Текст книги "Один из нас виновен (ЛП)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Annotation

Идеальная пара. Но один из них убийца. Кто именно? Патрик Вандерпул – сын медиамагната-миллиардера, и ему прочат власть. Но роман на стороне может всё разрушить. Ванесса Вандерпул замужем за одним из самых влиятельных людей Америки и строит собственные планы. Но роман её мужа может всё разрушить. Когда любовницу находят жестоко убитой, подозреваемых только двое. Один из них виновен. Но кто? Бывшему мошеннику, а теперь адвокату Эдди Флинну придётся рискнуть жизнью, чтобы выяснить правду.

Пролог

Пять месяцев назад

Ночь убийства

Ночь убийства

Ночь убийства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Выписка из материалов обвинения – жертва Молли Грин

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12 – Дневник

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28 – Дневник

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Суд

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40 – Дневник

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Пролог

Эдди Флинн

Последний путь

Лучший миг в жизни длится меньше секунды.

Когда впервые берёшь на руки новорождённого ребёнка. Когда встречаешь человека, которого будешь любить всем сердцем до самой смерти. Когда оглядываешься вокруг и понимаешь: все, кого ты любишь, счастливы, здоровы и в безопасности.

Мгновение радости – и его уже нет.

Худшие минуты жизни, наоборот, тянутся вечность.

Сейчас я переживал одну из таких минут.

Я только что очнулся в багажнике движущейся машины.

В голове будто перекатывался ржавый гвоздь. Рассечение на затылке всё ещё кровоточило. Я чувствовал привкус выхлопных газов, слышал гул шин и монотонное урчание двигателя. Вокруг была непроглядная темнота; лишь изредка перед глазами вспыхивали белые искры – должно быть, из-за удара по голове.

Руки мне не связали. Я обшарил карманы пиджака и пальто.

Ни телефона. Ни бумажника. Ни денег. Ни ключей. Упёрся правой ладонью в пол и попробовал пошевелиться.

Теснота. Ноги пришлось поджать и втиснуть по углам.

Пол багажника на ощупь был странным. Не жёсткий пластик и не шершавое покрытие, которым обычно обивают багажники.

Толстая полиэтиленовая плёнка.

Я провёл рукой по её краям.

Плёнку приклеили к внутренним стенкам скотчем, чтобы я не оставил ни крови, ни волос, ни слюны, ни волокон ткани. Криминалистам здесь нечего будет искать.

Ничего, что докажет: именно в этой машине меня отвезли туда, где всё закончится.

Каждая секунда в багажнике тянулась сотню лет.

Вот оно.

То, что давно назревало.

Когда-нибудь.

Рано или поздно.

Это обязательно должно было случиться.

За свою жизнь я причинил боль многим. Некоторых из этих людей я любил. Других ненавидел. Это ничего не меняло: я всегда старался поступать правильно, даже если ради этого приходилось кого-то убивать. Я судебный адвокат, но прежде был мошенником. Говорят, разница между двумя этими профессиями невелика.

Машина сбросила скорость и качнулась влево.

Мы поворачивали.

Понятия не имел, сколько времени провёл в пути.

Одно ясно: с шоссе мы уже съехали. Подвеске пришлось работать вовсю, а каждый ухаб отдавался у меня в голове новой вспышкой боли. Где-то ехали по грунтовке.

Конец был близок.

Я и раньше попадал в переделки.

Но не в такие.

И никогда у меня не оставалось столько вопросов без ответа. Хотя я довольно хорошо представлял, кто меня схватил на улице. Умение влипать в неприятности – своего рода дар. Правда, моя бывшая жена Кристина так не считала.

Я подумал о ней и о нашей дочери Эми. Что они почувствуют, когда им сообщат, что я пропал? Судя по тому, как профессионально действовали двое парней на передних сиденьях – при таком похищении с улицы их всегда двое, – моё тело, скорее всего, никогда не найдут.

Странное дело, но именно это злило меня сильнее всего.

Родные и друзья даже не смогут как следует меня оплакать. Не узнают, где я, хотя будут уверены, что я мёртв. Я знал, что такое утрата и боль. Видел, как они ломают чужие жизни. Не хотел оставлять близким такое наследство. Уж точно не Эми.

