Текст книги "Город заблудших (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

По идее, я не должен удивляться, но все равно удивлен. С каких хренов я вдруг решил, что мне халява прилетела? Я делаю глубокий вдох пустыми легкими.

– Мы можем вам помочь, – твердит Арчи. Карлик у него за спиной рьяно кивает.

Да к черту. Хуже все равно не будет. Я иду за ними на улицу к белому «бентли». Кожаный салон, деревянные панели.

Арчи открывает передо мной заднюю дверь. Я уже собираюсь залезть, но останавливаюсь:

– На кой тут брезент?

– Простите, – отвечает Арчи, суется в машину и вытаскивает отрез брезента. – Мы не знали, в каком состоянии найдем вас.

Вспоминаю, как я разлагался в ванной мотеля. Как посерели руки и покрылись гнойными волдырями.

– А запахе вы, видимо, позаботиться запамятовали. – Я протискиваюсь мимо него и сажусь в машину.

Арчи за рулем, карлик пялится на меня с пассажирского сиденья. У него восковая кожа, как будто его вытесали из куска смолы. Я подавляю желание рявкнуть ему в лицо «Бу!». Хрен знает, что он тогда сделает.

Мы едем на запад по Голливудскому бульвару. Углы улиц усеяны шлюхами обоих полов. Перед Китайским театром [21]  [21]Китайский театр TCL – кинотеатр на 1162 места, расположенный на Голливудском бульваре в Лос-Анджелесе. Здание построено в 1927 году импресарио Сидом Грауманом, и до начала января 2013 года кинотеатр назывался «Китайский театр Граумана». В кинотеатре традиционно проходят премьеры многих голливудских фильмов.


[Закрыть]ведут дела ночные барыги.

– Имя у него есть?

Арчи бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида и говорит:

– Болван.

Теперь мне до смерти хочется узнать, как выглядят Бетти и Вероника [22]  [22]Бетти и Вероника – персонажи серии комиксов «Девушки Арчи: Бетти и Вероника». Сюжет сосредоточен на Бетти и Веронике, которые являются «лучшими подругами и заклятыми врагами». Обе встречаются с Арчи Эндрюсом. Вместе с Болваном Джонсом и Реджи Мантлом составляют пятерку главных героев.


[Закрыть].

– Я имел в виду врача.

– А-а. Нейман. Он хороший человек, вот увидите. И он может вам помочь.

– Ты уже битый час это твердишь. Откуда ему обо мне известно?

Арчи пожимает плечами, Болван копирует его движения. Жуть берет от их синхронности.

– Сами его и спросите.

Болван по-прежнему таращится на меня, отчего мне уже конкретно не по себе.

– А что с карликом? Вы братья или как?

Арчи смеется:

– Или как. Он безобидный. Пока я не скажу ему перестать быть паинькой.

Болван лыбится. У него полный рот зубов, как у миноги.

Делаю себе пометку на будущее. Что-то мне подсказывает, что эта информация еще пригодится.

____________________

Дом – трехэтажная вилла в испанском стиле – освещен, как взлетно-посадочная полоса. Расположен на Малхолланде, который идет через весь Лос-Анджелес и делит город на две части. Мы сворачиваем на частную дорогу и въезжаем на территорию через чугунные ворота.

Арчи с Болваном провожают меня до здоровенной дубовой двери, которая выглядит так, будто ее сюда переправили на испанском галеоне. С обеих сторон от двери кованные газовые фонари в виде факелов проливают мягкий желтый свет.

Внутри на каждой стене и на каждом столе – дикое месиво предметов искусства. На перилах лестницы висят знамена с надписями на языках, которые я даже не узнаю. Повсюду какие-то дощечки с латынью, прямо в столешницах вырезаны греческие слова. Во всех дверных косяках торчат игральные карты. У дома какая-то гнетущая атмосфера. Будто это замок или тюрьма.

– Симпатичное местечко. – Если ты поклонник Инквизиции.

– Доктору нравится.

Карлика спустили с поводка, и теперь он пялится на меня огромными от любопытства глазами, как какой-то дикий детеныш.

– Оно говорит? – Даже не знаю, когда за эту поездку перестал думать о Болване как о человеке. Ну никак не лепится к нему «он».

– Нет, – отвечает Арчи.

