал Энтерпрайзес». Опять же, я не в курсе, чем они занимаются. Может, каким-то импортом. Или высокими технологиями. Кто знает? – пожимает плечами он.

Дальше проводит мне экскурсию по первому этажу. Ванные комнаты здесь просторнее, чем квартиры, в которых мне доводилось жить. В гостевой спальне мы находим женщину, которая моет подоконники.

– Энджи, – зовет ее Питер, – ты работала здесь, когда еще был жив мистер Хендерсон?

Она кивает. Миниатюрная барышня, фиолетовые волосы с каштановыми корнями, серьга в носу. Лет девятнадцать-двадцать. По глазам видно, что навидалась всякого.

– Да. Я и еще несколько человек. А что?

– Привет, Энджи, – встреваю я. – Я из полиции. Хотел кое о чем с тобой поговорить. – Достаю крошечный блокнот вроде тех, что есть у каждого копа, и ручку. Из кожи вон лезу, чтобы выглядеть официально.

– Я не воровка, – выпаливает Энджи. У нее такой вид, будто она уже на скамье подсудимых. Причем обвиняют ее в убийстве людей, которых она пальцем не трогала и трогать не собиралась.

– А я так и не думал, – говорю я.

Помню себя в ее возрасте. Как-то мне учинил допрос с пристрастием один жирный ублюдок, который считал, что может размазать меня по стенке только за то, что я молод, ношу кожаную куртку, длинные патлы и катаюсь на скейтборде.

– Всего лишь хотел задать тебе несколько вопросов о мистере Хендерсоне. Ничего не пропало, и я здесь не для того, чтобы говорить о краденых вещах.

Она щурится, явно мне не верит, но говорит:

– Ладно.

– Ты была здесь в ту ночь, когда сюда вломились?

– Нет, – качает головой Энджи. – Я ушла за пару часов до этого. Дома никого не было.

– Ты не знаешь, был ли кто-то у мистера Хендерсона? Подружка? Может, бойфренд?

Она молчит, думает, как будто пытается что-то вспомнить.

– Ага, – говорит она, растягивая слово, как ириску. – Кто-то точно был. Только я… я не помню кто.

У меня не возникает ощущения, что она врет. Мало того, у нее розовеют щеки, как если бы от мыслей у нее разболелась голова.

– Не надо себя мучить, – говорю я, и Энджи, похоже, успокаивается.

– Даже не знаю, почему не могу вспомнить, – говорит она.

– Но хоть что-то ты помнишь? Мужчина это был? Или женщина? Какого роста?

– Помню. То есть, наверное, помню. Кажется, это был мужчина. Или все-таки женщина? – Она пожимает плечами. – Извините.

Интересно, у Фрэнка такие же проблемы? Может быть.

– Ты знаешь, кто еще работал здесь в то время?

Я беседую еще с тремя людьми. С двумя женщинами и мужчиной, работающим во дворе. Впрочем, назвать эти беседы продуктивными язык не повернется. Если они что и вспоминают, то противоречат сами себе и друг другу. И каждый раз, когда они пытаются вспомнить, выглядят одинаково – им явно больно.

Я прощаюсь с Питером у главных ворот. Здесь кто-то был, но никто не помнит кто. Мужик, который здесь жил, не владел домом, но и не снимал его.

Вопросов больше, чем ответов. Кто-то нехило надорвался, чтобы все это устроить.

Глава 14

Как правило, оказавшись в тупике, я обсуждаю все с Хулио, и мы с ним придумываем, что делать дальше. Теперь, правда, это не вариант.

Я знал, что когда-нибудь одного из нас прикончат. Только всегда думал, что первым буду я. И каким-то более традиционным способом.

Выбрасываю эту мысль из головы. Сопливой ностальгией мои проблемы не решить.

Что мне нужно – так это мнение со стороны. Но единственный человек, который приходит на ум, не желает со мной разговаривать.

Да пошло оно все к черту. Выбора все равно негусто. Я набираю Карла, надеясь, что он не вырубил телефон. Обычно он отключает звонок, когда едет в редакцию.

Мне придется за многое извиниться и, будь оно неладно, рассказать ему, что происходит. Даже не знаю, как он отреагирует. А вдруг я ему все выложу, а он свихнется?

Через четыре гудка включается голосовая почта. Я уже собираюсь оставить сообщение, но кладу трубку. Что, черт возьми, мне ему сказать? Правду или нагородить брехни с три короба и надеяться, что он ничего не заметит?

Если рассказать ему правду, он наверняка решит, что я спятил или морочу ему голову. И если правду, то сколько? Само собой, он в курсе, что я наемник. Знает, в каких кругах я вращаюсь. В конце концов, я ему уже сто лет скармливаю объедки с нашего стола.

Он сказал, что знает, чем я на самом деле занимаюсь. Правда ли это? Или всего лишь грамотная догадка? Так или иначе, это одна из тех вещей, о которых мне меньше всего хочется ему рассказывать.