Все мы когда-нибудь умираем.

А могила – что одна, что другая – одинаково холодна.

Больно было за тех, кто останется после меня.

За них.

Надо было раньше понять, к чему всё идёт.

Иногда то, что у нас прямо перед носом, застилает глаза настолько, что мы не замечаем настоящей опасности.

Машина притормозила. Дальше всё пойдёт по знакомому сценарию.

Когда она остановится, багажник откроют. Мне посветят фонарём в лицо. Велят вылезти и идти. Куда-нибудь в темноту, подальше от людей. На заброшенный участок старого леса или на склон холма.

Эти двое пойдут следом. Один, скорее всего, понесёт инструменты – лопату и кирку. Второй будет держать меня на мушке. Лучи их фонарей упрутся мне в спину, и моя тень ляжет на холодную землю. Некоторое время я буду идти за ней.

Потом мне прикажут остановиться. Встать на колени.

Помолиться.

Так закончится мой последний путь.

А потом я умру.

Пять месяцев назад

Ночь убийства

Патрик Вандерпул

Патрик лежал обнажённым на кровати, смотрел на медленно вращающийся потолочный вентилятор и пытался понять, отчего ему так не по себе.

Пальцы привычно коснулись шрама на правом плече. Идеальный круг из выпуклой, бугристой, красной рубцовой ткани. Когда Молли впервые его увидела, то спросила, не пулевое ли это ранение. Он ответил, что рана давняя, и больше ничего объяснять не стал. Странно, но жене он сказал правду. Не всю, однако признался, что это ожог.

Прошло много лет, а воспоминание до сих пор обжигало. Когда Патрик тревожился, он часто ловил себя на том, что трогает шрам. Напоминание: он выжил.

Несмотря ни на что.

Сердце только-только начало биться ровнее. Молли Грин, хозяйка этой съёмной квартиры, накинула халат и вышла из спальни. Обычно Патрик не любил после секса лежать рядом с женщиной, ловить её взгляд, обнимать, целовать или шептать нежности.

Но с Молли всё было иначе. Ему хотелось прижаться к ней. Слушать, как бьётся её сердце. Переплести пальцы с её пальцами. Вдыхать запах её волос, когда она положит голову ему на плечо. Целовать её губы.

И сказать, что он чувствует.

Вентилятор жужжал, гоняя по спальне горячий воздух.

Чувства всегда давались Патрику нелегко. Но в редкие минуты, когда они приносили радость, он хотел беречь каждое мгновение. С Молли он не просто занимался сексом – он занимался любовью. Это было странно и прекрасно.

Отец часто твердил ему, что эмоции – слабость. Патрик сомневался, что тот вообще кого-либо любил. Уж точно не своих жён. Возможно, даже сына. Когда Патрик был моложе, он боялся вырасти таким же. Безжалостным и блестящим – да, эти качества он хотел перенять. Но не холодность и отчуждённость.

И не жестокость.

Тепло наполняло его жизнь смыслом. Не просто тепло тела рядом, а близость с женщиной, которая ему небезразлична.

Которую он любит.

И всё же Патрику было не по себе. Ни покоя, ни тепла. Молли не лежала рядом. Она никогда не лежала. После близости обычно сразу вставала с кровати. Раньше он как-то не обращал на это внимания, но по мере того как его чувство крепло, привычка стала бросаться в глаза. Эмоции делают человека уязвимым. Тут отец был прав.

А сейчас Патрик отчётливо ощущал: что-то не так.

Дело было не только в подозрениях Ванессы относительно Молли. Его жена умна и проницательна. Патрик скрывал свои чувства к Молли, старался быть осторожным. Разумеется, на вопросы Ванессы он отмахивался – иначе пришлось бы признаться в измене.

Но теперь он засомневался.

Вдруг Ванесса заметила в Молли то, чего он сам не видел?

По квартире разнёсся лязг. Звук, знакомый любому ньюйоркцу, снимавшему жильё в старом доме, где трубы порой гремят, словно фальшивящий духовой оркестр. Древний остывший водопровод застонал под напором хлынувшей по нему горячей воды.

