Текст книги "Один из нас виновен (ЛП)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Возьми пальто, а я вызову машину.

Бар скрывался на четырнадцатом этаже небоскреба. Ни вывески в холле, ни указателя снаружи. Но подобным заведениям реклама была не нужна. Они ее избегали. Приглушенный свет, затейливые хрустальные лампы на столах, черный пол, черная кожаная мебель, длинная черная мраморная стойка. За ней светились позолоченные ниши с полками спиртного. Почти все столики заняты, но, если не считать негромкого, тревожного джаза, в зале было тихо: никто не повышал голос, чтобы его услышали.

– Нравится? – спросил он.

– Да. Очень стильное место. Даже слишком для меня.

– Тебе здесь самое место.

Взгляд скользнул по женщинам вокруг: гладкие темные коктейльные платья и туфли на каблуках. На мне были черные джинсы и темно-серая футболка с глубоким вырезом. К счастью, утром выбор пал на ботинки, а не потрепанные кроссовки «Найк Кортес».

– Моя одежда сюда не подходит. Да и вряд ли у меня найдется что-то подходящее для такого места.

– Глупости. Ты самая привлекательная женщина в зале.

Чтобы скрыть смущение, пришлось улыбнуться, опустить глаза к бокалу и помешать напиток трубочкой. Конечно, заказ за меня сделал он.

– А я, по-твоему, здесь к месту? – спросил он.

– Конечно, ты… Ну, ты сам знаешь, кто ты. Тебе открыты любые двери.

– Я не о деньгах и не о власти. Оглянись. Половина мужчин здесь словно модели. Или выглядят так. Я знаю, что немного старше, но ведь не выгляжу чужим?

Вот и сигнал. Он дал понять, что испытывает ко мне интерес. Теперь проверял, взаимно ли это. Если забыть, кто он и кто его отец, внешне Патрик, пожалуй, был привлекателен. Хорошее тело, широкая улыбка, скулы, голубые глаза, слегка взъерошенные волосы. Аккуратно одевался и пах деньгами – это тоже играло роль.

В ответ – улыбка, короткая пауза, прикушенная нижняя губа и кокетливый взгляд: он красив, но признаться в этом неловко.

– Внешне ты вполне вписываешься, – прозвучал наконец мой ответ.

Ему понравился комплимент. Он отпил того же мутного коктейля, что был у нас обоих.

– Кажется, ты чего-то недоговариваешь. Думаешь, я староват для этого места?

– Вовсе нет. Трубочка снова закружилась в напитке.

– Тогда что?

– Сюда приходят, чтобы встретиться с любимыми. Но ты ведь женат, Патрик.

Его имя впервые прозвучало из моих уст. И ему это понравилось.

– Тебя это смущает? Спрашиваю потому, что ты очень красива. Ты мне нравишься. Очень.

Чуть было не сорвалось с языка, что я ничуть не возражаю. Это был бы самый легкий путь: дать ему желаемое, охотно лечь в его постель.

И заслужить доверие.

Но это было бы ошибкой. Пока рано.

Пришлось напомнить себе: он привык получать все, чего хотел. Отказ давал власть мне и лишь усиливал его желание. Ему нравилась погоня. Если уступить слишком быстро, вся затея развалится.

– Спасибо. Дело не только в том, что ты женат. Я у тебя работаю. И мы едва знакомы.

– Конечно, без проблем. Чем любишь заниматься в свободное время?

– Какое свободное время? У тебя в штабе дел полно. Но на выходных я люблю читать и подолгу бегать. Иногда весь день валяюсь в постели и смотрю старые фильмы.

Он кивнул: звучит весело. Следующая фраза была заготовлена заранее, но не рано ли? Верно ли выбран темп? Пришлось рискнуть.

– А больше всего я люблю океан.

Он подался вперед, оперся локтями о стол и заглянул мне в глаза.

– В детстве мы часто переезжали: отец служил в армии. Но помню пять замечательных лет в Монтерее, на базе Пресидио. Летом мы с друзьями ездили на велосипедах на пляж Дель-Монте и проводили там весь день. Так красиво. Тогда лето казалось бесконечным. В перерывах между купанием можно было просто сидеть и смотреть на воду. Там было спокойно, особенно рано утром. До переезда в Монтерей мне никогда не доводилось видеть океан, но с тех пор он у меня в крови. Очень его люблю. Единственный недостаток жизни в городе: вроде есть пляжи, но до них добираться часами, да и ощущения не те. Слишком много людей и шума.