Однако я знаю Карла почти всю свою жизнь. Он мой друг. И скорее всего единственный, кто у меня остался. Господи, впервые в жизни я рад, что вся моя семья на том свете. Представить не могу, как с такой историей подступиться к маме.

Видимо, придется выложить всю правду. Мне нужно не просто мнение со стороны. Мне нужен кто-то, на кого можно положиться. А это вопрос доверия.

Снова звоню Карлу, жду того же механического голоса, который попросит оставить сообщение, но вместо него слышу крик.

– Карл? – ору я, пытаясь перекричать шум в трубке.

– Помоги, – говорит он таким голосом, будто у него в глотке кусок наждачки. – Джо, пожалуйста, умоляю тебя, мне нужна помощь.

– Что случилось? Где ты?

Его голос превращается в еле слышный шепот:

– Я облажался. Старик, мне так жаль. Господи, как мне жаль! Надо было послушать. Надо было тебя послушать. Я облажался. Облажалсяоблажалсяоблажался.

– Карл, мне надо, чтобы ты успокоился и сказал мне, что ты сделал. Что стряслось?

– Ты мне говорил. Говорил не лезть. Не соваться.

Вот гадство. Он сделал то, что сделал бы любой репортер. Начал копать. Могу только представить, что он нашел, когда яма стала достаточно глубокой.

– Карл, слушай меня внимательно. Мне нужно это знать. Ты еще дышишь?

Мои слова заставляют его перестать бормотать одно и то же.

– Чего? – спрашивает он.

– Ты еще жив?

– Что за бред? Конечно, я еще жив. Мне нужна помощь, черт возьми. Мне нужно… черт, я не знаю, что… что мне нужно… – Карл замолкает. – А кто это?

– Это Джо, – отвечаю я, и облегчение, которое накатило от того, что он не такой, как я, тут же тонет в волне новой тревоги. – Ты сказал, что ты в беде.

– Джо? Я облажался, старик, – говорит он. – Надо было послушать.

– Да-да, это мы уже выяснили. – Такой разговор ни к чему не приведет. По телефону я ничего толком не выясню. – Где ты?

– Э-ээ… кажется, в номере отеля. Да. – Я слышу какой-то шум, будто Карл споткнулся, а потом открыл какой-то ящик. – Я в «Марриотте». Кажется, это тот, который возле аэропорта. – Карл выдает мне адрес, будто на автомате, и номер комнаты на пятом этаже. – Почему я здесь, Джо? Что со мной случилось? Я не помню, не помню.

– Крепись, – отзываюсь я. – Приеду, как только смогу.

Днем дорога на аэропорт забита. К тому моменту, как я заезжаю в парковочный гараж отеля, проходит почти час.

В фойе отеля весьма просторно, все в мягких желтых и темно-красных тонах. Создается общее впечатление, будто попадаешь в большой торговый центр. А на выходе можешь оказаться и не в Лос-Анджелесе вовсе, а в Нэшвиле или Ньюарке.

Я спешу на пятый этаж, но стараюсь не привлекать внимания. В коридоре никого, по обе стороны – закрытые двери.

Номер Карла в самом углу, на дверной ручке висит табличка «Не беспокоить». Я стучусь.

– Карл, – тихо говорю я, прижавшись башкой к двери. Хрен знает, кто может оказаться в соседнем номере. – Это Джо. Открывай.

Карл приоткрывает дверь, насколько позволяет цепочка. В комнате темно, поэтому рассмотреть его лицо трудно. Занавески там явно задвинуты.

– Джо? – шепотом спрашивает он. – Это ты?

– Да, Карл, я. Впусти меня.

– Нет. Она снова пытается меня одурачить. Это не ты.

– Кто тебя пытается одурачить, Карл?

– Какой-то мужик, – рассеянно говорит он. – Нет, баба. Джо, это ты? – Он прижимается лицом к щели между косяком и дверью, и я, офонарев, делаю шаг назад.

Это Карл, но не тот Карл, которого я знаю. У него такое лицо, будто он прожил на улице последние лет десять. Изможденное и потрепанное. Он явно исхудал, и вокруг башки у него наволочка, как у больного раком, облысевшего после химии.

– Я, Карл, я, – отвечаю я.

У него в глазах страх, замешательство и ужас. Он сует в щель пальцы, и я сжимаю их. По его щекам текут слезы.

– Дай мне зайти, Карл, – говорю я, – и я о тебе позабочусь.

____________________

Полчаса в темной комнате я слушаю бормотание Карла. Я включал свет, но он заорал как резаный. Говорит он бессвязно. События, которые он мне описывает, ничего общего с хронологией не имеют, а прыгают в рассказе, как припадочные кузнечики. Как будто кто-то разбил Карла на тысячи осколков, а потом склеил их в неправильном порядке.