Нет, беспокойство вызывал не этот раздражающий шум. В этом Патрик был уверен.

И уж точно не то, что Молли намного моложе. Это его нисколько не смущало.

Как и измена жене. Патрик был богат, а его отец – одним из богатейших людей на свете. Такие деньги позволяют договариваться с собственной совестью. Отец изменял каждой из своих жён. В детстве Патрик считал это отвратительным, но, став взрослым, унаследовал стариковскую гибкость в вопросах морали. Ему было тридцать пять, он женился во второй раз и с верностью не справился ни в первом браке, ни во втором.

Отцу нужны были секс и азарт охоты. Теперь он подумывал жениться в седьмой раз. Если в столь преклонном возрасте свадьба всё-таки состоится, едва ли она окажется последней. Скорее, новый брак почти сразу пробудит у него интерес к следующей женщине. Не любовь – завоевание.

Патрик был другим. Он понимал две вещи.

Он влюблялся в Молли.

И любил жену.

Возможно, теперь уже не так сильно. Но не будь между ними близости, он не женился бы на Ванессе. Прошло всего два года – обручальное кольцо даже не успело натереть мозоль на пальце. И всё-таки любовь была. Не столь горячая, не столь яркая, как чувство к Молли, но отмахнуться от неё Патрик не мог. Он по-прежнему любил Ванессу. А теперь любил ещё и Молли.

Одно другому не противоречило.

И всё же что-то было не так. Древняя, звериная часть мозга пыталась его предупредить. Это напоминало стереокартинки, которые ему попадались на «Фейсбуке»: мельком взглянешь – обычный пейзаж, но стоит приглядеться, прищуриться или отодвинуть телефон на нужное расстояние, и проступает то, чего раньше не замечал.

Как правило, нечто зловещее.

Патрик сел, натянул трусы, брюки, рубашку, носки и ботинки.

И тут его осенило.

Молли. Трубы.

После секса она сразу вставала и шла в душ. Патрик напряг память: бывало ли иначе? Ничего не вспомнил. Она всегда принимала душ после их встреч.

Всегда.

Молли знала, что он женат. Она много раз встречала Ванессу. Иногда даже работала у них дома, когда Патрик готовил медиастратегию своей предвыборной кампании. Может, дело лишь в чувстве вины: переспав с женатым мужчиной, Молли хотела смыть с себя грех. Но из душа она неизменно возвращалась такой же нежной. Ни просьб поскорее уйти, ни попыток избегать его взгляда – ничего, что выдавало бы угрызения совести.

Странность была в чём-то другом.

Он посмотрел на окно. Шторы задёрнуты. Под ними аккуратным рядом стояли туфли Молли: две пары кроссовок, лодочки, туфли на каблуках разной высоты и кожаные ботинки «челси». Обувь на любую погоду и почти любой случай. Он открыл шкаф. Рабочая одежда – в основном блузки и чёрные брюки. Несколько юбок, свитеры, джинсы, спортивные штаны и легинсы.

На тумбочке возле кровати стояли только часы с радиоприёмником. В единственном ящике лежали противозачаточные таблетки и флакон «Тайленола». Из розеток свисали зарядные кабели телефона и ноутбука.

Спальня ничего не рассказывала о своей хозяйке. Ни безделушек, ни фотографий. Ничего личного.

Патрик прислушался к вентилятору. Ровное постукивание напоминало часы, отсчитывающие время до чего-то неизбежного.

На кухне он продолжил открывать ящики. Ничего необычного.

Джефф, руководитель его кампании, наверняка взял Молли на работу потому, что она умела читать и писать, а сам он хотел с ней переспать. Может, стоило проверить её прошлое. Патрик не особенно интересовался политикой. Это отец нанял Джеффа, свёл его с донорами и обеспечил деньгами. И Патрик прекрасно понимал: всё это делается не ради него самого, а ради отцовского представления о том, каким должен быть сын.

В гостиной стояли телевизор, диван и книжный шкаф, набитый книгами в мягких обложках. Все были повёрнуты корешками к стене – в комнату смотрели лишь желтоватые и белые срезы страниц. Идиотский способ расставлять книги, – подумал Патрик. Как понять, что у тебя есть, выбрать, что почитать, или найти нужную книгу? Чисто для красоты.