– Ты знаешь, у меня есть дом в Хамптоне? Прямо на берегу.

– Да ладно, – прозвучала моя ложь.

– Потрясающий дом. Утром я встаю и смотрю на океан, потом беру кофе и выхожу через заднюю дверь прямо на пляж. Вокруг ни души. Только шум волн.

– Звучит как рай.

– Может, как-нибудь поедешь туда со мной? На выходные?

Удача казалась невероятной. Мой ответ был утвердительным: очень хочется.

Про дом в Ист-Хамптоне мне было известно давно. Его изображение на картах «Гугла» часами не отпускало взгляд. Поэтажные планы нашлись в районном управлении планирования и были изучены. Десятки прогулок по тому самому пляжу, десятки пробежек мимо подъездной дорожки на проселочной дороге. Ближайшие соседи тоже были известны. Под видом покупателя удалось даже осмотреть их участок, чтобы лучше разглядеть дом Патрика. Мне было известно о нем все, что только можно узнать.

Но внутри никогда не бывало.

Если все пройдет как задумано, скоро это изменится.

Пульс участился, и волнению было позволено прозвучать в голосе.

– Я с удовольствием проведу с тобой выходные в Хамптоне.

– Тогда договорились, – сказал Патрик.

Боль. Утрата. Горе.

Они были моими спутниками и путеводными звездами.

Они привели меня сюда.

Они приведут к правде. Правда скрывалась в доме в Ист-Хамптоне. Сердце мне это подсказывало.

Боль, утрата и горе не всегда только отнимают. Если правильно с ними обращаться, они могут кое-что вернуть.

Они принесут мне месть.

Глава 29

Блок

Когда Винчестер закончил рассказывать Блок и Лейку все, что знал о деле Терезы Чейз, солнце уже садилось за черные деревья. Окно за его спиной идеально обрамляло закат. Поля тянулись до горизонта и далекой полосы леса. Поглощенный рассказом, Винчестер, казалось, не замечал угасающего света. Маленькая кухня погрузилась в темноту. Лишь договорив и подняв пустую чашку, он щелкнул выключателем по пути к кофеварке.

Блок обрадовалась свету. История и так была достаточно мрачной, хотя, возможно, именно поэтому ее и стоило рассказывать в сгущающихся сумерках.

Винчестер был уверен: тело, которое нашли в лесу отец с сыном во время охоты, принадлежало Терезе Чейз. Правда, без головы. Тело обнаружили через несколько месяцев после того, как Терезу якобы унесло в море. Обычно при обнаружении останков применяют целый ряд процедур, позволяющих в большинстве случаев установить личность.

Снятых с тела отпечатков пальцев в базах не оказалось.

Стоматологические карты не помогли.

Никаких особых примет. Ни татуировок, ни шрамов.

Профиля ДНК тела не было в базе пропавших без вести. Хозяин квартиры Терезы после ее исчезновения освободил жилье от вещей и тщательно все вычистил, как делал обычно. Не осталось даже волоса на расческе, который можно было бы надежно связать с Терезой и использовать для сравнения ДНК.

МРТ не показала следов старых переломов или хирургических операций, по которым иногда удается опознать человека. В частности, не было металлических пластин с серийными номерами, по которым можно найти пациента, хирурга и больницу.

Ничего.

Вернее, оставался один способ. И именно из-за него у Винчестера начались серьезные неприятности.

Родственников Терезы Чейз, которых удалось бы разыскать, не осталось. У нее была единокровная сестра по отцу, Уиллоу Чейз, но та, судя по всему, употребляла наркотики и настолько исчезла из поля зрения, что найти ее никто не мог. Двоюродные родственники для сравнения не годились, а оба родителя Терезы умерли больше пяти лет назад.

Винчестер попросил у капитана Лэндри разрешения обратиться в суд за ордером на эксгумацию родителей – Стивена и Дианны Чейз, чтобы сравнить их ДНК с найденным телом.

Лэндри категорически отказал. Заявил, что доказательных оснований для эксгумации нет. Ему было безразлично, что найденная женщина примерно одного возраста с Терезой и умерла примерно тогда, когда та исчезла.

