Текст книги "Город заблудших (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Дорога на автосвалку – настоящее испытание. Я быстро разлагаюсь. Быстрее, чем раньше. С рук сползает кожа, заливая руль густой кровью. Сухожилия в левой ноге порвались к чертовой матери, и мне приходится выжимать сцепление болтающейся ступней. С тем же успехом это могла бы быть культя.

Если бы не ввалился нос, меня бы, наверное, напрягала вонь. Но носа уже нет, и я с трудом давлю желание хоть одним глазком глянуть на себя в зеркало заднего вида.

Надо было в первый же день себя забальзамировать.

По пути через центр города к реке я вижу, что не одному мне хреново. Там какой-то небольшой бунт, копов пруд пруди. На ум приходит мысль, что бездомные вампиры Габриэлы слетели с нарезки. А может, и шизофреники из нормальных. Черт их разберет.

Все, наверное, думают, что толпу наркош со Скид-роу снабдили дерьмовым героином. Однако среди остальных я, кажется, узнаю женщину, которую Габриэла отдала Дариусу в качестве оплаты. Она визжит, будто ей волосы на лобке подожгли. Короче говоря, вносит свою лепту в царящий шум и хаос. Сразу три копа прыгают на нее, но она швыряет их в уличный фонарь так легко, словно простыню сбросила.

Я проезжаю мимо как раз в тот момент, когда копы набрасываются на нее с тазерами. Сейчас помочь ей я ничем не могу.

Включаю радиостанцию с новостями. Дерьмо творится не только здесь. Ведущий говорит о разных районах. Город сошел с ума, и никто к такому не был готов.

Если Габриэла с Дариусом правы, скоро все закончится. Так или иначе.

Проезжаю еще квартал, и начинается дождь. У нас самый разгар засухи. Полгода ни капельки, и вот пожалуйста. Поначалу это всего лишь морось, которую дождем можно назвать только потому, что она мокрая и капает с неба. Но очень скоро все становится намного хуже.

Приходится сбросить скорость, потому что накопившаяся за много месяцев на дорогах маслянистая муть поднимается от воды и превращается в скользкую пленку. Если больше ничего не попадет в новости, то уж этот феномен – однозначно. Дожди у нас идут так же часто, как у некоторых появляются кровавые реки. Ливень в Лос-Анджелесе – самый настоящий признак приближающегося апокалипсиса.

Когда я подъезжаю к «Базе металлолома Маккея», льет как из ведра. Таких дождей в Лос-Анджелесе не бывает. Такие дожди бывают только зимой в Сиэтле.

Разбрызгивая колесами свежие лужи, въезжаю на покрытый щебнем участок. Здесь всего три машины: F-150, «королла» и «мерседес», который выглядит так, будто его пригнали сюда прямиком из автосалона.

Тачка Дэнни. Интересно, не в багажнике ли он.

Кишки опять скручивает в узел. Сейчас приступы чаще. Кожи на правом мизинце уже нет, только кость торчит. Если я в ближайшее время ничего не сделаю, от меня ни хрена не останется.

Ковыляю через ворота, подволакивая левую ногу. Крепко держу «Глок». Задачка все сложнее и сложнее, учитывая, что я постоянно теряю кожу и мышцы.

Бреду мимо рядов мертвых машин и раскуроченных движков, прислушиваюсь, пытаюсь уловить хоть какие-то признаки присутствия Джаветти. Что для меня, мягко говоря, дело нелегкое. На правое ухо я напрочь оглох, поле зрения сузилось, сквозь плотные потоки дождя вообще мало что видно. Как будто смотрю на мир через объектив «рыбий глаз».

За спиной раздается рычание. Я резко разворачиваюсь, едва не потеряв равновесие. Одной рукой держусь за крыло ближайшей тачки, во второй крепко сжимаю пистолет. На меня во все глаза пялится мастифф Джаветти.

Здоровенная махина. Дождь стекает по спине псины, капает с челюстей. Собака размером с долбаную лошадь. А такими зубами можно легко машину пополам перекусить.

Но внимание мое привлекает вовсе не собака.