Он стал доставать томики один за другим, разглядывая обложки.

И замер.

Грохот труб начал стихать. Воду выключили. Он слышал, как из душевой лейки капает в ванну.

Патрик взглянул на книгу в руке.

Это был не роман.

Это был дневник.

Открыв его, Патрик заметил за книжным шкафом спортивную сумку. Чёрную, с белым росчерком «Найк» на боку.

Он прочёл первую запись. С каждой строчкой сердце билось всё быстрее.

Пальцы крепче и крепче сжимали дневник, страницы сминались.

Грудь тяжело вздымалась.

Сердце стучало в ритме вентилятора. Всё чаще. Всё быстрее.

Перед глазами поплыло. На страницу упала слеза.

Он прочёл лишь первые две страницы и понял, что больше не может.

Слишком больно.

Патрик тихо застонал и вытер глаза.

Ванесса была права.

Замок ванной двери тихо щёлкнул.

Патрик поспешно закрыл дневник, сложил его, затолкал за пояс брюк сзади и одёрнул рубашку.

– Что ты делаешь? – спросила Молли.

Он не ответил. Боялся, что не сумеет сходу придумать убедительную ложь.

– Всё в порядке? – спросила она.

Молли стояла в нескольких шагах от него и вытирала полотенцем мокрые волосы. Халат туго стянут на талии. Капли бежали по голеням, скатывались с пальцев ног на ковёр. У её ступней быстро росла лужица.

– Всё просто замечательно, – ответил Патрик, растягивая губы в отработанной обаятельной улыбке, перед которой мало какая женщина могла устоять.

Он спрятал ложь за глазами и надеялся, что Молли не услышит, как надломился его голос.

Патрик смотрел на её лукавый, чуть кривой рот, яркие полные губы, белые зубы, ямочку на подбородке, появлявшуюся, когда она улыбалась, и карие глаза с золотистыми искорками. С мокрых тёмных волос вода капала на плечи, струилась по шее, собиралась в ямке у основания горла, а потом стекала по груди на пол.

Она была прекрасна. И выглядела такой невинной.

Но это была только видимость. То, что она хотела ему показать.

Теперь её губы, глаза, красота и ласковые слова – всё оказалось ложью.

– Ты точно в порядке? – повторила Молли.

Патрик промолчал. Только кивнул.

Он совершенно точно был не в порядке.

Язык упирался в стиснутые зубы. Вдруг он понял, что всё тело напряжено, словно сжатая пружина. Дыхание замерло в груди, кулаки сжались. От живота вверх по шее и вниз по спине разлился горячий электрический разряд.

Странным образом Патрик вдруг ясно представил, как выглядит со стороны. Он терял власть над собой. Такое выражение он не раз видел на лице своего отца Джулиана. Обычно перед тем, как тот принимался его избивать. А однажды...

Однажды отец медленно погасил сигару о плечо Патрика. Запах, боль и удовлетворение в его глазах остались с Патриком навсегда.

Память об этом ожоге жгла его до сих пор. О том самом шраме, который Молли приняла за пулевую рану.

Молли не сводила с него глаз. Она отступила на шаг, словно внезапно оказалась нос к носу с рычащим сторожевым псом. В её красивых карих глазах появился испуг. Она двигалась медленно, осторожно. Наверное, повинуясь инстинкту, вытянула перед собой руки, будто пытаясь его успокоить. Дышала она всё чаще.

Во рту разлился металлический привкус. Патрику казалось, что он видит только Молли, а всё вокруг расплылось.

Что-то тёмное, глубоко спрятанное внутри него, сломалось.

Вся жизнь Патрика строилась на контроле. В конце концов, именно это и покупают деньги: возможность самому решать, как тебе жить.

Он шагнул к ней.

И в тот миг понял: контролировать он больше ничего не может.

Ни Молли.

Ни свою жизнь.

Ни разбитое сердце.

Ни самого себя.

Эмоции – слабость. И они его захлестнули.

Остались лишь боль и ярость.

Идеальная смесь для убийства.