Больше Винчестер ничего не мог сделать.

Сидя на темной кухне, Блок вновь прокручивала его рассказ в голове.

Лейк легонько толкнул ее коленом и глазами указал на Винчестера. Блок отвлеклась от мыслей. Он стоял, опираясь на кухонную столешницу, крепко зажмурив глаза. Плечи вздрагивали.

На дубовую поверхность падали слезы.

– Простите, что расстроили вас, Пол, – сказал Лейк.

Винчестер глубоко вдохнул, вытер лицо большими ладонями.

– Ничего. Глупо с моей стороны… Просто… Я ее подвел. Подвел эту девушку. Я знаю, что это Тереза.

– Вы сделали все, что могли, – сказала Блок. – Вам нечего стыдиться. Вот Лэндри этого о себе сказать не может.

– Он боится, – ответил Винчестер. – Поэтому и выжил меня, когда я за его спиной пошел к судье за ордером. Чертов судья отказал сразу и сообщил, что уже обсуждал с Лэндри отсутствие оснований для эксгумации родителей Терезы. Они не хотят, чтобы правда вышла наружу. Думаю, этот сукин сын Патрик Вандерпул убил ее – в приступе злости или случайно. Просто знаю. А они защищают его из-за отца. Знаете, сколько Вандерпулы жертвуют в местный полицейский фонд?

Блок покачала головой.

– Я тоже не знаю. Но точно больше пятисот семидесяти пяти тысяч долларов, которые Вандерпул заплатил за парк новых патрульных машин.

Винчестер резко развернулся, подскочил к окну и выглянул наружу. Блок хотела что-то сказать, но он приложил палец к губам. Прислушивался.

Блок и Лейк переглянулись.

Некоторые слова Винчестера звучали неправдоподобно. Блок не очень хорошо распознавала ложь, но понимала, что некоторым проще поверить в заговор и сокрытие улик, чем в обычную некомпетентность. Особенно тем, кто что-то потерял. Для Винчестера обращение к судье за спиной Лэндри стало последней каплей. Ему предложили уйти на пенсию по состоянию здоровья и забыть о Терезе Чейз – или быть уволенным. Он выбрал пенсию, но не забыл Терезу. Недавние слезы это подтверждали. И, возможно, говорили о большем: Блок казалось, что Винчестер принадлежал к редкой породе полицейских, которые не просто заботятся о жертвах, но считают своим личным нравственным долгом добиться для них справедливости.

Однако ему слышались посторонние звуки. У Блок и Лейка было обостренное чувство опасности. Она могла признать, что у Лейка оно развито еще лучше. И ни один из них не услышал и не почувствовал никого за пределами дома Винчестера.

Он был хорошим полицейским. Возможно, в деле Терезы Чейз его подозрения имели основание. А возможно, он ошибался.

Блок не сказала ему, что сейчас они работают на защиту жены Патрика Вандерпула, обвиненной в убийстве и обезглавливании другой молодой женщины – Молли Грин.

В одном Блок была почти уверена.

– Спасибо, что все рассказали, – произнес Лейк, вставая.

Винчестер не отводил взгляда от окна, пока они почти не подошли к выходу.

– Наверное, надо было захлопнуть дверь у вас перед носом. Все равно от вас мне проку не будет, – сказал он.

– И все-таки спасибо, – ответила Блок. Они вышли. За ними захлопнулась тяжелая дверь; Блок услышала, как задвинулись два засова, затем зазвенела предохранительная цепочка.

Когда они благополучно сели в джип, Лейк спросил:

– Что думаешь?

– Возможно, он нащупал что-то важное.

– Уверена?

– Детектива с такой репутацией, опытом и количеством раскрытых дел не выживают просто так. Что случилось с ним из-за Терезы Чейз – вот почему я думаю, что он прав. Одно знаю точно: у него паранойя.

Покидая улицу, они проехали мимо припаркованного у бордюра «Лендровера Дефендер» с тонированными стеклами. Он стоял достаточно далеко от дома Винчестера и из-за изгиба дороги был едва виден оттуда, но его пассажиры могли замечать каждого, кто приезжал и уезжал. Когда Блок и Лейк приехали, машины не было. Блок бы заметила. Она видела, как Лейк смотрит в боковое зеркало, наблюдая за «Лендровером» по дороге к шоссе.

