Текст книги "Город заблудших (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Габриэла садится в мою машину на пассажирское сиденье, пока я пытаюсь попасть ключом в замок зажигания. У нее кислая мина.

– Что, черт возьми, так воняет? – спрашивает она. – Как будто тут кто-то умер.

– Я, – отвечаю я. У меня еще не было времени хорошенько отмыть тачку.

– Тьфу ты. Надо будет купить тебе освежитель воздуха. – Она пристегивается ремнем.

– Ты со мной не поедешь.

– Да брось! У меня в этом и свой интерес есть.

– Я не хочу, чтобы тебе причинили вред.

На ее лице мелькает что-то странное, но через мгновение там та же решимость, к которой я уже начинаю привыкать.

– Не переживай, – говорит Габриэла. – Мы с Дариусом заключили сделку. Если меня не будет рядом, чтобы тебе помочь, придет он.

– Я не это имел в виду.

– Езжай давай.

Наверное, проще оставить ее в машине, чем пытаться вытащить. Выезжаю на дорогу и еду к шоссе.

Квартира Фрэнка в здании с видом на Эхо-парк. Уже за полночь, а движение, как в час пик. Всю дорогу до шоссе еле ползу.

Уже на месте мы понимаем, откуда ноги растут. Припарковаться приходится аж в квартале от дома Фрэнка, но даже отсюда видно медиков из «скорой» и целый парад патрульных машин. Синие и красные огни выхватывают из темноты каталку, накрытую простыней в темных пятнах.

Я твержу себе, что дело может быть в чем угодно, но уже знаю, что тут побывал Джаветти.

– Мы опоздали, – говорю я.

– Ничего подобного, – отзывается Габриэла. – Идем. У нас мало времени.

Она выскакивает из машины. Я иду за ней в толпу зевак, которых тут до хрена со всех сторон.

Габриэла делает несколько быстрых глубоких вдохов. Как пловец, перед тем как нырнуть.

– Терпеть этого не могу, – говорит она и хватает меня за руку. Крепко. – Не отпускай.

Мир окрашивается трепещущим серым цветом. Такое можно увидеть в немом кино. Словно пропускаются целые кадры, мигают с короткими перерывами огни. От толпы остается всего горстка людей. Все они двигаются отрывисто, как в плохо нарисованном мультфильме.

– Что это было?

Звуки дорожного движения, бормотание толпы – все исчезло. Слышны только завывания ветра, которого я не чувствую.

– Ни к кому не прикасайся, – предупреждает Габриэла, кивая на оставшихся людей, – и держись за меня. Все будет хорошо. – Она крепче сжимает мою руку. Не знаю, кого она пытается убедить. Меня или себя.

Присматриваюсь к парню в толстовке и низко сидящих джинсах, который проходит мимо меня. Капюшон скрывает его лицо, но глаза горят, будто в них пылает огонь. В руке у него пушка, в груди – дыра. Он осматривается, будто кого-то ищет.

– Все они мертвы, – объясняет Габриэла. – Обычно надолго они здесь не задерживаются. На несколько часов, максимум на пару дней. Если протянут больше недели, тогда застревают здесь.

Мы идем к каталке. Через каждые несколько шагов Габриэла вздрагивает.

– Проблемы?

– Нет, – отвечает она. – Все те копы по-прежнему здесь. Ты их не видишь, но проходишь прямо сквозь них. Неужели не чувствуешь?

Протягиваю руку, пытаюсь хоть что-то нащупать.

– Не-а.

Мы ныряем под подпорки, окружающее место преступления. Без толпы копов каталка кажется брошенной и одинокой. Простыня на ней пропитана кровью, пятна расплываются прямо на глазах.

Габриэла отбрасывает простыню. Под ней Фрэнк, явно порванный чьими-то когтями. Трудно сказать, сильно ли его покалечили, потому что картинка перед глазами то расплывается, то скачет. Зато сразу ясно, что на нем не хватает до фига мяса.

Габриэла легко прикасается к его лбу, и его образ тут же становится четким. Фрэнк дергается на каталке, как будто напоролся на оголенные провода. Открывает глаза. Они буквально сверкают.