Ночь убийства

Ванесса Вандерпул

Она просидела на задворках этой стоянки уже не меньше двух часов. Включать печку было нельзя: стоило завести её «Мерседес», как автоматически загорелись бы фары и осветили лицо.

Ванесса не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, что она здесь.

И чтобы кто-нибудь увидел следы холодных слёз на её щеках.

Она опустила солнцезащитный козырёк, открыла зеркальце. Тут же вспыхнула маленькая лампочка.

Чёрт.

Хватило одного взгляда на отражение, чтобы понять: слёзы испортили макияж. Тушь расползлась по щекам, будто боевая раскраска. Она захлопнула зеркальце и резко подняла козырёк к крыше.

Чёрт.

Ей совсем не хотелось попадаться кому-либо на глаза. Особенно мужчине, который вышел через заднюю аварийную дверь здания напротив. До него было ярдов сто, но свет над дверью позволял разглядеть тёмно-синий костюм, плотное шерстяное пальто и галстук, свободно болтавшийся на шее, словно шарф. Пальто ему шло, подумала Ванесса. Она подарила его на Рождество. Так себе подарок мужу, у которого и без того всё есть. Он быстро зашагал через стоянку, а Ванесса сползла по водительскому сиденью: вдруг Патрик заметит её в лунном свете или, что ещё хуже, уже увидел свет от зеркальца.

Он посмотрел в её сторону. Она пригнулась ещё ниже. На мгновение ей показалось, что он её заметил, но Патрик не замедлил шаг. Сел в свой «Мерседес», стоявший в пятнадцати метрах слева от неё, между старым «Фордом» и новеньким «Хёндаем». Завёл мотор и выехал со стоянки.

Ванесса снова и снова прокручивала в голове эту картину: Патрик шагает по тёмной парковке, оглядывается в её сторону.

Он её видел?

Пожалуй, нет.

Она подождала.

Выпрямилась на сиденье.

И вспомнила, как галстук свободно висел у него на шее. Когда Патрик торопился одеться, он выходил из дома с расстёгнутой верхней пуговицей и кое-как продетым под воротником галстуком. Совсем как сейчас.

Сомнений больше не было. Он спал с Молли.

Ванесса не придумала их роман. Он существовал на самом деле.

И всё ещё продолжался.

Она ведь предупреждала Молли.

Ванессе было всего тридцать, но её уже не раз предавали. Если оглянуться назад, каждый случай отличался от остальных. Неизменной оставалась только боль – горячий уголёк в животе. Гнев зависел от мужчины. На самых скверных, с которыми ей и связываться-то не стоило, она злилась меньше: их измена казалась неизбежной, частью их натуры. А когда изменяли мужчины получше, злость становилась сильнее и обращалась внутрь. Что она сделала не так, раз они пошли к другим?

Сегодня боль полыхала десятиметровым столбом пламени. Ярость жгла не слабее.

Она предупреждала Молли, велела держаться подальше. Поверила, что та поступит правильно.

А Молли её предала.

С этим пора покончить. Так или иначе.

Молли должна уйти. Исчезнуть из жизни Ванессы. Из жизни Патрика. Навсегда.

И сделать это нужно сегодня.

Ванесса открыла бардачок.

Внутри лежала маленькая красная кожаная сумочка «Валентино». Дорогая, тайная и как раз такого размера, чтобы её содержимое плотно в ней помещалось. О сумочке не знал никто. Ни Патрик, ни Молли. Вообще никто.

Она сунула сумочку в карман. Почувствовала её тяжесть: карман пальто оттянуло вниз.

Сегодняшняя ночь могла оказаться опасной. Ванесса научилась распознавать минуты, когда опасность достигает предела. Возможно, ей понадобится то, что лежит в сумочке.

Она посмотрела на часы. Через несколько минут вышла из машины и пересекла усыпанную острыми камнями стоянку. Остановилась у стальной двери.

Потянула за ручку. Дверь не была заперта.

Как и прошлой ночью.

Ванесса прошла по тёмному коридору и поднялась на два лестничных пролёта.

У двери Молли она простояла, казалось, целую вечность, сгорая от боли из-за его лжи. Из-за лжи Молли.