Доктор Нейман сидит за столом в комнате, назвать которую просто библиотекой язык не повернется. Комната высотой в два этажа, от пола до потолка тянутся книжные полки. Повсюду, куда хватает глаз, разбросаны книги, свитки, блокноты. Через каждые три метра у стен торчат лестницы.

Нейман – высокий мужик с широкими скулами. Старше меня. Может быть, за пятьдесят. Трудно сказать. В хорошей форме. Я бы даже назвал его шустрым. Седые волосы, аккуратная эспаньолка.

– Мистер Сандей, – здоровается он, расплываясь в улыбке. Встает, проходит по комнате и жмет мне руку, да так, будто хочет выжать сок из яблока. – Вы не представляете, как я рад, что вас нашли. Я ужасно беспокоился. – На его роже так и написана забота, как у любящего дедули. – Мне очень жаль, что с вами такое приключилось. Наверное, это сущий кошмар.

– Бывали деньки и получше.

– Несомненно. Прошу вас, присаживайтесь.

В комнате полно стульев, но большинство из них завалено картами и книгами. По всем поверхностям разбросаны толстые пачки бумаг и пергаментные свитки. В воздухе висит тяжелый запах старых книг и пыли.

Нейман убирает с какого-то стула все, что на нем лежит, бросает в кучу на пол и пинком отодвигает в сторону. Я сажусь, он присаживается на угол стола.

– Арчи мне все уши прожужжал, что вы можете мне помочь, – говорю я.

– Я и правда могу, – отвечает Нейман. – Но сначала, простите мне мою грубость, вынужден спросить: когда вы в последний раз, эм-м, ели?

– Бургер вчера.

– Я несколько не об этом.

– Пару часов назад, – говорю я. – Убил проститутку в Голливуде.

Он кивает:

– Прекрасно, прекрасно. Тогда у нас есть немного времени. А время сейчас очень важно. Вы съели ее сердце, верно?

Прекрасно?

– Ага. И что-то там еще.

У Неймана задумчивый вид, будто он что-то просчитывает.

– Это важно, – говорит он наконец. – Что вы сделали с телом?

– Всадил пару пуль ей в голову, когда она начала жевать своего сутенера. Потом отвез обоих в щебневый карьер и перемолол в пыль.

Он, кажется, удивлен:

– Надо же. Да, это должно сработать. Какой творческий подход! Очень впечатляет. А это великолепный признак.

– Хорош мне дерьмо впаривать, док. Это великолепный признак чего? И можете вы мне помочь или нет?

– Мистер Сандей, что вы знаете о своем состоянии?

– У меня тяжелый случай кожных болячек и дурацкая тяга жрать проституток, – отвечаю я. – И еще я труп.

– В целом, верно, – замечает Нейман. – Однако это еще не все. Полагаю, вам известно о камне? – Я киваю, и он продолжает: – Прекрасно, прекрасно. Всегда знал, что Джаветти не умеет держать рот на замке.

– Вы с ним знакомы? – взвиваюсь я.

– Только понаслышке. У него сложилась определенная репутация. Теперь о камне. На случай, если вы еще сами этого не выяснили, камень – ключ ко всему. Именно он сделал вас таким. Между вами есть связь, однако она неидеальна. Чтобы оставаться в таком виде, вам необходимо питаться. Улавливаете, к чему все идет?

– Так вы узнали, что я ел, – отвечаю я.

Если бы они нашли меня в процессе разложения, эта беседа вряд ли была бы диалогом. С кучей невнятных «гррр» и «аррхх» с моей стороны.

– Именно. Вы неизбежно должны были кого-то сегодня убить.

– То бишь теперь я буду жрать людей направо и налево? Так, что ли?

Нейман смеется:

– Полагаю, вы могли бы. Однако мы можем кое-что предпринять по этому поводу. Я могу вернуть вам то, что у вас отобрали.

– Не уверен, что хочу все вернуть. Джаветти предлагал мне кое-что исправить. О сердцах, правда, даже не заикнулся, но сказал, что может избавить меня от необходимости распадаться на части. – Я, конечно, приврал, к тому же сам не верю, что ему это по зубам. – А как насчет вас, док? Вам это по зубам?

– Да, – отвечает он. – Но есть подвох.

– Как всегда.

– Без камня я ничего сделать не могу.

Я складываю на груди руки. Остро осознаю, что в комнате все еще торчат Арчи и Болван. Если они до сих пор не выяснили, где камень, то им не понравится то, что сейчас произойдет.

