Текст книги "Волшебная кондитерская в сером городе (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28. Линия на песке

Вечер опустился на Чародол, принеся с собой холодный ветер и запах дыма из каминных труб. В безупречной гостиной дома мэра царила напряженная тишина. Изольда сидела в кресле, прямая, как струна, и перебирала карточки с планом рассадки почетных гостей на Празднике Урожая. Все было выверено до миллиметра, каждый жест, каждое слово. Порядок был ее божеством.

Щелкнул замок. Виктор вошел в дом, и вместе с ним ворвался запах улицы – мокрого асфальта, прелых листьев и... чего-то еще. Чего-то сладкого и пряного. Он прошел в гостиную, снял плащ и повесил его на спинку стула, нарушив идеальную симметрию комнаты.

– Ты поздно, – констатировала Изольда, не поднимая глаз от своих карточек.

– Задержался в центре, – ответил он. Голос его был ровным, но в нем слышалась усталость, не похожая на обычную рабочую измотанность.

Изольда наконец подняла на него глаза. Она обвела его медленным оценивающим взглядом, словно энтомолог, изучающий новое насекомое.

– Я чувствую запах кофе, – сказала она. – И тыквы.

Виктор вздохнул и сел в кресло напротив. Он не стал уворачиваться или лгать, а посмотрел ей прямо в глаза.

– Я заходил в «Сладкую Фантазию».

Имя кондитерской прозвучало в этой стерильной гостиной, как ругательство. Изольда медленно положила карточки на полированный столик. Ее лицо превратилось в ледяную маску.

– Я надеюсь, ты заходил туда, чтобы сообщить им о неуместности их... мероприятия?

– Нет, Изольда. Я заходил, чтобы сказать, что приду.

Тишина, наступившая после его слов, была такой плотной, что, казалось, ее можно потрогать. Она звенела в ушах.

– Что? – переспросила она, и ее голос стал опасно тихим.

– Я сказал, что приду, – повторил он, и в его голосе не было ни вызова, ни извинения. Только констатация факта.

Изольда медленно поднялась. Она подошла к камину, в котором весело потрескивали заколдованные дрова, никогда не дающие копоти.

– Ты. Пойдешь. На этот. Шабаш? – произнесла она, чеканя каждое слово.

– Изольда, это просто праздник для детей, – попытался он воззвать к ее разуму. – Там нет ничего ужасного. Дети вырезают тыквы, наряжаются в костюмы... Они веселятся.

– Веселятся?! – она резко обернулась, и ее глаза сверкнули. – Это плевок мне в лицо, Виктор! Плевок всему городу! Я организую официальное культурное мероприятие! Я пригласила струнный квартет! Я договорилась с лучшими фермерами! Я потратила недели, чтобы создать праздник, достойный столицы нашего округа! А ты, мэр этого города, мой муж, собираешься проигнорировать все это, чтобы пойти на вульгарную безвкусную вечеринку какой-то девицы-выскочки?!

Ее голос звенел от сдерживаемой ярости.

– Я не собираюсь ничего игнорировать, – спокойно ответил он, и это спокойствие бесило ее еще больше. – Я появлюсь на Празднике Урожая. Я произнесу речь, как и планировалось. Но потом я уйду.

– Куда?! К ней?!

– К ним, – поправил он. – И я мэр, я должен быть со своими жителями.Со всеми. А не только с теми, кто слушает Вивальди. Там будут десятки семей, Изольда. Десятки детей. И если мэр не может найти час, чтобы разделить с ними их маленькую, пусть и глупую, радость, то какой он к черту мэр?

Это был бунт. Открытый, немыслимый бунт. Человек, который годами ходил по струнке, вдруг выпрямился во весь рост.

Изольда смотрела на него долго, не мигая. В ее голове проносились тысячи мыслей. Она могла бы устроить истерику. Могла бы угрожать. Но она выбрала свой самый отточенный инструмент – холодное презрение.

– Выбирай, Виктор, – сказала она, и ее голос стал похож на шелест льда. – Либо ты будешь со мной, на официальном празднике, от начала и до конца, как и подобает мэру и моему мужу. Либо... можешь идти есть свои тыквенные угощения с этой... безумной. Но в таком случае не удивляйся последствиям. Для всех.

Она провела черту. Это был ультиматум.

Виктор молча смотрел на нее. В его взгляде не было страха, лишь глубокая усталость. Он ничего не ответил. Просто встал, обошел ее и молча пошел наверх, в свой кабинет.

Изольда осталась одна в идеальной гостиной. Огонь в камине все так же умеренно потрескивал, но она внезапно почувствовала холод.