Я тебя предупреждала.

Три слова кружились в голове, словно дым над пламенем ярости.

Я тебя предупреждала.

Она постучала и стала ждать.

Ничего.

Постучала ещё раз, сильнее. И с удивлением увидела, как дверь приоткрылась на пару сантиметров. Её не захлопнули до конца.

Ванесса вошла. В квартире было темно.

Она сделала несколько шагов. За спиной из коридора проникала полоска света. Включать свет в квартире она не хотела.

Следующий шаг – и пальцы ноги в открытой туфле погрузились в ковёр; что-то холодное и мокрое плеснуло по коже.

Ковёр был влажным. Но что именно разлилось по полу, она не видела. Только тёмное мокрое пятно.

Может, с потолка протекла вода. Или что-нибудь пролили.

Или это было что-то другое.

В темноте не разобрать.

Ванессе вдруг стало страшно. По спине пополз холодок, волосы на затылке встали дыбом.

Даже при слабом свете что-то блеснуло на столе рядом с ней.

Она взяла предмет в руку. Тяжёлый, прочный – с ним она почувствовала себя увереннее. Шкатулка для драгоценностей, украшенная цветными камнями.

Ванесса перевела дыхание и пошла дальше в темноту, не выпуская шкатулку.

Она двигалась вперёд, ощущая в кармане пальто тяжесть красной сумочки «Валентино».

Однажды ей сказали, что жизнь измеряется не тем, что сумел приобрести, а тем, что сумел сохранить. Почти вся её жизнь состояла из потерь.

И тогда Ванесса поняла: Патрика она потерять не может. Только не сейчас.

Не сейчас.

Она прошла глубже в квартиру.

Всё тело дрожало от адреналина.

Я тебя предупреждала, а ты меня предала.

Страх и ярость пронзали её, словно тысяча вольт.

Идеальная смесь для убийства.

Ночь убийства

Сержант Джон Харди

В любом крупном городе США полицейские быстро обрастают толстой кожей.

Смерть сопровождает их каждый день.

Сержант Джон Харди видел её почти во всех обличьях. Старики и старухи, неделями лежащие в квартирах: одни гнили в постелях, другие – в прихожих. Он обычно мог прикинуть, как долго человек пролежал мёртвым, по тому, с каким усилием приходилось открывать входную дверь. Даже в цифровую эпоху почта накапливалась быстро. Пожилые люди по-прежнему предпочитали бумажные письма. Если дверь приходилось снова и снова толкать, чтобы разгрести забившую проход гору конвертов высотой почти в метр, это был дурной знак. А за ним обычно следовал запах, который потом ещё несколько дней будто держался на коже.

Автокатастрофы. Пули, ножи, побои, несчастные случаи, падения с высоты, удушения. И те, кто тихо умирал на улицах, под картонными листами, которыми укрывался во сне, – город забирал их холодом, одиночеством и собственной ежедневной данью смерти. Мужчин и женщин. Детей.

Свой первый труп он помнил.

Пешехода сбил автобус. Харди помнил каждую подробность: как неестественно изогнулись спина и ноги молодого человека, выражение его мёртвого лица. От второго погибшего, жертвы ножевого ранения, сохранилось лишь смутное воспоминание: неподвижная тишина на лестнице и кровь, стекавшая по ступеням жутким водопадом. Большинство остальных он уже не помнил.

А их было много. С каждым днём и с каждым новым телом вид насильственной, бесповоротной смерти всё меньше пробивал его защиту.

У новичков, вызвавших его сегодня ночью, такой защиты ещё не было. Гарсия и Коутс служили всего полтора года. Вообще-то их не следовало ставить вместе, но трое полицейских на эту смену позвонили и сказали, что заболели. Выпустить Гарсию и Коутса вдвоём было всё-таки лучше, чем отправлять каждого поодиночке. Одной патрульной машиной меньше, зато оба, вероятно, целее будут.