– Дайте угадаю, – говорю я. – Вы хотите, чтобы я его нашел.

– В яблочко. – Судя по звуку, который издает Арчи, он ошарашен. – Мои средства достижения цели до сих пор терпели неудачу. А поскольку у вас с камнем, скажем так, весьма интимные отношения, я подумал, что именно вы и сумеете обнаружить его местоположение. – Нейман сердито смотрит на Арчи. – Не говоря уже о том, что мотивации у вас куда больше.

– Сэр, – вмешивается Арчи, – не думаю, что…

– Разве я спрашивал твоего мнения, черт тебя дери? – Добродушный дедуля испаряется, но через мгновение, когда Нейман смотрит на меня, появляется снова. – Зная Джаветти, могу предположить, что камень он спрятал в надежном месте. Вероятнее всего, в том самом санатории, куда он вас привез.

Ну и ну. Нейман явно не так хорошо знает Джаветти, как ему кажется, раз уж считает, что камень там, где его на самом деле нет. И указывать ему на ошибку я не собираюсь.

– Что скажете, мистер Сандей? Займетесь поисками камня, чтобы я вернул вам вашу целостность?

– Зачем он вам? – интересуюсь я. Если он в курсе, на что способен камень, то знает, что пытается сделать Джаветти.

– Думаю, вы и сами знаете, – улыбается он.

Я делаю вид, будто усердно размышляю.

– Откуда мне знать, что вы можете это сделать?

Нейман задумчиво склоняет набок голову и говорит:

– Лет пять назад на аукционе в Китае была выставлена книга. Это были записи немецких научных исследований времен Второй мировой. До падения Берлина камнем владел Третий рейх. Затем камень исчез.

– Ясненько. – Я вытаскиваю из куртки пачку «Мальборо». Знаков, запрещающих курить, не видно, но даже если бы они были, мне плевать. Однако зажигалка осталась в машине, а спичек я нигде не вижу.

– Позвольте мне, – говорит Нейман. Прямо из пальцев у него появляется пламя. Он наклоняется прикурить мне сигарету.

– Ловкий трюк.

– Иногда приходится весьма кстати. Немцы пытались выяснить, на что способен камень, путем многочисленных экспериментов над сотнями заключенных евреев. Однако полного успеха, если можно так сказать, так и не добились.

Господи. Освенцим, наверное, был увлекательной прогулкой по сравнению с тем, через что пришлось пройти этим беднягам.

– Книга у вас?

– Нет. Насколько я понимаю, ее перекупил Джаветти. Я отозвал свое предложение. У меня была возможность полистать книгу, и я быстро понял, что это фальшивка. Должен признать, подделка превосходная, однако в ней не достает значительного куска ключевой информации. Лучше не иметь книги вообще, чем следовать ее инструкциям.

– Откуда вам это знать? – спрашиваю я, но, похоже, уже знаю ответ. И мне он ну ни капельки не нравится.

– Ее написал я.

На вид ему столько лет не дашь, но, учитывая обстоятельства, это ничего не значит. Я глубоко затягиваюсь и выдыхаю дым прямо в лицо Нейману. Он даже не кашляет.

– Ты конченый злобный ублюдок, – говорю я.

– Мне говорили. Суть этой истории заключается в том, что я знаю, как использовать камень, куда лучше, чем это когда-нибудь удастся выяснить Джаветти. Более того, если он планирует сделать с камнем то, что я думаю, то закончит в еще худшем состоянии, чем вы.

А вот это все меняет. Неужели Джаветти пытаются подставить? Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что ни черта не знаю о том, что происходит.

– Это, пожалуй, все, что я могу вам предложить в качестве доказательств. Но вот что я знаю наверняка. Когда я экспериментировал с камнем, мне удалось зайти почти так же далеко, как Джаветти – с вами. Однако, в отличие от него, у меня получилось в нескольких случаях обратить процесс вспять. Я говорю о тех объектах, которые еще могли рационально мыслить.

– Поэтому тебе понравился мой «творческий подход» к избавлению от трупов?

– Да, – отвечает Нейман. – Это увеличивает шансы вернуть вас или, как вы выразились, «кое-что исправить». В свою очередь, я вынужден с неохотой признать, что работа Джаветти достойна уважения. Итак, мы с вами договорились?

– Ага, – говорю я, – договорились.