– Это ты, Джо? – спрашивает Дэнни.

Шляпа съехала с лысой башки на затылок, куртка промокла насквозь. Напуганным он мне не кажется. Скорее немного нервничает, но не так сильно, как стоило бы рядом с нависающей над ним псиной. Он светит на меня фонариком, и его мозг наконец-то осознает то, что говорят ему глаза. На роже Дэнни отражается заметный, как клоунский грим, ужас.

– Ага, я. – Мой голос звучит так, будто проходит сквозь терку для сыра. Интересно, сколько еще я смогу говорить. – Что ты здесь делаешь, Дэнни?

Его не должно здесь быть. Он уже должен быть мертв или сидеть в какой-нибудь норе в другом городе. Но точно не торчать здесь нянькой при мастиффе Джаветти.

– Он предложил мне сделку, – неуверенно отвечает Дэнни. – Он…

– Подарит тебе вечную жизнь? – заканчиваю за него я. – Знаю я его сделки. На меня посмотри. Вот что ты получишь. Никогда не считал тебя идиотом, Дэнни. Думал, тебе хватит ума слинять в Мексику, пока Джаветти и толпа хрен знает кого сидит у тебя на хвосте. Выходит, история, которую ты мне по телефону рассказал, первостатейная брехня?

– Нет, – дрожащим голосом говорит он. – Он и правда содрал с Бруно лицо. А потом выловил меня рядом с больницей. Рассказал о камне и о том, что с ним можно сделать. Что он сделал с тобой. – На этом Дэнни замолкает.

Я раскидываю руки, медленно поворачиваюсь, хромая, вокруг своей оси, чтобы он успел хорошенько меня рассмотреть.

– Круто, скажи? Гарантирую, с таким видком на тебя барышни гроздьями будут вешаться. Ну же, Дэнни, не ведись на это дерьмо. Посмотри на меня. Вот что он предлагает. Вот как он понимает бессмертие.

Дэнни трясет башкой:

– Он мне все о тебе рассказал. И о том, что с тобой произошло. Сказал, что облажался, но на этот раз ошибок не будет. Он рассказывал мне, как ты его подставил и упек в морг. А я помог ему добыть камень. Я буду жить вечно.

Меня разбирает смех, который тут же превращается во влажный сиплый кашель. Звук такой, будто едешь по крутому спуску на фиговых тормозах.

– Да ладно тебе. Можно подумать, ты не знаешь, когда тебе мозги пудрят. Ты для чего-то ему нужен. Иначе он бы выбросил тебя, как мусор, едва заполучил камень.

– Не слушай его, сынок, – говорит Джаветти, выходя из-за горы спрессованных машин. – Посмотри на него. Его можно только пожалеть.

Однако Дэнни уже сомневается. По глазам вижу. Его не так-то просто наколоть. Он самовлюбленный ублюдок, немного тормознутый, но точно не дурак. Я почти слышу, как скрипят шарики и ролики у него в черепе.

Джаветти это тоже замечает. Подходит к Дэнни со спины и по-братски хлопает по плечу.

– Я всегда держу слово. Ты будешь жить вечно, – говорит он и всаживает Дэнни в спину здоровенный нож.

Лезвие проходит насквозь. Острие торчит из груди. Дэнни наклоняется вперед, стараясь не упасть, хватается за лезвие.

– Ох уж эти детки, – говорит Джаветти и выдергивает нож. Вытирает кровь с лезвия о промокшую куртку Дэнни.

Дэнни падает на землю. Он все еще жив, но, видимо, ненадолго.

– Даже не знаю, кто из вас бесит меня больше, – говорю я. – Ты, потому что ты редкостная мразь, или он, потому что он конченый идиот.

– Минуточку, я дал ему слово. Он будет жить вечно. Более или менее. Так сказать, во мне. – Джаветти приседает рядом с Дэнни. – Прости, сынок. Надо был тебе сказать. Видишь ли, я стар. Только посмотри на меня. А ты симпатичный и молодой. Мне бы не помешала чуточка молодости. Так что я заберу твою. Без обид?

