Текст книги "Город заблудших (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Тем же вечером я встречаюсь с Фрэнком «У Мэла» в Шерман-Оукс. Между нами стоят белые керамические чашки с кофе, по воздуху плывет запах жареного жира. На столе лежит здоровенный желтый конверт. Так и мозолит глаза, зараза.

Помещение ярко освещено свисающими с потолка флуоресцентными лампами, из потрескивающих динамиков льется музыка пятидесятых. Здесь куча народа. Куча свидетелей. До меня не сразу, но все-таки доходит: Фрэнк боится меня больше, чем я его.

Какое-то время мне удается не задавать никаких вопросов, но терпеть больше нет сил.

– Ты сказал, мол, знаешь, что Джавети не сдох. Он что, встал и расхаживает теперь по округе?

– Если встанет, мы об этом узнает. Я отправил его в морг.

– Ну, это уже что-то.

Между нами виснет тишина и не на шутку затягивается.

– Ты как вообще? – наконец спрашивает Фрэнк.

– Перекусить твоими мозгами не планирую, если ты об этом. – Передо мной лежит бургер. Правда, откусив несколько раз, я понял, что больше не хочу. Впрочем, я голоден, а это как-то неожиданно.

– Хорошо, что сказал. – Фрэнк к своей еде ни разу не притронулся.

– Ну так как? Разве по сюжету блестящий детектив не должен выложить на стол свой козырный туз и рассказать мне волнующие подробности?

– Я надеялся, ты и свой туз прихватить не забыл.

Я хлопаю себя по карманам:

– Наверное, забыл в другой куртке. Ну, знаешь, в той самой, с огромной дырищей.

– Что ты там делал?

– Спрашиваешь как коп?

Фрэнк качает головой:

– Я без значка. Наверное, забыл в другой куртке.

Я должен быть осторожным. Взвешивать каждое слово. Заранее знать, что можно ему сказать, а что нельзя. Я и раньше никогда перед ним не кололся, так что и сейчас начинать не собираюсь. Он пялится на меня. Ждет. Это не знаменитый коповский взгляд. Здесь нечто более искреннее, как будто что-то не дает ему покоя.

Хрен с ним. Теперь все по-другому.

– Умирал, – отвечаю я наконец. – Возвращался к жизни. Твою мать, да не знаю я.

Рассказываю, как звонил Мариэль, как узнал, что Хулио дома. Рассказываю о Джаветти, о том, как меня задушили, как я очнулся в душевой. Он кивает, будто я даю ему недостающие кусочки мозаики, а о том, что они у меня есть, даже не знал.

– То есть ты взял и очнулся? Так просто?

– Ага. А потом он пальнул мне в башку.

– Приятного мало, наверное.

– Все не так плохо, как можно подумать. Куда противнее было слушать его проповеди. – Моя очередь. – Ну а ты? Как ты меня нашел?

– Повезло, – отвечает Фрэнк. – Я за ним следил, как только пронюхал, что он в городе. За день до этого висел у него на хвосте, так и узнал о том месте. Правда, внутрь попасть не удалось. Вот и подумал, что начать можно и оттуда. – Он пожимает плечами. – Без обид, но мне жаль, что я вообще туда поперся.

– Видел трупы, да?

– Черт, в той куче был и Хулио, верно?

Я киваю:

– Скорее всего. Кажется, я видел его татуировки. Сколько насчитали?

– По последним данным, двадцать пять. Все еще копают. Кстати, у меня к тебе вопрос, – добавляет Фрэнк, берет конверт и достает фото камня. Снимок и близко не отражает реальность. – Ты там случайно эту штуку не видел?

Я качаю головой:

– А должен был?

– Не знаю. Ее недавно украли у одного парня из Бель-Эйр. Поговаривают, Джаветти нанял у Саймона бойцов, чтобы ее спереть.

– Так вот из-за чего весь сыр-бор, – говорю я, надеясь, что не переигрываю. Рассказываю Фрэнку о непонятках между Джаветти и Саймоном по поводу пропавших парней. Однако о том, что они знакомы с незапамятных времен, даже не заикаюсь. – Я и понятия не имел, что Джаветти нужны были люди, чтобы тиснуть камень.

– И ты не спрашивал?

– Я похож на того, кто задает вопросы?