Глава 29. Свет в тыкве

Вечер перед Хэллоуином был соткан из запахов корицы, жженого сахара и теплой тыквы. Магазинчик «Сладкая Фантазия» преобразился до неузнаваемости. Он превратился в самую уютную и дружелюбную пещеру с привидениями.

Главным украшением был целый отряд тыквенных фонарей, расставленных на подоконниках и полках. Внутри каждой горела маленькая заколдованная свеча, бросая на стены и потолок пляшущие тени. Вырезанные лица тыкв – хитро подмигивающие, широко улыбающиеся, удивленно-глуповатые – казалось, вели безмолвный разговор в полумраке.

Алекс и Алина сидели на полу, прислонившись спинами к прохладному стеклу витрины. Усталость была приятной, как тяжелое одеяло. У Алины на щеке расцвела оранжевая клякса от краски, а у Алекса болели пальцы из-за десятков вырезанных картонных пауков.

– Ну вот, – выдохнула Алина, обводя взглядом их творение. – Кажется, все. Мы готовы к нашествию маленьких гоблинов и ведьм.

Она говорила тихо, ее голос был полон удовлетворения.

Сейчас же Алекс молчал, просто глядя на игру света и тени. На то, как мерцающий огонек отражается в глазах Алины, делая их похожими на два кусочка янтаря. Этот праздник, который он считал верхом глупости, вдруг обрел смысл. И смысл заключался не в костюмах или конфетах, а в совместном создании чего-то теплого и светлого посреди серой, холодной осени.

– Я никогда не думал, что скажу это, – он нарушил молчание, с трудом отрывая слова от своего циничного сердца. – Но... это выглядит круто.

Он ожидал, что она обрадуется, может быть, даже скажет победное «А я говорила!». Но Алина не сказала ничего. Она просто повернула к нему голову и улыбнулась.

Это была не ее обычная лучезарная обезоруживающая улыбка. Она была другой. Тихой, немного усталой, но такой настоящей и теплой, что у Алекса перехватило дыхание. В ней не было триумфа, только искреннее счастье. Улыбка говорила: «Смотри, что у нас получилось. Вместе».

И в этот момент для Алекса все остальное перестало существовать. Не было ни работы, ни вечно недовольного босса, ни вражды с мэрией, ни глупых предрассудков. Был только этот мягкий, колеблющийся свет от тыквенных фонарей. Запах корицы. И улыбка, которая освещала все вокруг лучше, чем дюжина заколдованных свечей.

Его рациональный мозг, который всегда командовал парадом, вдруг отключился. Все его «почему» и «зачем» испарились, оставив после себя одно-единственное неопровержимое чувство. Желание. Желание сократить то небольшое расстояние, что их разделяло. Желание узнать, какие на вкус ее пухлые губы, улыбающиеся так тепло.

Алекс сам не понял, как это произошло. Его тело двинулось раньше, чем мозг успел придумать хоть один довод против. Он слегка наклонился, его рука нашла ее, маленькую и теплую, лежащую на полу рядом с ним. Алина не отстранилась. Она лишь замерла, удивленно хлопая большими глазами.

Алекс коснулся ее губ своими.

Поцелуй получился неловким, немного неуверенным – как первая проба нового, слишком сложного кода, где любое неверное движение может все испортить. Легкое, почти невесомое соприкосновение послало по телу Алекса тысячу электрических разрядов, но он не спешил углублять поцелуй. Алина была той самой девушкой, с которой не хотелось торопиться. Он осторожничал, спрашивал без слов, терпеливо ждал ответа.

Алина помедлила лишь мгновение, прежде чем ее нежная ладонь легла ему на щеку. В этот миг все звуки вокруг стихли, будто сам город замер, не желая спугнуть их хрупкое чудо.

Алекс отстранился так же медленно, как и приблизился, чувствуя, как между ними тянется тонкая нить тепла. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь мягким потрескиванием свечей. Воздух звенел от невысказанного. Алекс видел в ее глазах свое отражение, мерцающее на фоне пляшущих оранжевых огоньков. Щеки горели. И у него, и у нее.

Алекс не знал, что говорить дальше, но, похоже, того и не требовалось. Ведь только что в маленьком магазинчике, окруженном армией улыбающихся тыкв, посреди серого холодного города, зародилось что-то хрупкое, теплое и по-настоящему волшебное.

Глава 30. Седьмое небо в отдельно взятой кондитерской

Дверь за Алексом закрылась, и тихий звон колокольчика прозвучал как финальный аккорд в волшебной мелодии. Алина осталась одна посреди своего тыквенного королевства. Она не двигалась и просто смотрела на дверь, словно боялась, что если пошевелится, то этот вечер окажется сном.