Харди припарковался за их патрульной машиной перед жилым домом и вышел. Город никогда не спит. Даже сейчас первым, что он услышал, стал гул генератора через дорогу: тот питал прожекторы и оборудование бригады из пяти рабочих. У них стоял самосвал с горячим асфальтом, и они латали выбоины. На Манхэттене дорожники обычно устраняли аварии днём, а плановые работы проводили ночью, чтобы не перекрывать движение. Жителей окрестных домов это едва ли утешало: им приходилось слушать дизельные генераторы посреди ночи.

Поднимаясь на второй этаж, сержант заметил, что слегка запыхался. Надо бы вернуться в спортзал. Просиживать штаны за столом вредно для здоровья, зато по службе он поднялся на пару ступеней. Жена была довольна, но сам Харди порой скучал по тому азарту, который дарила работа нью-йоркского копа.

Коутс и Гарсия стояли в конце коридора у квартиры, держа руки на ремнях. Коутс, старший из двоих, привалился спиной к стене напротив открытой двери. По бледному лицу струился пот. Гарсия, пониже ростом и сообразительнее, записывал важные сведения в приложении на телефоне. Главное оружие полицейского – не пистолет и не перцовый баллончик, а записи. Бумажные блокноты сменило приложение, но именно эти заметки помогали отправить за решётку больше преступников, чем всё остальное.

– Сержант, – кивнул Гарсия.

Коутс покосился на дверь, прикрыл рот запястьем и отвёл взгляд.

– Всё записали? – спросил Харди.

– До последней мелочи. Прибыли в четыре сорок одну. В четыре сорок шесть поговорили с заявительницей, Элисон Карим. Её квартира дальше по коридору. Спросила, какой вообще толк от полиции, если мы не приезжаем по вызову. Я объяснил: ночь загруженная, а вызов зарегистрировали как жалобу на шум. Мы её разбудили, она была не в духе. Потом уточнила, что дело не столько в шуме: она беспокоилась о соседке, Молли Грин. Слышала стук и возню. Сама постучать к Молли побоялась и позвонила нам.

– Вы постучали, вам не открыли. Позвонили управляющему домом, он не ответил. Вы обеспокоились безопасностью жильца и взломали дверь, – произнёс Харди, глядя на расколотый косяк. Это было утверждение, а не вопрос. Даже если Коутс и Гарсия отступили от протокола, теперь они хотя бы знали, что написать в рапортах.

– Именно так, – сказал Гарсия.

– Кто вошёл первым? – спросил Харди.

Коутс поднял руку.

– Ты в порядке?

– Не очень, сержант.

– Иди подыши воздухом. Не переживай: в раздевалке тебя какое-то время будут подкалывать, но через это все проходили. Привыкнешь.

Коутс глубоко вдохнул, поблагодарил начальника и направился по коридору к лестнице. Харди вошёл в квартиру. Гарсия шагнул следом, включил фонарь и посветил внутрь.

Луч выхватил из темноты нечто на полу.

Харди застыл.

Иногда неважно, сколько ты повидал. Бывают картины, которые выжигают себя в памяти, как бы ни огрубела душа.

Бывает смерть.

Бывает жестокость убийства.

А бывает вот это.

– Господи... Убери фонарь, – сказал Харди.

– Сержант?

– Выключи! – Он развернулся, едва не сбил Гарсию с ног и рванул из квартиры в коридор.

До улицы Харди не добрался. Его вырвало на лестнице.

Прислонившись к перилам, он переводил дыхание, когда услышал шаги: кто-то поднимался ему навстречу.

– Всё нормально, сержант? – спросил Коутс.

– Нет. А у тебя?

– Похоже, со мной ещё долго не будет всё нормально.

– Звони в убойный. Скажи, что тут тяжёлый случай.

Глава 1

Эдди

Всё меняется.

Времена года, мировая политика, телешоу, кроссовки и вкусы мороженого.

Ничто не вечно.

Мой отец был мошенником и передал профессию мне. Законы существовали, но имели значение, только если тебя ловили. Теперь даже это не столь важно. Раньше я разводил страховые компании по переулкам, а теперь подаю на них в суд. Для мошенника стать адвокатом – вполне естественный карьерный рост. В обеих профессиях хватает общего: те же навыки, примерно тот же график, а в моём случае любая из них рано или поздно могла свести меня в могилу. Впрочем, последнее, наверное, больше говорит обо мне.