Фрэнк ухмыляется:

– Наверное, нет. А знаешь, это даже забавно. Я годами пытался загнать тебя в угол, и вот теперь, когда мне есть, что на тебя повесить, я, похоже, ничего не могу поделать. В газовой камере ты б сейчас, наверное, просто заскучал?

Я не обращаю внимания на вопрос и задаю свой:

– Так что особенного в этом камне?

– Сам не знаю. Надеялся, ты подскажешь. – Он выдает мне тяжелый коповский взгляд. – Ты же мне не врешь?

– Провалиться мне на этом самом месте.

– Бред сивой кобылы.

– Я тоже тебя люблю.

– Фиг с тобой. – Фрэнк закусывает губу, что-то обдумывает. Потом вытряхивает конверт на стол. Там какие-то документы, фотографии. Он перебирает их, вытаскивает один снимок. – Это мой младший брат Леонард.

Сходство заметно сразу. Разве что брат моложе и стройнее. Выглядит счастливым. К тому же ему не досталась ослиная рожа Фрэнка.

– Не урод.

– Не то слово. Мозгам, кстати, тоже место нашлось. Был отличником, выступал с прощальной речью на выпускном. Ученая степень. ФБР. Работал над делом одной группировки, промышляющей в Чикаго. Но выходил только на мелких перекупщиков. Короче говоря, всякое уличное дерьмо. Однако в деле снова и снова всплывало имя Джаветти.

– Популярный мужик.

– Ага. Вот только никто никогда его в лицо не видел. Он как долбаный йети или джерсийский дьявол [12]  [12]Джерсийский дьявол (дьявол из Джерси) – легендарное существо, возможно, появившееся в Пайн-Барренс, лесистой местности на юге американского штата Нью-Джерси. Легенда о существе оказала огромное влияние на американскую и мировую массовую культуру, в его честь даже названа команда Нью-Джерси в Национальной хоккейной лиге.


[Закрыть]. Люди не могут или не хотят его описывать. Как будто, ну не знаю, забывают, как он выглядит, где бывает. Короче говоря, Ленни не сдавался, продолжал копать. И в итоге заполучил фотку.

Фрэнк достает из кипы бумажек старую выцветшую черно-белую фотографию. На ней – пожилой человек с котелком на башке. Присандолить ему стрижку, и получим мастера зомби собственной персоной.

– Да ты, никак, шутишь.

– В Италии Джаветти – огромное семейство. А в Штатах их осталось с десяток, не больше. Ленни просмотрел все национальные и федеральные записи, какие только сумел раздобыть. Кого ни проверял – везде пшик.

К столику подходит официантка с кофейником в руке. Рыжеволосая, симпатичная, в высоких белых гольфах. Волосы собраны под маленькой бумажной шапочкой. Фрэнк тут же накрывает лапами фотки, словно это какая-то государственная тайна.

– Еще кофе? – южный акцент слишком заметен, значит, она здесь совсем недавно.

Скорее всего актриса. Наверняка эпизодические роли, и то если она в состоянии их себе выбить. А может, уже прибилась к какому-то театру. Не будет осторожной, это место сожрет ее с потрохами.

– Нет, спасибо, – отвечает Фрэнк.

Я подвигаю ей свою чашку. Понятия не имею зачем. Кофе мне совершенно не хочется. Я едва к нему прикоснулся, но подлить можно. Барышня наклоняется, чтобы наполнить мою чашку до краев. Пахнет она замечательно.

– Привет, – говорю я. Ловлю ее взгляд. Глаза у нее зеленые, как нефрит. – Красивые глаза.

Она дарит мне умопомрачительную улыбку:

– Спасибо.

Я смотрю, как она уходит, чуть сильнее покачивая бедрами, чем когда подошла. Для меня.

– Какого хрена ты творишь?

– А что такого? Просто сказал ей, что мне понравились ее глаза.

– Ты заигрываешь с официанткой.

Я вспоминаю обмен взглядами, который состоялся в участке между Фрэнком и той барышней в форме.

– А ты трахаешься с копом, – говорю я.

Он застывает, моргает.

– Но я-то не труп.

Ладно, подловил. К тому же я, как правило, за официантками не волочусь. Стриптизерши, любительницы выпить на халяву – это да. Как-то даже окучил королеву роллер-дерби [13]  [13]Роллер-дерби – контактный командный вид спорта на роликовых коньках. Является преимущественно женским видом спорта, но постепенно приобретает популярность в соревнованиях среди мужских, смешанных и юниорских команд.


