Текст книги "Один из нас виновен (ЛП)"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Он богат, но, думаю, при разводе Ванесса получила бы немало. Мне кажется, он ее контролирует, Эдди. Возможно, там есть и насилие. Ты думал о том же. Рано или поздно она расскажет. Жестокость мужа вместе с его изменой дала бы ей веские основания для выгодного развода. Роман Патрика с Молли был бы для Ванессы лучшим подарком.

– Тогда почему она нам лжет? Почему не рассказывает всего? Теперь прокурор может доказать, что она солгала полиции. Она сказала, что никогда не была в квартире Молли. Но на возможном орудии убийства обнаружили ее ДНК, а запись камеры доказывает, что в ночь убийства она там находилась и всем об этом лгала. Нам придется немало потрудиться, чтобы убедить присяжных в обоснованном сомнении.

– И все-таки убийство не складывается, – сказал он.

– Что же нам делать?

Зазвонил мой телефон. Блок.

– Наконец-то нашла зацепку по Терезе Чейз, – сказала она без приветствия и вступлений. Сразу к делу.

– Кто она?

– Мы с Лейком едем в Ист-Хамптон, чтобы выяснить. Мы искали жертв, преступления, умерших. А сегодня утром я попробовала другой запрос и получила результат. Тереза Чейз числится пропавшей без вести.

– Пропавшей? Давно?

– Шесть лет.

– Есть хоть какая-то связь с Вандерпулами?

– Одна, – ответила Блок. – Согласно материалам, последним человеком, который видел ее живой, был Патрик Вандерпул.

Она пообещала позвонить, когда узнает больше, и отключилась.

Мы с Гарри весь день изучали материалы обвинения, снова и снова перечитывали документы. Дениз договорилась, что вечером мы встретимся с Ванессой в ее отеле. Я не ждал этой встречи с радостью, но она была необходима.

Я услышал быстрые, возбужденные и легкие шаги на лестнице к офису.

Я прекрасно знал, кто идет. Встал, открыл дверь кабинета и вышел в приемную как раз тогда, когда вошла Эми. В руках у нее была дорожная сумка, на ней – джинсы и толстовка с капюшоном. Платье она несла в чехле.

– Пап, ты не забыл, – сказала она.

– Конечно нет. Мы с Гарри можем сводить тебя на ужин, потом нам нужно увидеться с клиенткой, пока ты будешь на вечеринке. Когда закончите, я за тобой заеду.

На лестнице застучали более тяжелые шаги. Следом за Эми появилась Кристин.

– Он забыл, – сказала она.

– Я не забыл. Весь день ждал сегодняшнего вечера. Честно.

– Рада вечеринке? – спросила Дениз.

– Я нервничаю. На ужин времени нет. Мне еще надо накраситься и собраться. Пап, поедем к тебе?

– Конечно. Только пальто возьму. Кристин, как дела?

– Хорошо. Только не забудь потом ее забрать.

– Не забуду. Господи. Почему вы решили, что я забыл про сегодня?

– Потому что мы договаривались встретиться у тебя дома. Мы оттуда только что приехали.

Дениз встала из-за стола и пробормотала что-то о ходатайстве по раскрытию материалов, которое нужно подписать у Гарри.

– Прости. Я помнил, что это сегодня, просто потерял счет времени, – сказал я и попытался сменить тему. – Как Кевин?

– У него память пока работает, – ответила Кристин.

– Пап, пойдем, – сказала Эми.

Она улыбалась, пытаясь остановить ссору, назревавшую между мной и ее матерью.

– Сейчас, – ответил я и повернулся за пальто.

– Эдди, – позвала Кристин. Я обернулся. Она подошла следом, чтобы Эми нас не слышала.

– Прости. Знаю, у тебя голова занята другим. Я вижу, когда ты ведешь крупное дело. Повседневные мелочи вытесняются из твоей большой головы, особенно когда от суда зависит чья-то жизнь. Прости. Не надо было мне этого говорить.

– Все нормально. Не переживай. И за нее тоже: она отлично проведет время.

– Вот это меня и беспокоит. Напомни ей, что она обещала не пить шампанское. И вообще никакого алкоголя.

– Напомню.

Кристин отвернулась, поцеловала Эми на прощание и ушла.

Гарри вышел из кабинета вместе с Кларенсом. Пес бросился к Эми. Она присела, прижалась к нему лицом и рассмеялась, когда он перевернулся на спину, подставив живот под ласку.

– Встретимся позже в отеле Ванессы. Мне нужно отвезти Эми на вечеринку к подруге.

– Можем отложить разговор до завтра, – предложил Гарри.

– Не могу. Надо понять, куда, черт возьми, движется дело и почему наша клиентка солгала всем, в том числе нам.

Глава 21

Блок

Дорога из Манхэттена в Ист-Хамптон занимает разное время в зависимости от сезона и часа.

Зима подходила к концу, весна уже напоминала о себе, машин на шоссе было немного. Сто десять миль они проехали за два с половиной часа. Летом на тот же путь уходит от четырех до семи. Ист-Хамптон – курортный городок для манхэттенской элиты. Пляжи и облик старого города манят миллионеров провести лето на Лонг-Айленде. Дом с бассейном дешевле восьми миллионов здесь не купишь, а семейные магазинчики на Мейн-стрит почти вытеснили «Прада», «Гуччи» и «Ральф Лорен». Здесь проводили лето Клинтоны, Роберт Дауни-младший живет в переделанной ветряной мельнице. Самое желанное дополнение к здешней недвижимости теперь не теннисный корт и не бассейн с подогревом, а вертолетная площадка: сверхбогатые не желают семь часов стоять в пятничной пробке.

Блок свернула с Монтокского шоссе, названного в честь одного из коренных народов, которых силой, подкупом или обманом лишили земли. Еще один крутой поворот налево – и они оказались на стоянке управления полиции Ист-Хамптона за местным аэропортом.

Блок припарковала джип и заглушила двигатель. Ни одной полицейской машине на стоянке не было больше двух лет; все оснащены новейшей техникой. За участком стоял полицейский вертолет. Для полиции маленького городка они были обеспечены лучше большинства городских коллег.

– Похоже скорее на загородный клуб, чем на участок, – заметил Лейк.

Блок кивнула.

Они вышли и вошли в здание. Ему было уже несколько лет, но для Блок любое место, пахнущее свежей краской, казалось новым. Дежурный сержант выглядел так, будто прошел ту же косметическую процедуру, что и здание. Особая работа – охранять богатых. Конечно, полиция следила не столько за порядком среди миллионеров и миллиардеров, сколько за тем, чтобы чужаки не грабили их дома, а прислуга, живущая к западу и югу от поселка в домах куда скромнее, исправно стригла газоны, варила кофе, водила такси и стирала белье.

Рождественских чаевых одного этого участка хватило бы на месяц работы участка в Бронксе.

– Блок к капитану Лэндри, – сказала она.

Дежурный поднял глаза от зеркальца на столе – он как раз любовался загаром – и взял телефон.

– Каким увлажняющим кремом пользуетесь? – спросил Лейк.

Блок закатила глаза.

– Смотря утром или вечером, – ответил сержант. – На каждый день в основном «Лореаль». Вечером предпочитаю средство с алоэ.

Лейк кивнул.

– Спасибо.

Они сели ждать капитана.

– Алоэ? – спросила Блок.

– Полезная штука. Тебе тоже стоит попробовать.

– Порой я тебя не понимаю.

– Что плохого в увлажняющем креме?

– А что плохого в том, чтобы купить еды и положить ее в холодильник? Погладить рубашку? Бриться чаще раза в неделю?

– У меня просто правильно расставлены приоритеты.

– Мисс Блок? – раздался голос.

Перед ними стоял мужчина средних лет в форме: черные брюки, белая рубашка с нашивками и черно-золотые погоны по званию. Густые седеющие усы, возможно, тоже полагались по званию. В нагрудном кармане рубашки ровным рядом сидели три серебристые ручки, зацепленные колпачками за край ткани. Рубашка была чистой и старательно выглаженной.

– Капитан Лэндри, – сказала она, поднимаясь для рукопожатия. – Просто Блок.

– Рад знакомству, Просто Блок. А этот джентльмен?

– Он неважен, – ответила Блок.

– У вас есть удостоверение? – спросил Лэндри.

Она протянула лицензию частного детектива. Лэндри взглянул на нее, положил на стол дежурного и попросил сделать копию.

– Для нашей отчетности, понимаете. А у мистера Неважного?

– Он со мной.

– У него есть лицензия?

– Может, поговорим в вашем кабинете? – предложила Блок.

Лэндри упер толстые пальцы в бока. Промолчал. И с места не двинулся. Дорогу он перегородил основательно. Обойти не получится.

– Обычно я предпочитаю не называть имя, – сказал Лейк. – Лицензии частного детектива у меня нет. Как сыщик я не застрахован и не состою под надзором. Налоги плачу, вежлив, законы большей частью соблюдаю. За меня беспокоиться не надо. Я просто помогаю Блок.

– Хотите говорить о Терезе Чейз – назовите имя и предъявите документ.

– Может, подойдет старая карточка видеопроката «Блокбастер»? – спросил Лейк.

– Достаточно имени.

– Габриэл Лейк.

– Так это вы.

Лейк посмотрел на него. Лэндри ответил тем же.

– Я думал, вы крупнее, – сказал капитан.

– Часто такое слышу.

– Значит, лицензии сыщика в штате у вас нет?

– Я консультирую.

Лэндри смотрел на него, водя языком по внутренней стороне щеки. В голове у него, похоже, вертелись разные мысли.

Наконец он сказал:

– Ладно, проходите оба в кабинет. Профессиональное сотрудничество – основа хорошей полицейской работы. Кстати, кто ваш клиент?

– Не можем раскрыть, – ответила Блок.

– Понимаю. Идемте. Кофе хотите?

Блок кивнула. Лейк покачал головой.

– Принесите нам пару свежих чашек. И удостоверение, – сказал Лэндри дежурному.

В кабинете капитана экранов и техники было больше, чем Блок привыкла видеть. На столе стояли два монитора, на стене висел еще один широкий экран, в углу работал телевизор с местными новостями; звук убавили почти до нуля.

Лэндри заметил, как Блок осматривает кабинет.

– Полезно идти в ногу со временем. Отсюда я могу в любую минуту следить за каждым сотрудником на дежурстве. Садитесь. – Он указал на два кожаных кресла перед столом.

На столе лежала тонкая папка в синей обложке. Старая, края загнулись. Лэндри сел и раскрыл ее. Блок наклонилась вперед.

В папке было страниц десять-двенадцать. Не больше.

Удручающе мало для дела о пропавшей женщине.

Вошел дежурный, раздал кофе, достал удостоверение из заднего кармана и вернул Блок. Она отпила. Кофе был горячим, но несвежим. На вкус – как из старой кофеварки, работающей по двенадцать часов в день и придающей каждой порции одинаковый привкус перестоявшего кофе.

– В основном этим занималась береговая охрана, – сказал Лэндри. Он заметил, как Блок оценивает толщину папки. – Тереза Чейз плавала у восточного берега. Только что была на виду – и вдруг исчезла. Отбойное течение. Нас, как положено, вызвали, мы записали основные сведения и передали дело береговой охране. Трагический несчастный случай. Больше почти нечего рассказать.

– Она утонула? – спросил Лейк.

– По всей видимости. Тело так и не нашли.

– Расскажите о ней, – попросила Блок.

– Двадцать восемь лет. Близких родственников нет. Несколько лет назад оба родителя погибли в автокатастрофе. Где-то была сводная сестра, но мы ее не нашли, и сама она не объявилась. Тереза окончила университет по специальности «английская литература», немного работала в местной газете: писала рецензии на фильмы, обзоры ресторанов и тому подобное. По общему мнению, хорошая девушка. Очень жаль.

– Кто сообщил о ее исчезновении?

Лэндри положил руку на стол, прикрыв предплечьем большую часть раскрытой папки.

– Местный житель, который был на пляже.

– Имя записали? – спросила Блок.

– Конечно. Но оно не так важно. Он поступил правильно: сразу позвонил. Береговая охрана быстро вышла в море. Сделали все возможное, чтобы ее найти. Просто иногда такое…

– Можно взглянуть на отчет? – перебила Блок.

– Как я сказал, там почти ничего нет.

– Местного жителя звали Патрик Вандерпул?

Лэндри проглотил глоток горького кофе.

– Да, именно так.

– Они дружили? Встречались? – спросила Блок.

– Когда ищешь тело, унесенное в море, это мало что меняет. Отбойному течению безразлично, кто с кем встречался.

Блок задумалась.

– Полагаю, у вас есть отчет береговой охраны о поисках?

– Разумеется.

– Можно его посмотреть?

Лэндри замешкался.

Тут заговорил Лейк:

– Он поможет убедиться, что для спасения Терезы сделали все возможное. Для тех, кто потерял близкого человека, это иногда важно.

– Конечно, – сказал Лэндри и вынул отчет из папки.

Один лист: сообщение береговой охраны и описание поисков, включая обследованный район, анализ течений и предполагаемые места, куда ее могло унести. Первым делом Блок посмотрела имя сотрудника, составившего документ: Пол Винчестер, детектив. Потом не спеша прочла остальное. Все необходимое она уже узнала.

Вернув лист Лэндри, она спросила:

– Есть еще что-нибудь, на ваш взгляд, важное?

Он поднял тонкую папку.

– У нас материалов немного. Это скорее дело береговой охраны.

– Может, стоит поговорить с детективом, который вел дело?

Лэндри кашлянул, подался вперед и оперся локтями о стол.

– Он у нас больше не работает. Личные проблемы. Психическое здоровье и все такое. Досрочно вышел на пенсию по медицинским показаниям. Он не расскажет ничего сверх того, что сказал я. Мне его жаль. Эта работа берет свое – сами знаете. Не хотелось бы его тревожить. Да и с лекарствами, которые он принимает, он, наверное, полдня собственного имени не помнит, не говоря уже об остальном.

Блок еще отпила кофе, поставила чашку.

– Спасибо за помощь.

Они с Лейком встали, и капитан проводил их из здания.

– Жаль, что вы проделали такой путь почти зря. Рад был познакомиться, – сказал он.

Они пожали руки. До машины Блок и Лейк шли молча.

Сев внутрь и закрыв двери, они увидели Лэндри на стоянке. Он стоял, засунув руки в карманы.

Оба молчали. Слова были не нужны. Блок завела двигатель и помахала Лэндри, когда они выезжали. В зеркале заднего вида она увидела, как он развернулся и пошел в участок.

Лейк смотрел в телефон.

– Нашел Пола Винчестера в Саг-Харборе.

– Дай адрес, – сказала Блок, указывая на экран навигатора. Лейк ввел его. Ехать час.

– Что думаешь? – спросил он.

– Думаю, как минимум половины материалов в папке не хватает. Порой трудно отличить некомпетентность от сокрытия улик.

– Лэндри не некомпетентен. Видела ручки в его кармане?

Блок их заметила, но значения не придала. Ее ум работал иначе. Ей было трудно понимать людей. Она уловила, что Лэндри осторожничал с информацией и не хотел, чтобы кто-то копался в старом деле. Но так ведут себя многие полицейские: никому не нравится, когда работу оценивают задним числом.

– Видела. И что?

– Сегодняшняя рубашка, только из химчистки. Ручки нужны ему, чтобы делать пометки, исправления, дополнения – разными цветами. Стол, одежда, весь кабинет в идеальном порядке. Человек дотошный. Он не боится, что кто-то оценит работу его участка. К тому же вышел на стоянку и убедился, что мы уехали. По крайней мере, одно мы о нем знаем.

– Что?

– Ни единому его слову верить нельзя. Полиция на самом высоком уровне что-то скрывает ради Патрика Вандерпула.

Глава 22

Эдди

Пробки на Манхэттене никогда не бывают настолько ужасными, как ожидаешь. Хотя хорошего в них тоже мало. Если глупо выехать в час пик, часто пешком добраться быстрее. Был четверг, приближалось шесть вечера, но мы все же двигались неплохо. Многие, кто работал в городе, по-прежнему проводили по два дня в неделю дома. По четвергам и пятницам дороги теперь свободнее, чем раньше.

– Ты прекрасно выглядишь. Повеселись и будь осторожна, – сказал я.

Она поправляла помаду, глядя в боковое зеркало. Не знаю, как это произошло, но мне казалось, что мой ребенок вдруг начал превращаться во взрослую девушку. На ней были темно-синее платье, туфли в тон и розовая джинсовая куртка. Волосы собраны наверх.

– Никакого алкоголя. И наркотиков тоже, – сказал Гарри с заднего сиденья.

– Учту, Гарри, – ответила она.

– Я потом напишу, проверю, как ты, – сказал я.

– Пап, у меня есть телефон. Не пиши. Со мной все будет хорошо. Если понадобишься, позвоню. Обещаю. Увидимся в полночь.

Я остановился у отеля. Она вышла и побежала к группе девочек, только что выбравшихся из «Хамви» и стоявших на тротуаре. Я опустил стекло, чтобы напоследок еще раз напомнить про алкоголь, но услышал лишь радостный пронзительный визг, которым они приветствовали друг друга. Они шли на одну из первых по-настоящему больших вечеринок. Когда твоей дочери исполняется шестнадцать, большинству ее друзей тоже около того. Календарь праздников, казалось, был расписан целиком. Правда, в самом городе проводили лишь некоторые из них.

Я смотрел, как она исчезает среди подруг. Гарри вышел с заднего сиденья «Мустанга», откинул переднее кресло и сел рядом со мной.

– С ней все будет хорошо, – сказал он. – Поехали, покончим с этим.

Я вздохнул, влился в поток и проехал еще десять кварталов до другого отеля, где ждала наша клиентка.

В номере Ванессы были гостиная, спальня с двуспальной кроватью и отдельная столовая. В ванную я не заглянул, но предположил, что она размером с половину моей квартиры. Ночь здесь стоила дороже моей первой машины.

Мы расположились в столовой, разложив на столе материалы обвинения. Сначала дали ей все прочитать, потом следили за реакцией. Кое-что ее удивило, особенно показания Джеффа Гилберта.

– Он лжет, понимаете? – сказала она.

– Значит, ты никогда не ревновала Молли? – спросил Гарри.

– Нет. Мы никогда не ссорились, даже резкими словами не обменивались… Господи, я с ней почти не разговаривала. Для меня она была просто сотрудницей Патрика. Гилберт боится потерять работу. Если это дело уничтожит предвыборную кампанию Патрика, он останется без места. Все они его защищают.

До сих пор мы разговаривали с ней в лайковых перчатках. Пришло время надеть боксерские, весом в два фунта, и начать бой.

– Ты до сих пор нам лжешь. Пора прекратить, – сказал я.

Она хотела ответить, но слова застыли на губах: Гарри открыл ноутбук, повернул экран к Ванессе и включил запись камеры наблюдения.

Она молча смотрела. Невозмутимо. Холодно.

Запись кончилась.

Ванесса откинулась на спинку стула и посмотрела на нас.

Ни черта не сказала.

Я выложил ей все как есть.

– Прокурор покажет эту запись присяжным. Напомнит, что ты сказала полиции, будто никогда не была в квартире Молли. Ты солгала. Он заявит, что ты знала или подозревала о романе Патрика с Молли. Дождалась, пока муж выйдет из ее квартиры, и вошла сама. А когда примерно через час уходила, в спортивной сумке лежала ее голова.

Она ответила сразу:

– Когда я уходила, Молли была жива.

Мы с Гарри переглянулись.

– Что было в сумке? – спросил я.

– Сменная одежда Патрика, запасная зубная щетка, белье, носки и другая обувь. Я сказала Молли, что она должна прекратить с ним встречаться. Она согласилась.

– Ты солгала нам. Солгала полиции. Сказала, что романа не было, что почти не разговаривала с Молли, что никогда не заходила к ней. Если ты ее не убивала, к чему вся эта ложь?

Ванесса опустила голову и уставилась на туфли. Прежде она сидела прямо, теперь сгорбилась так, что спина изогнулась дугой. Будто на моих глазах человек снял маску.

Она посмотрела сначала на одного из нас, потом на другого, но промолчала.

– Не говори, что пыталась защитить политическую карьеру мужа, – сказал Гарри. – Мы видели, как он с тобой обращается. Кроме совершенно неуместной верности, нет причин его защищать.

– Я защищала не его, – наконец сказала она. – Я пыталась защитить ее.

– Молли? – спросил Гарри.

Она кивнула.

– Почему мы должны тебе верить? – спросил я.

Ванесса закатала рукава и показала руки.

– Господи, – выдохнул Гарри.

– Поначалу он бил руками, – сказала Ванесса. Говорила тихо, но в каждом слове слышались сила и горе. – Потом очень быстро стало хуже. Мы были женаты год, когда… Это была первая годовщина свадьбы… Ему показалось, что я недостаточно благодарна за украшения, ужин и балет. Тогда он начал меня обжигать. Первый раз – сигарой, потом стало хуже. Он нагревал ложки на плите или кухонной горелкой. Когда горячий металл касался моей кожи, он смеялся. Это я помню. Наверное, никогда не забуду. Он говорил, что ожоги напоминают не быть слабой.

Она умолкла. В солнечном свете блеснула слеза, скатившаяся по щеке. Ванесса опустила рукава.

– Он осторожен, – сказала она. – Не причиняет боль там, где это легко заметить. И началось все не сразу. Постепенно.

Неважно, живешь ты от зарплаты до зарплаты или снимаешь гостиничный номер за две тысячи долларов в сутки: бессилие, уязвимость и ощущение, будто тебя заперли в кошмаре, одинаковы для всех.

Я хотел ей помочь.

Она снова села. Лицо горело от смущения.

Признаться, что ты жертва, нелегко.

– Расскажи, что произошло в ночь убийства, – попросил Гарри.

– Я поговорила с Молли о Патрике. Сначала она отрицала, но я сказала, что все знаю. Наверное, ей стало стыдно. В углу гостиной я увидела его спортивную сумку. Сказала, что забираю вещи, а она должна перестать с ним встречаться. Что утром ей нужно позвонить в офис, сообщить Джеффу об увольнении и больше не возвращаться. Вот и все. Я забрала сумку и ушла.

– Как на шкатулке оказались твоя ДНК и кровь Молли? – спросил я.

Вот оно: главное доказательство обвинения, требующее ответа Ванессы. Если мы не найдем разумного объяснения, присяжные вернутся к самому простому: кровь оказалась на шкатулке потому, что во время ссоры ей нанесли удар, и лишь одна из двух женщин осталась жива. Три минуты совещания – и обвинительный вердикт.

– Понятия не имею, как на шкатулке оказалась моя ДНК. Я ее в жизни не видела.

Разумным объяснением это не было. Но сейчас меня беспокоило не столько содержание ответа, сколько то, как она его произнесла. Она сжала кулаки, наклонилась вперед, посмотрела прямо мне в глаза и заговорила четко, внятно – будто пыталась убедить меня.

Клиенту, который говорит правду, не нужно убеждать адвоката. Он отвечает честно и без игры на публику. Я еще не распознал все признаки лжи у Ванессы. Но этот… Этот тревожил.

Я был почти уверен: насчет шкатулки она лжет.

Означало ли это, что она убийца?

Для меня – возможно, нет. Для присяжных?

Несомненно.

Умалчивая об этом, я только навредил бы ей.

– Ванесса, если прокурор предъявит эту улику в суде, а ты заявишь, что никогда не видела шкатулку, тебя осудят.

– Ничего не могу с этим поделать. Я говорю правду.

– Я тебе не верю, – сказал я.

– Может, со временем поверишь.

– На записи у тебя в руках спортивная сумка. Где она теперь?

– Я оставила ее дома. Там были вещи Патрика. На днях я искала сумку по всему дому, но не нашла. Должно быть, он ее выбросил.

– Он наверняка увидел, что ты принесла ее из квартиры Молли. Что-нибудь сказал?

– Зачем? Он должен был понять, что я там была. Что ему оставалось сказать? «Спасибо, что привезла мои вещи из квартиры любовницы»?

Мы с Гарри переглянулись.

– Почему ты до сих пор с Патриком? – спросил Гарри. – Ты могла уйти. Знаю, это нелегко, но многим женщинам удается найти в себе силы.

– Я осталась, потому что нигде на этой планете от него не скрыться. У него власть, которую вы и представить себе не можете. Куда бы я ни уехала, моя жизнь превратится в ад. Я знаю, что никогда не стану свободной. Если только он сам не захочет со мной развестись. Может, тогда отпустит. А может, и моя голова однажды исчезнет.

– Думаешь, Патрик приказал убить Молли? – спросил я.

– Не думаю. Я знаю.

– Откуда? – спросил Гарри.

– В тот вечер, когда вы пришли к нам домой и я уехала, незадолго до вашего появления я собиралась подняться наверх, подальше от него. Он остановил меня и сказал, что ему нужно кое-что рассказать. Сказал, что между нами не должно быть секретов. Он любил Молли. И меня любил, но произошел несчастный случай. Он ударил ее и убил. Не хотел этого. Сказал, что потом вернулся и попытался спрятать доказательства, сделав… ну, понимаете… Господи, помогите мне. Я этого не делала. Вы должны мне поверить.

Глава 23

Ванесса

Скрывать эмоции и истинные чувства было для Ванессы так же легко, как ездить на велосипеде.

Она делала это всю жизнь.

Но иногда, пусть и очень редко, велосипедисты падают. На тропинке попадается незамеченный камень, переднее колесо подламывается и выворачивается, велосипед рывком уходит в сторону, а человек летит в грязь.

Когда дверь гостиничного номера закрывалась, Флинн все еще смотрел на Ванессу. Он не прятал сердца. Оно у него словно висело на шее. Конечно, она читала о нем. Знала, что он хитер и невероятно умен, умеет управлять судьями, присяжными и свидетелями и переигрывать прокуроров. Но все это было игрой. В любой момент она могла заглянуть Флинну в глаза и увидеть, что он чувствует. Он был хорошим человеком.

Ванесса задумалась, способен ли он так же легко заглянуть в ее сердце. С ним нужно быть осторожнее.

Навернулась слеза. Она почувствовала, как теплая дорожка потянулась по щеке.

Дверь закрылась.

Ванесса подошла к глазку и выглянула.

Коридор был пуст. Флинн и Форд ушли.

Она задвинула засов.

Вытерла лицо и перевела дух. Закрыла глаза, расслабила плечи, повела шеей. Выдохнула. Сердце еще билось часто, но она вновь овладевала собой.

Прятала чувства.

Как езда на велосипеде.

– Они ушли, – сказала она.

В роскошном отеле не скупились на отделку, мебель и оборудование. Поворот ручки двери спальни прозвучал для нее как щелчок затвора, досылающего патрон в винтовку. Дверь распахнулась почти беззвучно. Потом по толстому ковру мягко зашуршали кожаные туфли.

Ванесса вернулась в гостиную и свернулась на диване.

– Ты хорошо справилась, – сказала Саманта Восс.

Адвокат стояла над ней. При своем росте Восс редко доводилось смотреть на кого-то сверху вниз, но когда удавалось, ей, как казалось Ванессе, это нравилось.

В этой маленькой женщине скрывалось много опасного.

– Все сделала как надо. Продолжай рассказывать мне обо всем и слушать меня – так мы удержим Флинна на твоей стороне. И помни: здесь командую я.

– Если командуешь ты, почему сама меня не защищаешь? – спросила Ванесса.

– Потому что у меня есть знания, тактика и опыт, но я не Флинн. Представь скачки. Сколько ни тренируй лошадь, одни от природы быстрее других. Генетика. Ничего не поделаешь. Флинн – чистокровный скакун. Поверь, в стране очень мало людей, способных на то, что делает он. Он построит твою защиту, но ему нельзя использовать сказанное тобой против Патрика. Помни об этом. Когда придет время, Патрика нужно защитить любой ценой.

Ванесса не хотела оказаться в таком положении. В одном углу Восс, Патрик и Джулиан, в другом – Флинн, а между ними ей некуда деться.

Она выпустила Восс из номера и пообещала сообщить, когда Флинн выйдет на связь.

Прислонившись к двери, Ванесса дала холодному дереву остудить лицо. Потом повесила цепочку, пошла в ванную и вымыла руки.

Снова и снова.

Пока кожа не саднила.

Ванесса вновь закрыла глаза и уронила голову на грудь.

Поддерживать столько лжи было трудно. Она напоминала паутину: нити расходились и переплетались. Стоило ветру, ветке или чему-то еще порвать одну ниточку, ей приходилось спешить и чинить ее, прежде чем рухнет вся сеть.

Суд угрожал всему. Нужно лишь пережить его. Для этого следовало довериться правильным людям и надеяться, что паутина пока выдержит.

Еще немного ей требовалось сохранять сеть крепкой.

Лишь выиграть время и поймать в эту хрупкую паутину нужного человека.

А потом она сможет его сожрать.

Глава 24

Патрик

Ничто на свете не заставляло Патрика чувствовать себя таким маленьким и беспомощным, как ожидание у двери отцовского кабинета.