– Насчет сокрытия улик ты, думаю, права, – сказал он. – А вот насчет Пола не уверен. Если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой не следят.

Глава 30

Пол Винчестер

Ему всегда снился один и тот же сон.

С восьми лет.

Он сидел босиком, скрестив ноги, на ковре посреди гостиной старого дома. На нем была пижама с Капитаном Кейвменом, по телевизору шла «Улица Сезам». Лето, но идти некуда. Оба родителя на работе, и они не разрешали ему далеко отходить от дома. Мама скоро вернется. Нужно просто подождать.

Он проголодался. Она уже должна быть дома.

Когда мама придет, сделает ему бутерброд с арахисовым маслом и джемом, положит на маленькую фарфоровую тарелку в цветочек и нальет холодного молока. Теперь он волновался: она сильно опаздывала.

Он подумал, не пойти ли на кухню и не сделать ли бутерброд самому. Но несколько недель назад уже пытался, и вышло плохо. Он изорвал ломтик белого хлеба «Уандер» в клочья, пытаясь намазать твердым арахисовым маслом прямо из холодильника. С клубничным джемом проблем не было, но собрать все вместе он не сумел. Можно было взять ложку и поесть прямо из банок, однако ему нравилось именно сочетание сладкого красного джема, соленого арахисового масла и толстого ломтя сладковатого белого хлеба.

Он скучал по маме.

На «Улице Сезам» пошли финальные титры. Большая Птица и дети махали на прощание.

Тут он увидел красные и синие вспышки на крыше полицейской машины, остановившейся у дома.

Из нее вышел крупный полицейский, самый высокий мужчина из всех, кого Пол когда-либо видел. Белая форма, черные очки-авиаторы в золотистой оправе. И шляпа, почти как у ковбоев, только с золотистым шнуром вокруг тульи. Полицейский снял ее, прежде чем постучать в дверь. Когда он опустился на колени и сказал Полу, что оба его родителя погибли, от его дыхания пахло жевательным табаком.

И домой они больше никогда не вернутся.

Обычно в этот момент Пол просыпался, напуганный и расстроенный. Странным образом ему даже чудился тот же запах жевательного табака.

Но в последнее время все изменилось.

Уже давно.

Несколько лет назад у сна появилось продолжение.

То, которое он видел сейчас.

Он лежал на полу гостиной, катался по ковру и рыдал навзрыд. И вдруг щекой, восьмилетней детской щекой, коснулся чего-то холодного. Открыл глаза: рядом лежало обнаженное тело женщины без головы.

Она тоже плакала. У нее не было ни рта, ни глаз, ни головы, но он все равно слышал ее рыдания.

Вот с этого места сон стал новым. Здесь Пол всегда просыпался.

Как и сегодня ночью.

Он сел в кровати, обливаясь потом и тяжело дыша.

Но на этот раз все было иначе.

Он по-прежнему слышал, как рыдает обезглавленная женщина.

Ужас сжал грудь и холодом прошел по телу, словно плоть стягивали с костей.

Потом он понял: это не безголовая Тереза Чейз преследует его во сне. Визжала охранная сигнализация в телефоне.

Он схватил аппарат.

Оповещение сообщало, что сработали датчики движения во дворе и перед домом.

Пол уже слышал эту сирену. Обычно ее включали еноты, особенно на заднем дворе.

Но никогда прежде датчики не срабатывали одновременно спереди и сзади.

Еноты не нападают с двух сторон, перекрывая выходы.

Так делают только люди.

Пол вытащил «Кольт» из кобуры с быстрым доступом, закрепленной сбоку на тумбочке. Поднялся в майке и трусах, босиком. Все еще тяжело дышал, но теперь им владел совсем другой страх.

Это было наяву. Это действительно происходило.

Не стоило разговаривать с частными сыщиками. Он понимал это тогда и понимал сейчас.

Но он поступил правильно. Рассказал все, что знал, во что верил и чего не сумел доказать. Блок и Лейк – профессионалы с грозной репутацией. Они не остановятся, пока правда не выйдет наружу. И тогда, возможно, он перестанет слышать, как труп Терезы Чейз плачет во сне.

Он тихо открыл дверь спальни. Держа пистолет перед собой, осторожно прошел к верхней ступеньке. Нижний этаж утопал в густой, тяжелой тьме. Пол задержал дыхание. Слышал удары собственного сердца и шум крови в ушах – почти оглушительный.