[Закрыть]. Ох и весело же с ней было! Но двадцатилетние не помятые цветочки? Совсем не в моем духе.

В животе у меня урчит так громко, что даже Фрэнк слышит.

– Проголодался, что ли?

Я игнорирую вопрос.

– Фото, – напоминаю я, пытаясь вернуться к теме разговора.

– Ну да. Так вот. Ленни разговаривал, с кем только мог. Копался в их прошлом. Даже телефоны прослушивал. И ничего. Короче говоря, уйма времени у него на это ушла.

– И нашел он одну-единственную фотку? Что, черт возьми, он собирался с ней делать?

– В Квантико есть компьютерная программа, которая распознает лица по фотографиям. Она все еще на экспериментальной стадии. Кажется, ее дорабатывают в Смитсоновском институте или еще где. Короче, он прогнал фотку по этой программе и получил до хрена совпадений. Вот только таких результатов он никак не ожидал.

Он достает с полдюжины фоток, все из разных времен, раскладывает их передо мной.

– Господи Иисусе. – С каждого снимка на меня смотрит Джаветти.

Фрэнк тычет в них по очереди пальцем:

– Абилин, тысяча восемьсот семьдесят пятый. Чикаго, тысяча девятьсот второй. Талса, тысяча девятьсот четырнадцатый. Майами, тысяча девятьсот двадцать восьмой. Сакраменто, тысяча девятьсот тридцать седьмой. Нью-Йорк, тысяча девятьсот сорок второй.

Стрижки везде разные, и чем старше фотка, тем моложе он выглядит. Но не так чтобы очень. Лет, наверное, на десять-пятнадцать. Одни фотки групповые, на других он один. Но на каждой из них – один и тот же человек.

– Это не все, но думаю, суть ты уловил. Каждые десять лет появляется некто, как две капли воды похожий на Джаветти. Разве что помоложе. И имена всегда разные. Но Ленни удалось сопоставить даты рождения и смерти, и у него появились серьезные основания полагать, что все это – один и тот же человек.

– Тут он выглядит почти так же, как когда ты его подстрелил.

– Ага. Есть у меня по этому поводу кое-какие мысли, только я пока не уверен. В общем, через какое-то время программу свернули, что-то там подремонтировали и вернули в Квантико. Ленни еще раз прогнал по ней фотку и получил вот это.

Фрэнк вручает мне копию водительских прав, выданных в Иллинойсе. С распечатки на меня смотрит старый добрый Джаветти. Удостоверение выдано на имя Сэмюэла Глена Ветти. Ну никакой фантазии у этого типа.

– Ладно, а почему сейчас не Ленни все это мне рассказывает?

– Он умер. Несколько лет назад.

– Не свезло.

Фрэнк сжимает кулаки. Если он ищет сочувствия, то прекрасно знает, что обратился не по адресу.

– Федералы забросили это дело и поручили ему что-то поважнее и посвежее. Но он никак не мог выбросить это из головы. Когда он умер, я нашел эти материалы у него в квартире.

– Минуточку. То есть твой младший братец превращается в Колчака «Ночного охотника», а теперь ты хочешь довести начатое им до конца? С чего вдруг? – Однако через секунду я сам отвечаю на свой вопрос: – Его убил Джаветти.

– Да. Его нашли мертвым на складе, владельцы которого повязаны с Джаветти.

Ну что ж, все, что рассказал мне Фрэнк, не более чем разрозненные факты. В суде он доказать ничего не сможет. Да и довести дело до суда тоже. Нет, арестовывать Джаветти Фрэнк не собирается. Он уже вышел за пределы полномочий своего значка. Непривычно видеть его по мою сторону баррикад.

– Ты хочешь его убить. Уверен, что он еще не сдох? Ты сказал, его тело в морге.

– Я тебя умоляю! Этот тип шарится по округе чертову уйму лет. Не думаю, что пуля в лоб надолго его остановит.

И тут меня посещает мысль:

– Так какого ж хрена ты отправил его в морг?