Пару секунд он в упор смотрит на меня и спрашивает:

– Я в аду?

– Я тоже рад тебя видеть.

Он пытается сесть, помогая себе одной рукой. Вторую откусили по плечо. Прямо из сустава свисают ошметки мяса. Фрэнк смотрит на свою развороченную грудь, явно не знает, что сказать по поводу ран.

– Здоровая дырень, – наконец говорит он.

– Ты мертв, – вмешивается Габриэла.

Он поворачивается ко мне:

– Да она гений. Где ты ее откопал?

– На Скид-роу.

– Поздравляю.

Я тянусь к нему, чтобы помочь сесть, но Габриэла хватает меня за руку:

– Не прикасайся к нему, я серьезно.

Тогда я спрашиваю у Фрэнка:

– Кто это сделал?

– А то ты не знаешь.

– У нас нет времени, – говорит Габриэла. – Отвечай на вопрос.

– Послушай, chica [37]  [37]Сhica – (исп.) девочка, девушка; барышня.


[Закрыть], не знаю, кто ты так… – начинает Фрэнк, но Габриэла машет рукой, и он замолкает, как будто она нажала на паузу.

– Я сказала, отвечай на вопрос.

Классный фокус.

– Кто это сделал? – повторяю я.

– Джаветти, – монотонно отвечает Фрэнк.

– Что произошло?

– Я собирался отдать ему камень. Он пришел ко мне. С собакой. Вроде мастиффа. Собака на меня напала. Я пустил в нее пулю, а ей хоть бы хны.

– Не понимаю. Зачем? Что он обещал тебе за камень?

– Оживить брата.

Офонареваю. Я ожидал какого-нибудь изощренного плана, который поможет застать Джаветти врасплох и как-нибудь от него избавиться. Но уж точно не этого.

– Джо, нам пора, – настойчивым тоном говорит Габриэла.

Все это время я смотрел на Фрэнка и не обращал ни малейшего внимания на то, что творится вокруг. Оказывается, за последние несколько минут мертвые окружили нас неплотным кольцом и продолжают приближаться. Они не спешат, но и не медлят. Двигаются как-то рассеянно, будто знают, что мы здесь, но не могут нас найти.

– Чего они хотят?

– Меня, – отвечает Габриэла. – Все, время вышло.

Я ее игнорирую:

– Где сейчас Джаветти?

– Не знаю, – говорит Фрэнк. – Я сдох до того, как он ушел.

Чувак в толстовке уже на расстоянии вытянутой руки от меня. Не знаю, что произойдет, если он ко мне прикоснется, но Габриэла не дает мне шанса это выяснить.

Мир возвращается со слепящей ясностью, городской гул кажется оглушительным. Машины, сирены, потрясенные врачи «скорой».

С пепельным лицом Габриэла падает на меня. К нам тут же мчится коп, на ходу доставая пушку. И вдруг останавливается, озирается по сторонам. Слова на футболке Габриэлы сияют ярко-голубым. Она держит меня крепко, как в тисках.

– Не отпускай меня, – говорит она и теряет сознание.

____________________

– Она знает, что этого делать нельзя, – говорит Дариус.

Мы у него в баре. Я принес Габриэлу сюда, но Дариус сразу сказал мне отнести ее наверх и уложить в постель. Хорошенько укрыть, чтобы согрелась. Дать поспать. Вручил мне свечу, которую я зажег у ее кровати и которая воняла, как трехдневный труп.

Дариус ни разу не сострил. Значит, все плохо.

– В последний раз я ей говорил, чтобы больше так не делала, – добавляет он.

– С ней все будет в порядке?

– К ней никто не прикасался?

– Нет. Но она сама прикасалась к одному из них. – Я рассказываю, как она оживила Фрэнка.

– Если она все сделала правильно, то поправится. Правда, какое-то время побудет в отключке. Свеча поможет.

– То, что она сделала, могло ее убить?

– Могло? – переспрашивает Дариус. – Оно ее и убило, покойничек. Так это работает. Задержись немного, и тебе конец. А если кто-то из них к тебе прикоснется, то вырвет из тебя все остатки жизни. – Он в упор смотрит на меня тяжелым взглядом. – Она умерла, чтобы тебе помочь. Еще чуть-чуть, и ей бы не удалось вернуться. Надеюсь, ты сумеешь это оценить.