Не вижу разницы, с кем договариваться: что с ним, что с Джаветти. Нет гарантии, что, вернув меня, Нейман не захочет меня убить. Что ж, когда я до этого моста доберусь, сожгу его к черту первым делом.

– Прекрасно. – Он пишет в блокноте номер, вырывает страницу и передает мне. – По этому номеру мне всегда можно дозвониться. Я хочу быть в курсе всех подробностей. – Он поворачивается к Арчи. Тот все еще кипит от злости, что его заменили. – Отвези мистера Сандея домой. И без глупостей.

Арчи выходит из комнаты, Болван чуть не наступает ему на пятки. Злобно оглянувшись, карлик исчезает за дверью.

– Последний вопрос, док, – говорю я. – Сколько у меня осталось?

– Перед тем как вам снова придется поесть? Приблизительно один день.

Один день?!

– Да ты, черт возьми, издеваешься.

– Так было в лагерях. Некоторые могли продержаться дольше других. Вы бы удивились, узнав, сколько евреев может порешить кто-то вроде вас всего за неделю. А ведь существует еще и эмоциональная сторона медали. Разве вы не рады, что не убили кого-нибудь из близких?

Я и раньше знал, что зло существует. А теперь стою и думаю, не смотрю ли прямо ему в лицо. Я отворачиваюсь, не желая отвечать. Стоит мне сделать шаг к двери, как раздается голос Неймана:

– Будьте осмотрительны, мистер Сандей. Думаю, вам не надо напоминать, что вы в некотором смысле одолжили себе время. Чем скорее вы принесете мне камень, тем скорее мы сможем решить вашу проблему.

____________________

Дорога назад занимает меньше времени. Сейчас около четырех утра. До рассвета еще пара часов.

– Любопытный мужик этот док, – говорю я. – Нравится на него работать?

Арчи смотрит на меня в зеркало заднего вида. Я прямо чувствую, как он шипит и пузырится за рулем.

– Нравится, – отвечает он наконец. – Я ему многим обязан. Мы все обязаны.

– Все? – Что-то мне подсказывает, что говорит он не о карлике.

– На доктора Неймана работаю не я один. В определенных кругах он весьма известная личность.

– Никогда о нем не слышал. Видимо, я в этих кругах не вращаюсь.

– Несомненно. Лос-Анджелес – большой город, мистер Сандей. Здесь не только гангстеры, порнография и молоденькие актриски. Все гораздо сложнее.

– «Есть многое в природе, что и не снилось нашим мудрецам» [23]  [23]В. Шекспир, цитата из «Гамлета». Перевод М. Вронченко.


[Закрыть]?

– Верно. Ни за что не принял бы вас за поклонника Шекспира.

– А это Шекспир? Я как-то в киношке услыхал.

Выходит, Нейман – крупная рыба. А если так, то большое ли море? И какие в нем плавают акулы?

____________________

Увидев свою парадную дверь, я сразу понимаю, что что-то не так. Дверь закрыта, но ручка сломана. Фонарь на крыльце разбит. Стоит к двери прикоснуться, она широко распахивается.

Захожу в дом и включаю свет. Лампа валяется на полу, в тусклом свете пляшут зловещие тени.

Кто бы ко мне ни вломился, поработал он на ура. Подушки выпотрошены, книги валяются где попало, со стен сорваны картины.

Я бегу к шкафу в спальне, дергаю дверцу. Сейф открыт. Все на месте: наличка, оружие.

Все, кроме камня.

Глава 12

С полчаса я шарю по углам, но в конце концов сдаюсь. Его здесь нет. Нейман говорил, что у меня с камнем какая-то связь. Может быть, если закрыть глаза и очень сильно захотеть, он позовет меня или еще что.

Я пытаюсь. Результата ноль.

Что мне вообще известно? Подступает паника. Это я знаю точно, потому что начинаю ходить из угла в угол. А так я делаю, только когда психую. Заставляю себя перестать расхаживать и подумать.

Где бы ни был камень, в куче разбитых CD и среди раскуроченной мебели мне его ни за что не отыскать. Начинаю прибираться, просматриваю стопки книг, перетряхиваю одежду.

Свет за окном из черного становится серым. Как только умею, привожу в порядок дом, однако вор постарался на славу, и, что бы я ни делал, все равно все вверх дном.

К тому моменту, когда здесь хотя бы можно жить, над пальмами появляются первые лучи солнца.