– А что, твою мать, мне надо было делать? Засунуть его к себе в багажник, когда там на каждом квадратном метре по шерифу толклось? Ага, как же. Так и вижу: «Не обращайте на меня внимания, ребята. Я всего лишь везу парня на допрос». Иди ты, Джо. Я не дурак. В морге ему самое место. Если он на самом деле не помер, то сильно удивится, когда его завтра от души вскроют и сложат кишки в отдельный тазик. А если он встанет посреди ночи, кому-нибудь по-любому на глаза попадется.

Он прав. Пусть мне это не по душе, но я тоже не представляю, что еще он мог сделать. Когда я оттуда смывался, копы как раз ехали к каньонам. Фрэнку попросту не хватило бы времени перенести тело.

Я смотрю на фотографии. На каждой из них Джаветти уже старик.

– Если снимки не липовые, то он трется здесь уже… сколько? Сто пятьдесят лет?

Фрэнк качает головой:

– Хуже. Ленни считал, что он стареет где-то на год за десять лет.

Я быстренько подсчитываю в уме, и результат мне ни капельки не нравится.

– Это невозможно, – говорю я, зная, как по-дурацки это звучит именно в моем исполнении.

Фрэнк заглядывает в конверт, достает еще одну фотографию и кладет передо мной. Вид у него, как у шулера, который вот-вот загребет целое состояние.

Это снова Джаветти. Только моложе. Намного моложе. И смотрит он на меня с картины эпохи Возрождения.

Глава 8

Я выезжаю на проспект Вентура. С неоновых вывесок мебельных магазинов и итальянских ресторанов льется свет, окрашивая ночь красными и синими пятнами.

Если подумать, у Фрэнка не оказалось никаких ответов, только еще больше вопросов. Наверное, хоть что-нибудь узнать можно только у самого Джаветти. Его труп остывает в морге, и одному Богу известно, вернется он или нет. Я все еще ни черта не знаю об этой вечной жизни. Если Фрэнк прав, то Джаветти скоро очнется и опять будет ошиваться поблизости. Это дает мне надежду получить хоть какие-то ответы. Если для этого придется покалечить Джаветти, что ж, тем лучше.

Я весь издергался, меня переполняют силы. Прямо как когда я пошел в спортзал Карла. Правда, сейчас есть что-то еще. Будто я дошел до какой-то черты, названия которой не знаю. Я поднимаюсь на холм в Голливуде, что-то ищу. Проехал уже до черта, однако до Малхолланда еще не добрался. В животе урчит, но, о какой еде ни подумаю, чувствую только тошноту.

Еду мимо баров на Сансет. Вдоль тротуаров тянутся длинные очереди мужиков и баб, ищущих, с кем бы перепихнуться. Меня совсем не тянет выпить, но, проезжая мимо очередного бара, я почему-то не могу удержаться и пялюсь на каждую вывеску. На углах улиц толпятся шлюхи. Время от времени копы проводят чистки, однако навсегда избавить город от проституток им точно не светит.

Проезжаю мимо стриптиз-бара на углу Голливудского бульвара. Местечко катится под откос, хотя вряд ли вообще когда-нибудь видало лучшие деньки. Облезшая краска, лампочки на вывеске не горят вообще или нервно мигают. На парковке машин всего ничего, несколько барышень курят у входа. Мое внимание привлекает брюнетка в мини-юбке и чулках в сеточку. Наверняка официантка или танцовщица. Однако стриптиз-бар – это не то, что я ищу. А может, как раз самое оно. В паре кварталов от него я разворачиваюсь и еду обратно. Брюнетка до сих пор на улице. Ей хватает внимательности заметить одну и ту же машину. Она смотрит, как я возвращаюсь.

Копов не видно, но если она одна из них, то на ней наверняка микрофон, чтобы вызвать подмогу из фургона за углом. Я делаю круг на случай, если увижу что-нибудь подозрительное. Ничего.

Заезжаю на парковку, но двигатель не глушу. Замечаю, что стучу пальцами по рулю. Какого черта я здесь делаю? Мысли прерывает стук в водительское окно. Брюнетка. Я и не заметил, как она подошла.

Тощая, с посеревшим лицом. Явно сидит на героине. Волосы начесаны, будто у нее прослушивание для клипа «Whitesnake». Когда-то, давным-давно, она была симпатичной. Опускаю стекло, и ее запах бьет меня прямо промеж глаз. Как печенье с шоколадной крошкой, секс и хорошо прожаренный стейк. Три в одном. Господи.

– Привет, сладенький, – говорит она.