– Она умерла, чтобы помочь своим людям, – говорю я. – Всем этим своим вампирам-наркоманам, бездомным и убогим не-мертвецам. Ей нужен камень, чтобы спрятать его от Джаветти. Так что она сделала это не для того, чтобы мне помочь.

– Проклятье. А мне еще казалось, что я циник. Почему ты думаешь, что ты не один из ее «убогих не-мертвецов»? Кем, черт тебя дери, ты себя возомнил?

– Я не из ее людей, Дариус. Я всего лишь проблема, которая ей на хрен не нужна.

– Уф-ф! Ни черта ты не понимаешь, покойничек.

Глава 26

Интересно, если я вырву из груди Саманты сердце и съем, это ее убьет или просто-напросто взбесит?

Знаю, я тяну время. Сижу в машине в квартале от ее дома. Уверен, она в курсе, что я приду. Только на этот раз вряд ли хочет со мной увидеться.

В третий раз проверяю «Глок». Не знаю зачем. Сомневаюсь, что выстрелю в Саманту. Да и толку от этого все равно никакого.

Сижу я здесь уже давненько. Она знает, где Джаветти, и все мне расскажет, даже если придется выбивать из нее сведения. Вылезаю из машины и иду к дому.

Сейчас внутри другой охранник. Он пытается перегородить мне дорогу, но я не обращаю на него внимания.

– Чем могу помочь, сэр? – спрашивает он, вытянув руку, другую кладет на электрошокер, пристегнутый к ремню.

– Сам справлюсь, спасибо. – Я жму на кнопку вызова лифта.

– Сэр, я вынужден попросить вас покинуть помещение.

– Или что? Угостишь меня током? – Я явно заставляю его нервничать. Максимум, с чем ему приходилось иметь дело, – это бомжи, ссущие в саду. Резко подаюсь к нему, шевелю пальцами: – Бу!

Он сует мне тазер под кадык.

По мне проходит ток, но зацепиться ему не за что. У меня дергаются веки – вот и весь эффект. Судя по роже охранника, он и без тазера в шоке.

Бью его по морде слева, одновременно выворачиваю ему руку. С громким щелчком плечо вылетает из сустава. Он начинает выть, но это ненадолго – тазер быстро его вырубает. Еще пара ударов по голове, и в ближайшее время он точно гулять на своих двоих не будет.

Охранник без сознания, но дергается в судорогах. Поднимаю его. Вместе с этим бедным ублюдком, который понятия не имеет, во что ввязался, едем в пентхаус.

Когда открываются двери лифта, я швыряю его под ноги Саманте, которая, само собой, уже меня ждет.

Она бросает на него взгляд, отпивает из бокала мартини:

– Полегчало?

– Немного.

– Я слышала о Неймане, – говорит она, – и знаю, что ваш друг пришел в себя.

– А о том, что он нам рассказал, тоже знаете?

Несколько секунд Саманта смотрит на меня оценивающим взглядом.

– Любопытно. Пару дней назад ни за что бы не подумала, что вы скажете о себе и той леди «мы». Не припомню, как зовут счастливицу?

Плевать я хотел на ее вопрос.

– Я знаю об «Империал Энтерпрайзес», об аукционе, о доме. Не знаю только, как вам вообще удалось завладеть камнем. Но ведь это и неважно, верно?

– Тогда зачем вы пришли? Рассказать мне обо всем, что я сделала?

Зачем я пришел? Я твержу самому себе, что хотел заставить ее рассказать мне, где скрывается Джаветти. Но так ли это? Или я хочу, чтобы она все отрицала?

– Я знаю, что это вы мешали Карлу говорить, – заявляю я. – Но зачем? Почему вы просто не убили его?

– Господи Иисусе, зачем мне его убивать? Я вовсе не жестока.

Нет, она не жестокая, зато сумасшедшая. Раздумываю, не рассказать ли ей о том, сколько людей положил Джаветти в погоне за камнем. И когда использовал его в своих экспериментах. Но сомневаюсь, что это будет иметь хоть какое-то значение. Саманта уже слишком далеко зашла.