Закон вроде бы должен быть одинаковым для всех.

Только никто уже в это не верит. Я и раньше не верил.

Я судебный адвокат в Нью-Йорке, так что канализацию вижу сверху донизу. В основном занимаюсь уголовными делами, но иногда перехожу на тёмную сторону – в гражданское право, где трудятся настоящие аферисты.

Я сидел в зале суда и ждал судью. Нам предстояло трёхдневное разбирательство по гражданскому иску к полиции Нью-Йорка: преследование и незаконный арест. Рядом сидел мой клиент, Эррол Джексон, в новом тёмно-сером костюме. Фирменную бирку с правого манжета он даже не снял. То ли хотел намекнуть присяжным, что специально купил костюм, чтобы произвести хорошее впечатление, то ли – куда вероятнее – собирался вернуть его в магазин после процесса. Дреды были аккуратно уложены и благоухали, он гладко выбрился и даже начистил до блеска десятидолларовые туфли из искусственной кожи, купленные в «Маршаллсе».

Я уже дважды представлял Эррола по мелким уголовным делам. Год назад его поймали на краже коробки детской смеси из аптеки CVS. Полгода назад арестовали за якобы нападение на начальника – управляющего рестораном, который решил забрать все чаевые Эррола за смену: тот опоздал на работу на четыре минуты. Эррол отрицал, что ударил его; управляющий и не пострадал. Но признал, что они серьёзно поругались. Ресторан работал круглосуточно, кормил гамбургерами, вафлями и блинами пьяную публику, так что ссора там была далеко не худшим, что могло случиться. Эррол регулярно отмывал кровь с пола, прежде чем закончить смену.

Молодой человек с семьёй, который просто пытался заработать достаточно, чтобы было где жить и что есть. Его старший брат Морис – совсем другая история. Связался с бандой, постоянно попадался полиции. Сейчас отбывал десятку за вооружённое ограбление. Он не только позорил семью, но и навлёк на неё внимание полиции. Когда Мориса посадили, копы переключились на Эррола. Особый интерес проявил патрульный Фабио Дженнаро. Во время одного задержания Морис ударил его, и Дженнаро запомнил обиду. Теперь вся семья Джексонов была у него на карандаше.

Если бы кто-нибудь сообщил в полицию, что в их районе бросили на землю бумажку, Дженнаро нашёл бы предлог выбить дверь Эррола. Несколько месяцев назад дело дошло до ареста после налёта на склад в десяти кварталах от его дома. Грабители вынесли семьдесят пять телевизоров с плоским экраном и десять стирально-сушильных машин. Ночного сторожа во время налёта связали, но он успел хорошо разглядеть одного из грабителей, которые перед уходом уничтожили запись камер. Сторож описал его Дженнаро – и, конечно же, у Эррола провели обыск, а его самого арестовали. Ничего, что связывало бы его с налётом, не нашли. Я добился снятия обвинений: разыскал сторожа и выяснил, что описание, переданное Дженнаро, на Эррола не походило.

Вот с чего началось сегодняшнее дело – иск к нью-йоркской полиции о преследовании и незаконном аресте.

Вообще-то судиться с копами редко бывает хорошей идеей. Злить полицию обычно себе дороже. Но я защищаю обвиняемых по уголовным делам, а значит, злить копов – часть моей работы. Этим объясняются некоторые неприятности в моей жизни. Разумнее было бы не лезть в драку с полицией, даже если у тебя уже нарисована мишень на спине. Ведь мишень станет только больше.

Если, конечно, не победишь.

Причём с разгромным счётом.

Чтобы выиграть дело у нью-йоркской полиции или любого другого правоохранительного ведомства, нужно доказать, что полицейский соврал. Планка очень высока. Как убедить людей, что правду говорит твой клиент с судимостями, а заслуженный госслужащий лжёт?

Чаще всего никак.

Лучше договориться.

Город в этом деле представлял Пол Шилтон – профессиональный юрист в унылом костюме, получавший удовольствие от отказов по искам. В деле Эррола Джексона у Шилтона было одно решающее доказательство: полицейский блокнот патрульного Дженнаро.