– Привет, – с трудом выдавливаю я. Мне ничего не хочется, только дышать, чтобы чувствовать ее запах.

Больше я ничего не говорю, затягивается неловкая пауза.

– Ты, м-мм, ищешь компанию? – спрашивает она.

Я беру себя в руки и без всякой задней мысли отвечаю:

– Ну да. Ты свободна?

Брюнетка смеется:

– Нет, но купить меня можно. Прямо за баром есть укромный уголок, если хочешь по-быстрому. – Она проводит языком по чересчур красной помаде, по кривым зубам. – Эти губки откроют тебе новый мир.

– Не здесь, – говорю я. – Есть у тебя местечко поблизости?

– За отдельную плату, – отвечает она.

Я достаю пару сотен из бумажника, показываю ей:

– Так сойдет?

Еще чуть-чуть, и она начнет пускать слюни. Я, кстати, тоже.

– Сойдет. – Она выхватывает у меня бабло и садится в машину.

____________________

– Так чего изволишь, сладенький? – интересуется она.

– Всего понемногу, – отвечаю я.

На ум приходит сразу уйма вариантов, но все они сейчас не кажутся привлекательными. Не знаю, почему я это делаю, но, похоже, остановиться не могу. Брюнетка показывает дорогу к мотелю, и я паркуюсь в темной аллее, где тачку не видно из номеров.

– Ну что ж, я частенько это слышу, – говорит она и выходит из машины.

Я иду за ней к номеру в углу. Тротуар перед мотелем едва-едва освещен разбитыми фонарями. У брюнетки длинные ноги. Она слегка хромает. Как раненая газель.

– Довольно тихое местечко, – замечаю я, и собственный голос кажется мне хрустом щебня под ногами.

– Здесь нам никто не помешает, сладенький, – говорит она. – Можешь шуметь, как тебе вздумается.

Она открывает дверь, включает свет. Номерок тесноват. Спальня, ванная, зеленый ковер родом из шестидесятых. На столе в углу стоит пустая бутылка «Столичной», на прикроватной тумбочке – упаковка презервативов.

– Может, нам с тобой… – Брюнетка замолкает на полуслове, впервые видя меня на свету. – Так-так, – говорит она. – Ты на чем-то сидишь? Это ничего, правда, но я не хочу никакого дикого дерьма. Понял?

Понятия не имею, что она несет, пока не замечаю себя в зеркале напротив кровати. Выгляжу хуже некуда. Рожа осунулась, стала на оттенок бледнее рыбьего брюха. Кожа вокруг глаз и рта стянулась.

– Все нормально, – говорю я. – Я на минуту. – Иду в ванную и закрываю за собой дверь.

Бог знает сколько времени пялюсь на себя в зеркало. Прямо на глазах лицо вваливается. Смахивает на фильмы, которые показывают в школах. Типа как в ускоренном времени растут грибы.

Шкура становится серо-зеленой, проседает вокруг глаз, отступает от ногтей. Морда покрывается пузырями с желтым гноем. Кожа на щеках разрывается, оттуда сочится густая хрень.

За какие-то две минуты я превратился в трехнедельный труп.

Живот скручивает в узел. Я сгибаюсь в три погибели. Господи, я готов стены сожрать.

Или что-нибудь еще.

Надо уходить. Убраться от шлюхи в комнате куда подальше, или, блин, не знаю, что сделаю.

Выйти отсюда можно только через дверь, ну или просочиться через вытяжку над унитазом. Радости, конечно, мало. Может, получится как-то промчаться мимо шлюхи, отпихнуть ее с дороги и попасть на улицу до того, как станет намного хуже.

– Ты там как, сладенький? – кричит она из-за двери.

– Не входи, – отвечаю я, но вместо голоса слышу пыхтящий скрежет. Язык распух, стал слишком скользким. Выпадает какой-то коренной зуб.

Шлюха распахивает дверь. Я хватаюсь за ручку, готовясь сделать отсюда ноги. Она присматривается ко мне и вопит.

Перед глазами стоит образ Хулио, который трясет бармена и явно собирается разворотить ему грудину.

Я хочу сбежать, но вместо этого хватаю шлюху. Впиваюсь ей в плечи пальцами, с которых оплывает кожа, обнажая кости.