Какие у него варианты?

Ждать, пока они поднимутся наверх?

Плохой выбор.

Здесь его загонят в угол. Выхода нет.

Нужно спуститься.

Осторожно, с дрожащим в руках пистолетом, он ступал вниз. Босые ступни чувствовали ребристый рисунок ковра. Глаза широко раскрыты, все чувства обострились.

Он замер.

Предпоследняя ступенька. Доска расшаталась. Стоит наступить – скрипнет.

В такой тишине это будет все равно что сигнальная ракета, указывающая его точное местонахождение.

Пол испугался по-настоящему. Он уже знал такой страх: когда много лет назад к двери подошел тот высокий полицейский, он сразу понял, что с родителями случилось нечто ужасное. И спустя годы страх часто возвращался. Парализующий холод, будто он провалился в ледяное черное озеро.

Именно таким представлялся ему нижний этаж. Непроглядно черным. Холодным.

Полным страха.

Зубы застучали, он крепко сжал челюсти. Переложил пистолет в правую руку, левой схватился за перила. Нужно было перешагнуть расшатанную доску. Он вытянул правую ногу и осторожно поставил на последнюю ступеньку. Теперь было немного видно прихожую. Поднимая левую ногу, чтобы тоже спуститься, он потерял равновесие и дернул за перила, стараясь не упасть.

Перила скрипнули.

Правая рука затряслась так сильно, что он едва не выронил пистолет. С губ сорвался тихий всхлип. На лестнице стоял не пятидесятипятилетний Пол, а тот испуганный мальчик.

Тогда он увидел луч фонарика. Сначала тот освещал пол. Появился силуэт мужчины в черном, с черной лыжной маской на лице. Фонарик крепился под стволом пистолета и частью луча высвечивал глушитель, удлинявший ствол.

Все происходило как в замедленной съемке. Луч пополз вверх, к Полу.

Он не мог пошевелиться.

Не мог вытянуть руку. Даже направить пистолет на свет.

Он был не из тех полицейских. За все годы службы ему ни разу не пришлось даже доставать оружие, и теперь это сказалось.

– Нет, – тихо сказал он.

Как только луч скользнул по его телу, Пол осел на ступеньки и выронил пистолет.

Воздух разорвал оглушительный БУМ.

Пол закрыл глаза. Но еще до того, как успел зажмуриться, заметил, что свет исчез.

Боли не было. Он задумался, не умер ли. Может, смерть ощущается именно так.

Потом открыл глаза и увидел фонарик на полу, направленный в сторону окна.

Моргнул. Из темноты вышла еще одна фигура и схватила его за руку.

– Все хорошо, – сказала Блок.

Зрение прояснилось. Пол встал, чувствуя ее крепкую хватку на запястье. Она помогла ему спуститься с последних ступенек.

Он посмотрел вниз. Человек в черном лежал неподвижно чуть поодаль от лестницы. Его балаклава странно деформировалась, словно половина головы исчезла. Пятно на стене позади него и блеск магнума в другой руке Блок объясняли все.

– Вы спасли меня, – сказал Пол.

– Мы пришли через поля за домом. Но не благодарите пока. Это еще не конец, – раздался другой голос.

Пол прищурился и увидел Габриэла Лейка. Тот стоял на коленях у окна гостиной и смотрел наружу.

Пол понемногу приходил в себя, оцепенение проходило.

Тогда он услышал двигатель. Посмотрел вслед за Лейком и увидел, как к дому без фар подъехал большой черный внедорожник.

Из него вышли трое мужчин в черном. На головах черные лыжные маски, в руках короткие штурмовые винтовки.

– Всем на пол! – крикнул Лейк.

Глава 31

Блок

Винчестер вскрикнул от боли: Блок вдавила его лицом в деревянный пол и удерживала.

Сначала он сопротивлялся.

Через секунду началась стрельба.

Они лежали, прижавшись к полу.

На оружии стояли глушители, но выстрелы все равно были слышны. Правда, тише, чем треск пуль, пробивающих оконные стекла, обшитые деревом стены, разносящих телевизор в гостиной и посуду на кухне за ней. Планировка дома была сквозной: с открытыми входной и задней дверями можно было выстрелить с крыльца из дробовика прямо через весь дом, не задев ничего, кроме воздуха.