Алина медленно, почти благоговейно, коснулась пальцами своих губ. Они еще хранили фантомное ощущение его прикосновения – неуверенного, неловкого и такого бесконечно нежного.

И тут ее накрыло.

Это было похоже на то, как если бы внутри нее взорвалась банка с газировкой, которую долго трясли. Тысячи маленьких, щекочущих пузырьков радости взлетели вверх, заполняя ее всю, от кончиков пальцев до макушки. Она зажала рот рукой, чтобы не взвизгнуть от восторга, и закружилась на месте, едва не сбив пирамиду из имбирного печенья.

Она была на седьмом небе от счастья. Нет – где-то на девятом, а может, и на двенадцатом, в той части неба, где облака сделаны из сахарной ваты, а звезды – это сахарные жемчужины.

Все ее тревоги и страхи, которые давили на нее последние дни – слухи, козни Изольды, пустующий магазин – вдруг показались такими далекими и незначительными, словно Алина смотрела на них с огромной высоты. Они никуда не делись, но потеряли свою власть над ней. Потому что теперь у нее был этот момент. Этот поцелуй.

Алина подошла к витрине и посмотрела на свое отражение в темном стекле, на фоне которого плясали оранжевые огоньки тыкв. На нее смотрела растрепанная, перепачканная краской девушка с совершенно глупой, не сходящей с лица улыбкой. И эта девушка была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Дело было не только в поцелуе. Дело было в том,ктоее поцеловал.

Алекс. Вечно хмурый, язвительный, саркастичный Алекс, который считал ее магазинчик верхом безвкусицы. Тот, кто пришел сюда злым и обманутым, но так и не смог вычеркнуть ее кондитерскую из своей рутины. Он ворчал, но помогал. Он делал вид, что ему все равно, но заметил, что ей плохо, и заказал самое нелепое пирожное, чтобы заставить ее улыбнуться. Он видел ее. Не просто хозяйку кондитерской, не «девицу-выскочку». Он виделАлину.

– Хозяйка, – донесся снизу знакомый ворчливый голос. – Ты так светишься, что можно свечи в тыквах тушить. Экономия.

Борис подошел и требовательно ткнулся пятачком ей в ногу. Алина подхватила его на руки и крепко обняла, уткнувшись носом в его теплую спинку.

– Ох, Боря, ты ничего не понимаешь! – прошептала она, кружась вместе с ним.

– Я как раз все понимаю, – прохрюкал он, пытаясь сохранить достоинство. – Пришел хмурый программист, вырезал пару кривых рожиц на тыквах и украл у хозяйки остатки разума. Классический сюжет. Отпусти, у меня от твоей радости морская болезнь начинается.

Алина рассмеялась и опустила Борьку на пол. Ее смех эхом разнесся по тихому магазинчику, смешиваясь с запахом корицы и счастья.

Завтра будет тяжелый день. Завтра ей предстояло столкнуться с Праздником Урожая Изольды, с возможным провалом. Но сейчас, в этот самый момент, ей было все равно.

Она была готова. Потому что теперь она знала, что в ее маленькой крепости, освещенной улыбками тыкв, она не одна. И этот свет был способен разогнать любую, даже самую густую тень.

Глава 31. Два праздника, два мира

Тридцать первое октября разделило Чародол надвое. Это была невидимая граница, пролегавшая между долгом и желанием, между холодным совершенством и теплым хаосом.

Мир первый: Центральная площадь. Праздник Осеннего Урожая.

Здесь царило стерильное великолепие. Белоснежные шатры, выстроенные по линейке, казались вырезанными из сахара. Магический струнный квартет исполнял Вивальди – музыка была безупречной, сложной, но совершенно не трогала душу, она просто висела в холодном воздухе, как дорогой безвкусный аромат.

Гости передвигались медленно, словно боясь нарушить невидимую геометрию. Разговоры велись вполголоса.

– Изысканные хризантемы, Изольда Арнольдовна, – проворковала Лариса Запольская, жена главы гильдии торговцев. – Магическая настройка цвета просто безупречна.

– Порядок – основа красоты, Лариса, – ответила Изольда, и ее улыбка была такой же холодной и идеальной, как цветы.

Она была королевой этого ледяного царства. Ее платье цвета грозового неба, казалось, было соткано из застывшего инея.

Дети, одетые в неудобные костюмчики, откровенно скучали. Маленький мальчик в вельветовом жилете протянул руку к гигантской, отполированной до блеска тыкве, выставленной на постаменте как произведение искусства.