Она больше не проститутка, которой повезло подцепить клиента. Просто левая барышня, слишком давно подсевшая на героин и вынужденная подкармливать вредную привычку.

Я смотрю на нее, но вижу только мясо.

____________________

На полу в ванной что-то теплое и липкое. Оно у меня в волосах, на одежде. Чувствую себя так, будто меня сожрал и высрал носорог.

Здесь темно, и на секунду я притворяюсь, что мне приснился дурной сон. Поднимаюсь с пола. Понятия не имею, сколько прошло времени. Минута? Час? Дыхания не слышу. Она ушла? Я ее отпустил?

Шарю рукой в поисках выключателя. Нахожу его и получаю ответ на свои вопросы. Она в ванне, пустые глаза смотрят в никуда. В груди дыра размером с шар для боулинга. Грудина разворочена, ребра торчат. Одна наполовину сжеванная грудь висит буквально на волоске. В дыре видны петли разодранных кишок.

Сердца нет.

Ванная залита кровью. Брызги на стенах, лужи на полу. В упор не вижу, куда девалось то, что было вырвано из груди шлюхи. На ум приходит только одно объяснение.

Я не просто труп. Я людоед. Еще одна причина выбить из Джаветти на хрен все дерьмо.

Стираю с лица кровь – теперь хоть могу себя рассмотреть. Никаких признаков разложения, словно ничего и не было. У кожи нормальный цвет, зубы больше не выпадают. Так, что ли, Джаветти видит бессмертие?

– Охренеть, – шепчу я, и меня чуть кондратий не посещает, когда шлюха поворачивает голову на мой голос.

Так вот на что похожи ужастики изнутри.

____________________

Тележка горничной – лучший друг убийцы. Хлорка, тряпки, полотенца. Если комнату вычистить не удастся, можно спалить ее к чертовой матери. Нахожу тележку в коридоре. Проходит два часа, но, когда я заканчиваю с ванной, там чище, чем до кровавой бани.

В шкафу, оказывается, есть мужская одежда. Штаны малы, сантиметров на семь не дотягивают до щиколоток, зато в талии сидят нормально. Сверху накидываю плащ, а вот с обувью – гиблое дело. Свое пропитанное кровищей шмотье запихиваю в мусорный пакет. Чертовски надеюсь, что успею со всем здесь покончить еще до того, как вернется хозяин одежды.

Мысленно пробегаюсь по списку: ванную отдраил, переоделся, даже душ успел принять, чтобы хоть немного отмыться. Осталось только придумать, что делать с телом шлюхи.

С одной стороны, вывести ее отсюда проще простого. Кровь по большей части ушла в канализацию, дыру в груди я заткнул полотенцами. Можно спокойно выйти и проводить ее до машины.

С другой стороны, что потом-то мне с ней делать? Пустить ей пулю в лоб, как в кино, или она такая же, как я, и попросту исцелится? Впрочем, может, и нет. Дыра в ней осталась, какой была. Но что, черт возьми, мне вообще об этом известно?

Я разглядываю ее, пытаясь понять, что с ней произошло, что я с ней сделал. Света в глазах больше нет. Она так же смахивает на холодную рыбу, как и Хулио, перед тем как придушил меня.

Боже помоги ей, если она все еще где-то там.

До сих пор я неплохо справлялся с ситуацией. Действовал, как на работе. Разве что крови здесь побольше было. Но сейчас передо мной открывается вся прелесть обстоятельств. Меня трясет, всухую выворачивает наизнанку над унитазом.

Несколько минут спустя я беру себя в руки. У всех случаются нервные срывы. Однако мне пора завязывать. Толку от этого никакого.

Достаю из шкафа пиджак и накидываю на плечи шлюхе. Доведу ее до машины, а там посмотрим. По шагу за раз.

Я поднимаю ее, веду к двери, но меня останавливает звон ключей в замке. Достаю пушку как раз в тот момент, когда в дверях нарисовывается жилистый азиат в бейсболке с логотипом «Dodgers» и серой толстовке. Меня он едва замечает и сразу смотрит на шлюху.

Тыча в нее пальцем, он начинает вопить, причем сразу слышно, что английский ему не родной:

– Где тебя черти носят? Советую на этом козле конвейер отсосов на сегодня прикрыть. Ты должна была стоять на своем гребаном углу!…

Я хватаю его за затылок и бью рукояткой пушки, с громким хрустом ломаю нос. Бросаю его на кровать. Пинком закрываю дверь. Все это – всего лишь небольшое дополнение к плану, но никак не проблема. У меня в багажнике и ему места хватит.

Поворачиваюсь, чтобы с ним разобраться, но шлюха делает это за меня.

Рыча, она прыгает на азиата. Ее челюсти мощно сжимаются у него на горле и тут же вырывают глотку. Он даже пискнуть не успевает. Похоже, шлюха разорвала сонную артерию, потому что кровь фонтаном брызжет во все стороны.

Азиат дергается, бьет ее руками и ногами, пару раз попадает по башке, но без толку.

– Прекращай, твою мать, – говорю я. Из-за нее в номере натуральный бардак.

Я пытаюсь ее оттащить, но это как вытаскивать из-под кожи клеща. Ни хрена не получается. Я бью ее пушкой, ломаю челюсть. Хватаю лампу с тумбочки и разбиваю у нее на голове. Ноль реакции.

Надеясь, что она не соврала по поводу шума, стреляю ей в затылок. По комнате пролетает кусок мозгов размером с мой кулак. Левая рука шлюхи дергается в судорогах, и на секунду она останавливается. Только я думаю, что наконец-то все, как она наклоняется к азиату и продолжает отгрызать ему башку.

Я сую дуло прямо в дырку у нее в черепе и стреляю еще раз. Пуля проходит насквозь и попадает в рыло азиату. Их мозги вперемешку разлетаются по кровати.

Шлюха дергается в конвульсиях, а потом тяжело заваливается на своего дохлого сутенера.

Господи Иисусе. Даже с Хулио было попроще.

В комнате первостатейный бардак. Но я не могу рисковать и тратить время на уборку. Начинаю закатывать их в простыни. Думаю, что смогу обоих дотащить до машины на плече и сразу дам отсюда деру. И в этот момент сутенер пытается сесть.

– Твою ж налево.

Ну никаким макаром он не может быть жив. Его башка держится на честном слове. Я хватаю его за уши и дергаю, ломая шею. Пару секунд его трясет, как эпилептика в припадке, потом он падает на кровать.

Я заканчиваю заворачивать их в простыни. В этой части города копы глубоко копать не станут. Объявят дело очередной лос-анджелесской трагедией и засунут в долгий ящик.

____________________

Вынести их из номера оказалось проще, чем я ожидал. Окно здесь выходит прямо на аллею. У моей тачки большой багажник, к тому же там всегда имеется рулон полиэтиленовой пленки. Как знать, когда пригодится.

Я уже на шоссе. В Монровии есть карьер, где добывают щебень. По кое-какой работе, которую я выполнял для Саймона, я знаком с управляющим. Педро мой должник, потому что я держу язык за зубами и никому не рассказываю о том, что он продает тела на органы какому-то китайцу из Гардены.

Я набираю его номер. Он только что проснулся, но, когда я говорю, что у меня для него посылка, заверяет, что будет на месте.

Когда я выхожу из машины, Педро пялится на мой прикид, но никак не комментирует. Помогает вытащить из багажника завернутые тела и мусорные пакеты. Вилочным погрузчиком он перетащит их в камнедробилку и разотрет в пыль.

Два тела тяжело падают на деревянный поддон. Простыни разворачиваются, и шлюха скатывается на щебенку. Засунутые в дыру полотенца вываливаются. Педро издает какой-то невнятный писк и крестится.

– Что, блин, с ней случилось?

– Дерьмо, – бурчу я. – Дерьмо с ней случилось. – Закатываю ее обратно на поддон, прикрываю простыней. – Ну же, подсоби.

Педро делает шаг назад:

– И пальцем к ней не прикоснусь. Кто может такое сотворить с человеком? Это ненормально. Нормальный человек не сделает такого с другим человеком.

Я хватаю его за шиворот, тычу в морду «Глоком»:

– Заткнись. Заткни свою вонючую пасть, и, может быть, тебя не пережует вместе с ней. Усек?

Он смотрит на пушку, кивает.

Оставшиеся в бумажнике деньги я бросаю ему под ноги. Там около пяти сотен.

– Возьмешь деньги, сделаешь свою работу и обо всем забудешь.

– Как будто чудовище какое над ней постаралось, – бубнит Педро.

– Да уж, – говорю я и сваливаю.