Но эти пули не вылетали через заднюю дверь. Одна пробила старую трубу: из дыры в дальней стене ударила струя воды, заливая кухонный пол.

Приглушенный стрекот штурмовых винтовок был частым, как удары по медной тарелке. Секунд через пятнадцать, может, двадцать стрельба прекратилась.

Блок услышала тяжелые шаги по гравию. Звук удалялся.

По меньшей мере один из нападавших обходил дом к задней двери.

Она повернулась к Лейку, но тот уже поднялся и направился на кухню. Пригнувшись под струей воды из трубы, он резко развернулся, опустился на колени и прижался спиной к кухонному островку. За ним находилась задняя дверь. Блок все еще лежала на полу у подножия лестницы, но продвинулась вперед, прижав левое ухо к полу и стараясь разглядеть кухню.

Задняя дверь едва виднелась. Когда они с Лейком входили, ее оставили открытой. Первый нападавший, должно быть, обошел дом спереди и пролез в боковое окно гостиной.

Она видела Лейка, но сама лежала достаточно далеко: только голова у самого пола и глаза выглядывали из-за проема гостиной. Тот, кто войдет через заднюю дверь, вряд ли ее заметит. Тем более сквозь брызги воды.

Лейк посмотрел на нее и кивнул.

Она ответила кивком.

За годы совместной работы у них появился собственный безмолвный язык. Поскольку Блок говорила мало, он сформировался особенно быстро.

Задняя дверь бесшумно открылась шире. Мужчина в маске вошел в кухню со штурмовой винтовкой, поводя стволом из стороны в сторону и проверяя углы.

Военная подготовка, – подумала Блок.

Она кивнула Лейку и продолжила следить за человеком у двери.

Лейк лег на живот, протянул руку вдоль кухонного островка, навел «Глок» и трижды выстрелил под узким углом. Наверняка он знать не мог, но с такого расстояния хоть один быстрый выстрел должен был попасть в человека в дверном проеме.

Один и попал. Пуля пробила боковую часть ботинка.

Мужчина рухнул и ударился затылком о пол. Успел лишь поднять глаза: над ним уже стоял Лейк, направив «Глок» ему в лицо.

Лейк нажал на спуск.

Затылок мужчины вновь ударился о пол.

На этот раз он там и остался.

Блок перекатилась на спину и посмотрела в переднюю часть дома.

Прислушалась.

Тихо. Темно.

Потом разошлись облака.

Лунный свет проник через пулевые отверстия на фасаде. В гостиной и коридоре наклонные лучи легли на пол серебряными пятнами.

Один луч далеко слева, в гостиной, вдруг исчез. Появился снова, но погас соседний – словно задули свечу. Снаружи кто-то медленно и бесшумно двигался вдоль фасада к двери, не подозревая, что луна выдает его точное местоположение.

Магнум в руке Блок следовал за человеком снаружи.

Затем справа, в коридоре, прервались другие лунные лучи.

Две фигуры сходились у входной двери.

Блок нашарила левой рукой на полу «Кольт» Винчестера.

Вытянула обе руки с пистолетами, направляя их на темные промежутки, где нападавшие заслоняли лунный свет. Затаила дыхание. Руки постепенно сближались, удерживая обе цели на мушке.

Еще ближе. Оба ствола сошлись у входной двери.

Блок нажала на оба спуска. Магнум дернулся от отдачи; пуля пробила стену, впустив в дом луч света гораздо шире прежнего. Она бросила «Кольт», обхватила магнум обеими руками и трижды выстрелила во вторую цель.

Поднялась, отбросила опустевший магнум, подобрала «Кольт» и ногой распахнула дверь. На лужайке лежали два тела. Оба мертвы. Одному случайная пуля из магнума оторвала руку по локоть.

– Чисто, – сказала Блок.

– Чисто, – ответил Лейк.

– Уходите, – слабо произнес Винчестер.

Она резко обернулась. Он лежал на спине. В левый бок попали две пули из первой очереди через дом. Из одной раны пузырилась кровь. Пуля задела по меньшей мере одно легкое.

– Звони 911, – сказала Блок.

Лейк вошел в коридор, опустился на колени и достал телефон.

Блок прижала обе ладони к ранам и навалилась сверху, стараясь остановить кровь. Пол закашлялся, изо рта хлынула кровь.