– Не трогай! – тут же шикнула на него мать. – Это экспонат для созерцания, а не для игр!

Мир второй: Переулок за рынком. Хэллоуин в «Сладкой Фантазии».

Здесь царил благословенный хаос. Из открытых дверей лилась веселая заводная музыка, смешиваясь с визгом и смехом. Пахло так, что хотелось вдыхать полной грудью: горячим шоколадом, пряным тыквенным пирогом и жженым сахаром.

Алина, в очаровательном костюме доброй ведьмы, порхала среди толпы. Она была повсюду – вытирала шоколадные усы маленькому пирату, распутывала плащ юному супергерою, подбадривала стеснительную принцессу.

За музыку отвечал неожиданный союзник. Алекс, в своем обычном темном свитере (единственной уступкой празднику был маленький пластиковый паук, которого Алина ухитрилась прицепить ему на воротник), стоял у немагического музыкального проигрывателя, который работал надежнее любого заклинания. Алекс выглядел немного не в своей тарелке, но когда какой-нибудь ребенок подбегал к нему с просьбой «сделать погромче», на его лице появлялась тень улыбки.

– Ну что, мой технический директор? – подлетела к нему Алина, протягивая чашку с горячим пряным напитком. – Как тебе наш маленький шабаш?

– Неорганизованно. Шумно и иррационально, – проворчал он, но его глаза смеялись. Он сделал глоток. – И, должен признать, этот твой «Тыквенный эликсир» – вполне сносная вещь.

В центре внимания, разумеется, был Борис. В своем плаще Графа Хрякулы он с королевским достоинством принимал подношения в виде кусочков печенья и позволял себя гладить.

– А теперь – конкурс костюмов! – закричала Алина, взобравшись на перевернутый ящик.

Под аплодисменты толпы вереница детей – рыцарей, фей, вампиров и даже один очень серьезный мальчик в костюме гриба – начала свое дефиле.

Перелом

В три часа дня на центральной площади мэр Виктор поднялся на сцену. Он произнес речь. Правильную, гладкую речь о традициях и единстве. Но пока он говорил, его взгляд скользил по заметно поредевшим рядам стульев. Из-за угла доносился взрыв детского смеха, и даже Вивальди не мог его заглушить.

– …и пусть этот день наполнит наши сердца гордостью за наш город, – закончил он под вежливые жидкие аплодисменты.

Он сошел со сцены и подошел к Изольде.

– Я пойду, – тихо сказал он.

Она даже не удостоила его взглядом.

– Я тебя предупредила, Виктор, – прошипела она.

– Да. Но я должен быть там, где мои жители. А они, кажется, не здесь.

Он развернулся и пошел на звук жизни. Когда Виктор свернул в переулок, его словно окатило теплой волной. Толпа расступилась, узнав мэра. Наступила секундная тишина.

– Господин мэр! – воскликнула Алина, и в ее голосе не было ни страха, ни заискивания, только радостное удивление. – Вы как раз вовремя! Мы никак не можем выбрать победителя! Нам нужен независимый и самый справедливый судья!

Виктор посмотрел на десятки детских лиц, устремленных на него с надеждой. Он увидел Лизу-фею, которая больше не прятала взгляд, мрачную Киру, которая хлопала в ладоши вместе со всеми, Алекса, который скрестил руки на груди и смотрел на него с неожиданным одобрением.

Виктор улыбнулся своей первой за день искренней улыбкой.

– Что ж, – громко сказал он, чтобы все слышали. – Обязанности мэра бывают и приятными! Показывайте своих конкурсантов!

Глава 32. По ту сторону стекла

Музыка струнного квартета продолжала литься, но теперь она звучала как саундтрек к поражению. Изольда стояла у сцены, прямая, как ледяная статуя, и наблюдала за исходом. Ее армия отступала.

Сначала одна семья, потом другая, с виноватыми улыбками уводили своих скучающих детей прочь с площади. Они шли не домой. Изольда знала, куда они направлялись. Их, словно мотыльков, тянуло на крикливый, вульгарный свет из треклятого переулка.

– Изольдочка, дорогая, – проворковала рядом Лариса Запольская, – Внуки что-то раскапризничались. Мы, наверное, пойдем...

– Конечно, Лариса, – голос Изольды был ровным, отполированным до блеска. – Не смею задерживать.

Она смотрела, как ее главная союзница уводит за руки двух маленьких предателей. Праздник превратился в фарс.

Когда музыканты доигрывали последнюю часть величественной композиции, Изольда приняла решение. Она должна была увидеть все своими глазами. Непреодолимая, болезненная потребность заставила ее двигаться. Она пошла прочь с площади, оставив за спиной остатки своего унижения.

Ветер стал холоднее, забираясь под тонкий плащ. Когда Изольда свернула в переулок, звуки веселья ударили по ушам. Она остановилась в тени старого дома, напротив окон кондитерской. Начал накрапывать мелкий ледяной дождь.

Окна магазинчика запотели от тепла и дыхания десятков людей внутри. Стекла были расписаны забавными призраками, и сквозь эти рисунки она смотрела в чужой, враждебный мир.

Внутри магазина

Внутри царил настоящий хаос, раззадоривающий гостей еще больше! Мэр Виктор сказал несколько поздравительных фраз, и его мини-выступление вызвало секундную тишину, которая тут же сменилась радостным гулом. Он выглядел уставшим, но на его лице была тень облегчения, словно он сбежал из тюрьмы.

Алина заметила его противоречивые чувства и, оставив Алекса на растерзание детям, протиснулась к мэру с двумя чашками дымящегося «Тыквенного эликсира».

– Господин мэр, – сказала она, протягивая ему одну. – Экстренное подкрепление.

– Спасибо, Алина, – он с благодарностью принял чашку, согревая озябшие руки. – Я... рад, что пришел.

Они отошли в небольшой закуток у прилавка, давая ему мгновение передышки от восторженных детских криков. Он выглядел подавленным, несмотря на улыбку.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – тихо сказал он, глядя в чашку. – Два праздника... Я хотел, чтобы всем было хорошо. А в итоге только разозлил жену и... кажется, испортил ей день.

Он говорил с горечью человека, попавшего между двух огней.

– Иногда, когда варишь карамель, – так же тихо ответила Алина, делая вид, что поправляет банку с леденцами, – если огонь слишком сильный, она сгорает и горчит. Сколько сахара ни добавляй. Дело ведь не в сахаре. Нужно просто убавить огонь и дать ей время остыть.

Виктор поднял на нее удивленный взгляд. Ее простая метафора попала точно в цель.

– Праздник Урожая был очень важен для нее, – продолжила Алина, и в ее голосе не было злорадства, только сочувствие. – Когда очень хочешь, чтобы все было идеально, становится страшно, что что-то пойдет не так. И этот страх иногда заставляет делать резкие вещи.

Она не давала ему советов. Она просто подсветила ему сторону его жены, и облекла ее не в обвинения, а в простое человеческое чувство. Виктор молчал, но напряжение на его лице немного спало. Он почувствовал себя не виноватым, а понятым.

– Спасибо, Алина, – сказал он искренне. – Вы... очень мудрая девушка.

– Я просто варю много карамели! – рассмеялась она.

Их тихий разговор был прерван криком Сони: «Господин мэр! Ну сколько можно оттягивать! Пора выбирать победителя!»

Снаружи, у окна

Изольда видела все. Она не могла слышать слов, но она видела язык тел. Она видела, как ее муж, ее Виктор, стоит в интимной близости с этой девчонкой. Как он говорит с ней с таким выражением на лице – доверчивым, открытым, – какого она не видела уже много лет. Он не просто веселился. Ондоверялей и искал у нее утешения.

В этот момент ревность пронзила сердце Изольды, вытесняя даже унижение. Эта выскочка забирала у нее не только праздник. Она забирала у нее мужа!

А потом Изольда увидела продолжение.

Маленькая девочка в костюме божьей коровки подбежала к нему и протянула мармеладного червяка. И Виктор, ее муж, мэр Чародола, наклонился, взял эту липкую отвратительную сладость и съел ее с такой неподдельной радостью, какой она не видела на его лице во время их самых дорогих ужинов.

Это был финальный удар.

Дождь усилился. Холодные капли стекали по ее лицу, смешиваясь с чем-то горячим и соленым. Изольда прижалась лбом к холодному мокрому стеклу. Ее отражение, искаженное каплями дождя, накладывалось на теплую сцену внутри. Ее лицо было темным и размытым пятном на фоне их света.

Она смотрела, как ее муж объявляет победителем в конкурсе костюмов свинью в плаще. Как эта девчонка-ведьма смеется, запрокинув голову. Как тот хмурый программист, что все время ошивался рядом с ней, говорит ей что-то, отчего она краснеет и смеется еще больше.Изольда отстранилась от окна, последний раз окинув взглядом сцену чужого триумфа. Затем развернулась и, не обращая внимания на проливной дождь, пошла прочь, растворяясь в темной мокрой улице.