Дэнни пытается стукнуть Джаветти и начинает с бульканьем орать. Джаветти пинает его по башке, чтобы заткнуть.

– Не выйдет, – говорю я.

– С чего вдруг? Потому что книжка Сэм – дерьмо собачье? – Не знаю, осталось ли от моего лица достаточно, чтобы на нем отразилось все мое удивление, но Джаветти, похоже, все равно замечает. – Что? Думал, я не в курсе? Да ладно! Сучка пыталась меня убить полтысячелетия. По-твоему, я стал бы ей теперь доверять? Ну уж нет. На этот раз все будет, как надо.

Он отворачивается и уходит, не обращая на меня ни малейшего внимания. Будто я всего лишь незначительное неудобство. Ага, удачи. У этого неудобства с собой большая, мать ее, пушка.

Я стреляю, но с прицелом охренеть какая беда: пуля проделывают дырку в радиаторе на добрых три метра выше башки Джаветти.

Псина припадает к земле, готовая в любой момент броситься на меня, но Джаветти останавливает ее взмахом руки.

– Господи, а ты все никак не уймешься. Нет у меня времени на это дерьмо.

Он вытаскивает из кармана камень. Камень сияет, будто полыхает огнем. Сквозь его блеск я едва вижу Джаветти. С трудом отрываю от камня взгляд, прицеливаюсь заново.

Но нажать на спусковой крючок не могу. Руку как будто парализовало. От любого усилия она трясется, словно у меня болезнь Паркинсона в запущенном виде.

Джаветти выдергивает у меня из пальцев пушку, мигом разбирает ее и бросает на землю прямо мне под ноги.

– Хреново, согласись? – говорит он. – Решение так близко, но совершенно недосягаемо. – Снова отворачивается и уходит. – Бруно, – говорит он собаке, – взять его.

Мастифф тут же исполняет приказ. Я не могу пошевелиться. Псина клацает челюстями, хватает меня и швыряет на кучу «вольво». Части разобранной пушки елозят подо мной по земле. Слышу, как хрустят кости. Левая рука ломается в плече.

И на этот раз мне больно.

Джаветти смотрит, как собака пару раз бросает меня туда-сюда, и наконец решает оставить питомца поиграть с едой наедине. Если он что и говорит, то из-за дождя и звона в ушах я ничего не слышу. К тому же, кажется, уши мне уже откусили.

Псина швыряет меня, как летающую тарелку. Я врезаюсь то в груду прогнивших тачек, то в разобранные грузовики. Боль настолько сильная, что я почти онемел с ног до головы.

Хорошо бы потерять сознание, но лучшее, на что я могу надеяться, – это что собака в конце концов откусит мне полчерепа и все закончится.

Я падаю в открытую камеру пресса-компактора, того самого, в котором перемолол охранников со свалки. Моя и так бесполезная левая нога скручивается в бублик. Не думая, хватаюсь оставшейся рукой за край, чтобы не упасть на дно камеры. Едва держусь.

Но все-таки держусь. Что бы там ни учудил со мной Джаветти, похоже, оно проходит. Мне удается перевернуться, покрепче ухватиться за край онемевшими пальцами. Сантиметр за сантиметром я подтягиваюсь все выше и выше. Чувствую себя так, будто меня по самые помидоры накачали новокаином. В конце концов, дико дернувшись вверх, я вываливаюсь наружу.

Впрочем, непонятно, на кой черт. Я лежу на узком выступе пресса. С одной стороны в пяти метрах подо мной земля, с другой – зияющая пасть камеры. Я бы выбрал землю, но из-за рычания мастиффа внизу этот вариант мне особенно привлекательным не кажется.

Перед глазами проносится черное пятно – собака прыгает на выступ повыше и смотрит на меня сверху вниз. Она стоит на шатающейся башне подъемника. Один прыжок, быстрый щелчок зубами, и всему конец. Если повезет.

Вот только я еще потрепыхаюсь. Псина прыгает со своего места. Из последних сил я подвигаюсь влево и падаю на щебенку рядом с прессом.