– Это как в старом анекдоте, где два приятеля идут по лесу и натыкаются на медведя, – говорит она. – Один из них надевает кеды и говорит второму: «Мне убегать от медведя не надо, надо только тебя перегнать». Рано или поздно, Джо, правда вышла бы наружу. Мне лишь нужно было удостовериться, что Сандро ничего не поймет, пока не станет слишком поздно.

– И что произойдет, когда Джаветти воспользуется камнем и книгой с липовыми инструкциями?

На ее губах медленно расцветает улыбка, достойная психопата со стажем.

– Это его убьет. Медленно. С костей оплывет плоть. Из глазниц вытекут глаза. И он каждую секунду будет чувствовать невообразимую, мучительную боль.

А я-то думал, что втрескался по уши.

– Но зачем это вам? – спрашиваю я. – Бога ради, прошло четыре сотни лет.

Саманта смеется. Горький смех режет воздух и уши. В нем звучат столетия обид, злости и бог знает чего еще. К тому же в этом смехе отчетливо слышится ее возраст. Она умолкает и разбивает о стену бокал, как будто ставит точку.

– Неужели можно быть настолько глупым? – Гнев исходит от нее почти ощутимыми волнами. – А вы как думаете, Джо? Он меня убил. Всадил нож в сердце и закопал. На две, мать его, недели. – Она пытается взять себя в руки, царапает пальцами, будто когтями, лицо, сжимает кулаки. Но ее уже понесло. – И продолжал убивать снова и снова. Он и каждый мерзкий подонок, который встречался мне на пути. Поживите достаточно долго, и вам придется пережить все ужасы, которые один человек способен сотворить с другим.

– Мне…

– Нет, заткнитесь. Вы ничего не понимаете. Вы хоть представляете, сколько раз меня избивали? Закалывали? Насиловали? Сжигали заживо? Вы не знаете, каково это. Меня топили в кислоте. Прежде чем умереть, я пролежала в ней целый месяц. С меня живьем сдирали кожу. Вы, черт возьми, понятия не имеете, через что я прошла. По его милости. На две недели он бросил меня в треклятом ящике, но то были еще цветочки. Все, что я с ним делала, не было и вполовину так ужасно, как то, что он делал со мной. Я его убивала. Много раз. Снова и снова, но он постоянно возвращался. Как чертов таракан. Он. Постоянно. Возвращается!

Саманта тяжело дышит, по щекам текут слезы. Наверное, надо что-то сделать, что-то сказать. Но я не знаю, что именно. Обнять ее? Пристрелить? Однако принять решение я не успеваю.

– Хотите знать, почему я опять хочу его убить? – спрашивает Саманта. – Потому что на сей раз это будет окончательно.

Ее лицо искажается под натиском накопившейся скорби, страхов и кошмаров, через которые ей пришлось пройти и которые давно превратились в чистую ненависть к Джаветти.

Но все исчезает так же быстро, как и появилось. Передо мной снова обворожительная, прекрасная Саманта. Она всхлипывает в последний раз, дарит мне улыбку. Стирает со щек мокрые дорожки. Подходит к бару, наливает в новый бокал джин и опрокидывает в себя.

– Срать я хотел на Джаветти, – говорю я. Зато на нее мне не насрать. А зря. Она обвела меня вокруг пальца. Мало того, она определенно спятила к чертовой матери. Но, боже помоги мне, она мне по-прежнему нравится. Однако, как и у нее, у меня есть другие приоритеты. – Вы знаете, что со мной случится, верно?

Саманта кивает, смотрит мне в глаза:

– Джо, вы такой милый и такой молодой! Вы мне и правда небезразличны. – Каждое ее слово наполнено искренностью. – Но я уже ничем не могу помочь. Все кончено. Теперь камень у Сандро. Он справился не так быстро, как я рассчитывала, и причинил больше вреда, чем я планировала, но камень у него, а все остальное уже неважно. Знаю, вы мне не поверите, но это правда: мне действительно очень жаль, что вы умрете.

– Нет, – говорю я. Черта с два я позволю этому случиться. – Вы скажете мне, где он.