Лейк начал набирать номер.

– С-стойте, – выговорил Винчестер. – Поздно.

– Помоги мне, – сказала Блок.

Он слишком быстро терял кровь. Остановить ее не удавалось. Под ним уже растекалась большая лужа.

– Никому не звоните. Я не выживу. И не хочу, чтобы Лэндри застал вас здесь. Дайте мой пистолет и убирайтесь к черту. Иначе он добьется, чтобы вас обоих посадили за это. Я знаю.

Блок и Лейк переглянулись.

– Возьмите… – Он попытался заговорить снова, но захлебнулся новым приступом кашля. Дыхание клокотало. Огромным усилием он все же прошептал:

– Возьмите мой телефон. Там все материалы по неопознанной женщине и… запись камер за эту ночь. Достаньте его. Достаньте Вандерпула. Возьмите телефон и добей…

Его глаза закатились, голова упала набок. Он испустил последний вздох.

Лейк огляделся, бросился наверх и вскоре вернулся с телефоном Винчестера.

– Надо уходить.

Блок откинулась на пятки и встала.

– В тебя попали?

– Нет, я цел. А ты?

– В меня тоже. Но со мной далеко не все в порядке. – Она посмотрела на кровь на руках. В лунном свете кровь казалась почти черной.

– Он прав, уходим. Если они хотят все скрыть, им невыгодно объявлять, что двое возможных преступников сбежали. Пока выглядит так, будто Винчестер сам справился с нападавшими.

– Мои пули не соответствуют его пистолету.

– Лэндри поймет, что мы здесь были. Если придет за нами, разберемся. Но сейчас нельзя попадаться на месте массового убийства в его юрисдикции.

– Осмотри тела, – сказала Блок.

Лейк пошел на кухню. Блок перевернула мужчину в коридоре. Ни бумажника, ни удостоверения, ни наличных. Она оттянула ворот черного свитера и осмотрела плечи.

Татуировка: перевернутый кинжал в лавровом венке. Она сфотографировала ее. Снимать лицо было бессмысленно – его больше не было.

– Проверь у остальных руки, нет ли татуировок, – сказала она.

Блок осмотрела два тела у входа. Документов не было; у одного на правом предплечье татуировка из нескольких наложенных друг на друга роз ветров. Она сфотографировала рисунок и лица обоих. У них были MP5, небольшие армейские пистолеты-пулеметы. Блок подошла к «Лендроверам», проверила бардачки. В одном лежала единственная папка, в багажнике – сумка с запасными магазинами для MP5. Больше ничего.

Она взяла папку. Вместе они ушли тем же путем, которым пришли: через поле за домом Винчестера к джипу Блок. Остатками воды из бутылки она смыла кровь с рук. Через десять минут они уже ехали по шоссе в сторону Манхэттена.

– У того, на кухне, были татуировки? – спросила Блок.

– Нет. Почему ты просила проверить?

– Как они двигались. Это бывшие военные. Посмотри. – Она передала телефон.

Лейк изучил фотографии, достал свой телефон и начал поиск.

– Боевой нож острием вниз в лавровом венке – довольно распространенная татуировка спецназа. Но вот эта роза ветров более конкретна. Погоди… Нашел. Спецназ ЮАР.

– Деккер южноафриканец. Служил в армии США, но готова поспорить: за годы наемничества у него появилось много знакомых в спецназе родной страны, – сказала Блок.

– Можно посмотреть папку? – спросил Лейк.

Она кивнула, и он взял ее с заднего сиденья.

Внутри было всего несколько листов.

Первый – старое фото Пола Винчестера, сделанное лет десять и на девять килограммов раньше. Указаны нынешний возраст, адрес и перечень разрешений на оружие. Остальные две страницы Лейку не пришлось изучать долго.

– Здесь мы, – сказал он.

– Мы тоже цели?

– Может быть. А может, просто представляем интерес. Одно ясно: Пол Винчестер умер потому, что мы к нему приехали. И в этом виноват капитан Лэндри. Он сообщил Деккеру или его хозяину, но группу убийц организовал именно Деккер. Вероятно, он даже служил вместе с кем-то из этих людей. Когда-нибудь стоит его убить. Просто на всякий случай.

– Не думаю, что тебе стоит это делать, – сказала Блок.

– Почему?

