332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Степан Калинин » Размышляя о минувшем » Текст книги (страница 6)
Размышляя о минувшем
  • Текст добавлен: 18 апреля 2017, 22:30

Текст книги "Размышляя о минувшем"


Автор книги: Степан Калинин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Отдельные продовольственные отряды на местах зачастую бездействовали. Вернее, их командиры видели свою главную задачу не в заготовке хлеба, а лишь в борьбе с местными бандами. Требовалось и здесь наводить порядок, разъяснять командирам их важнейшую для того времени обязанность.

Кстати сказать, в заготовительной работе я и сам пока разбирался слабо. Приходилось учиться. Зимой в Наркомпроде работали вечерние курсы по обучению заготовкам продовольствия, правилам его хранения и перевозок по железным дорогам. Руководил курсами заместитель Наркомпрода Николай Павлович Брюханов. Он же был основным преподавателем по вопросам заготовок. Правила перевозок преподавали инженеры из Народного Комиссариата путей сообщения. Я с большим интересом занимался на курсах. Особенно нравились мне, да и всем слушателям, лекции Н. П. Брюханова.

* * *

Весной 1919 года я получил назначение на должность командира 19‑й бригады войск внутренней охраны (ВОХР) и вместе с семьей переехал в Пензу.

В сравнении с Москвой этот старинный, небольшой в то время город на Суре казался тихим и спокойным, далеким от происходивших в стране грозных событий. Но так только казалось. В Пензе, как и повсюду, ни на один день не затихала классовая борьба. Контрреволюционные элементы, подогреваемые эсерами и меньшевиками, готовы были в любую минуту взяться за оружие, выжидали лишь подходящего момента. По вечерам местные купцы и лабазники устраивали тайные сходки, на которых обсуждали, когда и как удобнее ударить по ненавистной им Советской власти.

Помнится такой случай. В губчека поступили сведения: в одной из церквей города кто–то прячется, а по ночам туда приходят бывшие крупные губернские чиновники и местные богатеи.

Сотрудники губчека установили наблюдение. С наступлением темноты в церковь один за другим, стараясь быть незамеченными, прошли человек десять – пятнадцать. Рота вохровцев окружила церковь. Вход в нее оказался закрытым изнутри. Красноармейцы постучались. Минут десять никто не открывал. Постучали еще раз, более настойчиво. Дверь открыл приходский священник, державший в руке зажженную свечу.

– Что вам нужно, господа, в божьем храме? – смиренно обратился он к вохровцам.

– Вы лучше скажите, кто, кроме вас, находится сейчас в церкви? – в свою очередь спросил командир роты.

– Никого. Я здесь один. Готовлю храм к завтрашнему богослужению.

Задержав попа, вохровцы с заранее приготовленными зажженными факелами вошли в церковь. Тихо. Никаких признаков присутствия людей. Тщательно осмотрели все закоулки. Никого не нашли. Собирались уже оставить дальнейшие поиски до рассвета. Вдруг один из красноармейцев крикнул:

– Товарищ командир, обнаружил вход в подвал. Надо бы там посмотреть…

Осторожно, держа наготове оружие, начали спускаться по лестнице. Из темноты прогремели выстрелы.

– Сдавайтесь, господа, – приказал командир роты. – Все равно уйти никому не удастся.

Снова револьверные выстрелы. Только после того как вохровцы открыли по вспышкам ответную стрельбу из винтовок, где–то в глубине подвала послышалось:

– Не стреляйте, сдаемся.

В подвале оказалось восемнадцать человек, в том числе, как потом выяснилось, три офицера–белогвардейца, приехавшие из Петрограда с заданием подготовить в городе вооруженное восстание против Советской власти.

В уездах и волостях враг действовал еще более открыто. То в одном, то в другом селе вспыхивали кулацкие мятежи. Кулаки всеми способами старались задержать у себя хлеб, закапывали зерно в ямы, гноили, но ни за что не хотели сдавать его заготовительным органам.

Кажется, в конце мая или начале июня дежурный по штабу бригады доложил мне:

– В селе Бессоновка кулаки убили красноармейца продотряда.

Вместе с председателем губчека во главе взвода вохровцев мы немедленно выехали в Бессоновку. При подъезде к селу нас обстреляли, но все же удалось проскочить благополучно.

В самом селе было тихо. Почти все взрослое население занималось прополкой огородов.

Вызвали председателя сельсовета, спрашиваем:

– Кто убил продотрядовца?

– Не знаю. Ночью слышал выстрел, но кто стрелял, неизвестно. Тут у многих осталось оружие. Требовал, чтобы сдали, – не сдают.