Достаю «Глок», передергиваю затвор. Саманта смеется мне в лицо:

– Если вы меня убьете, то никогда не узнаете. Я не исцеляюсь, как вы. Для меня все происходит медленно. Я буду мертва как минимум день. К тому времени, как я вернусь, Сандро уже не будет, вас тоже, а я поеду на свою симпатичную маленькую виллу в Кабо.

– Я все еще могу причинить вам боль.

– Вы меня не слушаете. Мне много раз причиняли боль. Профессионалы. Мужчины и женщины, которые знали, что делают. Теперь все они мертвы. Мне даже делать ничего не нужно – только ждать.

– Я могу быть весьма убедительным.

Однако она права. Если я ее пристрелю, она умрет. А к тому времени, как она вернется, все будет кончено. К тому же вряд ли я могу сделать с ней хоть что-то такое, через что она еще не проходила.

– Еще как можете, – соглашается Саманта. – В прошлый раз я едва не… Скажем так, у меня на уме были вещи похуже, чем провести пару сотен лет у вас под боком. Останься вы тогда, этого разговора могло бы и не быть.

Надо было сразу догадаться, зачем она подошла к бару, но, когда она достает из-за бутылки короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра, я удивлен.

Мой черед поржать:

– Да ладно вам. Что эта хреновина со мной сделает? – Поднимаю руки. – Валяйте. Продырявьте меня.

Где-то вдалеке слышен вой сирен. Он приближается, становится громче.

– Я попросила охранника вызвать полицию, пока вы еще были внизу, – говорит Саманта. – Я плачу ему достаточно, чтобы он помнил, что нужно сказать. Даже после того, что вы с ним сделали.

Твою мать. Ну совсем не вовремя.

– Хотите, чтобы меня закрыли? Не самый честный ход.

Она пренебрежительно отмахивается:

– Вы этого легко избежите. Я в вас верю. Кроме того, полиция убеждена, что вы невысокий толстый азиат с ирокезом. Нет. Мне лишь нужна была крошечная гарантия, что вы не попытаетесь взять меня с собой, когда уйдете. Мне нельзя рисковать. Как знать, быть может, вы все-таки сумеете убедить меня рассказать вам, где Сандро. – Выражение ее лица смягчается. Я бы сказал, это похоже на грусть. – Пытки вам не помогут, – говорит Саманта, – но ваш взгляд… Посмотрите так на меня еще несколько раз, и я все вам выложу. Мне очень, очень не хочется так с вами поступать. Прошу вас, попытайтесь поверить.

Она приставляет дуло к подбородку и спускает курок.

Глава 27

Оглушительный выстрел. Тело Саманты вздрагивает, когда пуля вылетает из темечка. Все выше носа разлетается вдребезги, как праздничная пиньята [38]  [38]Пиньята (исп. Piñata) – мексиканская по происхождению полая игрушка крупных размеров, изготовленная из папье-маше или лёгкой обёрточной бумаги с орнаментом и украшениями. Наполняется различными угощениями или сюрпризами для детей (конфеты, хлопушки, игрушки, конфетти, орехи и т. п.).


[Закрыть]. Фонтаны крови забрызгивают потолок.

Я мчусь к ней. Подхватываю, когда она падает. Сердце продолжает толчками качать кровь, еще не понимая, что его работа закончена.

Где-то на задворках сознания мечется мысль, что все это временно. Я знаю, с ней все будет в порядке, а это не более чем способ избежать дополнительных трудностей. Но все равно держу ее, трясу, кричу, как будто смогу заставить ее очнуться. Понимаю: она была права. Я бы не смог причинить ей боль. Не понимал я только одного – что она может причинить боль мне.

Позади раздается стон, возвращая меня к реальности. Охранник начинает шевелиться, пытается открыть глаза, но я не оставляю ему шансов прийти в себя окончательно. Бью его с ноги по башке, чтобы опять вырубить. Мне остается только надеяться, что он на самом деле такой профессионал, как считает Саманта. Ни к чему мне, чтобы вся полиция Санта-Моники бросилась на мои поиски.

Я слышу шаги копов на лестнице, вижу, как поднимается лифт.

Бегу к заднему окну, которое выходит на переулок внизу. Это ведь не такая плохая идея, верно? Может, все будет не так хреново, как мне кажется. Мне и раньше приходилось выскакивать из окон. Разве что не с восьмого этажа.

Копы выламывают дверь. Я перепрыгиваю через подоконник и целую секунду сожалею о том, что сделал, перед тем как рухнуть на крышу «вольво». Ноги крошатся. Рикошетом меня сбрасывает на асфальт, о который я обдираю лицо. Хрустят кости, рвется кожа. Заползаю за мусорный бак и жду несколько секунд, пока ноги не восстановятся настолько, чтобы я мог уковылять отсюда.

Бросаю последний взгляд на окна Саманты. Интересно, увижу ли я ее снова? И если да, то как это будет?

____________________

– Ты как? – Габриэла заглядывает в комнату, прислонившись к дверному косяку. У нее глаза, как с похмелья. Она сутулится, будто измучена неизлечимой болячкой.

– Я как? Дариус сказал, ты всю ночь будешь в отключке.

Она машет рукой, будто я чушь спорол:

– Да что он знает? Он всего лишь демон. А ты так и не ответил на вопрос.

Я успел принять душ, переоделся в какое-то шмотье, оставшееся от одного из ее вампиров.

Видимо, Габриэле меня жалко. Я курю вторую сигарету, а она даже не пыталась помешать мне прикурить.

– Да как-то… не знаю, чувствую себя идиотом.

Рассказываю ей о том, что случилось у Саманты. В нужных местах она издает сочувственные звуки. А что? Молодец. Если забыть о власти, которой она обладает, могу понять, почему люди к ней тянутся.

– Ты доверял ей, да? – спрашивает она.

– Нечасто такое случается. И вряд ли скоро повторится.

– Доверять не так уж страшно. Я тебе доверилась. И ты не подкачал.

– Да брось. В этой игре ты моя самая высокая карта. К тому же ты сама справилась на ура.

Габриэла переступает порог, садится радом со мной на кровать.

– Нет, без тебя бы не справилась. Ты дал мне якорь. Что-то такое, к чему надо вернуться. Остаться в мире мертвых – не самая веселая перспективка.

И это она говорит мужику без пульса.

– Не я тебя вернул.

Она застывает, хочет что-то сказать, но передумывает:

– Ага, наверное, ты прав. – Хлопает меня по ноге и встает. – Завязываем с этим эмовским дерьмом. Нам пора искать камень.

– У меня кончились идеи. Единственная моя зацепка сейчас пачкает кровью и мозгами служебный фургон морга. Честное слово, я благодарен за все, что ты делаешь, но камня нам не видать. Очень скоро Джаветти сделает то, что задумал, и все будет кончено. Я больше не буду доставлять тебе неприятности. Наверное, мне лучше найти какую-нибудь нору и дождаться финала там.

Я думал об этом с тех пор, как вернулся сюда. Серьезно, на кой париться? Джаветти использует камень, и я расслоюсь, как казенный сыр.

– Господи, ты как девчонка! – говорит Габриэла. – Подобрался так близко и теперь просто сложишь ручки?

– Ты знаешь, где Джаветти? Я лично уже задолбался его искать. Пусть делает, что хочет, мать его. Это одним махом решит все мои проблемы. В данный момент я всего лишь хочу, чтобы все это закончилось.

– Где он, я не знаю, но знаю того, кто может дать подсказку.

____________________

Понятия не имею, почему мы не подумали об этом раньше. Наверное, никто из нас просто не хотел платить.

– Начинаю думать, что пора нам пересмотреть условия сделки, – говорит Дариус, протирая тряпкой стойку.

До сих пор не знаю, есть ли здесь хоть что-то настоящее, но пойло идет отлично, а потому решаю, что в конце концов это неважно.

– Да ладно тебе, – отзывается Габриэла, – у нас договор.

– Который мы оба можем разорвать в любой момент, – пожимает огромными плечищами Дариус. – К тому же мне уже давненько кажется, что моя долька в нем маловата.

– Зачем мы только ввязываемся? – спрашиваю я. – Мы уже это проходили. Камень он найти не может. А если бы и мог, то не сказал бы нам, где он.