Разгребая какой-то мусор, я нахожу то, чего у меня отродясь не было. Это кусок синей карточки. Смахивает на кредитку, только с дыркой в уголке. На ней рельефными буквами написано «ЛОС-АНДЖЕЛЕССКОЕ ОКРУЖНОЕ ОТДЕ». Читательский билет? Не зная, что еще с ним делать, сую обломок в карман.

Ну и как мне найти камень? Понятия не имею, с чего начать. Из всех моих знакомых Карл – настоящий ас в поисках всякой фигни. Однако после разборок в спортзале сильно сомневаюсь, что он вообще со мной поговорит. К тому же он захочет узнать, на кой мне камень. Что случилось с моим домом. Что произошло вчера. Не могу я втягивать его в это болото. Он мой друг. Ну или был им. Теперь уж и не знаю.

Отбрасываю эти мысли. Надо сосредоточиться. Что я знаю – это как искать людей. Задаешь пару вопросов, ломаешь несколько пальцев. Едешь туда, где человека видели в последний раз.

У меня появляется идея.

Нахожу свой пострадавший ноут. На нем вмятина, дисковод вырван с корнем, но сам ноут работает. Быстро ищу информацию в интернете об ограблении в Бель-Эйр, с которого и начался весь этот замес. Через несколько минут у меня есть имя прежнего владельца камня – Кайл Хендерсон, и его адрес.

Во время ограбления Хендерсон схлопотал пулю. В отделение «скорой помощи» поступил с ранением в грудь, а вышел оттуда в мешке. Ему удалось продержаться достаточно долго, чтобы рассказать копам, что это были трое парней, и даже описать одного из них.

Полиция обшарила его дом вдоль и поперек. В этом я ни капли не сомневаюсь. Мне не удалось выяснить, был ли он женат, имел ли детей, да вообще ничего. Может, если повезет, я смогу кого-нибудь разговорить. Лучше всего кого-то из соседей. Вдруг копы о чем-нибудь забыли спросить.

Само собой, люди из Бель-Эйр с типами вроде меня разговаривать не станут. Прижать какую-нибудь богатенькую футбольную мамашу с личной охраной за минуту не выйдет, но я что-нибудь придумаю.

Теперь, когда я разобрался, с чего начать, могу немного успокоиться и хорошенько подумать. Кому нужен камень? Да любому, кто о нем знает. И список таких людей растет не по дням, а по часам. Нейман, Джаветти, Фрэнк. Смотрю на визитку, которую дала мне Саманта. Интересно, какую роль во всем этом играет она.

Что ж, сейчас самый подходящий момент. Заодно и узнаю, любительница ли она встать с утра пораньше. Набираю номер, попадаю на голосовую почту. Однако сообщение оставить не успеваю – кто-то ломится ко мне в дверь.

Я вешаю трубку, достаю «Глок».

Еще не дойдя до двери, по запаху чую, кто за ней. Но и этого мне не надо: я хорошо знаю, кто так стучит. Копы.

– До хрена лосьона ты на себя вылил, – говорю я, открывая дверь. У Фрэнка вид хуже некуда. Наверняка не выспался. – Костюм со вчера?

– Пошел ты, – отзывается он и протискивается мимо меня в дом. Смотрит на пушку у меня в руке, но не обращает на нее ни малейшего внимания.

Под глазами у Фрэнка темные круги, он явно не брился. Может быть, до него наконец-то дошла вся прелесть ситуации, и он попросту не может принять все как есть. Что ж, я его не виню. Сам еще не совсем вкурил.

– Пожалуйста-пожалуйста, проходи скорее.

– Нет у меня времени на… Что тут на хрен стряслось? – Он в шоке, смотрит на руины, в которые превратилась моя гостиная, будто в жизни ограблений не видал.

– Дикая выдалась ночка. Чем могу помочь, детектив?

– Мы едем в морг.

– Спасибо, но у меня уже есть, где заночевать.

– Это Джаветти.

– Правда? Он наконец-то оттуда свалил?

– Не знаю, – отвечает Фрэнк, – но кто-то точно свалил.

____________________

Главный морг округа Лос-Анджелес находится на другой стороне реки в районе Миссия. Надо признать, райончик печальный. Все здесь покрыто толстенным слоем серой пыли от железнодорожных путей, до которых тут рукой подать. Из-за пятой автострады в воздухе вечно висит густой смог. Мы едем в потоке машин с ранними пташками за рулем, и даже утреннее солнце едва виднеется за этим туманом.

– Я думал, у тебя обычное рабочее расписание, – говорю я. – Чего вдруг так рано?

– Морг на ночь не закрывается.

– Пусть так, но ты-то ночью спишь.

– С каких пор ты стал обо мне беспокоиться?

– С тех пор как ты прикрыл меня на той резне, которую устроил Джаветти.

– Ну, об этом можешь больше не волноваться. Вчера санаторий сгорел дотла. Если там и были на тебя какие-то улики, то теперь их нет.

– Случайность?

– А ты как думаешь?

– Зацепки есть?

Фрэнк поворачивается ко мне, и на долю секунды я вижу знаменитый коповский взгляд.

– Кроме тебя? Где ты, кстати, был вчера вечером?

– Гулял. А как насчет тебя, детектив? Решил испробовать себя в проникновениях со взломом? Хочешь сменить профессию?

– Нет у тебя ни черта такого, что бы мне хотелось заиметь. Да и дела у меня есть куда как интереснее, чем переворачивать вверх дном твою берлогу, Сандей.

Взаимные подколы только взбесят нас обоих, поэтому я меняю тему:

– Так что там в морге?

– Мне оттуда позвонил один знакомый. Он у меня в долгу за то, что я не прессую его за наркоту. Я попросил его следить, не произойдет ли чего странного, а если да, сразу отзвониться мне. Подкинул ему чуток деньжат, чтобы он пробежался по ночным записям с камер видеонаблюдения. Он говорит, что вроде что-то нашел.

– Кто-то еще в курсе?

– По идее, нет. Он в такой панике, что даже говорить об этом боится.

Мы подъезжаем к стоянке и останавливаемся на участке, зарезервированном для офицеров полиции. Морг здесь уже давно. Белый фасад, красный кирпич. Внутри я лично никогда не был. Всегда думал, что если уж занесет, то не иначе как в мешке.

– Вскрытие уже провели?

– Сомневаюсь. С отчетами они уже на неделю опаздывают. Чертова бумажная тягомотина. Труп на трупе и трупом погоняет. Иной раз по три штуки в один холодильник идет.

Мы заходим. В воздухе стоит тяжелая вонь застарелого разложения вперемешку с дезинфицирующим средством и недавно вскрытых тел. Местечко прям по мне.

В вестибюле по углам освежители воздуха распыляют приятный цветочный аромат. Кому-нибудь, наверное, они и помогли бы, а у меня благодаря новому чувствительному нюху складывается впечатление, будто кто-то нагадил в розовый куст.

Фрэнк показывает значок и записывает нас в журнал посещений. Регистратор выдает нам по бейджу.

– Мы к Деуолту.

Регистратор куда-то звонит, и минуту спустя появляется дерганый мужик в форме хирурга. Вид у него измученный. Щеки обвисшие, как у бладхаунда.

– Фрэнк, – здоровается он и подозрительно косится на меня.

Я, конечно, ни разу на копа не похож. Ну нет у меня этой особой энергетики. С другой стороны, этот Деуолт уже столько с трупами возится, что я, наверное, как-то попал к нему на радар.

– Это детектив Паттерсон, – представляет меня Фрэнк. – Он свой.

Деуолт тут же успокаивается. Он ведет нас в комнату с холодильниками. Все здесь сплошь холодная сталь и плитка. В глаза сразу бросается улей холодильных камер. Еще есть маленький письменный стол, на углу которого едва поместился компьютер. Деуолт говорит почти шепотом. Бог знает почему. Кроме него и Фрэнка, тут одни только трупы.

– В общем, проверяю я ночные записи, и около часа ночи вижу вот это. – Он открывает видео, на экране – коридор, по которому мы только что прошли.

Пару секунд ничего не происходит. Потом из комнаты с холодильниками, прихрамывая, выходит голый ссохшийся старик, ковыляет через коридор и заходит в другую комнату. Трудно сказать, Джаветти это или нет, потому что его лицо отвернуто от камеры.

Деуолт прокручивает видео вперед.

– Это он в раздевалку зашел. А через двадцать минут оттуда вышел.

И точно: старик выходит в коридор, но теперь на нем форма и лабораторный халат. Он поворачивается и ковыляет прямиком к выходу, и тут мы видим его лицо.

Без вариантов – это Джаветти.

– Чтоб меня, – бурчит Фрэнк.

– Так вы это искали? – спрашивает Деуолт. – Этого мужика в мешке? Он должен был вылезти или как? – Он сует нос куда не надо и наверняка об этом знает. Вот только любопытство перевешивает здравый смысл.

– Ага, – отвечает Фрэнк, – это мы и искали. Кто-нибудь приблизительно в это время записывался в журнале?

– Нет. Но он попал на камеру. Прошел прямо мимо ночной регистраторши, а она его как будто и не заметила вовсе.

– Скорее всего действительно не заметила, – говорю я. Фрэнк бросает на меня взгляд, по которому сразу ясно: он не хочет посвящать Деуолта в подробности.

– Ладно. Ты можешь открыть нам один из холодильников?

Деуолт в сомнениях:

– Это же всего лишь какой-то чувак, который решил прокатиться с ветерком до морга?

– Ага, – говорит Фрэнк, – просто псих. Наверное, решил трахнуть бабу с передозом. Хорошо, что ты сразу мне позвонил.

Деуолт кивает. Некрофилия – это ему понятно.

– Ясно, значит, какой-то псих. Так какую камеру вам открыть?

– С парнем, которого привезли вчера утром с перестрелки на холмах.

Деуолт вздрагивает:

– Он же не из тех, которые и на людей не похожи? Большинство из них до сих в пор в двух мешках, чтобы части не растерялись.

– Огнестрел в башку.

– А-а, огнестрельное ранение в голову? Есть такой. Нам их пришлось по двое в камеры укладывать. Ваш вот здесь. Вместе с тем, у которого множественные колотые раны.

Деуолт начинает открывать камеру, но Фрэнк его останавливает:

– Может, сходишь кофе попить?

Деуолт переводит взгляд с Фрэнка на меня и обратно:

– Точно?

– Ага. Если что понадобится, мы тебе свистнем.

Деуолт уходит, беспокойно оглядываясь на нас. Фрэнк закрывает за ним дверь.

Я выдвигаю камеру, расстегиваю «молнию» на мешке.

– Это точно не Джаветти, – говорю я. – Не уверен, что это вообще человек.

– Что за бред ты городишь? – спрашивает Фрэнк и подходит ко мне. Я отхожу в сторону, чтобы дать ему посмотреть. – Чтоб меня, – тут же бормочет он.

У трупа такой видок, будто его достали из пирамиды в Гизе. Натуральная мумия в футболке с логотипом «Lakers» и джинсах, которые теперь размеров на пять больше, чем надо. Кожа сморщенная, высохшая. Из колотых ран торчат кости. Я мог бы поклясться, что, перед тем как помереть, он дотянул лет до ста. Но на бирке на пальце ноги написано, что ему девятнадцать.

К внутренней стенке камеры приклеен список. Под мумией еще один мешок.

– Деуолт сказал, что их укладывали по двое. Значит, это второй, – замечаю я.

– Господи Иисусе, что с ним произошло?

Я выдвигаю соседнюю камеру, расстегиваю мешок. Это женщина. В таком же состоянии.

– То же, что и с ней, – говорю я.

Открываю камеры одну за другой. Проверяю тела. Все вокруг камеры Джаветти выглядят одинаково. Мумии. По три камеры в каждую сторону от холодильника Джаветти – одна и та же картина. Некоторых как будто сильнее иссушили, чем других.

– Как он это сделал? – спрашивает Фрэнк.

Я пожимаю плечами:

– А черт его знает. Высосал их, может? Типа как вампир?

– Мерзость какая, – говорит Фрэнк.

Согласен. В человеческом теле до хрена отвратительного. Мне ли не знать – сам вчера испускал всякую гадость.

– А может, здесь есть что-то еще. Все эти тела привезли в течение дня после того, как привезли самого Джаветти. Может… ну не знаю, блин… в них оставалась какая-то жизнь? А он ее как-то из них выкачал да залил себе?

– Бред сивой кобылы.

– Есть идея получше? Он отсюда вышел с целой башкой, а не с половиной черепа, ты сам видел.

Фрэнк смотрит на открытые камеры, на мумифицированные тела.

– Надо покурить, – говорит он и выходит из комнаты.

____________________

Это многое объясняет, но у Фрэнка, похоже, до сих пор в голове не укладывается. Да у меня самого не укладывается, черт возьми. Труп есть труп. По идее, Джаветти нужен живой человек, чтобы провернуть вампирский номер. Но что я вообще об этом знаю? Может, ему только мясо и надо.

Мы курим за моргом, рядом с погрузочной площадкой. Несколько служебных фургонов готовы выехать в любой момент.

– Короче, он умирает, но не до конца. А потом находит еще один труп и выкачивает из него все дерьмо? – спрашивает Фрэнк.

– Ну, выглядит-то он всегда одинаково.

– Точно. Господи… А я-то думал, что… – Он не договаривает.

Наверное, он думал, что все это настоящий кошмар. Я смотрю на него.

– Поспать тебе, видать, не удалось?

– А что, так заметно?

– Есть немного. Кошмары снятся?

– Ага. Ты же видел, что он сделал с теми людьми. И сам знаешь, что он сделал с тобой. Конечно, елки-палки, мне снятся кошмары. А тебе нет?

– Я больше не сплю.

Он качает головой. На роже у него то ли отвращение, то ли злость. Точно не знаю.

– Об этом я и говорю, – продолжает Фрэнк. – Ты больше не спишь. Не дышишь. Ну и что ты за хренотень?

– Думаешь, я не задаю себе тот же вопрос каждые пять минут?

– Вот только ты охренеть как легко со всем смирился. Почему ты, а не Хулио? И почему не все те другие, которых пытался превратить Джаветти? У тебя, похоже, все как по маслу.

Я давлю пяткой сигарету, достаю из пачки еще одну.

– Может, в этом все дело, – говорю я. – Может, ну не знаю, я выносливый?

– Скорее тупой.

Прямо с языка снял. Однако мне кажется, что я недалек от правды. Хулио был классным парнем, но не сумел справиться с переменами. Что до меня, то я, черт возьми, самый натуральный продукт Лос-Анджелеса. Перемены – наше все. Хочешь себя перекроить от и до, приезжай сюда.

Наверное, в этом все дело. Мне на голову постоянно что-то валится, но по большей части я плюю на все с высокой колокольни. Что есть, то есть. Потерял глаз? Велика беда. Второй же остался. Со всеми случается всякое дерьмо.

У нас свои понятия нормы. Ты просто смиряешься и живешь себе дальше. Хотя признаю: быть трупом – это несколько выходит за рамки.

Я меняю тему:

– Итак, Джаветти свалил. Что теперь?

– Я разошлю на него ориентировку. Где-нибудь же он должен появиться. Может, сумею добыть какие-то записи. С банкоматов, камер видеонаблюдения и все такое. Надо только понять, куда он мог направиться.

Я вспоминаю про обломок синей карточки, который нашел дома. Достаю его из кармана. Черт возьми, я на эту хрень два часа пялился. Мог и раньше догадаться. Мысленно заполняю недостающие буквы, и они складываются в «ЛОС-АНДЖЕЛЕССКОЕ ОКРУЖНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ СУДМЕДЭКСПЕРТИЗЫ».

– Это еще что такое? – спрашивает Фрэнк.

– Кусок бирки из морга, – отвечаю я.

Теперь я точно знаю, куда направился Джаветти, как только сдымил из морга. Быстренько подсчитываю в уме. У него была уйма времени, чтобы добраться до моего дома, перевернуть там все вверх дном и уйти с камнем.

А бирку он оставил мне в качестве сувенира. Но вот куда он двинул потом?

– Даже знать не хочу, на кой она тебе сдалась, – говорит Фрэнк, гасит сигарету и трет руками замученную рожу. – Господи, ты уже давно должен лежать в холодильнике в мешке. А ты ходишь тут и разговоры разговариваешь.

– Ну что ж, – говорю я, – привыкай.

– Черта лысого. Не знаю, в какую хрень ты превратился, но привыкать к этому не собираюсь. – Он отворачивается, идет к своей машине и вдруг поднимает руку, когда видит, что я шагаю следом. – Сам до дома доберешься. С меня хватит.

– Ну спасибо, детектив. А я-то думал, мы вот-вот друзьями станем.

Он показывает мне средний палец и садится за руль своего «краун-вика» [24]  [24]«Краун-вик» («краун-виктория») – модель марки «форд».


[Закрыть]. Сволочь.

Честно говоря, я его не виню. Не уверен, что сам смогу к себе привыкнуть.