К вечеру, однако, удалось установить, что убийца – сын местного кулака–огородника. Вохровцы разыскали его в овине. Арестованный признался, что в селе имеется отряд «зеленых», назвал с десяток фамилий бандитов, скрывавшихся в лесу. Недели две мы гонялись потом за ними по окрестным лесам, прежде чем сумели разгромить и обезвредить кулацкую банду.

Активность кулачества и других контрреволюционных элементов еще более оживилась в связи с развернувшимся в этот период новым походом Антанты и белогвардейцев против Советского государства. С фронтов гражданской войны поступали тревожные вести. В начале марта перешла в наступление колчаковская армия и, прорвав фронт советских войск, пробивалась к Волге. На юге генерал Деникин занял значительную часть Донецкого бассейна. В мае перешел в наступление на Петроград генерал Юденич. В Литву и Белоруссию вторглись белополяки. С севера наступали армия белогвардейского генерала Миллера и отряды английских, американских и французских интервентов. Советская Россия очутилась во вражеском кольце.

Тяжелое военное положение республики, естественно, не могло не отразиться на жизни тыловых городов, и в частности Пензы.

Несмотря, однако, ни на какие трудности, мы продолжали заготовку продовольствия, отправку его в Москву для обеспечения городского населения и снабжения Красной Армии. Руководствуясь принятым в январе 1919 года декретом «О разверстке между производящими губерниями зерновых хлебов и фуража, подлежащих отчуждению в распоряжение государства», настойчиво добивались, чтобы все излишки хлеба как можно быстрее поступали на государственные склады. С этой целью бойцы бригады ВОХР небольшими группами были разбросаны по всей губернии. Они действовали и в качестве заградительных отрядов, и в качестве «толкачей», обеспечивавших быстрейшее продвижение продовольственных грузов, и в качестве активных помощников комитетам бедноты в борьбе с кулачеством.

В состав 19‑й бригады входило тогда три батальона: первый – губчека, второй – продовольственный и третий – внутренней охраны. Один из них постоянно находился в Пензе в полной готовности к подавлению кулацкого мятежа или какого–либо иного контрреволюционного выступления.

Работы было, как говорится, по горло. Дни и ночи на ногах, в разъездах по губернии.

Весной девятнадцатого года сильно развилось мешочничество. На станциях мешочники–спекулянты буквально с боем захватывали поезда, что мешало нормальной работе железнодорожного транспорта.

Среди мешочников имелось, конечно, немало и честных тружеников, приезжавших в хлебные районы, чтобы обменять скудные пожитки на десяток фунтов крупы, ведро картофеля, пуд–другой хлеба для голодных детишек. Но тон в создании беспорядков на железных дорогах задавали не они, а крупные спекулянты.

В июне мне несколько раз приходилось выезжать с отрядом вохровцев на станцию Кузнецк и некоторые другие железнодорожные узлы, где огромные толпы пытались громить склады с продовольствием. Обычно подобные вспышки заканчивались арестом двух–трех зачинщиков, после чего толпа успокаивалась. Но при каждом выезде требовалось не только успокоить людей, а возможно быстрее отправить их. Делать же это было не просто, так как не хватало вагонов и особенно паровозов.

И все же, несмотря на занятость по службе, в этот трудный период мне еще раз удалось побывать в Москве, присутствовать на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов, Всероссийского совета профессиональных союзов и представителей фабрично–заводских комитетов Москвы. Посчастливилось слышать исторический доклад В. И. Ленина «О современном положении и ближайших задачах Советской власти».

В Москву я приехал рано утром 4 июля, в день заседания, и сразу отправился к Большому театру, где оно должно было проходить. Часа за два до начала стали собираться депутаты и приглашенные. Войдя в театр вместе с первыми прибывшими депутатами, я занял место в партере, недалеко от сцены. Вскоре огромный зрительный зал оказался заполненным до отказа. Рабочие, солдаты, представители с мест, работники московских и центральных организаций заняли все места в партере, ложи и балконы, а также проходы между рядами кресел.

Появление В. И. Ленина на трибуне зал встретил бурей оваций. Но как только Владимир Ильич произнес первое слово: «Товарищи…», в зале наступила полная тишина.

В. И. Ленин охарактеризовал военное и продовольственное положение в стране, трудности, которые переживало в тот период молодое Советское государство, и вместе с тем указал, что власть рабочих и крестьян стоит прочно и все более укрепляется. Много внимания в докладе было уделено анализу причин, приведших к потере влияния белогвардейцев, эсеров и меньшевиков на крестьянство, особенно в Сибири и Приуралье. Остановившись затем на международном положении Советской России, В. И. Ленин призвал участников заседания прийти к непреодолимому и твердому убеждению, что победа будет за нами, и не только в русском, но и в международном масштабе. Важнейшее (условие победы Владимир Ильич видел в организованности, дисциплине, преданности.