В конце концов мне кое-как удается слепить пазл. После нашей ссоры в спортзале Карл полез выяснять, что случилось с Саймоном и со всеми, кого нашли в каньоне. Заработался допоздна и в рекордные сроки сумел раскопать кое-какие следы. Он собирался с кем-то встретиться и… Это все, что он помнит до того, как очнулся в этом номере. Он понятия не имеет, с кем собирался поговорить. Мужчина это был или женщина. Когда он пытается вспомнить, я по глазам вижу, что ему больно. Как будто он борется с мигренью. Этот взгляд я уже видел. Точно такой же, как у уборщиков в доме в Бель-Эйр, когда они пытались вспомнить, кого еще видели в особняке.

– А потом я оказался здесь, – говорит Карл. У него очередной момент просветления. Но за последние полчаса я уже четыре раза такие моменты видел, так что знаю: этот долго не продлится. – Я пытался уйти, но не могу.

Я смотрю на дверь. Там ничего такого нет, что бы держало его внутри. Я же как-то вошел.

– Как это?

– Больно, – просто отвечает Карл.

– В смысле голова болит?

Он качает головой:

– Если бы. Это ерунда. Каждый раз, когда я пытаюсь выйти, я как будто горю. Словно душа выгорает. Так больно – словами не передать.

– А если я тебя вынесу?

У Карла распахиваются глаза, он трясет головой:

– Нет-нет, господи, нет. Они уже пытались, когда пришли за мной. Я кричал, а они меня били. Снова и снова. Когда они меня били, было не так больно.

– Минуточку, притормози, – говорю я. – Кто-то приходил до меня? Кто? – Проверяю цепочку – на месте. Смотрю в глазок.

Карл смеется:

– Их там нет. Им и не надо. – Он прикасается к наволочке на голове. – Два мужика и ребенок. Утром приходили. Пацаненка будто волки воспитывали. Его на поводке держали.

– Один из них размером с меня? А второй старик?

– Ага, точно.

– Старика зовут Нейман. Двух остальных Арчи и Болван, – говорю я.

Видимо, Карл вплотную подобрался к тому, что происходит, раз привлек внимание Неймана и они его выследили. Я поднимаю руку Карла. Она в пигментных пятнах. За один день он потерял килограммов пятнадцать и постарел лет на тридцать.

– Это они с тобой сделали? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Я уже таким был, когда очнулся здесь. Они только вопросы задавали. Кто я такой, чем занимаюсь. Видимо, мои ответы их не устроили, и тогда старик сказал, что глаз с меня не спустит. – Карл смеется, хотя это больше похоже на собачий лай. От одного только звука у меня кровь стынет в жилах.

Зловещая пауза затягивается.

– Обо мне они спрашивали? – интересуюсь я.

У Карла ошарашенный вид:

– Нет, а с чего им о тебе спрашивать?

– Да так, просто спросил. Что ты им сказал?

– То же, что и тебе. Что расследовал убийство в горах Санта-Моники, а потом очнулся здесь. Зачем они приходили, Джо? Почему задавали вопросы? – Карл начинает раскачиваться взад-вперед.

Такой вопрос можно услышать от ребенка. Я знаю, что момент просветления ушел, но мне нужно больше информации.

– Мне нужно, чтобы ты сосредоточился, – говорю я. – Они что-то делали? Спрашивали о чем-то еще?

Карл смотрит на меня, и я вижу, что он не помнит, кто я такой. Он показывает на наволочку на голове, я развязываю узел у него на затылке и снимаю ее. Прямо посреди лба у него огромный голубой глаз. Он смотрит на меня, я на него. Я моргаю первым. Нейман сказал, что глаз с него не спустит.

Я снова оборачиваю голову Карла наволочкой, плотно затягиваю на лбу. Карл опять бормочет, говорит, что хочет к мамочке, просит мороженого.

Я не знаю, что делать. Попробовать вынести его из номера? Напоить, вырубить и утащить вниз? А что будет, когда он придет в себя? Вдруг не сработает?

Бормотание Карла становится совсем невразумительным. Он снова и снова повторяет какие-то числа и слова. И тут до меня доходит, что это адрес. Я хватаю с тумбочки ручку и блокнот, записываю. Не знаю, где это, но кажется, где-то в центре.

– Так что там, Карл? – спрашиваю я, но получаю только очередную сцену из «Человека дождя».

Я слушаю его еще, но это полная бессмыслица. Приходит время, когда сидеть с ним я уже больше не могу.

– Мне пора, – говорю я. – Ты крепись. Я постараюсь что-нибудь разузнать.

Открываю дверь, но меня останавливает голос Карла.

– Если ты не сможешь мне помочь, – говорит он в очередной момент просветления, который хрен знает сколько продлится, – пообещай, что убьешь меня. Потому что я так не могу.

Я застываю у двери. Не могу на него смотреть. Он единственный друг, который у меня остался.

– Обещаю, – я закрываю дверь и оставляю его в темноте.