С грохотом, с которым не сравнится даже столкновение поездов, мастифф падает на дно камеры. Оглушительно воет, пытается выбраться, но ухватиться там практически не за что. Может быть, если будет достаточно времени, он все-таки сумеет выбраться.

Что ж, я ему такую возможность дарить не собираюсь. Ползу к контрольной панели. Медленно, но уверенно к разбитым конечностям возвращается сила. Сильно напоминает о том, что со мной было прошлой ночью. Только в этот раз мяса побольше.

Всем весом наваливаюсь на кнопку «ВКЛ.», и машина, вздрогнув, оживает. Из-за воя чудовищной собаки еле слышен скрежет металлических створок. Завывание превращается в скулеж, а потом и вовсе в тонкий писк, который никак не ожидаешь услышать от существа таких размеров.

Через несколько секунд остается только механический гул, под который из псины делается фарш.

Отползаю от пресса, оставляя за собой след из мяса и раздробленных костей. С каждым сантиметром все больше забываю, кто я. В упор не помню, куда делись ноги.

Время ползет. Секунды тянутся часами. Может, днями. Точно не знаю. Каждое мгновение превращается в бессмысленную вечность. Мгновения накапливаются. Неизбежность медленно размывает реальность, как волны – прибрежный песок. В какой-то момент секунды нагоняют друг друга, и время возвращается как обухом по башке.

До сих пор ночь. Светит луна – тонкий белый полумесяц на синем фоне потемневшего неба.

Я все еще существую. По большому счету от меня остались только соединенные хрящами кости. У меня нет руки, обеих ног, больше половины лица. Но я все еще здесь. Сквозь прогнившие дыры вижу сухожилия в оставшейся руке.

Чувствую, что камень где-то поблизости. Как та единственная девушка, которой ты без разговоров отдашь все. И ты знаешь это с той самой секунды, как она заходит в комнату. К ней ты будешь ползти даже по битому стеклу, обдирая руки и ноги.

Я ползу.

На это уходит тысяча вечностей. Каждый метр как два километра.

Коридоры сожженных кузовов и смятого барахла заканчиваются полем покореженного металла. Тачки сложены высокими кучами, прямо как деревья. С крыла «студебекера» вниз головой свисает Дэнни. Он подвешен за одну ногу, другая обернута вокруг первой. Смахивает на перевернутую «4». Думаю, он все еще жив. Правда, вряд ли это надолго.

Как зачарованный, смотрю на происходящее. Дэнни на глазах стареет. У него отрастают ногти на руках, шкура ссыхается, покрывается морщинами. Он съеживается, когда искривляется позвоночник. С каждой секундой из него вытекает молодость.

Под ним на крыше ржавого «вольво», раскинув руки и ноги, валяется Джаветти. На него капают остатки крови Дэнни. То есть на камень, который лежит у него на лбу. И с каждой каплей Джаветти становится моложе.

Блеск камня привлекает мое внимание. Я могу его забрать. Надо только подтянуться, и он мой. Он меня исцелит, вытащит из фильма ужасов, в который я превратился. Я ползу вперед, но останавливаюсь, когда наступает момент просветления. С течением времени таких моментов все меньше и меньше.

Если я возьму камень, Джаветти легко его отберет, а я вернусь туда, откуда начал. От меня практически ничего не осталось. Голые кости, едва склеенные друг с другом остатками хрящей. На щебенке позади меня – след из кишок и крови, как от какого-то здоровенного слизняка. Шкура давно превратилась в гнилую слизь. Сознание постепенно тает, будто кто-то распускает дешевый свитер.

И все же я помню, что говорил Дариус о том, как убить Джаветти. Скорее всего мало просто забрать камень.

Беру с земли кусок ржавого металла. Он длинный и острый, сойдет за заточку. Забираюсь на «вольво», смотрю на подвешенного Дэнни. У него на горле разрез, как второй окровавленный рот. Лицо залито дождем и вытекающей кровью. Мы смотрим друг на друга. Одним взглядом он умоляет меня убить его. Всему свое время, чувак. У меня есть дела поважнее.

Залезаю на Джаветти, прижимаю к его горлу заточку. Я бы сказал что-нибудь остроумное, но язык недавно отвалился.

Закрываю глаза, умоляю больного на всю голову ублюдка-извращенца, который, может быть, сидит на небесах, чтобы это сработало. Загоняю заточку в глотку Джаветти и забираю у него со лба камень.

Результат мгновенный. Камень вспыхивает ярко-фиолетовым светом, и я тут же чувствую, как появляется новая кожа, отрастают заново кости, соединяются друг с другом мышцы. Гнилую плоть смывает дождем.

Подо мной орет и мечется Джаветти. Вытаскиваю из него заточку и бью, бью, бью. Делаю в нем уйму рваных дыр. Он пытается до меня дотянуться, но я становлюсь сильнее, а он – слабее.

В конце концов загоняю заточку ему в грудь и делаю глубокий длинный разрез. Сую туда руки, разворачиваю грудину. Выбрасываю ошметки мяса и обломки костей. Наклоняюсь к огромной дыре у него в груди и, забыв обо всем на свете, устраиваю себе пир.

Глава 29

Я переворачиваюсь в луже крови, смотрю на солнце, сияющее в кристально-чистом голубом небе. В жизни не видел рассвета красивее. В руке чувствую пульсирующую тяжесть камня.

Не знаю, сколько пробыл в отключке. Но времени хватило, чтобы все отросло. Ноги, рука. Проверяю рот. Ага, даже язык. Пробую сделать вдох, наполняю легкие воздухом и жду, когда придет привычное удовольствие, которое скажет мне, что все в порядке, а всякий бред мне просто-напросто приснился.

Но дышать – все равно что надувать воздушный шарик. Я по-прежнему труп.

Поднимаюсь на ноги. Шмотье изодрано. В том числе штаны. Смахивают на фигово обрезанные шорты из семидесятых. Я частично покрыт густой слизью, похожей на ту, что была на мне после стычки с охранниками и доберманом. Мало того, воняю, как гребаная скотобойня в разгар лета.

Там, где должен быть Джаветти, – на крыше «вольво» подо мной, – только кости и ошметки мяса. А я-то думал, что перегнул палку с Нейманом. От Джаветти вообще мало что осталось.

Впрочем, может, ему и этого будет достаточно. Собираю кости в металлическую бочку, поливаю бензином, поджигаю. Даю им хорошенько прожариться.

В офисе нахожу старый рабочий комбинезон и напяливаю вместо рваного шмотья. Сидит не очень, но даже так лучше, чем разгуливать по городу в коротеньких шортиках в облипку, насквозь пропитанных кровью.

Снимаю Дэнни со «студебекера». Его высохшее тело легкое, как у ребенка. Даже жалко ублюдка. Кладу его на землю и выхожу за ворота, чтобы пригнать его тачку. Паркуюсь в дальнем конце свалки и снимаю номерные знаки. Здесь машину никто не найдет, даже если станут искать. Никому не придет в голову явиться за ней сюда.

Легкая как перышко тушка Дэнни падает в камеру пресса. Туда же бросаю сотню-другую килограммов подвернувшегося под руку барахла. Все перемалывается в паштет.

Обугленные кости Джаветти ждет та же судьба. Но для начала я их ломаю на куски, как только могу. На это уходит какое-то время. Пропускаю его через пресс раз пять-шесть, каждый раз добавляю новую порцию железяк. Что бы ни осталось от Джаветти, оно превратилось в прослойки между остатками сломанных фар и радиаторных решеток. Если бы мог, я б еще и поссал сверху.

Если это не заставит его навсегда подохнуть, тогда уж и не знаю, что еще можно сделать.

____________________

До центра города я добираюсь быстро. На дорогах пусто. Сейчас девять утра, и машин должно быть – не протолкнуться. Вчера случилось нечто колоссальное, и, похоже, городу об этом известно. Промчалась настоящая буря, оставив после себя какое-то хрупкое ощущение. Как будто, если тщательно присмотреться, мнимое спокойствие лопнет, как мыльный пузырь. Интересно, сколько людей почувствовало, что произошло. И сколько из них знает, что это было на самом деле.