После доклада участники заседания единодушно приняли обращение «Ко всем рабочим, крестьянам, красноармейцам и матросам» с призывом напрячь все силы для отпора врагу, для окончательной победы над Колчаком, Деникиным и всеми ставленниками контрреволюции.

По возвращении в Пензу я подробно рассказал содержание доклада В. И. Ленина и принятого на заседании обращения личному составу находившихся в городе подразделений бригады ВОХР, затем провел ряд бесед в уездах и волостях. Повсюду слова вождя, призывы Центрального Комитета партии зажигали энтузиазм.

У нас это выражалось прежде всего в усилении заготовок хлеба и другого продовольствия.

В августе 1919 года корпус под командованием белогвардейского генерала Мамонтова прорвал фронт советских войск в районе Новохоперска и, выйдя им в тыл, начал быстро продвигаться на север. Создалась реальная угроза захвата белогвардейцами Пензы.

Как только об этом стало известно, мы срочно вызвали отряды из уездов и двинулись навстречу мамонтовцам. В этот раз, однако, вступить в бой не пришлось. По прибытии в Чембар (ныне Белинский) штаб бригады получил сведения, что части Мамонтова, не вступая на территорию Пензенской губернии, направились на Тамбов. А выходить за пределы своей губернии нам было запрещено. Дело в том, что войска внутренней охраны считались местными, хотя они и находились в ведении Народного Комиссариата внутренних дел республики.

Не могу утверждать категорически, но думается мне, что такое местничество приводило к распылению сил, чем нередко пользовались белогвардейцы и бандитские отряды. Им зачастую удавалось уходить от неизбежного разгрома, переправившись на территорию другой губернии.

* * *

В двадцатых числах октября я получил предписание – передать командование бригадой своему заместителю А. Д. Киселеву и выехать в Саратов на должность начальника сектора войск внутренней охраны. Теперь предстояло осуществлять руководство не одной, а одиннадцатью бригадами, несшими внутреннюю охрану на огромной территории – от Нижнего Новгорода (ныне г. Горький) до Астрахани с севера на юг и от Пензы до Оренбурга с запада на восток.

Штаб сектора только что формировался. Он должен был состоять из пяти отделов: политического, оперативного, строевого, административного и связи. Нужно было подбирать в него людей, подыскивать помещения. Большую помощь оказал мне командующий войсками 4‑й армии Восканов. Штаб этой армии располагался также в Саратове.

Задачи войск внутренней охраны оставались прежними. Мы должны были вести борьбу с контрреволюцией на местах, оказывать содействие в работе заготовительным органам Наркомпрода, бороться с мешочничеством и спекуляцией, обеспечивать быстрейшее продвижение продовольственных грузов по железной дороге, обслуживать губернские и уездные чрезвычайные комиссии (чека). Наряду с этим войска обязаны были учиться, совершенствовать военные знания, заниматься боевой подготовкой.

Если для фронтовых частей Красной Армии после разгрома войск Деникина и Колчака наметилась короткая передышка, то для наших бригад, а следовательно, и для штаба сектора ее не существовало. Борьба за хлеб оставалась столь же напряженной, как и прежде.

На состоявшемся в конце ноября 1919 года совещании командиры наших бригад докладывали, что заготовка хлеба несколько улучшилась, но зато более частыми стали убийства продовольственных работников и бойцов отрядов ВОХР из–за угла. Зимой 1919/20 г. вспыхнуло кулацкое восстание в Бугульминском и ряде соседних уездов. На ликвидацию восстания по специальному распоряжению командующего всеми вооруженными силами ВОХР В. С. Корнева были брошены три бригады войск внутренней охраны смежных областей. Однако подавить кулацкое выступление удалось не сразу.

Зима в том году была снежная. Дороги часто заносило. Кулаки и их пособники чаще всего нападали на вохровцев внезапно, небольшими группами. Сильным боевым средством были у них пулеметы, установленные на санях.

Вохровцы вначале действовали в составе батальонов. Но эта тактика, применявшаяся в открытом бою с наступающим или обороняющимся противником, в данном случае оказалась негодной. Мы несли большие потери. Пришлось батальоны разбить на мелкие отряды, снабдив каждый санями с пулеметом, то есть применить в борьбе против мятежников их же собственную тактику, с той лишь разницей, что наши отряды были вынуждены почти постоянно находиться в движении, по нескольку раз в день переезжать с места на место, тогда как бандиты могли порой неделями отсиживаться в деревнях, выжидая удобного случая для нападения.