– Не стоит меня недооценивать, покойничек, – говорит демон. – Мне известно такое, что тебе и не снилось.

– Ага, я прям сразу все, черт тебя дери, понял. Ты знаешь, где камень, или нет?

Если верить Габриэле, после смерти Саманты заклинание, которое скрывало камень, должно испариться. Даже когда она вернется, все, что она сделала до смерти, исчезнет. Значит, сейчас Дариус, наверное, может определить, где находится камень.

– Конечно, знаю. Но это эксклюзивная информация. И мы тут не на пони спорим. Хочешь знать, где камень, – придется заплатить особую цену.

– Какую? – спрашивает Габриэла.

– Я хочу провести с тобой ночь, сладенькая моя, – отвечает он, ласково треплет ее по щеке и лыбится во все тридцать два.

И без того посеревшая Габриэла бледнеет еще больше.

– А что с остальным? – спрашивает она. – Если ты хочешь пересмотреть условия сделки, то новая цена, которую ты просишь, будет касаться и всего остального?

Пару секунд Дариус размышляет.

– Нет. Для остального условия те же.

– Не хочу вмешиваться в намечающийся роман, – говорю я, – но у нас все та же проблема. Сможешь ты точно ответить или нет?

– А то ты в прошлый раз не понял. Но теперь все будет легче легкого. – Он поднимает вверх три пальца в скаутском салюте. – Честное скаутское.

Похоже, Габриэла всерьез раздумывает над предложением.

– Идет, – наконец говорит она и протягивает руку. – Когда я спрошу, где камень, а ты мне ответишь, получишь меня на одну ночь. Никаких грубостей. Ничего болезненного. На остальные вопросы цена остается прежней.

– Минуточку! – вписываюсь я. – Я не согласен.

Габриэла поднимает другую руку, чтобы меня заткнуть.

– Не тебе решать, – говорит Дариус. Клянусь, он уже пускает слюни.

– Так как? Заключаем сделку?

Ладонь Габриэлы исчезает в пятерне Дариуса. Он так пожимает ей руку, будто выкачивает воду из колодца. Раздается какой-то звук, которого на самом деле я не слышу. Похоже на щелчок, но это только для сравнения. Таких звуков не существует в природе.

– Не переживай, – подмигивает мне демон, – я буду нежным. А теперь спрашивайте.

– Где Джаветти будет проводить свой ритуал? – спрашивает Габриэла.

– Ах ты сучка! – недоуменно моргая, говорит Дариус. Его голос пропитан восхищением.

– Так-так, что сейчас произошло? – интересуюсь я.

– Я не говорила, что хочу знать, где камень, – объясняет Габриэла, – и не собиралась об этом спрашивать. А он должен выполнять правила. Теперь вываливай. Где Джаветти?

Дариус разражается хохотом, от которого трясется вся комната.

– Видишь? – говорит он мне. – Вот почему она мне нравится. Напоминает о девушке из Персии, с которой я когда-то был знаком. – Он откашливается, хрустит шеей, закатывает глаза. Целое, мать его, шоу. – Он на автосвалке, – говорит наконец Дариус вкрадчивым, как у ярмарочной гадалки, голосом.

– На автосвалке? – переспрашивает Габриэла. – На какой еще автосвалке?

– «База металлолома Маккея», – отвечаю я. Господи Иисусе. А Саманта справилась на ура. Практически вручила Джаветти камень с книгой, да еще и местечко обеспечила, где он сможет подвести себя под монастырь. – Это недалеко. У реки. – По-быстрому рассказываю Габриэле, как узнал о свалке.

– Ясно, – говорит она. – Тогда двинем туда и…

Комната содрогается, как будто в нее въехал автобус.

У меня кишки в узел завязываются, по рукам течет жидкий огонь. Я уже привык не испытывать боли, поэтому, вконец офонарев, падаю на колени. Так же внезапно, как и появилась, боль проходит.

– Какого хрена?

– Временное отключение, – говорит Габриэла. – Он приступил.

– Отключение?

– Камень подключается к местным источникам, – объясняет Дариус. Его явно все это не радует. – Тянет из них силу. Много силы. Вам пора идти. Сейчас же.