Я съезжаю с шоссе и несколько раз сворачиваю на боковые улочки, чтобы добраться до «Эджвуда». Из полицейской желтой ленты натворили целую паутину. Повсюду ее поддерживают официального вида подпорки.

Радиорепортажи рисуют картину кратковременного, но мощного всплеска безумия. Окончательное количество жертв пока неизвестно. Похоже, волна бунтов распространилась от Пасадены до Сан-Педро. Грабежи, поджоги, убийства. В целом, ничего нового.

Рассказывают историю о каких-то парнях, одетых, как наемники, которые вихрем промчались по Гриффит-парку и поубивали лошадей в центре верховой езды. В Санта-Монике толпа бомжей убила полдюжины людей на Променаде и пыталась их съесть.

А потом все внезапно прекратилось.

Даже не знаю, что чувствую по этому поводу. Это ведь я положил всему конец. Выходит, я теперь герой? Спас положение? Прихожу к выводу, что герой из меня откровенно хреновый, и выключаю радио.

В притоне-отеле Габриэлы вижу, что бар снова здесь. Обитая красной кожей дверь так же не лепится к месту, как и раньше.

– С возвращением, покойничек, – говорит Дариус, как только я вхожу в бар. Перед ним на стойке высокий бокал с «Кровавой Мэри», посередине торчит одинокий стебель сельдерея. – Дракона убил, прекрасную деву спас. Есть, что обмыть.

Группа на сцене играет что-то из Гленна Миллера [39]  [39]Олтон Гленн Миллер (1904-1944) – американский тромбонист, аранжировщик, руководитель одного из лучших свинговых оркестров (конец 1930-х – начало 1940-х годов) – оркестра Гленна Миллера.


[Закрыть]. Фантомные танцоры медленно кружат между столиками.

– Что это? – По запаху на «Кровавую Мэри» не очень-то похоже.

– В основном сок, – отвечает Дариус. – Немножко табаско. Чуточка перца. Капелька другой фигни.

Другой фигни, значит.

– Это меня и беспокоит.

Он смеется:

– Это подарок. Габриэле удалось договориться с парнишкой из медцентра Южно-калифорнийского университета по поводу поставки сердец. Она надеялась обрадовать тебя раньше, но парнишка никак не мог прислать первую партию до сегодняшнего дня. Так что пей, и все заботы улетучатся.

Я смотрю на бокал. Думаю.

– Где она, кстати? – Полагаю, с ней все в порядке, иначе чувак за вахтерским столом что-нибудь бы сказал.

– Хлопочет над своими подопечными. Этим утром многим нужна помощь. У них, так сказать, похмелье тысячелетия. А Габриэла пытается все уладить. Ну так как? Примешь на грудь подарочек от нашей любезной Брухи?

– Нет, – говорю я. – Я свою часть сделки не выполнил. Она ничего мне не должна, потому что камень я не принес.

– Ах, – вздыхает Дариус. – А знаешь, сделки – очень забавные штуковины. Нужно обращать внимание на формулировки. Например, она предлагала тебе найти способ не разлагаться без необходимости поедать сердца. – Он тычет пальцем в коктейль. – А это, друг мой, сделано из человеческих сердец. Она свою часть сделки тоже не выполнила. Хотя, похоже, тебе это вовсе и не нужно. – Он наклоняется через стойку, подмигивает и хлопает меня по груди.

По опыту знаю, что сейф – это всего лишь сейф. Перед тем как уехать с автосвалки, я каким-то обломком продрал дыру у себя в груди и засунул камень прямо под ребра. Там ему тепло и уютно, а я чувствую себя намного лучше, чем за все то время, что хожу трупом.

– Может быть, нам с тобой стоит это обсудить, – говорю я.

– Может быть. Чтоб ты знал, эта штука внутри тебя не очень-то надежно скрыта от чужих глаз. С другой стороны, мало кто из нас может ее увидеть. В общем, у меня есть для тебя предложение. Изволишь выслушать?

– Я весь внимание.

– Я никому не говорю о твоем, м-мм, внутреннем украшеньице. Но, видишь ли, так может статься, что мне все-таки захочется. А когда этот день наступит, единственное, что может заставить меня держать мой дурацкий язык за зубами, – это некий стимул. Ну, скажем, какая-то услуга. Сечешь, о чем я, покойничек?

– Стараюсь. Ты никому ничего не говоришь. Ни малейшего, мать его, намека. Никогда. А я тебе за это оказываю услугу. Ничего не пропустил?

– Нет-нет, все верно. Коротко и по сути. Так как? Договорились? – Он протягивает мне мясистую лапу.

И что тут, блин, такого? Ну серьезно? Ни к чему мне, чтобы кто-то знал, что камень торчит во мне. Даже Габриэла. От этого только проблем прибавится, которые мне на хрен не нужны.

Ну, сделаю я какую-то работу для Дариуса. Я всю жизнь на кого-то работаю.

– Договорились.

Мы пожимаем друг другу руки, и опять я слышу тот самый несуществующий звук, который скрепляет сделку.

– Наверное, тебе все же стоит выпить коктейль. Подозрений меньше будет. Не хотелось бы говорить нашей юной мисс, что ты отказался от подарка. Вдруг еще что-нибудь заподозрит.

Дельная мысль. Я пью до дна. Неплохо.

Дариус подсовывает мне салфетку:

– У тебя кровавые усы.

Я вытираю физиономию.

– Спасибо. Наверное.

Несколько фантомных клиентов подходят к стойке, заказывают такси.

– Дружеский совет, – говорит Дариус, смешивая несуществующие коктейли для несуществующих посетителей. – Познакомься с публикой.

– С какой еще публикой?

– Ты знаешь, о ком я. Здесь целое сообщество таких, как ты, нравится тебе это или нет. Крови, конечно, побольше, но ничего такого, с чем ты не смог бы справиться. Теперь все по-другому. Передохни маленько. А потом вливайся в новый мир. Заодно посмотришь, как в него вписаться поудобнее.

– Чего мне будет стоить этот дружеский совет?

– Дружеский – значит, бесплатный. Бери, пока дают. Такое сплошь и рядом не случается. К тому же привязался я к тебе, покойничек. Буду рад время от времени с тобой пересекаться. Да и Габриэле помощь не помешает. Вампиры под кайфом и сомнительные уличные хулиганы не самое крепкое плечо для юной барышни.

Может быть, он прав. Я сиганул в кроличью нору, и, наверное, впервые Страна чудес не пытается меня убить. Лучше уж освоиться, чем потом разгребать все вслепую.

– Ну а ты? – спрашиваю я. – Ты же на нее работаешь. На кой ей я?

Дариус ржет:

– Ну надо же! Ты так и не понял, что к чему? Нет, нет и еще раз нет. Я работаю только на самого себя. А здесь я потому, что мне здесь нравится. Уютно и симпатично. К тому же Бруха не единственный игрок в городе. Я кую свое железо сразу в нескольких огнях. Как знать, куда занесет жизнь. – Он лезет под стойку, достает маленький конверт. Спереди витиеватым и до боли знакомым почерком написано мое имя. – Кстати о птичках, – говорит Дариус, – это от нашей общей знакомой, – и подсовывает мне конверт.

Открываю, вытаскиваю записку. Там написано: «Без вас у меня ничего бы не вышло. С любовью, Сэм».

Смотрю на бумажку. От нее едва уловимо пахнет духами. Так же пахла вчера Саманта, перед тем как застрелилась.

– Когда ты это получил?

– «Когда» – очень субъективное понятие. Да и к чему быть таким прямолинейным?

– Ладно, как это оказалось у тебя?

Я-то думал, что со всем разобрался. Саманта мертва, Джаветти наконец-то сгинул. А теперь я и не знаю, кто за кого играет.

Дариус ставит передо мной бокал чистого скотча и загадочно лыбится:

– Выпей еще, покойничек. Ты заслужил.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.