В результате изменения тактики потери у нас уменьшились. Но все же восстановить порядок в Бугульминском уезде и соседних с ним волостях удалось лишь с прибытием регулярных частей Красной Армии.

С наступлением весны и близостью завершения гражданской войны положение в нашем секторе улучшилось. Сопротивление кулачества было в основном сломлено. Правда, в Тамбовской губернии продолжали еще действовать банды Антонова, но Тамбов не входил в состав Саратовского сектора, и мы не имели возможности оказать соседям необходимую помощь вследствие все того же запрещения перебрасывать бригады ВОХР из одной губернии в другую.

За время службы в должности начальника Саратовского сектора войск внутренней охраны мне приходилось встречаться со многими замечательными людьми. Особенно памятной осталась встреча с Михаилом Васильевичем Фрунзе. Я приехал к нему в декабре 1919 года (тогда Михаил Васильевич командовал Туркестанским фронтом), чтобы доложить о состоянии частей ВОХР, поскольку Саратовский сектор своим восточным флангом примыкал к Туркестану, и получить указания о том, как действовать в случае прорыва войск противника в ту или иную губернию, территориально относившуюся к нашему сектору.

Встретил меня Михаил Васильевич очень тепло. Радушно поздоровавшись, попросил рассказать о борьбе частей ВОХР с контрреволюционными элементами в тылу, о настроениях крестьянства, о ходе заготовок хлеба. Тут же я получил от него исчерпывающие указания по организации боевой подготовки войск внутренней охраны и по взаимодействию с частями Красной Армии.

М. В. Фрунзе, как никто другой из военачальников, умел располагать к себе людей. И не случайно многие видные военспецы – бывшие генералы и офицеры царской армии не только, что называется, «сработались» с ним, но и справедливо видели в нем гениального полководца.

Очень ярко и образно охарактеризовал Михаила Васильевича Фрунзе его боевой соратник, комиссар и писатель Дмитрий Фурманов: «Он был не только большой политик, не только большой организатор, не только большой стратег, но он был большой человек, человек просторного, прекрасного сердца, человек большого участия к человеческой жизни».

Таким именно и запомнился мне Михаил Васильевич на всю жизнь с той памятной встречи.

Ближайшим моим соратником по службе и руководству частями ВОХР сектора был начальник политотдела Леонид Федорович Тивин. Он отличался исключительной работоспособностью. Большую часть времени Леонид Федорович находился непосредственно в войсках, переезжая по железной дороге и на попутных подводах из губернии в губернию, из бригады в бригаду. По приезде в части считал для себя обязательным откровенно, по душам беседовать не только с командирами, но и с рядовыми бойцами. Не было, кажется, у нас в войсках человека, который не знал бы Л. Ф. Тивина, не считал его своим другом и товарищем.

Большевик с дореволюционным партийным стажем, бывший подпольщик и активный агитатор партии, Леонид Федорович умел найти путь к сердцу каждого своего собеседника.

Помимо работы в штабе и войсках, выступлений с лекциями и докладами перед личным составом бригад, он поддерживал тесные связи с губкомами и губисполкомами, вел пропаганду среди гражданского населения, деятельно помогал комбедам в борьбе с кулачеством.

Вспоминается такой случай. Приехал как–то начальник политотдела в одно из волостных сел Пензенской губернии, выступил с докладом о текущем моменте. Тут ему сообщили, что в соседнем селе кулаки избивают вохровцев. Леонид Федорович немедленно направился туда, въехал на санях в расступившуюся толпу, в центре которой лежали окровавленные, избитые, связанные по рукам и ногам трое наших бойцов.

Кулаки, затеявшие расправу над ними, к тому времени уже попрятались в своих домах, а на месте преступления оставались лишь те крестьяне, которые оказались случайными свидетелями избиения вохровцев.

– Связали красноармейцев, вяжите и меня: я – их начальник, комиссар, – обратился Тивин к толпе. – Но думаю, что не вы совершили это позорное дело, не вы избили представителей нашей армии, представителей Советской власти. Для вас, трудовых людей, как и для меня, рабочего, Советская власть желает только хорошего. Уверен, что эту расправу над вохровцами совершили кулаки, которые не желают продавать хлеб государству, ненавидят Советскую власть. Правильно я говорю?

– Правильно. Это кулацкие сынки постарались, – послышалось из толпы.