Она взглянула на руки на руле. В тонких складках кожи еще темнели полоски засохшей крови.

– Потому что его хочу убить я, – ответила Блок.

Глава 32

Эдди

– Флинн!

Я открыл глаза. Боль прострелила позвоночник и отдалась в шее. Из пиджака вышла плохая подушка, а деревянная скамья в камере не сделала моей спине ничего хорошего.

Я опустил ноги на пол, сел и потер шею. Спал от силы час-другой. Ночью привели парня под метамфетамином. Он еще час метался по камере, кричал и плакал, уверяя всех, что в его квартире поселился гигантский таракан: съедает весь сухой завтрак и не платит аренду. Остальные четверо сокамерников были завсегдатаями. Даже бандит, который мог бы засунуть этого пятидесятикилограммового торчка в ботинок, понимал, что угрозами не заставишь его замолчать. А если избить – станет лишь хуже. Оставалось тихо сидеть и ждать, пока действие наркотика ослабеет.

– Флинн! Ты здесь остаться хочешь?

Полицейский у двери камеры держал руку на служебном ремне, положив ладонь на баллончик с перцовым газом: вдруг кто-нибудь вздумает рвануть к выходу, когда он откроет решетку.

Я поднялся, размял спину, схватил пиджак и повернулся к сокамерникам.

– Дариус, надеюсь, у вас с сестрой все наладится. Энди, если адвокат не сумеет свести обвинение к одному пункту, звони мне. Всего хорошего, парни. Держитесь.

– Пока, Эдди, – отозвались Дариус и Энди. Остальные помахали или пожелали удачи, кроме торчка: тот уже мирно спал под скамейкой в углу.

Я подошел к двери. Полицейский отпер ее и выпустил меня.

– Спасибо за гостеприимство.

– Всегда пожалуйста. Похоже, ты тут неплохо провел время, Флинн.

За спиной хлопнула дверь.

– Компания хорошая, а вот кровать ужасная и обслуживание никуда не годится. Не ждите пяти звезд на «Трипэдвайзоре».

Я прошел за ним по коридору, через помещение оформления освобождаемых к стойке дежурного сержанта. На скамье, с виду куда более удобной, сидел Гарри. Увидев меня, он встал, но не поздоровался.

– Освобожден без предъявления обвинений. Распишись здесь, Эдди, – сказал дежурный, протягивая пластиковый пакет. Внутри лежали галстук, шнурки, пачка денег, телефон, часы и отцовский медальон Святого Христофора на серебряной цепочке. Я поблагодарил его, расписался за вещи и вернул ручку.

– Гарри, я не хочу это слушать.

Он поднял ладони.

– Поговорим в машине.

Мы вышли и пересекли улицу к его старому зеленому спортивному кабриолету. Ненавижу эту машину. Некоторые британские автомобили мне нравятся, но даже сами британцы этот не любили. Хотя стоял холод, солнце светило слишком ярко на мой вкус. Гарри опустил верх.

– Может, поднимем крышу? – спросил я.

– Механики четырех мастерских так и не поняли, как ее починить. Хорошо хоть дождя нет. К тому же выглядишь ты паршиво, а пахнешь еще хуже. Свежий воздух нам обоим на пользу.

– Нотаций мне сейчас не надо, – сказал я, садясь рядом с водителем и морщась от резкой боли в спине. За ночь на скамье придется расплачиваться неделю, а то и две.

– Тем хуже: нотации все равно будут, – ответил Гарри. Он сел за руль, безуспешно попытался завести двигатель, нажал на газ, вытянул подсос и попробовал снова. На этот раз мотор наконец закашлялся и ожил. Гарри выехал со стоянки. С нескольких попыток и после изрядной ругани он втиснул рычаг на первую передачу и нажал газ.

– Лучше отчитай сцепление этой развалины. Ни я, ни оно тебя не слушаем.

– Тебе повезло, что тебя не везут в центральный участок за нападение при отягчающих обстоятельствах, порчу имущества и бог знает что еще. Думаю, Джулиан Вандерпул и начальник его охраны не стали подавать заявление, потому что тогда им пришлось бы официально признать: адвокат в дешевом костюме прошел через целую команду охранников, вооруженный лишь монтировкой и обаянием. Тебе чертовски повезло. Ты мог сесть. Мог лишиться лицензии адвоката.