Чувствую себя так же паршиво, как когда начинаю разлагаться. Только голода нет. Смотрю на руки. Они на глазах ссыхаются. Становятся серыми. Сквозь кожу проступают темные пятна.

Бар опять сотрясается, и во мне взрывается ослепительная вспышка боли. Габриэла изо всех сил тащит меня к двери.

Дариус покрыт потом.

– Еще одна такая встряска, и я не знаю, смогу ли удержать дверь открытой, – говорит он. Внешне он абсолютно спокоен, но что-то в его голосе заставляет меня нервничать.

– Это место ненастоящее, – говорит Габриэла в ответ на мой вопросительный взгляд. Она подталкивает меня вперед, а я с трудом стою на ногах. – Оно существует независимо от местного источника, чего не скажешь о двери. Дариус пользуется силой из источника, чтобы дверь вела в «Эджвуд». Еще один мощный перепад энергии, и дверь закроется. А мы застрянем здесь.

– А если она совсем исчезнет? – Голос у меня скрипит и сипит, как будто в нем повсюду дыры.

– Бару конец, – отвечает Дариус. – То есть он по-прежнему будет здесь, но выглядеть будет иначе. Обстановочка станет… не такой приятной.

– А ты? – спрашиваю его я.

– Со мной все будет путем. Это место создано ради ваших интересов, а не ради моих. Советую поторопиться.

Один за другим начинают исчезать посетители – плоды гиперактивного воображения Дариуса. Испаряется танцовщица. За ней другая. Потом целые группы людей. Стихает музыка – инструмент за инструментом, когда фантомные джазисты растворяются в воздухе прямо на сцене. Все равно что наблюдать за попкорном, только наоборот. Стены мерцают, становятся размытыми.

Мы бежим к выходу. На полпути у меня немеет левая нога. До самой двери волочу ее по полу. Габриэла распахивает дверь. По ту сторону – вестибюль «Эджвуда», но он мигает, как хреновые титры в фильмах с Чаплином.

– Твою мать, – бормочет Габриэла.

– Все так плохо?

– Очень.

Я почти чую запах перегретых шестеренок у нее в голове, пока она думает, оценивает шансы, просчитывает варианты. Внезапно ею овладевает стремное спокойствие.

– Если я переступлю порог, когда погаснет свет, – говорит она, – то в живых мне уже не бывать.

Мигание усиливается, темные интервалы теперь заметно длиннее.

– То есть мы застряли?

У меня со лба медленно сползает на пол полоска кожи.

– «Мы» – это перебор, – говорит Габриэла. – Ты и так труп.

– Нет. Ты здесь не останешься. Тебе нельзя. Должен быть другой способ отсюда выбраться. Дариус говорил, что…

– Дариус чересчур все упрощает. Приятного, конечно, будет мало, но я не умру, если буду здесь, когда погаснет свет.

– Ты уверена? Точно знаешь, что произойдет, когда тут все вырубится?

Она оглядывается на Дариуса. Тот моет рюмки. Насвистывает себе под нос. Из кожи вон лезет, чтобы выглядеть спокойным. Но никого из нас ему не обдурить. Рюмки испаряются, как только он ставит их на стойку.

– Нет, – отвечает Габриэла. – Зато я точно знаю, что умру, если сейчас пройду через дверь. – Она старается держаться, но я по глазам вижу, что ей страшно.

– Если я доберусь до Джаветти до того, как иссякнет вся сила…

– То бар и дверь – все вернется. Надеюсь, я тоже.

– Я его остановлю. И вытащу тебя отсюда.

– Я знаю. Я бы поцеловала тебя на удачу, но ты какой-то зеленоватый.

– Бывает.

– Ладно, не буду тебя за это винить. Иди давай. А то я сама тебя за порог вытолкаю.

Тянуть резину некогда, поэтому я просто делаю шаг. В ушах ревет. Мне холодно и жарко одновременно. В глазах темнеет.

Когда зрение возвращается, дверь остается позади. Шмотье на мне чуток дымится. Вестибюль притона ни капельки не изменился. Оглядываюсь на дверь.

Но ее уже нет.