Строительство таунхауса закончили, когда Патрику было четырнадцать, но отец переехал туда лишь незадолго до его шестнадцатилетия. Еще долго шла отделка и устранялись недоделки. Учитывая, что два таунхауса объединили в огромный особняк, Патрик не удивлялся, что на все ушло пять лет. На третьем этаже стены были обшиты темным дубом и увешаны картинами охоты: всадники в красных куртках, свора гончих и лес. Над каждой картиной горел светильник с зеленым стеклянным абажуром. Этот этаж напоминал гостиную старого английского гольф-клуба. Патрик сидел на зеленом кожаном диване с мебельными гвоздиками. Правая нога отбивала тревожный ритм по дубовому паркету елочкой, и стук эхом уходил по коридору к массивной дубовой двери в конце.

Он потер ладони, пытаясь избавиться от нервного напряжения.

Дверь открылась, и Деккер большими шагами направился к нему.

– Входи, – сказал он.

Патрик молча поднялся и на мгновение встретился с ним взглядом. Южноафриканца почти всегда было трудно понять. В его глазах стояла мертвая пустота, будто он увидел все самое страшное, на что способны люди, и смирился со своей ролью в этом. Деккер был почти на пятнадцать сантиметров выше и гораздо шире в плечах. Рядом с ним Патрик еще сильнее чувствовал себя провинившимся ребенком, которого вызвали к отцу.

Он подошел к открытой двери, остановился и обернулся. Деккер все еще смотрел ему вслед. В этом взгляде было что-то расчетливое: так мясник разглядывает говяжью тушу, прикидывая, откуда вырезать лучшие куски.

Патрик вошел в кабинет отца и закрыл дверь.

Старик в белой рубашке и красном галстуке сидел за любимым столом. Между пальцами дымилась одна из сигар по пятьсот долларов, какие он курил всегда. Стол тоже был прежний – из его манхэттенского кабинета. Теперь он стоял в комнате поменьше и потемнее. Позади отца полки были заставлены романами, которые тот никогда не читал, и фотографиями с мировыми лидерами. На снимках отец ужинал с полковником Каддафи, играл в бридж с Саддамом Хусейном и позировал на трапе собственного самолета рядом с Генри Киссинджером. Патрик гадал, понимали ли эти известные люди тогда, что стоят рядом с равным им.

Его отец был чудовищем другого рода, но не менее опасным.

И намного богаче.

Садясь, Патрик разглядывал древесные волокна столешницы под глубокими слоями лака. Что угодно, лишь бы не смотреть в кроваво-красные глаза отца.

– Мы не позволим этой истории испортить твои шансы на выборах, – сказал отец. Дым вился над его губами, похожими на гусениц.

– Не понимаю как. После такого скандала грязь прилипнет навсегда.

– Несомненно. Но кое-что мы можем изменить. Можем решить, к кому именно прилипнет грязь. Нужно сделать так, чтобы не к тебе. Но я должен знать, готов ли ты, Патрик.

Впервые за день Патрик поднял голову и посмотрел в налитые кровью глаза отца.

– Конечно, пап. Я понимаю, как это для тебя важно. Ты столько для меня сделал.

– Хорошо. Наконец-то думаешь головой, а не членом. Ты связался с двумя чертовски опасными женщинами. Нужно позаботиться, чтобы за это поплатился тот, кто надо. В суде ты будешь свидетельствовать против Ванессы.

– Это будет сложно. Все узнают о нас с Молли. А если спросят о Терезе?

– Неужели ты настолько тупой? Нет, не отвечай. Ты баллотируешься на государственную должность, значит, точно не самый острый нож в ящике. Теперь задача – ограничить ущерб. Я не подтирал тебе задницу, когда ты был младенцем, но, Господи Иисусе, сколько же дерьма пришлось за тобой убирать потом! Погоди. Ты ведь снова не употребляешь?

– Нет. Я чист. Никаких наркотиков.

– Пьешь?

– Умеренно. Ты же знаешь, алкоголь никогда не был настоящей проблемой.

– Ты моя гребаная проблема. Понимаешь? Я всю жизнь тащил тебя на себе. Пора самому встать на ноги, сын. Ты дашь показания против нее. Скажешь, что романа не было, а она обезумела от ревности.