Многие бросились развязывать вохровцев. Подняли их, провели к саням, на которых стоял Тивин.

В тот же день в селе состоялась сходка. Крестьяне единодушно постановили: просить Советскую власть привлечь организаторов расправы над вохровцами к ответственности.

Показывая пример отеческой заботы о командирах и бойцах, начальник политотдела вместе с тем был исключительно требователен, когда дело касалось соблюдения революционной дисциплины. Но была у Тивина одна слабость: не любил он ходить в военной форме.

– Так вольготнее чувствуешь себя, – говорил он полушутя–полусерьезно, когда кто–либо заводил речь об этой его привычке. – Военный комиссар я ведь только на время, поэтому не вижу необходимости привыкать к военной форме.

И действительно, как только закончилась гражданская война, он сразу же перешел на профсоюзную работу.

Штаб сектора возглавлял Николай Иванович Раев, в прошлом артист одного из московских театров, во время империалистической войны ставший прапорщиком. Штабную работу он знал и вел неплохо. Очень любил верховую езду. Ему я обязан тем, что и сам впоследствии увлекся конным спортом.

Обязанности начальника оперативного отдела исполнял бывший инженер–машиностроитель Дмитрий Николаевич Ильин. Он не имел военного образования, тем не менее оперативной работой руководил четко, уверенно.

И Раев, и Ильин были беспартийными, но глубоко преданными Советской власти командирами. Честную, добросовестную службу Советскому государству они считали своей священной обязанностью.

По–своему интересным был начальник связи Алексей Алексеевич Евсеев. Сын московского купца–миллионера, он сразу же после Октябрьской революции порвал связи со своим отцом. На службу в Красную Армию пошел добровольно, передав при этом штабу собственный автомобиль. В 1919 году был принят в члены партии. В штабе он пользовался огромным уважением, которое заслужил самоотверженным, добросовестным отношением к порученному делу. Вместе с ним работала и его жена, итальянка по национальности, очень милая женщина, убежденная коммунистка, хотя тоже дочь капиталиста (ее отец в Италии состоял акционером автомобильной фирмы «Фиат»).

После гражданской войны Ильин и Евсеев демобилизовались из армии и до последних дней своей жизни работали инженерами на московском автозаводе.

Примечательным человеком в штабе был юрисконсульт Г. К. Козицкий. Юрист по образованию, он в то же время глубоко интересовался экономикой. Одним из первых среди нас, еще летом 1920 г., Козицкий высказал предположение о целесообразности замены продовольственной разверстки продналогом. Все работники штаба проявили к этому живейший интерес. Каждый из нас, занимаясь заготовкой хлеба, бывая в деревнях, помогая комбедам в борьбе с кулачеством, собственными глазами видел, что продразверстка не способствовала развитию сельскохозяйственного производства. Крестьяне во многих случаях переставали заботиться о повышении урожайности, о лучшей обработке земли. Ведь излишки полностью приходилось сдавать государству. Об этом не раз говорили нам и активисты комбедов, которых никак нельзя было заподозрить в неуважении к Советской власти и ее законам.

Допоздна засиживаясь вечерами в штабе, мы долго думали, какой же найти выход из этого тупика. Наконец, пришли к единому мнению: надо обратиться за советом в Правительство и Центральный Комитет партии. Проект письма на имя В. И. Ленина поручили написать Козицкому. Через несколько дней письмо было подготовлено. Оно изобиловало цифрами, экономическими выкладками, примерами. В нем доказывалось, что если брать у крестьян не все излишки, а только часть их, оставляя некоторое количество хлеба для продажи на рынке, то это явится для крестьян побудительным стимулом к повышению урожайности. А поскольку хлеба будет больше, то и заготовки его пойдут успешнее.

По нашим подсчетам выходило, что при достижении урожайности хотя бы в 35–50 пудов зерна с десятины, можно будет заготовить для государства до 1,5 миллиарда пудов, а также оставить часть хлеба для свободной продажи крестьянами на рынке.

Текст письма мы всесторонне обсудили в кругу ответственных работников штаба, подписали и направили в Москву. Не берусь судить, какое значение в общей массе голосов в пользу продналога имел наш документ. Вероятно, таких писем в Правительство в то время поступало немало. Но когда мы узнали, что X съезд РКП(б), принявший ленинскую программу новой экономической политики (НЭП), предложил Правительству немедленно заменить продразверстку продналогом, каждый из нас, подписавший составленное Г. К. Козицким письмо на имя Владимира Ильича, гордился своим, пусть небольшим, вкладом в решение общегосударственного вопроса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю